Павел Кучма
Пять методов

«Fortis fortuna adiuvat»

(«Судьба помогает смелым» – латинская пословица)

Часть 1.

Глава 1.

Ноги тряслись от сильной усталости. Мышцы икр и бёдер без конца дёргало и сводило резкой невыносимой болью, как при судорогах. Каждый раз, когда боль резко простреливала ноги, он чувствовал, как мышцы и сухожилия внутри напрягались, словно гитарная струна, которая от чрезмерного натяжения, готова была порваться в любую секунду. Он стоял в неудобной позе на носках уже длительное время, возможно, несколько часов. Чувство времени он давным-давно потерял и судил о его ходе исключительно интуитивно. На глазах была плотная повязка, из-за которой он не мог видеть окружающее его пространство, но ощущал ступнями, что стоит на небольшом и неустойчивом предмете. Скорее всего, это был табурет или подставка, точно он не знал. Места на предмете было настолько мало, что он даже не мог полностью поставить ступни, сведённых плотно друг к другу ног, на его поверхность, от чего ему приходилось, стоя на носочках, буквально цепляться за поверхность, пальцами ног, удерживая равновесие.

Руки в области запястий были стянуты крепежом, по ощущениям пластиковым, но не стандартным, который используют в строительстве, а более крепким и толстым, от чего запястья были, словно бы зажаты в тиски. Из-за нарушения кровообращения кисти рук затекли и болели от нестерпимой тяжести, а пальцы опухли так, что напоминали варёные сардельки. Ощущение было таким, как будто бы внутрь кистей залили раскалённый свинец. Чтобы хоть немного снизить болевые ощущения и чувство тяжести, а также дать возможность крови проникнуть в онемевшие конечности, он без конца старался двигать кистями и пальцами, сжимая и разжимая их, несмотря на то, что это причиняло ему каждый раз непереносимую боль, которая благодаря нервным окончаниям растекалась по всему телу, доставляя ему тяжёлые мучения. Опухшие и онемевшие конечности с трудом слушались его.

Когда боль в кистях становилась невыносимой, он под громкие стоны, сопровождаемые тяжёлыми вздохами, замирал и не шевелил руками, чтобы снизить боль в кистях. В этих случаях боль немного отступала, но тяжесть становилась настолько сильной, что ему казалось, будто к рукам привязали пудовые гири, и его начинало клонить к земле, от чего измученные усталостью ноги, сотрясало с ещё большей силой. В эти моменты он чувствовал, как подставка под его ногами начинает ходить ходуном, и балансировать становится всё сложнее. Боясь потерять равновесие и сорваться с подставки, он, превозмогая боль, вновь принимался двигать кистями, оглашая окружающее его пространство громкими стонами.

На шею была наброшена петля от шнура или верёвки, точно он не знал, но чувствовал, как нижняя часть петли впивается в кожу между шеей и подбородком, а верхняя часть в области узла давит в затылок. Каждый раз, когда он пытался снизить нагрузку на измученные усталостью ноги, стараясь перенести тяжесть тела с носков на середину ступни или пятки, а также поочередно ослабляя одну из ног, давая им возможность отдохнуть, петля передавливала ему горло и перекрывала доступ кислорода в лёгкие. Задержав дыхание, он незначительно менял позу, и как можно быстрее старался выпрямиться, приподнимая тело вверх, чтобы ослабить давление на горло и скорее сделать глоток воздуха. Первые глотки воздуха всегда получались глубокие, а выдохи сопровождались характерным рыком и громкими стонами, иногда кашлем. Голова при этом начинала кружиться, и он, с трудом балансируя, пытался всеми силами удержать равновесие. В эти секунды всё его существо наполнялось ужасом из-за страха того, что он сорвётся с подставки и повиснет на петле. В этом случае его ждала неминуемая смерть от асфиксии. С каждым новым разом отдышаться и удержать равновесие, было всё сложнее.

Всё тело сотрясало от невыносимой усталости и сильной боли. В помещении, в котором он находился, воздух был спёртый, как в подвале. Стояла ужасная духота, от чего пот по его лицу и спине катился градом. В горле и во рту было суше, чем в самых жарких пустынях земного шара. От невыносимой жажды язык во рту высох и распух. По гортани, на которую давила петля, словно бы прошлись наждачной бумагой. Слюну, которая от нехватки жидкости в организме, превратилась в подобие пены для бритья, невозможно было сглотнуть, и ему приходилось её сплёвывать, попутно сдувая с верхней губы капли пота. Несколько раз он попытался слизать капли пота с верхней губы, стараясь хоть как-то разбавить слюну, чтобы сглотнуть её, но от соли жажда становилась ещё невыносимее. Сплюнув в очередной раз, он сдул пот и жадно провёл сухим шершавым языком по потрескавшимся губам.

В голове мысли мелькали с бешеной скоростью, сплетаясь в один огромный клубок, из которого он не мог выудить ничего конкретного. Одни мысли мгновенно сменяли другие и так до бесконечности. В той каше, которая творилась в его воспалённом сознании, царил настоящий хаос. Несколько часов назад, он ещё мог рассуждать и концентрировать своё сознание на конкретных мыслях и идеях, но сейчас, когда тело уже практически не слушалось его от сильнейшей усталости, сознание частично отключилось, отдав его существо под власть инстинктов. Он сейчас напоминал умирающего, который находится в пограничном состоянии между жизнью и смертью, когда сознание практически угасло, но организм всеми силами ещё цепляется за жизнь.

Когда ноги в очередной раз, не выдержав перенапряжения и усталости, подкосились против его воли, и петля глубоко врезалась в горло, он сперва захрипел, а затем жадно принялся хватать ртом воздух, стараясь насытить лёгкие кислородом. С трудом справившись с головокружением, он восстановил равновесие и ощутил в помещение присутствие постороннего. Он не знал, как понял, что он не один, потому что видеть он не мог из-за повязки на глазах, а звуки шагов не слышал. Возможно, одно из шести чувств, благодаря которому человек получает информацию из окружающего его пространства и ориентируется в нём, обострившись, уловило присутствие постороннего. Кое-как восстановив дыхание, насколько ему это позволяла петля и усталость, он, сжав в кулак, всю оставшуюся у него волю, понимая, что держится из последних сил и находится на грани, обратился к появившемуся в помещении человеку.

– Пожалуйста… я устал… – он не услышал собственного голоса, потому что слова застряли у него в горле, обозначив на опухшем языке и потрескавшихся губах отдельные немые слоги.

В ответ на его мольбы не последовало ни единого звука. Прошло несколько долгих и мучительных минут, во время которых он внимательно вслушивался в окружающее пространство помещения, но кроме его дыхания, с хрипом вырывавшегося изо рта, он ничего не слышал. На миг у него в голове мелькнула мысль, что ему показалось, и он ошибся: в помещении кроме него, никого нет. Мысль мелькнула и постаралась потянуть за собой цепь рассуждений и вереницу идей, но выталкиваемая чувствами боли и усталости, мгновенно потухла, не оставив и следа.

Вдруг его слух уловил еле заметный звук, за которым сразу же раздался отчётливый удар ступни о пол, вновь сменившийся шорохом. Шорох был похож на звук, трущихся друг об друга частей одежды. У него в голове даже мелькнул еле уловимый образ, как человек, сидящий в помещении рядом с ним, степенно снял одну ногу с другой, поставив её на пол, а затем, также степенно закинул на неё другую. Чувства его не обманули, в помещении он был не один.

– Пожалуйста… – еле выговорил он, чувствуя, как от волнения сердце в груди забилось с удвоенной силой. В голове вдруг мелькнула догадка, что человек сидит в помещении уже приличное количество времени и наблюдает за его мучениями. Чувствуя, как тело от усталости начало проседать вниз, от чего петля вновь принялась сдавливать горло, он вновь прохрипел. – Пожалуйста…

– Вячеслав Владимирович, – обратился к нему незнакомый мужской голос, в звуковой окраске которого чувствовалась сила, уверенность и власть его хозяина, – зачем вы обрекаете себя на такие ужасные и непосильные страдания?

Ему очень не понравился тон мужчины, который вложил в свой вопрос толику пренебрежения и сарказма. Испытывая жалость к себе от бессилия и ненависть к своему мучителю, который в любой момент мог прекратить его страдания, но не делал этого в своих личных интересах, он, забыв об опасности, хотел съязвить, резко ответив мужчине на его глупый вопрос. Это было в духе его вредного и язвительного характера. Ведь не по собственному желанию он накинул себе петлю на шею и забрался на табуретку, напротив он хочет жить, поэтому и мучается несколько часов, из последних сил цепляясь за жизнь. Чувствуя, что находится на грани нервного срыва и умственного помешательства от происходящего, а также предел своих физических возможностей, он подавил гнев и прохрипел, тяжело дыша:

– Что вам от меня надо?

– Правды, Вячеслав Владимирович, – спокойно ответил мужчина, тем не менее, в его голосе угадывалось лёгкое возмущение, тем, что ему попался такой глупый и несообразительный собеседник, – конечно же, правды. Стали бы мы вас держать здесь, подвергая нечеловеческим мукам.

Ноги вновь предательски подкосились от усталости, и петля передавила горло. Задержав дыхание, он закусил верхнюю губу и зажмурил глаза, сотрясаясь всем телом от усилий. Превозмогая сильную усталость, он с огромным трудом привстал на носках, понимая, что если ещё раз ноги подведут его, и тело резко просядет вниз, он повиснет на петле не в силах более сопротивляться.

– Я вам рассказал всё, что знал, – давясь кашлем, выговорил он сиплым голосом через силу. Произносить слова было крайне тяжело, из-за давящей на горло петли.

