Рут Шоу
Хозяйка книжного магазина на краю света

Посвящается моей удивительной маме Фреде (ноябрь 1925 – июнь 1972) и моему невероятному мужу Лэнсу, моей первой и последней любви

Ruth Shaw

The Bookseller at the End of the World

Впервые опубликовано на английском языке издательством Allen & Unwin, Australia. Данное русское издание осуществлено с согласия Allen & Unwin и Литературного агентства «Синопсис».

Перевод с английскогоЕгора Обатурова

____

© Ruth Shaw, 2022

© Обатуров Е. О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024 КоЛибри®

«Убедительно. Шоу рассказывает свою историю без излишней сентиментальности и жалости к себе. Она откровенна, честна и любит пошутить… Ее стойкость, оптимизм и готовность всегда помогать другим достойны восхищения; ее замечательную книгу нужно читать и над ней нужно поразмышлять, поскольку жизнь в Новой Зеландии показана в ней с новой, очень важной точки зрения».

Sunday Star Times

«Увлекательно и трогательно».

New Zealand Woman’s Weekly

«Рут Шоу пишет о взлетах и падениях своей жизни без капли сентиментальности и слезливости. Разбитая и эмоционально надломленная, она продолжает идти вперед. Она бесстрашна, и именно благодаря этому ее книга читается на одном дыхании».

NZ Listener

«Потрясающе!»

Newstalk ZB

«Энергичный и позитивный голос в потрясающе интересной автобиографии».

Booklist Reviews

«Прекрасно написанная и информативная книга… по определению увлекательное, поистине исключительное чтение».

Midwest Book Review

«Потрясающая, в равной степени повествующая о горе и радости, история Рут Шоу заставит вас забронировать ближайший рейс в Новую Зеландию, чтобы выпить чашечку чаю в ее “Крошечных” книжных магазинах. Шоу была поваром, медсестрой, моряком и путешественницей по миру, пережила неизмеримую утрату. Но с Лэнсом, любовью всей ее жизни, Шоу нашла свое место в книготорговле Фьордленда».

Booksellers’ Choice Australia

Глава 1
Два крошечных книжных магазина

На углу Хиллсайд-роуд и Хоум-стрит, напротив озера Манапоури, расположены два «Крошечных»[1] книжных магазина, раскрашенные яркими красками и окруженные растениями, диковинками и парочкой странноватых питомцев. Каждое утро с конца сентября до середины апреля, без выходных, я открываю двери этих магазинов. На моем зеленом «Фиате‑500» 1961 года выпуска, припаркованном на видном месте на углу Хиллсайд-роуд и Южной живописной дороги, рекламируется «Самый маленький книжный магазин в Новой Зеландии». Я вывешиваю табличку «ОТКРЫТО» на углу Хоум-стрит, после чего начинаю расставлять разные столы и старые школьные парты со множеством книг. На доске я пишу: «ОТКРЫТО. ПОЖАЛУЙСТА, ЗВОНИТЕ В КОЛОКОЛ ГРОМЧЕ, ЕСЛИ Я НЕ НА МЕСТЕ». Рядом с дверью висит корабельный колокол, звон которого я услышу практически из любой точки нашей обширной территории, покрытой деревьями.

Мне уже исполнилось семьдесят, когда я решила открыть эти книжные магазины в качестве увлекательного «хобби» на пенсии. Свой первый книжный я открыла почти за тридцать лет до этого: он был частью чартерной компании, которой владели я и мой муж Лэнс, и носил название «Экоотдых во Фьйордленде», Fiordland Ecology Holidays. В целом книжные магазины привлекают людей, которые любят книги, но два моих «Крошечных» – это маяк для любого путешественника. Может, дело в ярких цветах, в старых окнах и дверях или же в самом факте, что магазины действительно слишком маленькие. Тибор из Будапешта как-то проезжал мимо маленьких домиков, мельком увидел слова «книжный магазин» на моей вывеске и быстро развернулся, после чего месяц прожил в нашей садовой хижине. Он работал медбратом и жил в старом универсале. Но тогда у него был длинный отпуск, и он работал в небольшом лесу, простиравшемся вокруг нашего дома, за еду и жилье. Этот человек любил книги и проводил много времени в магазине, общаясь с другими посетителями и читая. А когда мне пришлось уехать, он вместо меня открывал магазин и успешно продал немало книг. Когда он уезжал, мы прощались со слезами на глазах: и его, и нас печалила разлука.

Затем мы познакомились с Яной, девушкой из Германии. Она зашла в магазин, села на стул и начала плакать, сморкаясь в уже и так слишком мокрый платок. Я обняла ее, прижимая к себе, пока она рыдала. Она рассказала, что ее отношения только что закончились. Я повела ее внутрь, и Лэнс, добрый и понимающий человек, взял на себя других клиентов. В магазине он лично консультирует каждого, подавая за день бесчисленное количество чашек чая и кофе. А еще Лэнс у меня – мастер на все руки, который моментально приходит на помощь и каждое утро помогает мне открывать магазины. Яна задержалась у нас на неделю.