– Да, – согласился мужчина, – вы нам много интересного рассказали, но, к сожалению, этого недостаточно, Вячеслав Владимирович, для того, чтобы мы вас отпустили.

– А вы меня отпустите? – спросил он, понимая, что его отсюда не выпустят никогда, если, конечно, не произойдёт чудо.

Мужчина, усмехнувшись, ответил:

– Вы же понимаете, Вячеслав Владимирович, что дело, касающееся вас, угрожает государственной безопасности, и просто так мы вас отпустить не можем.

– Понимаю.

– Я имел в виду то, что если вы нам скажете правду, ваши мучения закончатся, и мы продолжим беседу уже в другом месте, более комфортабельном. Вообще, Вячеслав Владимирович, если вы скажете правду, наши с вами отношения перейдут на другой, более качественный уровень.

– Я рассказал всё и уже тысячу раз повторил.

После небольшой паузы, мужчина спросил:

– Может быть, за те несколько часов, что вы здесь находитесь, вы вспомнили ещё что-то?

– Нет.

– Уверены?

– Да.

Мужчина, раздражённо вздохнул, долго выпуская воздух из лёгких. Он понял этот жест, как очередное издевательство над ним, потому что он в отличие от своего мучителя, набрать полную грудь воздуха не мог, продолжая из последних сил бороться с усталостью и частичной асфиксией.

– Не понимаю, к чему такое упрямство? Скажите, Вячеслав Владимирович, вам доставляет удовольствие то, что с вами сейчас происходит?

– Я рассказал вам, всё, – со злостью зарычал он, – что вы от меня ещё хотите? Всё!

Мужчина вновь раздражённо вздохнул, но на этот раз не так явно, после чего встал и подошёл к нему. Он это понял по приближающимся шагам, которые умолкли прямо перед ним.

– Ну, хорошо, Вячеслав Владимирович, допустим. Если то, что вы нам рассказали, как вы с нечеловеческим упрямством и упорством продолжаете утверждать, правда, которую вы уже повторили нам тысячу раз, – проговорил мужчина, растягивая гласные, – как так получилось, что вы, человек совершенно не имеющий к проекту никакого отношения, вдруг не с того не с сего, с лёгкостью перемещаетесь во времени? Объясните, пожалуйста, Вячеслав Владимирович, сей факт, и ваши страдания мгновенно закончатся, а наши с вами отношения перейдут на значительно более качественный уровень.

Его раздражала манера мужчины растягивать гласные и говорить длинно и вычурно. Его отец, проработавший в системе правоохранительных органов полжизни, всегда говорил, что во время допроса вопросы нужно ставить чётко, конкретно и жёстко, поэтому фразы должны быть рубленными, но в тоже время ёмкими. Отец мог в два слова запихать смысл целого предложения, придав ему нужную эмоциональную окраску. Сейчас же его мучитель говорил много и не по делу, больше упиваясь своей властью и его бессилием, получая при этом удовольствие от его страданий.

– Я клянусь вам, что не знаю? – раздражённо сказал он, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться под ним, а петля врезаться в горло. Испытывая ужас и страх, перемешавшиеся в его душе с чувствами сильного гнева и ненависти, он из последних сил привстал на ногах, чтобы ослабить давление петли на горло и заорал хриплым голосом. – Не знаю я! Не знаю!

Мужчина, выслушав его ответ, вновь глубоко вздохнул и сказал:

– Вячеслав Владимирович, мы подвергаем вас особо изощрённым пыткам уже несколько недель, и надо отдать вам должное, за это время нам так и не удалось вас сломать полностью, лишь надломить. Вы, словно попугай без конца повторяете заученный текс вашей легенды. На такое способен исключительно специально обученный агент, прошедший серьёзную подготовку. Вот поэтому, при всём желании я не могу поверить в то, что вы нам уже тысячу раз рассказывали.

«И этот туда же! – обречённо подумал он, стараясь унять сильную дрожь в уставших ногах. – Вновь этот бред про сотрудника спецслужб!»

– Что ты несёшь, идиот? – со злостью просипел он трясущимися губами. – Какая легенда? Какая ещё подготовка? Какой мать твою специальный агент?

– Это я и пытаюсь у вас выяснить, Вячеслав Владимирович, – невозмутимо сказал мужчина, перебив его, а затем, резко повысив голос, сотряс помещение чередой вопросов. – Ваш псевдоним?! Ваше задание?! На кого вы работаете?!

– Неудивительно, что в системе вашей безопасности произошёл сбой, если в ней работают такие дегенераты, как ты, – злобно шипя, произнёс он. – Ты же прекрасно знаешь, чей я родственник…

– Знаю, – перебил его мужчина, – и что?

– А то, что если ваша организация действительно серьёзная, в чём я сомневаюсь, глядя на тебя… Кхэ! Кхэ! – он не договорил. Увлёкшись разговором, он забыл о подставке, которая зашаталась под ним, и он потерял равновесие. Петля врезалась в горло, от чего он захрипел. Чудом, удержавшись на подставке, он восстановил равновесие, после чего жадно втянул воздух, стараясь, справится с головокружением. – Кхэ! Кхэ! Ты же видел моё дело и прекрасно знаешь, где я работал и кем…

Мужчина рассмеявшись, снисходительно вздохнул, после чего произнёс:

– Вячеслав Владимирович, у меня тоже есть семья, и её члены думают, что я тружусь на благо отечественной энергетики. И вообще, для некоторых агентов семья – это очень хорошее прикрытия или легенда, как, например, в вашем случае.

Ему вдруг показалось, что всё происходящее с ним в данную минуту, это просто сон, точнее кошмар. Достаточно сильно захотеть, и он проснётся, после чего его мучения и страдания закончатся. Тело слишком устало, чтобы продолжать борьбу, а мозг воспалён настолько, что он с трудом может контролировать свою умственную деятельность, находясь на грани помешательства. Разговаривать с этим идиотом, который, не слушая его, гнёт своё, бесполезно. «Любой кошмар заканчивается в момент гибели его главного участника, поэтому нужно расслабиться, и дать возможность петле сделать своё дело, тогда я проснусь, – в мозгу мгновенно мелькнула мысль сомнения, а вдруг это не так, на которую он сразу же ответил: – Ну, что же, в любом случае мои мучения закончатся». Он хотел уже расслабиться и повиснуть на петле, как из размышлений его вырвал голос мужчины, который находился перед ним.

– Поймите, Вячеслав Владимирович, то, чем мы здесь занимаемся, имеет высшую степень государственной секретности, а соответственно и защиты, поэтому вы отсюда уже не выйдете никогда. Но! Если вы будете сотрудничать с нами и расскажете всё, что нас интересует, мы сохраним вам жизнь, которую вы проведёте в тихом, спокойном месте, где никто вас не будет мучить и истязать. Повторяю ещё раз! Ваш псевдоним?! Ваше задание?! На кого вы работаете?!

– Хорошо, – просипел он, – я всё вам расскажу. Я расскажу всю правду.

– Прекрасно, Вячеслав Владимирович, для чего мучить и себя, и нас, думаете, нам доставляет удовольствие заниматься подобными вещами? Нет, конечно же!

Он слышал, что мужчина находится недалеко от него, но, чтобы тот подошёл ещё ближе к нему, он прошептал:

– Моё настоящее имя Максим Максимович Исаев. Псевдоним Штирлиц.

– Ка вы сказали? – переспросил мужчина, не расслышав его последние слова. – Стиглиц?

Он понял, что мужчина приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Благодаря тому, что его чувства были обострены до предела, он ощутил рядом его присутствие. Уловив дыхание мужчины, чтобы точно знать, где его голова, он собрал в кулак всю оставшуюся у него волю и из последних сил выбросил одну из ног туда, где должно было быть лицо его мучителя. «На будущее, идиот, – подумал он про себя, чувствуя, как нога врезается во что-то твёрдое, а также услышав хруст, ломающихся костей, – никогда не приближайся к условному преступнику, когда тот находится на грани отчаяния».

Удар пришёлся точно в цель, куда он и старался попасть, и получился настолько сильным, что его тело сопротивлением толкнуло назад. Этого оказалось достаточно, чтобы подставка выскочила у него из под опорной ноги. Тело, подчиняемое закону тяготения, мгновенно упало вниз и повисло. Петля глубоко врезалась в горло, перекрыв поступление кислорода в лёгкие. Он ощутил, как шейные позвонки, растянувшись, предательски хрустнули. Несколько секунд он весил, не пытаясь сопротивляться неизбежному, но нехватка кислорода в лёгких, которые готовы были взорваться, заставила его против воли, совершать попытки раскрыть рот и сделать живительный вдох. Его лицо, искажённое предсмертной гримасой, походило на голову рыбы, выброшенной на берег. Конечности забились в судорогах. Тело стало бить сильной дрожью. Глазные яблоки готовы были, либо лопнуть, либо вылезти из впадин, от переизбытка давления в голове. Из-за нарушения кровообращения и нехватки кислорода началась гипоксия клеток головного мозга, которые, умирая, вызвали сильное головокружение. Перед тем, как потерять сознание, он почувствовал, как мышцы паха расслабились, и тёплая струя побежала по ногам вниз. А затем пришла тьма.

Глава 2.

Тело дёрнулось, и он открыл глаза. Ещё не осознав, где находится, он бросился трогать шею. Ощупав обеими руками шею близ лимфатических узлов, он аккуратно провёл пальцами в области адамова яблока, куда сильнее всего давила петля. Странно, но никаких болевых ощущений от прикосновения он не испытал. Осмелев, он надавил пальцами на шею в области гортани чуть сильнее. Вновь никакой боли. Постепенно приходя в себя, он начал понемногу понимать, где он и что с ним происходит. Глубоко вздохнув, он провёл ладонями по лицу, а затем огляделся.