Заходила Лили из Польши, которая так сильно тосковала по родине, что хотела просто поговорить… и как же много она рассказала! Я услышала истории обо всей ее родне вплоть до бабушек и дедушек, узнала, в какую школу она ходила и где уже успела побывать в Новой Зеландии. В конце этой речи, которая по большей части оказалась монологом, она, запыхавшись, рассказала мне о том, что ее бросили.

Приходил Адам, парень из Австралии. Коренастый, с нахальной улыбкой, он выглядел примерно на двадцать с небольшим. Он работал в бухте Милфорд, но сумел взять несколько выходных.

– Просто хочу узнать, каково это – читать книги, – сказал он.

Раньше я никогда такого не слышала, но подумала, что если кому и надо знать, как читать, так это торговцу книгами.

– Чем ты интересуешься, Адам? – спросила я.

– Да особо ничем…

Я представила, как выгляжу со стороны: на мне были мои привычные мешковатые индийские хлопковые брюки и туника до колен, а довершала образ разноцветная шляпа. Весьма располагающий вид.

– У меня есть книга для тебя, – сказала я. – Подожди немного, она находится в моей личной библиотеке, то есть не для продажи.

«Богор» (Bogor) Бертона Сильвера – это книга комиксов, опубликованная в 1980 году. Ее главный герой – «поэт-лесник» Богор, он живет в лесу один и водит дружбу с ежом и улитками. Комиксы публиковались в журнале New Zealand Listener c 1973 по 1995 год – это рекорд для подобного жанра в истории Новой Зеландии, ведь произведение для своего времени было достаточно радикальным. А вскоре появились и книги, которые теперь можно коллекционировать.

Я сходила за этой книгой и немного рассказала Адаму про нее.

– Думаю, тебе будет интересно.

И Адам начал читать. Когда он вернул «Богора», он сказал, что искал другие книги на Trade Me[2] в надежде начать собственную коллекцию.

____

Однажды к нам зашел мужчина по имени Алан. Он тихонько сел на пороге, ссутулившись, а его голова почти касалась колен.

– Входите, присаживайтесь, – сказала я ему. – Я запру дверь, чтобы вы могли побыть наедине с собой.

– Нет, не стоит, – ответил он, но затем все же встал и вошел в магазин.

Я тут же выбежала наружу, развернула табличку «ОТКРЫТО», вытерла доску и закрыла дверь. Мы просто посидели в тишине несколько минут, пока я наконец не представилась. Я посмотрела на него и увидела, что он плачет.

Наш дом находится прямо по соседству с книжными магазинами, поэтому я зашла домой и попросила Лэнса сделать две чашки кофе и принести их в магазин. Это частая просьба в часы пик, когда люди ждут возможности просто зайти в магазин, в котором уже толпа: ведь если внутри находится больше пяти человек, то там негде развернуться! Лэнс развлекает ожидающих удивительными историями из своей жизни, чаем и кофе. К счастью, он тоже любит читать, поэтому при случае рад поговорить о книгах.

И вот кофе уже готов: один с молоком, другой – с молоком и сахаром. Лэнс угадал: Алан любил кофе именно с молоком и сахаром.

– Спасибо, Рут, – сказал Алан. – Думаю, что я должен был попасть сюда… но на самом деле я не читаю книг.

– Сюда приходит много людей, которые не читают книг.

– Меня привлекли цвета и колокол, висящий у двери. Я работаю пожарным в Новом Южном Уэльсе, и мне приказали взять отпуск. Вот я и здесь. – Он вздохнул и посмотрел прямо на меня: – Вы думаете, я подвел своих коллег? Подвел ведь. Они всё еще там. И куда бы я ни пошел, я все равно чувствую запах дыма.

Лесные пожары в Австралии в том году были настолько ужасающими, что даже здесь, в Манапоури, на окраине Южного острова Новой Зеландии, мы чувствовали запах дыма и небо буквально заволокли огненные цвета.

Мы проговорили больше часа. Мне хотелось плакать от тех ужасов, через которые он прошел и к которым ему предстояло вернуться.

В конце концов он встал, поставил свою чашку на маленький столик, достал салфетку из коробки, которая у меня есть на все случаи жизни, и шумно высморкался.

– Спасибо, Рут. Измученный старый пожарный нуждался в ком-то вроде вас!

Я обняла его, посмотрела на него снизу вверх, ведь он был намного выше меня, и улыбнулась. Я знала, что на следующий день он собирался погулять по тропе Кеплер.

– Попробуйте подышать лесом, – сказала ему я. – Дышите горным воздухом и знайте, что, когда вы вернетесь, вы снова будете готовы работать плечом к плечу со своими товарищами. И у меня есть для вас крошечная книжка.

Я дала ему экземпляр «Звериной логики, или Руководства по маленьким жизненным испытаниям» (Furry Logic: A guide to life’s little challenges).

– Она заставит вас улыбнуться, а может, даже и посмеяться.

Алан усмехнулся. Я открыла дверь и развернула табличку «ОТКРЫТО», когда он свернул за угол, в сторону озера.

Иногда я раздаю больше книг, чем продаю. Это одна из прелестей того, что я на пенсии и у меня нет необходимости зарабатывать деньги. Гораздо приятнее подарить человеку идеальную книгу, чем продать.

____

Второй книжный магазин, предназначенный для детей, поменьше и спрятан за забором, так что виден только его фасад с красивой красной дверью чуть больше метра высотой.

В детский магазин заходит очень много мальчиков и девочек. Часто они сидят и читают, обняв какую-нибудь мягкую игрушку из тех, что выставлены в ряд на нижних полках в ожидании драгоценного внимания. Мамы, папы, бабушки и дедушки находят книги из своего детства и погружаются в воспоминания, читая их.

В углу у меня находится библиотека. До пандемии коронавируса я позволяла детям брать книгу на день вместе с мягкой игрушкой, каждой из которых давал имя первый ребенок, взявший ее на ночевку. Когда игрушки возвращают, я стираю их и развешиваю сушиться. На моей бельевой веревке игрушечные звери часто висели, подвешенные за уши или хвост. Лишь некоторые из их имен: медвежата-близнецы Мед и Клен, белоснежный пушистый кот Ураган Макмюррей, кот Морнингтон, верблюд Камо, желтая утка Луна и кролик Попрыгунчик.

А маленький белый ягненок Пискун остался ночевать на целых два дня, после чего вернулся слегка влажным, в грязи и траве.

– Ух ты! Похоже, Пискун прекрасно провел выходные, – сказала я.

– Я оставлял его в загоне с овцами на ночь, чтобы ему не было одиноко.

– Отличная идея. Уверена, ему понравилось.

Сейчас Пискун снова занял свое место на полке, заметно посвежевший после ванны.

К нам в магазин частенько заглядывает Тама. Он проводит каникулы с бабушкой и дедушкой в Манапоури. Он очень серьезен, слишком вдумчив и часто довольно забавен. Тама взял себе на ночевку плюшевого львенка Рычуна. Прежде чем он вышел из магазина, я объяснила, что Рычун побывал в стиральной машине, поэтому его рык уже похож вовсе не на рык, а на звук, который издает тонущий зверь.

Тама улыбнулся и сказал, что это не страшно.

Вернув Рычуна на следующий день, он посмотрел мне в глаза и сказал:

– Думаю, вы были слишком строги. Его рев не так уж и плох!

Одной из его любимых книг в библиотеке оказалась сказочная повесть «Плюшевый кролик», написанная Марджери Уильямс в 1922 году. На ее страницах кролик задает вопрос своей подруге, лошадке:

– Настоящие игрушки – это какие?

– Настоящая игрушка – это не та, которая не ломается, – ответила лошадка. – Речь о другом. Когда ребенок не просто играет с тобой, а по-настоящему любит тебя и это не проходит со временем – тогда ты и становишься Настоящей Игрушкой.

Я читала эту книгу много раз, и эти слова напоминают мне о тех временах в моей жизни, когда я действительно начала понимать значение слова «настоящий».

Глава 2
Первые книги и предпринимательская жилка

Мой отец работал пожарным на железной дороге с 1941 по 1946 год (в 1946-м я как раз и родилась). Он рассказывал нам массу историй из тех времен; его любимым паровозом был K942. Компания New Zealand Rail ввела этот паровоз в эксплуатацию, потому что он мог преодолевать нашу гористую местность и перевозить тяжелые грузы. Думаю, я унаследовала папину любовь к поездам: на протяжении всей своей жизни я путешествовала если не на корабле, то на поезде.

В девятнадцать мама вышла замуж за папу, которому тогда исполнился двадцать один год. В первые три года брака они жили с бабушкой и дедушкой, родителями отца; как раз в то время родились я и моя сестра Джилл.

Вид из окон дома бабушки и дедушки выходил на реку Эйвон в городе Крайстчерче. Это был идеальный семейный дом с пятью спальнями, огромной кухней, столовой, гостиной и даже прачечной с бойлером. Мы с Джилл жили в одной комнате с тетей Морин, сестрой-близняшкой тети Лоррейн. Они были младшими из пяти детей бабушки и старше нас лишь на десять лет. Тетя Джоан, старшая, уже вышла замуж и жила на Северном острове. Еще вместе с нами жили многочисленные приемные дети – мы их называли дядями и тетями.

Бабушка вела хозяйство с особой серьезностью, но деспотом не была. Дедушка чинил велосипеды в сарае или в знаменитом магазине своего брата Джима Hobdays Cycles, который тот открыл на Коломбо-стрит в 1943 году. Магазин продолжает работать и сегодня.

Бабушка всегда ходила в фартуке, а волосы собирала в тугой пучок. Она была добродушной, все время улыбалась и не жалела объятий. Я безмерно ее любила. Именно бабушка не раз говорила, обнимая и целуя меня в макушку: «Рути, я знаю, что ты пытаешься вести себя хорошо, но у тебя не получается».