Вокруг было темно, но благодаря свету уличных фонарей, падающему со стороны окна, в комнате стоял полумрак. Когда глаза адаптировались к слабому освещению в достаточной степени, чтобы иметь возможность различать силуэты предметов в темноте, он разглядел, что лежит в постели, укрытый до груди тёплым одеялом. Рядом, мерно посапывая во сне, лежала его жена. Откинув одеяло, он рывком поднял верхнюю часть тела и принял сидячее положение, после чего спустил ноги на пол. Вновь проведя ладонями по лицу, он попутно смахнул кончиками пальцев остатки сна с воспалённых глаз, а затем заставил себя встать с кровати.

Выйдя в коридор, он заглянул в детскую. После раздумий вошёл в комнату и поочередно обвёл взглядом, спящих детей. Алёнка и Руслан спокойно спали в своих постелях, тихо посапывая во сне. Выйдя из детской, он щёлкнул выключателем и вошёл в ванную, тихо прикрыв за собой дверь. Страх от пережитого ночного кошмара до сих пор сидел внутри него, вызывая неприятные волнующие ощущения во всём теле. Он посмотрел на своё отражение в зеркале, стараясь высмотреть на шее след странсгуляционной борозды от петли. Ничего не увидев, он придвинулся к зеркалу вплотную, внимательно всматриваясь до рези в глазах в те места на шее, где в кожу впивалась петля с особым усилием. Не доверяя глазам, которые ещё до конца не проснулись, он вновь принялся ощупывать шею, аккуратно нажимая пальцами туда, где, по его мнению, должен был остаться след от удушья.

Ощупывая кожу, он обратил внимание на то, как сильно трясутся руки. Убрав руки от шеи, он поставил их перед собой ладонями вверх и перевёл на них взгляд. Пальцы тряслись, как у заправского алкоголика, находящегося в стадии сильнейшего похмелья. Уже на протяжении нескольких недель его мучал один и тот же ночной кошмар, после которого он длительное время не мог прийти в себя и успокоится. После вынужденного резкого пробуждения, он всегда долгое время ходил по квартире, не находя себе места, чтобы обуздать страх и успокоить нервную систему. Но в этот раз чувство страха, охватившее всё его существо, было особенно сильным. Ему казалось, что страх проник вглубь его тела, сковав ледяным ужасом внутренности.

Виною всему было то, что кошмар был настолько реалистичным, что он помнил каждую деталь сна до мельчайших подробностей, которые на протяжении всего дня сидели у него в голове, как занозы, не давая думать ни о чём другом. Эти мелкие детали были сродни навязчивой идеи, о которой он не переставал размышлять ни на секунду. Измученный за день мозг и нервная система не могли отдохнуть ночью, потому что, когда он засыпал эти мелкие детали и отдельные фрагменты начинали сливаться в общую картину, являя ему ночной кошмар, от которого у него волосы вставали дыбом и тряслись руки. Но главной особенностью этих кошмаров было то, что каждый раз в сон добавлялись всё новые детали, которые его дополняли, делая его более насыщенным и продолжительным.

Как только ночной кошмар повторился несколько раз подряд и стал систематическим, он перелопатил огромное количество всевозможной литературы от психоанализа до философских трактатов, пытаясь найти ответ на главные вопросы, мучавшие его: какова причина и как с этим бороться? Ответить на эти вопросы он не смог, но осознал и понял две вещи. Во-первых, сны не могут быть вещими. Всё это выдумки служителей религиозных культов, которые таким способом могли влиять на людские массы. Во-вторых, каждое сновидение по своей сути является ответной реакцией нервной системы на её воздействие извне. Другими словами сновидения могут быть отголосками прошлого, оставившими неизгладимый след в человеческой душе. Но в таком случае возникал резонный вопрос: откуда все эти образы? Он вёл спокойную и размеренную жизнь, никогда не подвергаясь допросам и подобным истязательствам, какие были в ночных кошмарах.

Включив кран, он набрал в ладони холодной воды и умыл лицо, надеясь с остатками очередного ночного кошмара, смыть страх и переживания, вызванные им. Умывшись, он вновь посмотрел на своё отражение в зеркале. В отражении на него смотрел мужчина с красными воспалёнными глазами, под которыми глубоко залегли чёрные круги. Всегда после кошмаров он более не мог заснуть и мучился бессонницей до самого утра, а затем весь день ходил словно сомнамбула, не в состоянии сосредоточиться на чём-то конкретном, кроме деталей сновидений. Чувствуя, что холодная вода совершает своё благое дело, помогая ему постепенно приходить в себя, он решил ускорить процесс, засунув голову под кран.

Он слышал, как дверь в ванную открылась, но голову от крана убирать не стал, чувствуя, как с холодной водой в канализацию уходят все его тревоги и переживания.

– Тебе опять приснился кошмар? – спросила Надя сонным голосом.

– Снова, – буркнул он, после чего убрал голову в сторону от крана, подставив под струю губы. Сделав несколько мощных глотков, он отвалился от струи, выключил воду и замер над раковиной, ожидая пока избытки воды с головы стекут в канализацию.

– Не пей сырую холодную воду, – предостерегающе сказала Надя, протягивая ему полотенце, – либо горло застудишь, либо гадость, какую подхватишь. Я тебе принесу отфильтрованную воду?

Он не ответил, молча взял из рук жены полотенце и принялся вытирать им голову. Вытерев волосы и лицо, он посмотрел на жену впалыми воспалёнными глазами, в которых кроме усталости не было ничего. Надя, заглянув в его измученное лицо, печально вздохнула и забрала полотенце, аккуратно развесив его на полотенцесушителе. Разобравшись с полотенцем, Надя подошла к нему и принялась рукой разглаживать его волосы, торчавшие во все стороны.

– Может быть, примешь снотворное? – спросила она.

– Уже пробовал, – устало произнёс он, еле ворочая губами, – после него ещё хуже. Примешь немного – те же кошмары. Чуть увеличишь дозу – отходняк, как после тяжёлых наркотиков.

– А ты пробовал тяжёлые наркотики? – перестав разглаживать волосы, заинтересованно спросила Надя.

– Пробовал, – буркнул он.

– Это, когда же?

– В детстве, – съязвил он, убрав руки жены от своей головы. Взглянув на своё отражение в зеркале, он обеими руками взъерошил волосы, предав им прежний вид, а затем сказал: – Я так не ношу.

Выходя из ванной, он слышал, как Надя глубоко и разочарованно вздохнула, проводив его укоризненным взглядом. Прикрыв дверь в детскую комнату, он прошёл по коридору и перед входом на кухню щёлкнул выключателем. Войдя на кухню, он включил плиту и поставил на неё чайник. Затем, открыв дверцу секции кухонного гарнитура, он достал банку кофе, открыл её и положил в кружку две ложки с горкой.

– Не много ли? – спросила Надя, стоя в дверном проёме, разделяющем коридор и кухню.

Промолчав, он демонстративно назло жене добавил в кружку ещё одну ложку. Взяв с плиты закипающий чайник, он налил кипяток в кружку и принялся мешать кофе ложкой. Надя, продолжая стоять в проёме, не сводила с него пристального взгляда, в котором укор смешался с жалостью. Сделав пару глотков, он бросил на жену вопросительный взгляд.

– Так и будешь до утра сидеть и дуть кофе? – спросила Надя, войдя в кухню.

– Надя, иди спать, – уставшим голосом сказал он, проигнорировав вопрос жены.

– Слава, нужно же с этим, что-то делать, в конце то концов, или ты и дальше собираешься мучиться? – задала ему Надя очередной вопрос, встав рядом с ним и, опершись на кухонный гарнитур. – А попутно и нас мучить.

Усмехнувшись последней фразе, он бросил на жену злой взгляд исподлобья и раздражённым голосом спросил:

– Это, как же я вас мучаю, стесняюсь спросить?

– Ты уже, какую по счёту неделю не спишь? Встаёшь посреди ночи и бродишь, как лунатик по квартире. Сначала в ванной полночи сидишь, а затем остаток до утра кофе пьёшь на кухне. Ты за ночь по банке кофе выпиваешь…

– Уж прямо и по банке? – съехидничал он, перебив жену.

– По половине точно, – уверенно сказала Надя, продолжая своё давление на него. – Я через день новую банку покупаю или упаковку.

– Тебе жалко кофе?

Надя, выдержав его злой взгляд, сделала небольшую паузу, во время которой сама старалась прожечь его пристальным укоризненным взглядом. Наконец, когда он отвёл взгляд в сторону, она нарушила молчание и сказала:

– Слава, родной мой, ты, в самом деле, дурачок у меня, или только прикидываешься? Мне кофе не жалко, тьфу на него, мне тебя жалко и твоё здоровье, которое тебе ещё пригодится, и не только тебе.

Не донеся кружку до губ, он резко отставил её в сторону, расплескав кофе по столу, после чего вскочил со стула и с сильным раздражением сказал:

– Ну, что мне теперь с дома уйти что ли, если у меня бессонница?

– Чего ты разорался посреди ночи? – злобным шепотом более похожим на змеиное шипение, спросила Надя. Взяв кухонную тряпку, она принялась вытирать пролитый им кофе. – Детей разбудишь.

Не говоря ни слова, он вышел из кухни и направился в спальню. Войдя в комнату, он подошёл к шкафу, раскрыл его и достал вещи, которые тут же принялся одевать.

– Ты, куда собрался на ночь глядя? – в недоумении спросила Надя, вошедшая в спальню вслед за ним.

– Какая тебе разница? По девкам! – злобно ответил он, продолжая натягивать на себя вещи.

Надя быстро приблизилась к нему и, вырвав у него из рук штаны, злобно прорычала, стараясь говорить шепотом, чтобы не разбудить детей:

– Слава, я тебя ещё раз спрашиваю, куда ты собрался? Ночь полночь на дворе!