Она шила нам штаны из мешков для муки, а по воскресеньям мы ели «Грустный торт». Вместо сливочного масла он делался на сале, поэтому был тяжелым и подавался на стол уже просевшим в центре. В качестве десерта нам давали хлеб с маслом, джемом и сливками.

В первый собственный дом родителей мы переехали в 1949 году. Он находился на Бангор-стрит, в одном квартале от реки Эйвон и недалеко от дома бабушки. Это было очень маленькое деревянное бунгало, которое папа постоянно перестраивал, что занимало почти все его время. Однако вскоре дядя Айвен с папой решили взяться за другое дело: разведение кур в промышленных масштабах для продажи мяса. Они нашли участок земли, подходящий для размещения и выращивания более чем сотни кур, но в последний момент, когда птицы уже были куплены, землевладелец отказался от сделки. В итоге на нашем небольшом заднем дворе появилась замороженная курятина на свободном выгуле.

Когда кур привезли, папа уже снес всю заднюю стену нашего дома, поэтому кухню и нашу маленькую спальню стало видно с заднего двора. Для защиты от холода он прикрыл дыру мешковиной. Мы часто просыпались от кудахтанья и писка цыплят, которые пробирались под мешковину и устраивали себе ночлег у наших кроватей или в другом уютном месте.

Однако стоило курам захватить наш задний двор вместе с домом, как авантюре неожиданно пришел конец: на нас пожаловались соседи.

За новые идеи в семье всегда отвечал отец, и в их реализации часто участвовала вся семья (от папы эта черта определенно передалась мне!). Когда мы переехали с Бангор-стрит на Оксфорд-террас, папа сразу принял решение превратить большой дом в пансион.

Среди наших первых пансионеров были Билл и Морис, медбратья из государственной больницы Крайстчерча. Морис впоследствии стал завхозом больницы Сильверстрима в городе Аппер-Хатте. Билл для нас стал дядей Биллом. Мама управляла пансионом, когда папа уезжал на лето добывать золото на прииске в Матакануи, в центре Отаго.

Когда папа закончил перестраивать дом на Оксфорд-террас, сделал в нем ремонт и покрасил, мы продали его и переехали на Конференс-стрит в 1953 году.

В начале 1940-х дедушка Бенн, отец моей мамы, купил маленький двухкомнатный домик в Пайл-Бэй, на крошечном уединенном пляже, приютившемся в тени высоких кочковатых холмов на полуострове Бэнкс, куда можно за несколько минут приплыть на лодке с острова Рипапа. А еще он приобрел шлюпку с обшивкой край на край и огромными веслами: в ней мы учились грести. Все свои летние каникулы мы проводили в Пайл-Бэй вместе с нашими кузенами, Кеном и Дэвидом. Мы носились босиком, как одичалые, по холмам и скалистым берегам, учились ловить рыбу, добывать раковины моллюсков. Мы катались на травяных санях по холмам, подскакивая на кочках, а по ночам сидели на вершине и наблюдали, как межостровной паром отчаливал от Литтелтон-Харбор в сторону Веллингтона.

Когда папа приезжал с дядей Айвеном на выходные, мы, дети, спали все вместе на одной койке, чтобы освободить четыре других для родителей. Дядя Айвен был женат на сестре мамы, Филлис (она же тетя Фэн). По ночам керосиновые лампы отбрасывали свои мягкие тени по комнате, издавая легкий непрерывный шум. Как же я любила запах мускуса с ноткой соли и теплого керосина, которым было пропитано спальное место! Под матрасом у меня лежали стопки книг, и я добросовестно читала на выходных, часто – при свечах.

Мы играли в карты, собирали пазлы, мылись на улице в большом эмалированном тазу, чистили зубы в море и день ото дня носили одну и ту же одежду. Дедушка мастерил рыболовные сети из бечевки: когда он заканчивал делать сеть, то окунал ее в холодный чай, чтобы она не гнила.

Остров Рипапа, также известный как форт Джервойс, был идеальной детской площадкой и источником прекрасных воспоминаний, которые я до сих пор храню. У острова богатая история: на нем построили фортификационное сооружение племени нгаи-таху – па; в конце 1880-х годов здесь действовала карантинная станция для новых иммигрантов и тюрьма для 150 сторонников Те Уити[3]; после этого он служил базой береговой обороны в ходе обеих мировых войн.

Форт – архитектурно и эстетически значимый объект, которому на сегодняшний день присвоена I категория регистра исторических мест Новой Зеландии как редкому образцу подземного укрепления. Он оснащен четырьмя укрытиями для орудий, соединенными между собой туннелями с подземными складами и жилыми помещениями. Главный вход выглядел как вход в замок: каменная стена с амбразурами и ложными бойницами в виде креста.

Небольшой остров окружен скалами, а вокруг форта построили каменную дамбу. Единственный способ попасть на остров – подняться по разводному мосту или пройти вверх по лодочной станции. Из главного двора мы обычно входили в подземную часть форта, таинственный лабиринт из небольших туннелей, в основном закрытых железными воротами. Это пугало, но в то же время чертовски захватывало дух. В прохладной темноте мы исследовали набережные, где стояли огромные пушки, а двери комнат еще открывались и закрывались.

У нашей семьи все еще есть домик в Пайл-Бэй. Сейчас он оснащен солнечными панелями, в нем есть биотуалет, две спальни и душ. Старый керосиновый холодильник заменили на холодильник, работающий на солнечной энергии, а замечательная старая желто-зеленая угольная плита уступила место газовой. Тогда мы были внуками, а теперь мы сами бабушки и дедушки, хранители историй.

____

Папа снова задумал переезд: жилье на Конференс-стрит выставили на продажу. Мы перебрались на Фицджеральд-авеню, в большой двухэтажный дом. Большую часть первого этажа занимал продуктовый магазин. В восемь лет у меня появилась первая оплачиваемая работа: я помогала родителям с торговлей. Джилл было уже десять лет, и она зарабатывала два фунта в неделю, подписывая газеты, упаковывая заказы и задерживаясь раз в неделю в магазине допоздна, чтобы помочь маме запереть его.

Папа объяснил мне, что минимальная зарплата для женщин составляла немногим более трех шиллингов в час. А раз мне исполнилось лишь восемь, то он платил мне шесть пенсов в час[4]. После школы я отвечала за взвешивание и упаковку риса, муки и сахара, которые приходили в огромных мешках, и листового чая из больших деревянных ящиков. Папа настоятельно советовал мне узнать больше о прибыли и убытках, о том, как составлять бюджет и насколько важны сбережения. Я прятала банку со своими заработками на дно одежного шкафа. И я, подобно отцу, уже строила планы по увеличению своего еженедельного дохода.

Моим первым самостоятельным бизнесом стало разведение и продажа домашних мышей. Папа его полностью поддержал. Он сделал мне двух- и трехэтажные домики для мышей из деревянных ящиков из-под магазинных фруктов, а мама научила меня ухаживать за ними. Я была полна решимости добиться успеха в мышином бизнесе, провал даже не рассматривался. Как только крошечные мышки подрастали, я складывала их в коробку, которая прикреплялась к велосипеду, и везла в школу, на продажу. Я продавала их в бумажных пакетах, выложенных соломой, по шесть пенсов за штуку, при этом четко разделяя самцов и самок.

Дела шли хорошо, пока монахини не решили, что школа – не то место, где стоит торговать мышами. Несмотря на то что все оставшиеся мыши были распроданы по очень низким ценам, я заработала немного денег и купила родителям попугайчика, которого папа назвал Флойдом. Позже мы узнали, что Флойд – это самка, когда она отложила яйцо на папином плече. Отец любил ее, а мама терпела.

____

Вся история центра Отаго связана с добычей золота – и внутренняя территория Данидина до Палмерстона, и знаменитое шоссе «Свиная тропа», ведущее к равнине Маниотото, а затем вниз к поселению Омакау и городкам Клайду и Александре. Я слышала, как предки обсуждали золотую лихорадку, но никогда особо о ней не задумывалась, пока не стала свидетелем безумия, которое обуяло моего отца, когда он начал в одиночку работать в Матакануи, ранее известном как Тинкерс.

Когда старшие партнеры отца скончались, он стал единственным акционером прииска. Чтобы соблюдать закон, необходимо было разведывать запасы и работать на прииске каждый год, а иначе землю могли передать кому угодно и отобрать права на нее. Проблема заключалась в том, что главная золотая жила находилась под небольшим озером, поэтому работать на прииске можно было только после того, как зимние льды таяли и уровень воды в озере опускался. Россыпное золото в основном извлекалось через промывочный шлюз.

На летние каникулы родители наняли в магазин управляющего, а мы все отправились к прииску у подножия хребта Данстан. Лето выдалось чрезвычайно жарким, что подходило для меня, смуглянки, но мама и Джилл, очень светлокожие, страдали, сгорая на солнце. Мама была невысокой, чуть выше метра пятидесяти, но очень многое делала на прииске. Отец работал на шлюзе с утра до ночи, мама сгребала золотоносный грунт лопатой, Джилл трясла лоток с песком, а я занималась промывкой золота в небольшом ковше, который мне купил папа. Он то и дело ободрял нас: «Давайте-давайте! Пошевеливайтесь! День только начался, и он будет долгим».

В самом конце рабочего дня папа собирал грунт, сушил его у огня, затем выкладывал на газету в виде буквы V и аккуратно встряхивал, тихонько выдувая сухую руду. Благодаря своему опыту и терпению он мог видеть золотоносный песок, золотую пыль на поверхности бумаги, отделенную от руды.

В конце каждой недели мы приходили в хижину старого Сэнди Андертона, отважного золотоискателя, который готовил собранный золотоносный песок для продажи в банке Омакау. Он вырезал глубокую дырку в крупной картофелине, высыпал в нее песок, после чего закрывал отверстие извлеченной картофельной «пробкой». Затем картофель клали на ночь на раскаленные угли. На следующее утро внутри приготовленной картофелины оказывался маленький золотой самородок. Унция золота (31,1 г), стоившая 12 фунтов.