Смерив жену злым взглядом, он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы не сорваться на ругань, а затем сказал:

– К матери пойду, чтобы не мешать вам, а как бессонница пройдёт, вернусь.

Надя, в свою очередь тяжело задышав от возмущения, раздражённо сказала:

– Слава, не веди себя, как шестнадцатилетний подросток…

– Мне двенадцать… – съязвил он, перебив жену.

– А по умственному развитию, так и все пять, – парировала его язвительный тон Надя. – Ишь ты, обиделся взрослый дяденька. К маме жаловаться побежал среди ночи. А ты забыл, что у тебя двое детей и семейные обязанности, или ты их на меня переложил? Так вот я тебе напомню, что завтра с утра одного в детский сад, а вторую в школу. Понял меня, любимый мой, родной?

– Да, что ты ко мне пристала, как банный лист к одному месту, которое пониже спины? Я тебя трогал, когда проснулся, или детей разбудил? Вот и ты меня не трогай, видишь плохо мне. Плохо. Встал спокойно, никого не трогал, занимался своими делами, нет, надо душу из человека вынуть…

Надя, понимая, что раздражение нарастает в нём всё сильнее, и он может завестись, быстро перебила его и сказала:

– Так я тебе и талдычу каждый день, что пора уже начать, что-то с этим делать.

– Что я могу с этим сделать? Запретить себе сны видеть? Я и так забыл, что такое нормальный сон и отдых, чтобы не видеть эти кошмары.

– Нет, Слава, тебе нужно показаться специалисту, чтобы он посмотрел тебя, поставил диагноз и назначил лечение. Возможно, выписал, какие-то лекарственные препараты. Я тебе уже больше недели твержу об этом, а ты упёрся, как баран и не хочешь слушать меня. Сходи к специалисту, пожалуйста, я прошу тебя.

В глубине души он был согласен с женой, прекрасно понимая, что у него имеются серьёзные проблемы со здоровьем и нужно срочно показаться психиатру или неврологу, но каждый раз его что-то останавливало. Скорее всего, то, что во сны постоянно добавлялись всё новые и новые фрагменты и дополнения, вызывавшие в нём, как страх, так и любопытство. К тому же, сны были настолько правдоподобными, что ощущения от пережитого во сне, перекочёвывало в состояние бодрствование при пробуждении и длительное время сохранялось, поэтому его всегда трясло, и он долго не мог прийти в себя. Всё это напоминало ему о неких воспоминаниях, которые он, когда то постарался забыть, но они вновь дали о себе знать.

– Прости меня, пожалуйста, Надя. Я был резок и мог обидеть тебя своим поведением, – после раздумий сказал он. – Просто эти кошмары и отсутствие нормального сна и отдыха меня скоро сведут с ума. Я устал, поэтому веду себя неадекватно.

Надя, подойдя к нему, обняла его, нежно поцеловала в щёку и ласково произнесла:

– Я всё понимаю, Слава, поэтому не виню тебя, а хочу помочь. Я сама испытывала нечто подобное, когда сидела в декрете с маленькими детьми. Отсутствие нормального сна и полноценного отдыха очень печально сказываются на нервной системе и психическом состоянии.

Улыбнувшись, он сказал:

– Да, я помню.

Надя, чувствуя, что он немного успокоился и пришёл в себя, взяла его за руку и увлекла к кровати. Он, повинуясь ей, сел на кровать, дав ей возможность сесть ему на колени. Надя, понимая, что его нужно слегка отвлечь перед решающим ударом, который заставит его принять нужное ей решение, обвила, словно виноградная лоза его шею своими тонкими руками и игривым тоном спросила, стараясь говорить шепотом рядом с его ухом:

– Ну и что ты там помнишь?

– Помню, какая ты была злая в этот период, как собака, которую хозяин всю жизнь продержал на цепи.

Картинно фыркнув, Надя сказала наигранно обиженным голосом:

– А лучше сравнение не мог найти? Посмотрела бы я на тебя, если бы ты сутками с маленькими детьми сидел, на кого бы ты стал похож.

– Разве я не сидел? – возмущённо спросил он.

– Ой, молчал бы уже, сиделка профессиональная.

– Зато я работал! – попытался оправдаться он, зная, что Надя права.

– Слава, тебе любая женщина, отбывшая трёхлетний срок в декрете, скажет, что она бы лучше работала, чем сидела дома с ребёнком. Физическая усталость в разы переносится легче, чем полное моральное и психическое опустошение. Не мне тебе рассказывать, сам сейчас испытываешь подобное от недосыпания и усталости.

Внимательно выслушав жену, он сказал, соглашаясь с ней:

– Согласен. Я бы лучше в две смены пахал на заводе и домой без задних ног приползал от усталости, зато бы спал, как убитый. Но только не вот это вот, как ты правильно выразилась, моральное и психическое опустошение. Лучше выражения не подобрать.

Надя, понимая, что практически уговорила его, ненавязчиво сказала, чтобы вконец склонить его на свою сторону:

– Поэтому, Слава, нужно обратиться за помощью к специалисту.

Нахмурившись, он, чувствуя лёгкое раздражение и неуверенность, которая рождала в нём некое противоречие и нежелание похода к врачу, попытался возразить:

– Надя, я даже понятия не имею к кому идти? Ты же знаешь, что я лучше сдохну, чем пойду в больницу, где надо бесконечное количество времени стоять в многокилометровой очереди, чтобы потом врач при тебе разломил таблетку активированного угля, сказав, что одна её половина от головы, а другая от поноса. И хорошо, если от чего то одна из них действительно поможет, а то можно и здоровье полностью потерять, вплоть до летального исхода.

Надя, давно готовая к подобному развитию событий, уверенно произнесла:

– Слава, не переживай, ни в каких очередях тебе стоять не придётся, и здоровье ты не потеряешь. У меня есть знакомый психиатр, который тебя осмотрит и назначит лечение. Замечательный специалист. Завтра утром я позвоню ему, и он скажет, когда сможет тебя принять.

В нём в это время боролись два противоречия. С одной стороны он понимал, что ему нужна помощь специалиста, а с другой ему не хотелось вверять свой внутренний мир совершенно незнакомому человеку, рассказывая о своих страхах и переживаниях. Он даже Наде не рассказал ни разу в полном объёме содержание своих кошмаров, а здесь нужно будет исповедоваться постороннему человеку. К тому же, несмотря на страх и усталость, его распирало любопытство и желание узнать новые подробности сновидения.

– Что это ещё за знакомый психиатр? – спросил он, стараясь напустить в голос нотки ревности.

– Не переживай, я просто не верно выразилась. Это хороший знакомый моей мамы, она часто пользуется его услугами, чтобы подлечить нервы после учебного года или совещаний в министерстве образования области. Сам знаешь, какая у неё работа…

Не дав жене договорить, он пробурчал:

– Надеюсь, он не женат и подходит по возрасту твоей маме, чтобы она пользовалась его услугами, снимая стресс.

– Слава, – грозным голосом произнесла Надя, посмотрев на него с укором, – я сейчас обижусь.

– Хорошо, – вздохнув, сказал он обречённым голосом, – сходим к твоему специалисту.

– Слава!

– Я имел в виду к специалисту твоей мамы.

Надя поднесла кулак к его носу, смотря на него наигранно злым взглядом.

– В смысле к психиатру.

– Ох, ты и язва, – произнесла Надя, довольная тем, что он согласился, – сколько лет живу с тобой, а всё привыкнуть не могу к твоей дурацкой манере общения.

– Если бы не эта дурацкая манера общения, ты бы меня не полюбила.

Усмехнувшись, Надя сказала:

– Скорее дело в другом.

– В чём же?

– Я сама не совсем адекватная.

Они, посмотрев друг на друга рассмеялись, после чего он притянул Надю к себе и поцеловал её в губы.

Глава 3.

После того, как Надя заснула, он так и не сомкнул глаз. Подождав пока жена крепко уснёт, он осторожно встал с кровати, чтобы не разбудить её и детей и ушёл на кухню, где просидел до самого утра, гоняя по всем извилинам головного мозга подробности ночного кошмара. Когда жена проснулась и вошла на кухню, на его лицо было больно смотреть: воспалённые бессонной ночью глаза, провалились в чёрные впадины, окружавшие их. Не говоря ни слова, Надя взяла телефон и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Пока жены не было, проснулись дети. Алёнка, убрав постель за собой и за братом, ушла умываться в ванную, а Руслан принялся бесцельно ходить по квартире, перекладывая игрушки из одного угла в другой. Он хотел встать из-за стола и помочь Наде собрать детей в школу и детский сад, но, чувствуя, как сильная разбитость и усталость растекаются по всему телу, с трудом поднялся со стула и направился в спальню. Когда он вошёл в комнату, он услышал слова Нади, говорившей по телефону:

– Хорошо, Фёдор Аркадьевич, я вас поняла… Да-да… Ровно в девять утра мы будем у вас… Угу… Всего хорошего, до встречи.

Закончив разговор, Надя подняла на него взгляд и сказала:

– Сегодня в девять утра, Фёдор Аркадьевич, ждёт нас на приём. Я в общих чертах описала ему ситуацию, и он сказал, что, если ничего не делать, твоё нервное состояние будет только ухудшаться с каждым днём всё сильнее, а вместе с ним и физическое.

Выслушав жену, он наморщил нос и попытался возразить:

– Может быть, не стоит. Позвоню Михалычу, он даст мне пару дней за свой счёт, и я отлежусь…

Надя, не дослушав, резко перебила его:

– Всё, Слава, вопрос с посещением врача решён и пересмотру не подлежит. Мне надоел этот детский сад в твоём исполнении. Подойди к зеркалу и посмотри, даже не на кого, а на что ты похож. Смотреть одновременно и страшно, и в тоже время тошно. Жуть!

Он только вздохнул в ответ, понимая, что Надя в отличие от него настроена серьёзно, поэтому возражать не стал, на это не было ни сил, ни желания, хотя он по-прежнему испытывал в глубине души некий негатив от идеи посещения врача. Разведя руки в стороны с безразличным выражением лица, он дал понять жене, что якобы не возражает.

– Звони Вадиму Михайловичу и говори, что ты с сегодняшнего дня открываешь больничный лист, а я пока детей накормлю и соберу.

– Ладно, – устало вздохнув, сказал он.

Когда Надя вышла из спальни, он взял с тумбочки телефон и набрал номер старшего мастера. Через несколько гудков в динамике раздался грубый мужской голос:

– Слушаю?

– Вадим Михайлович, доброе утро.

– Здорово, Слава, ты, как я понимаю, звонишь, сообщить мне, что собрался на больничный?

Он слегка опешил от такой проницательности своего начальника, поэтому растерялся, не зная, что ответить. Он ожидал, что Рудов начнёт ругать его в привычной для него ворчливой манере, после того, как услышит, что он не придёт на работу, но тон Вадима Михайловича был совершенно спокойным, а произнесённые им слова говорили о том, что он к этому был готов заранее. Подобное на его памяти было впервые. Как правило, Рудов начинал орать в телефонную трубку, обещая из подчинённого вынуть душу и спустить три шкуры, после того, как тот соизволит вернуться на рабочее место.

– Давно пора, Слава. На тебя смотреть больно, – ответил за него Рудов, что вновь стало для него неожиданностью. – Ты, как будто бы не с постели встаёшь, приходя утром на работу, а тебя с креста снимают, на котором ты висишь всю ночь. Тут злые языки в цеху поговаривают, что у тебя очень серьёзные проблемы со здоровьем. Говорят, что какая-то особая форма психического или нервного расстройства, которое мучает тебя по ночам, не давая спать. Это правда?

Он усмехнулся, подумав, что в определённой степени этим расстройством является ночное сновидение, из-за которого он уже несколько недель не спит по ночам, не находя себе места днём, но затем задумался. Ведь он ни разу никому не говорил на работе, да и в не работы, что страдает расстройствами, связанными с нервной системой и психикой, откуда Рудов мог это слышать, не понятно? Очевидно, что его физическое состояние и внешний вид кричали о том, что у него явные проблемы со здоровьем, но общий вид был именно болезненным, определить по нему конкретный недуг не смог бы даже специалист, зачем бы тогда придумали анализы и исследования, спрашивается. Но, кто-то на заводе, производящем нефтегазовое оборудование, смог это сделать, при том со сто процентной точностью.

– Ты, Слава, не затягивай, – продолжал говорить Рудов, не дожидаясь ответа на вопрос, который задал несколько секунд назад, – здоровье такая штука, если запустить, можно уже потом не выкарабкаться. Тьфу-тьфу-тьфу! Не дай бог! Это я тебе говорю, как пожилой мужчина с букетом хронических заболеваний, которые приходят с возрастом и делают жизнь ещё более интересной. В кавычках естественно.

– Хорошо, Вадим Михайлович, я вас понимаю, – сказал он не в знак благодарности, что с ним делятся бесценным жизненным опытом, а просто для того, что бы обозначить своё присутствие в разговоре, который протекал в одностороннем порядке. Он продолжал напрягать извилины головного мозга, стараясь вспомнить, кому он либо говорил о бессоннице, либо вскользь упоминал о расстройстве. Но так и не нашел в уголках своей памяти никаких подтверждений слов Рудова. Он точно был уверен, что никогда никому ничего не говорил ни на заводе, не за его территорией. Он даже жене толком ничего не рассказывал, описывая своё состояние и сновидения лишь в общих чертах. Надя, кстати, была единственным человеком, в теории, конечно, который мог вынести семейный сор из избы, но в данном случае обязательно бы сработал пресловутый фактор «брехучего телефончика». Надя ни с кем из его коллег не общалась напрямую, но могла работать и общаться с их родственниками или знакомыми, которым сболтнула лишнего, а те в свою очередь разнесли слухи далее по цепочке. Когда бы слухи дошли до завода, они бы обросли такими подробностями, что в них сам чёрт не разобрался бы, не понимая, где ложь, а где правда. Но всё это была теория из области ненаучной фантастики, потому что он хорошо знал свою жену, которая болтливостью никогда не страдала, и едва ли, кому-то что-то говорила о нём. Тем не менее, он учитывал этот вариант и при возможности решил задать жене пару вопросов.

– Слава, если тебе для лечения понадобятся деньги, не стесняйся, звони. И коллектив поможет, я сам организую сбор, и через профсоюз решим вопрос, а если надо будет, и к директору на поклон пойдём, уверен, что он не откажет, мужик хоть и жёсткий, но с принципами и понятиями. Поможем, обязательно поможем.

– Я понял, Вадим Михайлович, спасибо…

Поблагодарив Рудова за предложение о помощи, он хотел уже задать ему вопрос, касающийся его слов о расстройстве и бессоннице, но тот, словно бы угадав его намерения, перевёл дыхание и, не дав ему договорить, задал в свою очередь сразу несколько вопрос:

– Слава, ты уже был у врача? Что он говорит? Что показали анализы?

– Сегодня первый приём…

Рудов, вновь не дав ему договорить, сказал:

– Главное, Слава, выполняй все его предписания, а то знаю я вас молодых. Живёте по принципу: ничего страшного со временем само всё пройдёт. Со временем ничего само не проходит, Слава, а становится только хуже.

– Я понял, Вадим Михайлович…

Он хотел перехватить инициативу в разговоре, чтобы задать Рудову интересующий его вопрос, но тот снова перебил его на полуслове:

– Поймёшь ты это, Савин, когда доживёшь до моих лет, а пока слушай, что тебе старшие говорят, да мотай на ус.

Устав от словесного поноса Рудова, который вёл себя очень странно, он выждал момент, когда тот замолчит, чтобы перевести дыхание, после чего быстро спросил:

– Вадим Михайлович, скажите, пожалуйста, кто вам сказал, что у меня психическое и нервное расстройства, сопровождающиеся бессонницей?

Рудов сразу не ответил, видимо подбирая слова. Он тут же для себя отметил, что тянет старший мастер с ответом слишком долго, что может говорить о том, что он либо не был готов к данному вопросу, либо не хочет отвечать на него искренне. Он в очередной раз заметил, что поведение Рудова кажется ему крайне странным, вызывая в нём настороженность и недоумение. Всегда сухой и немногословный, особенно на похвалу, Михалыч, как его звали все на заводе, мог говорить часами только в одном случае, когда критиковал или ругал своих подчинённых. Сейчас же Вадим Михайлович распинался перед ним, словно любящий дедушка перед единственным внуком, что за ним не водилось никогда. Более того, настораживала чрезмерная информированность Рудова, который о его состоянии здоровья знал всё, хоть и не в мельчайших, но подробностях. Всё это вызывало в нём чувства чуткости и недоверия.

Наконец Рудов нарушил молчание и сказал:

– Да, кто же его знает, Слава? Сам знаешь, что, если в одной части цеха, кто-то чихнул, значит в другой в это время обязательно, кто-то обгадился. Людям только дай повод языками почесать, они любому кости так перемоют, что потом в век не отличить, где, правда, а где ложь.

Он слышал по голосу Рудова, что тот волнуется, произнося слова с запинкой. Боле того, его слух крайне сильно резало смыслом сказанного. Получалось, что Вадим Михайлович, не желая говорить об источнике своей осведомлённости, старался сейчас уйти от прямого ответа, при этом делая это очень неумело.

– И всё же, Вадим Михайлович, я прошу вас, попытайтесь вспомнить.

– Савин, ну, что ты ко мне прицепился, словно следователь на допросе? – злобным голосом прорычал в трубку Рудов. – Не помню я, от кого это слышал? Может на совещании, кто-то из общей массы наших с тобой коллег сказал? Возможно, я это слышал в раздевалке? Тебе сейчас не о сплетнях заводских надо думать, а о здоровье своём, понимаешь?

– Понимаю, Вадим Михайлович, – ответил он, а про себя подумал: «А ещё я понимаю, что ты, дружок, юлишь, аки лис, не желая отвечать на мой вопрос», – понимаю.

– Ты, Слава, звони, если что, понял? И обязательно слушай свою жену. Надежда у тебя баба правильная, уверен, что инициатива с посещением врача в первую очередь исходит от неё. Предрекая твой вопрос о жене, скажу сразу, что она мне ничего не говорила, просто я тебя, Слава, очень хорошо знаю. Ты парень хороший, но контроль над тобой нужен постоянный, иначе набедокуришь. К слову сказать, я и сам такой же был в молодости, если бы не жена и старшие коллеги, неизвестно, чтобы из меня получилось, и где бы я сейчас был. Главное, Савин, выполняй все предписания врача, ты нам всем нужен здоровый и как можно скорее. Открою тебе маленький секрет, Слава. Я в недалёком будущем собираюсь на пенсию, стар я, стал для всей этой заводской чехарды, не выдерживаю уже ритма и напряжения, поэтому высокое цеховое начальство всерьёз рассматривает твою кандидатуру на место старшего мастера, то есть на моё место. Вот поэтому, Вячеслав Владимирович, лечись и скорее выздоравливай, чтобы не подвести меня, ведь я за твою кандидатуру двумя руками.

– Я вас услышал, Вадим Михайлович, и понял, – сказал он, понимая, что разговор подходит к концу. – Спасибо, вам, за интересную новость, думаю, что я не подведу вас.

– Вот и хорошо, Слава. Выздоравливай.