Байки из магазинов
Рассказывайте свои истории

Меня попросили выступить перед местным женским сообществом. Его лидер, Дайан Макдональд, услышала мое выступление на субботнем утреннем радиошоу Ким Хилл на RNZ и сделала мне такое предложение:

– Просто расскажите о своих книжных магазинах и… ну конечно, побольше о своей жизни.

Дайан встретила меня, когда я подъехала к парковке у Центра Армии спасения.

– Ужасное утро, – сказала она. – Простите, ради бога, все произошло так внезапно. Одна из наших дорогих женщин неожиданно умерла прошлой ночью, и мне еще только предстоит всем рассказать.

Мой разум заработал с удвоенной силой: как обратиться к группе женщин, которым скоро скажут о смерти их подруги? Я планировала рассказать истории, способные их рассмешить, но как можно было это сделать в такой прискорбный момент?

Стоя у кафедры, Дайан сообщила ужасную новость. Затем она добавила, что мы должны двигаться дальше и насладиться этим утром вместе. Потом она представила меня.

Я выразила свои соболезнования и поделилась мыслями о том, как часто нас застают врасплох вести о чьем-то уходе из жизни. Я всегда верила, что каждому из нас есть что рассказать, поэтому подчеркнула, насколько важно, чтобы их семьи услышали эти истории и даже записали их.

– Необязательно жить захватывающей или полной драматизма жизнью, чтобы рассказать свою историю. Настолько же важно напоминать своим детям и внукам о том, как они росли на ферме, ходили в школу в любую погоду, а иногда и босиком; и какие домашние средства использовала ваша мама, чтобы вылечить кашель, головные боли и помочь при укусах насекомых. А кто сшил ваше первое платье для танцев? Моя бабушка мастерила нам штаны из мешков из-под муки! А помните лепешки и пирожные из сала или жира? А общую телефонную линию, когда вы знали, что местные сплетники обязательно будут подслушивать разговор? Помните, как важно и волнительно было получить письмо?

К этому времени я уже почти плакала, рассказывая о моих бабушках.

– Записывайте свои истории, – сказала я им. – Пожалуйста, записывайте свои истории.

К счастью, мне удалось преодолеть печаль и развлечь этих удивительных женщин. В конце мы все смеялись, ведь утро было прекрасным и запоминающимся.

После моего выступления, пока я объедалась чудесными угощениями, Дайан спросила, может ли она организовать в моих магазинах встречу книжного клуба «Уинтон» в Манапоури. Я ответила, что это прекрасная идея.

Несколько месяцев спустя они приехали на трех машинах, полных запасов для невероятного фуршета с едой, которую мы могли брать руками. Это был потрясающий день: мы все сидели на солнышке в шляпах, болтали, смеялись и ели не стесняясь. Когда они обсуждали последнюю прочитанную книгу, все видели, что одним она понравилась, а другим – нет, поэтому следовали оживленные споры.

Поскольку я к тому моменту уже наполовину написала эту книгу, то слушала очень внимательно и думала, как бы могли спорить читатели после ее завершения. И я пришла к выводу, что секс, ненормативная лексика, пара арестов и многочисленные браки – вечные поводы для дискуссий!

Глава 3
Знай, когда продолжать

Шел 1953 год, мне было семь лет. Мы только что переехали в двухэтажный дом с пафосным названием «Брикстон-хаус» на Конференс-стрит в Крайстчерч – третий дом, в котором мы жили за последние шесть лет, не считая дома бабушки и дедушки, где я и появилась на свет. Покупка старых домов, их ремонт и последующая продажа – вот лишь малая часть многочисленных занятий, которым мой отец посвятил свою жизнь.

Это был дом более старого стиля, без палисадника, так как входная дверь находилась лишь в паре метров от тротуара. Огромное ореховое дерево затеняло задний двор, а в дальнем углу располагался огород.

Напротив двери в кухню в задней части дома находилась небольшая спальня, где спала бабушка, мама моей мамы. Ее звали Эллен Марта Дэйзи, и она жила с нами с тех пор, как ушла от дедушки, Этельберта Понсонби Бенна (мне всегда нравилось его имя). Он переехал к нашей тете.

У бабушки постоянно было много гостей, но нас пускали в ее комнату только по приглашению. Я помню ее высокой, суровой, с поджатыми губами и темными, почти черными, глазами, настороженными и зачастую грустными. Ее голову покрывали короткие, завитые темные волосы с сединой, очки в светлой оправе сидели на самой переносице, и она всегда носила платья на пуговицах. Самая красивая ее черта, которую я помню, – это руки. Длинные изящные пальцы, аккуратные светлые ногти с тонюсенькими лунками. Она любила играть в карты и делала это достаточно часто, проигрывая все фамильное состояние.

Лишь годы спустя, когда мы с Джилл вспоминали бабушку, я осознала, какой она была умной и проницательной. С Джилл она была нежна, читала ей сказки перед сном и никогда не говорила ей ни одного дурного слова. У Джилл были длинные светлые косы, голубые глаза, и она всегда вела себя хорошо. Я же росла неопрятным сорванцом с короткими черными волосами, всегда задавала вопросы и попадала в передряги. Нежности от бабушки я никогда не знала, даже благодарности в свой адрес не слышала, а я с девяти лет меняла повязки на ее изъязвленных ногах.

Я не любила эту бабушку так, как любила маму папы, но она обучила меня некоторым навыкам, которые пригодились мне в моей хаотичной жизни. В раннем возрасте я научилась у нее играть в криббедж, понтун и покер и узнала основы карточных фокусов, а еще бабушка показала мне, как правильно держать карты в моих маленьких руках, как тасовать их, никому не показывая карту, лежащую внизу колоды, и как быстро и уверенно разыграть карты с безучастным выражением лица, ничего не выдавая. Несмотря на то что мои руки были намного меньше, чем у нее, я держала карты так же элегантно, как и бабушка, – близко, «чтобы никто не смог меня обмануть».

В конечном итоге эти навыки стали уроками на всю жизнь. Когда мне не хватало денег, я играла в карты на победу. Важнейшими оказались ключевые приемы блефа и манипуляции. Бабушка говорила мне: «Если у тебя на руках плохие карты, бесполезно выглядеть так, будто у тебя на руках плохие карты». Она научила меня выглядеть убедительно и сохранять зрительный контакт даже со слабыми картами на руках.

Этот навык пригодился мне не только за карточным столом: бабушкины уроки раз за разом приходили мне на помощь на протяжении всей жизни. Если я оказывалась в ситуации, в которой мне не хотелось оказаться, мне нужна была уверенность, с которой я могла бы показать миру, что у меня на руках выигрышные карты.

Когда мне было лет десять, я ходила в паб с папой и дядей Айвеном, и мы играли в юкер и в 500. Я была единственной девочкой в компании. В команде с папой мы играли очень хорошо. Помню, как он много лет спустя, когда я собиралась на службу на флоте, сказал мне, что жизнь похожа на игру в карты. Тебе раздают карты, и от того, как ты их разыграешь, может определиться, как пройдет остаток месяца, года, всей твоей жизни. Но времени на планирование нет, потому что, если при игре в карты начать колебаться, соперники могут предугадать, как ты сыграешь дальше. Он неизменно советовал мне: «Всякий раз, когда ты попадаешь в переплет, представь, что твоя жизнь – это колода карт, и представь, как бы ты разыграла эту раздачу. Проигрышную комбинацию ты можешь превратить в выигрышную с помощью карты, которую ты разыграешь следующей».

Я всю жизнь любила играть в карты. К счастью, жертвой азартных игр я так и не пала, но два раза в жизни игра в карты приводила к очень интересным ситуациям, и эти два случая были совершенно разными. Один представился во Французской Полинезии, в Папеэте, когда я плыла по Тихому океану на «Катти Сарк», а второй – в Папуа – Новой Гвинее, в Рабауле, где я проработала всего четыре года.

Байки из магазинов
Невероятный паломник

К дверям книжного магазина подошел крупный человек в поношенной походной одежде. По запаху от него я сразу поняла, что он вернулся с гор. Он сел на ступеньку, снял свои мокрые, грязные ботинки и положил их на придверный коврик.

– Только вернулись? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Десять дней, немного бездорожья и зарослей. Надеюсь, вы не против.

Я засмеялась:

– Похоже, вам не повредит чашка крепкого кофе. С молоком и с сахаром?

– Было бы здорово, спасибо! Побольше сахара.

Когда я вернулась в магазин с двумя чашками кофе, он сидел на полу и рассматривал раскрытую карту Фьордленда.

– Это невероятное место, правда? Можно каждый день гоняться за солнцем, но всегда будут горы, за которыми оно может спрятаться.

– Стало быть, планируете вернуться? – спросила я.

Он кивнул.

– Бежите от чего-то или к чему-то? – решила рискнуть я.

Он посмотрел на меня, продолжая сидеть на полу и пить кофе:

– Да просто гуляю. Впитываю все это, отстраиваю свою душу.

Красивые слова он умел подобрать.

Он рассказал мне, что «потерялся в своем настоящем» и ему нравилось оставаться наедине с собой, чтобы разобраться с этим.

– Я останусь в лагере на несколько дней, затем снова выдвинусь. Вы не против, если я буду забегать? Я люблю книги, но у меня не такой большой рюкзак, чтобы их переносить.

– Приходите в любое время, – ответила я. – А если будет закрыто, постучите в парадную дверь, и я дам вам ключ.

В следующие три дня Хэмиш забегал. Он побрился, уже успел постирать одежду, но ботинки еще носил старые.

Вскоре я узнала о нем достаточно, чтобы подарить ему книгу, и была уверена, что она ему действительно понравится. Такую книгу он сам бы никогда не подумал взять и прочитать.