– До свидания.

Бросив телефон на кровать, он глубоко задумался. Странный у него получился разговор со своим начальником, очень странный. У него сложилось впечатление, что Вадим Михайлович, как будто бы ждал его звонка, заранее подготовившись к нему. Во время беседы чувствовалась некая шаблонность в его фразах, словно бы он написал и заучил их за несколько минут до его звонка. Особенно это подтверждала концовка беседы, когда он задал Рудову неудобный вопрос. Вадим Михайлович шпарил без остановки весь разговор, не давая ему слово вставить, как профессиональный диктор на телевидение или радио, но как только он сломал своим неожиданным, но в тоже время элементарным вопросом ход беседы, сразу же начал запинаться, как школьник, не выучивший стихотворение, заданное учителем на дом.

Он не слышал, как дверь в спальню отворилась, и в комнату вошла жена. Он продолжал сидеть на кровати, прикрыв руками часть лица ниже глаз, полностью погружённый в раздумья, поэтому, когда ощутил лёгкое прикосновение, вздрогнул и убрал руки от лица, подняв голову. Надя смотрела на него недоумевающим взглядом, и в её огромных карих глазах застыл нескрываемый испуг.

– Слава, ты разве не слышал, как я вошла и позвала тебя?

– Нет, – безразлично сказал он, – я же по телефону разговаривал, поэтому и не слышал тебя.

Надя не ответила. Приложив руку ладонью к губам, она, смотря на него жалостливым испуганным взглядом, покачала головой.

– Что? – настороженно спросил он.

– Слава, я нахожусь в комнате уже более пяти минут.

– М… – удивлённо промычал он, начиная понемногу понимать, куда клонит жена. – Правда, я не слышал, как ты вошла и позвала меня.

Надя, сев рядом с ним, заглянула ему в уставшее лицо своими испуганными глазами, а затем провела рукой по его волосам и сказала:

– Слава…

Надя запнулась, и он услышал нотки печали в её голосе, а в глазах увидел блеск, понимая, что она вот-вот расплачется. Взяв жену за руку, он нахмурив брови, сказал:

– Надюш, давай без этого.

Надя, подавив по его просьбе слёзы, дрожащим голосом, сказала:

– Слава, я вошла в комнату, когда ты разговаривал по телефону, при этом я не таилась, но ты даже не повёл в мою сторону и бровью, продолжая разговаривать с Вадимом Михайловичем.

– И что?

– А то, что, когда ты поговорил и убрал телефон от уха, бросив его на кровать, я несколько раз позвала тебя, назвав по имени, но ты вообще никак не отреагировал, хотя я стояла в паре шагов от тебя.

Насупившись, он сказал:

– Ну, просто задумался.

– Задумался? Слава, да ты бы видел себя со стороны. Мне сначала показалось, что ты преднамеренно меня не замечаешь и не реагируешь на мои слова, но, когда ты с отсутствующим взглядом принялся, что-то неразборчиво бормотать себе под нос, я поняла, что ты действительно не видишь и не слышишь меня. Ты, словно бы впал в какое-то оцепенение, не реагируя на окружающую среду. Слава, нужно срочно бежать к врачу и лечиться. Вдруг ты в таком состоянии сядешь за руль и разобьёшься, или с тобой произойдёт несчастный случай на работе, и ты погибнешь или покалечишься? Возможно, наоборот, ты кого-нибудь собьёшь или станешь виновником несчастного случая на заводе, убив или покалечив кого-нибудь? Что нам тогда делать?

Он не знал, что ответить жене, понимая, что по большей части она права. Он и сам замечал, что после бессонных ночей его умственная деятельность и реакция имели замедленный характер. В виду отсутствия нормального сна и отдыха, как такового, конечности с трудом слушались его, а разум был словно бы в тумане. Надя была права, высказывая свои опасения, с этим он не мог не согласиться.

– Ты уже накормила и собрала детей? – спросил он, пытаясь перевести разговор на другую тему, чтобы снизить возникшее напряжение во время беседы, накал которого чувствовался в воздухе.

– Да, мама вот-вот придёт за ними, – ответила Надя, аккуратно кончиками своих тонких пальчиков смахнув слезинки с глаз.

– Какая ещё мама? – бестолково спросил он.

– Моя мама. Ты забыл, что у меня есть мама?

– Нет, просто я не ожидал, что Агата Владимировна согласилась прийти, как-то не похоже на неё. Обычно она ссылается на излишнюю занятость.

– Сейчас особый случай, – нахмурившись, сказала Надя, недовольная его словами о своей матери. – Я попросила маму, чтобы она отвела Руську в сад, а Алёнку в школу. Нам в девять утра нужно быть уже в кабинете психиатра, пока доберёмся, пока оформимся в регистратуре. Сам знаешь, что такое наши больницы.

– Знаю, – обречённо вздохнул он, по-прежнему испытывая чувство, что от похода к эскулапу ничего хорошего ждать не стоит. Как обычно найдёт огромный букет смертельнейших заболеваний, попутно выписав направления на кучу анализов и исследований, а также рецептов на лекарственные препараты. – А почему ты мою мать не попросила, ты ведь обычно ей звонишь?

– Да какая разница, Слава, твоя мать или моя отведёт детей? – раздражённо спросила Надя. – К тому же, моя мама хотела перед посещением врача сказать нам пару напутственных слов.

Он хотел спросить у жены, не говорила ли она кому-нибудь из знакомых или коллег о его состоянии здоровья, но в этот момент раздался звук домофона. Дети радостно завизжали в коридоре.

– Вот и мама, – произнесла Надя, после чего встала с кровати и вышла из спальни в коридор.

Он нехотя встал с кровати и, еле-еле перебирая ногами, подошёл к шкафу. Открыв дверцу, он достал из шкафа домашнюю одежду и принялся надевать её. Не было ни какого желания, общаться с тёщей, но того требовали правила приличия, поэтому одевшись, он вышел из спальни. Руслан и Алёна, обступив бабушку с боков, лезли к ней обниматься и целоваться. Агата Владимировна, со счастливой улыбкой отвечала им взаимностью. Надя стояла рядом, что-то, говоря матери, ему было это неинтересно, поэтому он не прислушивался, пытаясь разобрать слова.

– Утро доброе, Агата Владимировна, вы надолго или только чай попьёте? – постарался пошутить он, натянув на лицо улыбку, более похожую на оскал.

– Ох, Слава? – охнула тёща и приложила руки к губам, когда увидела его. – Святые угодники, на кого ты похож?

Последние слова тёща произнесла нарочито тихо, скосив взгляд в сторону детей, которые продолжали радостно прыгать вокруг неё. Надя, мгновенно поняв намёк матери, сказала:

– Руслан, Алёна, выходите на улицу и ждите бабушку у подъезда, она сейчас выйдет.

– Пока мам! Пока пап! – попрощались дети и помахали руками родителям.

– Пока, – сказал он вслед детям, улыбнувшись.

– Алёна, следи за Русланом, – крикнула Надя и закрыла входную дверь.

Агата Владимировна, вновь посмотрев на него, обеспокоенно произнесла:

– Господи, Слава, я и не думала, что всё настолько серьёзно, ка же ты исхудал. Ты всегда был поджарый, а сейчас прямо кожа, натянутая на кости.

Тёща была права, как только его начали мучить кошмары, и появилась бессонница, аппетит пропал полностью. Он понимал, что нужно, хоть что-нибудь положить в рот, прожевать и через силу проглотить, но не мог себя заставить. Его воротило только от одной мысли о еде, не то чтобы от её употребления. За несколько недель он исхудал так, что повседневная одежда буквально повисла на нём.

– Ещё бы, он ведь питается одним кофе, – нахмурив брови, поддакнула матери Надя. – Что-то я не слышала, чтобы от него кто-то толстел.

Агата Владимировна, не обращая внимания на слова дочери, продолжая его рассматривать, сказала:

– А лицо, как осунулось, это же какой-то ужас, смотреть страшно. Надя, срочно веди его к Новикову, потому что хуже уже некуда. Фёдор Аркадьевич отличный специалист, прекрасно знающий своё дело, он его быстро вернёт к жизни и к нормальному физическому состоянию.

– Надеюсь, – сказала Надя, голос которой предательски дрогнул, как будто она вот-вот расплачется.

– Я ему уже звонила, он вас ждёт. В регистратуре просто назовёте свою фамилию, и вас проводят к его кабинету. Надя, после приёма обязательно позвони мне.

– Хорошо, мам, беги, а то опоздаете.

Тёща, вновь бросив на него жалостливый взгляд, покачала головой и ободряюще сказала:

– Не переживай, Слава, всё будет хорошо, Фёдор Аркадьевич знает своё дело.

Кивнув тёще, он натянуто улыбнулся и произнёс:

– Спасибо, Агата Владимировна, до свидания.

Когда за тёщей закрылась дверь, Надя спросила:

– Ты завтракать будешь?

– Не хочу, – скорчив лицо в отвращении, ответил он.

– Слава, ты же вообще ничего не ешь, так ведь нельзя. Может всё-таки, поешь, хотя бы немного?

– Могу кофе выпить.

– Вот! – со злостью сказала Надя и поднесла к его лицу фигу. – С сегодняшнего дня ни грамма этой отравы не получишь. Понял?

– Понял, – обречённым тоном ответил он, убрав руку жены от лица.

– Если не хочешь завтракать, иди в ванную и постарайся привести себя в порядок, хотя бы чуть-чуть, а затем одевайся, Надя бросила быстрый взгляд на сотовый телефон. – Через двадцать минут мы выходим.

– Хорошо, – буркнул он и нехотя побрёл по коридору в ванную.

Глава 4.

Надя напрочь отвергла его предложение, добираться до больницы на личном автотранспорте, сколько он её не уговаривал.