– Хэмиш, я сейчас дам вам книгу, и выдолжны положить ее в свой рюкзак.

Он взял книгу и улыбнулся, увидев ее название: «Невероятное паломничество Гарольда Фрая» (The Unlikely Pilgrimage of Harold Fry) Рейчел Джойс.

– Думаю, что туфли Гарольда немного похожи на ваши ботинки, – сказала я. – Когда дочитаете книгу до конца, оставьте ее в хижине, чтобы ее прочитал кто-то еще.

– Нет, Рут, я этого не сделаю, – ответил он. – Это моя книга, вы выбрали ее для меня. Я ее никому не оставлю.

Он протянул мне руку для рукопожатия. Я вместо этого обняла его:

– Берегите себя, Хэмиш.

Глава 4
Нейсби

В 1957 году мы переехали в городок Нейсби в центре Отаго. Он считается одним из самых маленьких и старых населенных пунктов Новой Зеландии: там живет немногим более ста человек. Тем не менее у него были мэр и городской совет. К большому удовольствию папы, мы оказались в самом сердце золотоносной страны.

В мае 1863 года в овраге неподалеку от Маунт-Иды (рядом с современной территорией Нейсби) впервые обнаружили золото. Затем в течение следующих нескольких месяцев палаточный город разрастался, ведь старатели покидали прииски Данстана, чтобы по зимнему снегу пробраться к новой находке на высоте чуть более 600 метров над уровнем моря. Очень скоро население города удвоилось, когда в проходящем через Нейсби ручье Хогберн нашли золотоносный грунт. Город официально назвали Нейсби в 1873 году.

Наш дом был разделен на две половины: в одной находились мясная лавка с котельной, в другой – жилая площадь. Для мамы переезд означал, что ее сестра и семья остались в Крайстчерче, поэтому она чувствовала себя одинокой. Моя сестра Джилл ненавидела Нейсби, ведь она хорошо училась в ультраконсервативном католическом колледже для девочек, у сестер милосердия, а теперь ей пришлось продолжить обучение в маленькой смешанной школе Рэнферли. Но мне нравился новый дом. Думаю, что папа, Бесвик (наш персидский кот) и я расцвели в Нейсби, а Джилл и мама извлекли из переезда все что могли.

В начальной школе Нейсби, в которую я пошла, было всего две комнаты, и в обеих стояли буржуйки, чтобы мы не замерзали зимой. Мы не начинали каждый день на коленях с чтения молитв с четками, нам не приходилось учить латынь, петь бесконечные церковные гимны, многократно посещать мессу каждую неделю и читать катехизис. После занятий я не работала, только на каникулах, поэтому у меня было время на игры и исследования, и спорт стал важной частью моей жизни.

Маленький читальный зал библиотеки «Атенеум» находился всего в двух дверях от нашего дома. Внутри было темно: единственная лампа пробуждала ощущения тайны, приключений и интриги. Многие книги были очень старыми, в кожаном или тканевом переплете. Их позолоченные названия выцвели, а тонкие страницы при переворачивании мялись. Для меня это были прекрасные моменты: помню, как сидела за маленьким деревянным столом и попросту обнимала толстую книгу, потому что она мне очень нравилась.

Папа стал городским клерком, параллельно подрабатывая местным мясником. Он держал книгу расценок под прилавком мясной лавки, и люди приходили туда, чтобы рассчитаться. А еще он был мастером керлинга, ответственным за подготовку льда для проведения местных турниров. И конечно же, он также успевал добывать золото.

Уильям Стронг, или Билли, работал в Нейсби часовщиком; он жил в крошечном глинобитном домике на Дервент-стрит, через дорогу от почтового отделения. Его отец в 1868 году открыл на Левен-стрит небольшую часовую мастерскую, в которой всегда царил беспорядок. Тогда ее еще не снесли, а ее стены были увешаны всеми мыслимыми и немыслимыми типами часов, и все они показывали неправильное время.

Время от времени Билли открывал магазин для широкой публики, чтобы люди могли полюбоваться красивыми карманными, наручными и стенными часами. За деревянным прилавком стояли коробки с часами, над которыми он работал в своем неторопливом темпе, выискивая практически забытые детали по темным уголкам. Именно Билли рассказал мне все о карманных часах, объяснив важность длины и веса цепочки, пружин, шестеренок и крошечных колесиков. Он продолжал заниматься мастерской до 1967 года.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Оригинальное название: The Wee Bookshops. –Здесь и далее, если не указано иное, примеч. перев.

Вернуться

2

Trade Me – крупнейший в Новой Зеландии сайт объявлений и интернет-аукцион.

Вернуться

3

Те Уити (ок. 1830–1907) – духовный лидер маори, основатель общины Парихака, куда съезжались жители Новой Зеландии, у которых конфисковали землю в середине XIX в. Призывал к мирным протестам против конфискации, за что неоднократно подвергался тюремному заключению.

Вернуться

4

В одном шиллинге 12 пенсов, выходит, отец платил дочери в 6 раз меньше минимальной зарплаты. –Примеч. ред.

Вернуться