– Славы, ты сядешь за руль в таком состоянии, только через мой труп, – сказала ему Надя, беря телефон в руки, чтобы вызвать такси. – Наши дети слишком малы, чтобы стать сиротами.

Чувствуя раздражение от всей этой ситуации с посещением врача, а также из-за того, что все делают из него, какого-то безнадёжного больного, который находится чуть ли не в стадии инвалидности, он со злобой в голосе, попытался возразить и убедить жену в обратном:

– Надя, да эта больница находится в другом конце города. К тому же, учитывай тот факт, что мы едем в такое время, когда большая часть жителей добирается до своих рабочих и учебных мест. Есть ещё и такие, как мы с тобой, которым от нечего делать в час-пик вдруг приспичило, куда-то ехать, или ты думаешь, что мы одни такие с тобой?

– Слава, с каких пор люди, заботящиеся о своём здоровье, стали вдруг бездельниками, которым нечем заняться? – в свою очередь возражала Надя. – Или ты сам за всех это решил?

Злобно фыркнув, он вновь попытался возразить, решив зайти с другого конца:

– Ты вообще представляешь, какие сейчас тарифы? Таксист тебе такую цену за поездку заломит, выходящую за пределы солнечной системы, что у тебя челюсть нижняя землю начнёт царапать.

Надя была непреклонна, каждый раз парируя его доводы своими контрдоводами:

– Ничего страшно, мы, во-первых, не бедствуем, а во-вторых, не в булочную за хлебушком едем, а в больницу. Более того, мы пользуемся услугами такси в крайних случаях, а сейчас именно такой случай, поэтому разговор окончен.

Понимая, что переубедить жену не получится, он раздражённо забурчал себе под нос, как старый дед:

– Сели бы в машину и спокойно доехали, куда надо без проблем, а сейчас пока будем ждать такси, обязательно в пробку попадём. Ещё и козёл этот, как всегда будет еле тащиться через весь город, собирая все пешеходные переходы и светофоры.

Надя, не обращая внимания на его бурчание, запустила в телефоне специальное приложение и вбивала в него конечный пункт поездки. Видя, что жена уже не реагирует на его слова, он махнул рукой и с сильным раздражением сказал:

– Как знаешь, дело твоё, только я тебя сразу предупреждаю, что бежать сломя голову, я не собираюсь, если вдруг неожиданно выяснится, что мы опаздываем, а то, что мы опоздаем это точно. Попомни мои слова.

Надя, пренебрежительно цыкнув в его сторону, оформила заказ и сказала:

– Приблизительное время ожидание машины – восемь минут.

– Пфф, – пренебрежительно фыркнул он, после чего презрительно сказал, – я бы за это время уже долетел…

Надя перебила его и не дала ему договорить фразу до конца, закончив её за него:

– До морга! Ещё и меня бы с собой прихватил! Да?

Тяжело посмотрев на жену, он отвернулся в противоположную от неё сторону, стараясь подавить в себе злобу, поднимавшуюся в нём из глубин нервной системы. Когда подъехала машина, и они сели в салон, Надя повела себя крайне странно, он так и не понял конкретного смысла её слов, но, подумав, списал это на элементарное незнание плана города. Таксист, пожилой мужчина, внимательно изучив маршрут, хотел уже тронуться, но Надя, остановив его, привлекла к себе внимание и сказала:

– Уважаемый, у меня к вам будет небольшая просьба. Пожалуйста, не могли бы вы не ехать по Университетской.

Таксист, видимо привыкший к прихотям клиентов, какими бы странными и неадекватными они не были, с безразличным выражением лица сказал:

– Да, как скажете.

В принципе, ему было абсолютно безразлично, как ехать, но испытывая раздражение и злость на жену за то, что она, по сути, навязала ему поход к врачу, он из вредности, стараясь сделать, что-то наперекор ей, произнёс:

– Нам ведь ехать в сторону Больничного городка, а туда удобнее всего подъехать, как раз с Университетской.

Таксист не отреагировал на его слова, продолжая вести машину, хотя знал, что он полностью прав, а Надя, бросив на него недовольный колкий взгляд, спросила:

– И что?

– Как это, что? – возмутился он, не понимая вопроса жены. – Нам придётся крюк делать. Зачем, если мы можем подъехать напрямую к въезду в Больничный городок с Университетской? Вообще не вижу никакой логики.

Взгляд Нади изменился с недовольного на высокомерный. Посмотрев на него несколько секунд, она надменным голосом сказала:

– Слава, я понимаю, что ты здесь самый умный, поэтому можешь с лёгкостью, играючи, выстраивать логические цепочки, но, пожалуйста, родной мой, давай ты замолчишь, и мы поедем в тишине. Хорошо?

Таксист, усмехнувшись, растянул рот в понимающей улыбке, бросив сочувствующий взгляд через зеркало на заднее сидение, где он сидел. Мол, понимаю, братишка, но бабам лучше не перечить, всё равно без толку, поэтому смирись и наслаждайся поездкой. Чувствуя, как от стыда и гнева у него заполыхало лицо, он взглядом ответил таксисту, мол, не твоё дело, крути баранку и следи за дорогой. Таксист, пожав плечами, продолжая улыбаться, последовал его совету, сместив взгляд с зеркала заднего вида на дорогу.

– Ладно, – сказал он, посмотрев на жену тяжёлым взглядом исподлобья, – я твою позицию понял.

– Вот и хорошо, – удовлетворённым тоном сказала Надя, удобнее устраиваясь в пассажирском сиденье. – Пожалуйста, не через Университетскую.

– Как скажете, – улыбаясь, отозвался таксист, выезжая из жилого массива.

Как он и говорил, таксисту пришлось сделать нехилый крюк, чтобы подъехать к центральному въезду на территорию больничного городка, что соответственно заняло большое количество времени. Зная, что они опаздывают, он, стремясь отомстить жене за унижение в такси, старался идти, как можно медленнее, наслаждаясь тем, как она, торопясь сама, одновременно подгоняет его, ругаясь при этом последними словами, как заправский сапожник.

– Слава, пожалуйста, иди быстрее, мы опаздываем. Нас ждать никто не будет.

– Я предлагал тебе поехать на машине, говоря, что так будет быстрее, – с укором сказал он. – Ты ведь не захотела.

– А такси – это не машина, по-твоему?

– Машина, – согласился он, – но ехать нужно было по Университетской. Я предупреждал, что нам придётся сделать крюк.

– Предлагал. Предупреждал, – раздражённо передразнила его Надя, а затем добавила. – Слава, давай не будем сейчас выяснять, кто был прав, а кто виноват, хорошо? Я плохо ориентируюсь на местности. Когда я смотрела карту, мне казалось, что ехать нужно было именно так.

Снисходительно вздохнув, он посмотрел на жену, как генерал на военнослужащего срочной службы, который первый день в армии, а затем сказал:

– А таксист тебе зачем? Или навигатор в телефоне? На крайней случай, могла бы послушать своего полоумного мужа, который в отличие от тебя знает город и может ориентироваться по карте на местности. Гордость, видимо не позволяет.

Надя, выслушав его, злобно сказала:

– Слава, пожалуйста, не нуди и не веди себя, как маленький, и так уже прилично опаздываем, лучше быстрее шевели ногами.

Картинно подняв брови от удивления, он наигранно изумлённым голосом произнёс:

– И это я себя веду, как маленький? Дорогая, объясни мне глупому и бестолковому, почему нельзя было ехать через Университетскую? Почему вдруг такое упрямство? У тебя с этой улицей связанны, какие-то плохие воспоминания или ассоциации? Надя, ты сама создала эту идиотскую ситуацию, при которой мы опаздываем, а теперь требуешь от меня, чтобы я бежал, как угорелый, сломя голову. То есть, ты целенаправленно перекладываешь вину на меня.

Надя, резко остановившись, быстро подошла к нему и злым голосом сказала, смотря на него гневными глазами, из которых готовы были вылететь молнии в его сторону:

– Слава, я прекрасно понимаю, что ты сейчас пытаешься отыграться за то, что произошло в такси. Видите ли, мужское самолюбие взрослого дяденьки ущемили в присутствии постороннего человека, да ещё и мужчины. К тому же, я и словом не обмолвилась, что виню тебя, это ты уже сам инсинуируешь ситуацию, я просто прошу тебя идти быстрее. Давай мы оставим эту ситуацию на потом, или тебе, словно сопливому подростку, приспичило выяснять отношения посреди улицы? Лечение в первую очередь нужно тебе, а если тебе, извини за выражение, глубоко насрать на своё здоровье и внешний вид, то мне нет. Мне нужен муж и отец, а не пойми на кого похожая сомнамбула, от которой скоро останутся лишь кожа и кости. Вот поэтому, мастер спорта международного класса по спортивному ориентированию, не веди себя, как свинья, а шевели ногами, да быстрее, пока я тебе их не переломала.

Не ожидая от жены подобного поведения и слов в свой адрес, он проглотил обиду и недовольно буркнул:

– Будешь обзываться, вообще лягу на землю, и хоть Скорую вызывай.

Надя, понимая, что победила в сражении, не отреагировала на его слова. Демонстративно закатив глаза, она отвела взгляд в сторону и пошла вперёд, бросив через плечо:

– Не отставай.

Посмотрев вслед жене с нескрываемым неудовольствием, он пошёл за ней, ускоряя шаг. Больница, на приём в которую они торопились, оказалась частной психиатрической клиникой на территории больничного городка. Старое здание, выстроенное в 30-е годы прошлого века в стиле сталинского ампира, было отреставрировано и смотрелось очень симпатично на фоне современных построек больничного городка. Перед входом в здание он еле успел прочесть надпись на табличке: «Частная психиатрическая клиника доктора Новикова». Внутри здания было уютно: стены, потолок и пол светились чистотой и белизной. В клинику они влетели с такой силой, что чуть не вынесли входные двери, сразу же направившись к регистратуре.

– Мы к Новикову, – не поздоровавшись, запыхавшимся голосом произнесла Надя молодой девушке, сидевшей за компьютером.

Девушка, не отрывая глаз от монитора, спросила:

– Ваша фамилия?

– Савины, – ответила Надя.

Девушка, щёлкнув несколько раз пальцами по клавиатуре, сказала:

– Ожидайте в фойе, за вами сейчас спустятся.

Они отошли от регистратуры в фойе и сели на кожаный диван. Надя, развязав платок, которым была окутана её шея, принялась обмахивать себя папкой с документами, пытаясь охладить разгорячённое быстрой ходьбой лицо и шею. Он, сев на диван рядом с женой, расстегнул куртку, оттопырил ворот рубашки и принялся обдувать разгорячённое тело, попутно стирая пот с лица и шеи. Через несколько минут в фойе спустилась женщина в белом халате, которой девушка из регистратуры указала взглядом на посетителей. Женщина, подойдя к ним, спросила:

– Вы Савины?

– Да, – ответила Надя.

– Фёдор Аркадьевич ждёт вас, следуйте за мной.

Поднявшись на третий этаж, женщина свернула налево и дошла по коридору до самого конца. На двери, у которой остановилась женщина, висела надпись «Смотровая». Открыв дверь, женщина сказала, обращаясь к ним:

– Входите.

За столом у окна сидел мужчина в белом халате, который увидев их, мгновенно встал и вышел им навстречу, надев на лицо улыбку добродушного хозяина, радующегося приходу гостей. Внешний вид мужчины ему сразу не понравился, вызвав у него ассоциации с пушкинским Черномором. Мужчина был низкого роста, несвойственного представителям сильного пола. На узких тщедушных плечах, сидела огромная голова, венцом которой служила лысина, отражавшая свет ламп дневного освещения. Щёки и подбородок мужчины, напротив, были покрыты густой растительность. Аккуратно стриженная по краям борода, в районе подбородка наоборот была немного длиннее нормы, что придавало лицу слегка вытянутый вид. Брови, также как и борода были чрезмерно густыми, что сильно бросалось в глаза. Маленькие чёрные глазки, словно бусинки, прятались за линзами оптических очков. Нос был непропорционально велик и словно крюк, загибался вниз в сторону губ и подбородка. «Не мужчина, а карикатура на произведение Пушкина «Руслан и Людмила», – подумал он, пристально разглядывая врача. – Ты такой же Фёдор Аркадьевич, как Свердлов Яков Михайлович, который на самом деле Янкель Мойшевич или Микаэльевич, не суть важно. Не удивлюсь, если настоящее твоё имя Сруль Израилевич».

– Утро Доброе, Надежда Наильевна, – прогнусавил Новиков, растягивая улыбку до ушей, произнося при этом букву «р», как бы проглатывая звук на манер своего соотечественника по крови Владимира Ильича. Протянув свою детскую ручонку, Новиков поспешно взял Надину руку и приложился к ней своими губами. – Рад встречи.

– Доброе утро, Фёдор Аркадьевич, – извиняющимся тоном произнесла Надя, – извините за опоздание, попали в пробку на Университетской.

Бросив на жену укоризненный взгляд за то, что она нагло врёт, не моргнув и глазом, он протянул руку в сторону Новикова. Фёдор Аркадьевич, аккуратно опустив Надину руку, протянул свою ручонку для рукопожатия. Детская интеллигентская ручонка врача утонула в его пролетарской лапе, и он ощутил какая она гладкая и мягкая на ощупь. Он даже скосил глаза вниз, презрительно рассматривая кисть Новикова, подумав, что тот пользуется увлажняющими кремами и пилочкой для ногтей, которые блестели, словно налакированные. Подняв глаза вверх, он, посмотрев на Новикова с ухмылкой, взглядом сказал ему, мол, сразу видно, что тяжелее причинного места ты этими руками ничего не поднимал в жизни. Кто на что учился, махать кувалдой и лопатой удел таких неудачников, как ты, парировал в ответ Новиков, мерея его таким же презрительным взглядом, как и у него.

– Рад знакомству, Вячеслав Владимирович, – с наигранной любезностью вымолвил Новиков, стараясь высвободить свою детскую ручонку из его цепких объятий.

– Очень приятно… Фёдор Аркадьевич, – он еле удержался, чтобы не назвать Новикова Срулем Израилевичем, продолжая постепенно усиливать давление на его ручонку. Врач-психиатр вызывал у него резкое чувство отвращения и недоверия.

Надя, видимо почувствовав напряжение в воздухе, возникшее в результате столкновения двух самцов, ткнула его в бок, и он, наконец, выпустил руку Новикова, который, перестав улыбаться, с испугом поспешно отдёрнул высвободившуюся из тисков ручонку, и прижал её к своей груди, бережно накрыв другой рукой. Ему даже показалось, что он сейчас обиженно всхлипнет, от чего на его лице появилась удовлетворительная улыбка.

– Прошу вас, садитесь, – дрожащим от волнения голосом произнёс Новиков, вновь стараясь натянуть на лицо улыбку. – Вячеслав Владимирович, вы поближе ко мне, чтобы я вас осмотрел.

– Благодарю, – ответила Надя, сев в кресло напротив стола врача.

Новиков прошёл к своему рабочему месту, и словно ребёнок влез на высокое огромное кожаное кресло, вновь вызвав у него отвращение и ещё большее чувство недоверия. Он сел на стул рядом с врачом. Новиков, несколько раз щёлкнув компьютерной мышью, пару раз ударил по клавиатуре и сказал, обращаясь к Наде, как будто бы она пришла на приём, а не он:

– Я вас внимательно слушаю?

Надя, готовая к подобному вопросу, сразу же ответила:

– Понимаете, Фёдор Аркадьевич, всё началось несколько недель назад, когда Славу начали беспокоить кошмары, после которых он перестал спать по ночам. Затем со временем у него пропал аппетит, а также резко снизилась работоспособность, ухудшилось самочувствие, и соответственно испортился внешний вид.

Новиков, внимательно выслушав Надю, спросил, когда она замолчала:

– Ещё какие-нибудь симптомы, кроме потери аппетита и бессонницы наблюдаются?

– Конечно, – ответила Надя, как будто всё это происходило не с ним, а с ней, и лечение требовалось именно ей. – Головные боли, тошнота, головокружения, галлюцинации, резкая смена настроения, упадок сил, быстрая утомляемость, чувство разбитости и страха, навязчивые идеи

Новиков, записывая слова Нади, быстро стучал пальцами по клавиатуре, а он с удивлением смотрел на жену, понимая, что она всё описывает верно, хотя он никогда не делился с ней своими переживаниями и душевным состоянием в полном объёме. Когда Надя замолчала, Новиков зафиксировал её показания, а затем произнёс:

– Всё ясно, типичный набор симптомов, говорящих о наличие психического расстройства. Очень правильно, что вы обратились за медицинской помощью, дальше бы было только хуже.

– Скажите, Фёдор Аркадьевич, – испуганным голосом спросила Надя, смотря на Новикова широко раскрытыми глазами, в которых застыл живой интерес, – а с чем это связанно?

– Вы имеете в виду, причины психического расстройства? – переспросил Новиков, хотя понял вопрос с первого раза.

– Да, – кивнула Надя, не сводя с Новикова пристального взгляда.

Фёдор Аркадьевич, закинув ногу на ногу, натянул на лицо выражения крайней авторитетности, как будто он общепризнанный корифей в области психиатрии, и он сразу понял по его виду, что Новиков, услышав желанный для него вопрос, начнёт сейчас читать им бесконечную лекцию.

– Видите ли, Надежда Наильевна, причины возникновения и развития многих психических расстройств до конца медицине не ясны. Тем не менее, эксперты американской психиатрической ассоциации определяют психические расстройства клинически значимым поведенческим или психологическим следствием дистресса.

Надя, внимательно слушавшая Новикова с открытым ртом, спросила:

– А что это такое?

Фёдор Аркадьевич, сделав выразительную паузу, чтобы придать своему внешнему виду более важное выражение, как будто он не приём ведёт, рассказывая это пациенту, а выступает на научном симпозиуме по психиатрии, вещая научно-философские истины, имеющие первостепенное и принципиальное значение для всего научного мира и человечества. Одним словом, Новиков был в своей стихии, которой благоприятствовала, создавшаяся обстановка: не замолкающий болтун, и свободные уши, на которые без остановки можно было, вешать лапшу.

Набрав в лёгкие воздух, Новиков продолжил, отвечая на вопрос Нади:

– Психический дистресс включает в себя симптомы и переживания внутренней жизни человека, которые, как принято считать, вызывают беспокойство, сбивают с толку или выбивают из колеи. Дистресс может привести к изменению поведения, негативно повлиять на эмоции человека и повлиять на его отношения с окружающими людьми. Определённый травмирующий жизненный опыт, например: тяжёлая утрата, стресс, недостаток сна, употребление наркотиков или алкоголя, нападение, жёсткое обращение, физические или моральные перегрузки, несчастный случай, – может вызвать психический дистресс.

Слушая Новикова в пол уха, он достал телефон и демонстративно принялся тыкать пальцем в экран. Надя, заметив, что он не слушает, постаралась, как можно деликатнее прервать Новикова. С заискивающим выражением лица виноватым голосом она сказала:

– Извините, Фёдор Аркадьевич, за то, что я вас перебиваю.

– Ничего, Надежда Наильевна, – улыбаясь, с пониманием сказал Новиков, но по его внешнему виду было заметно, что он недоволен, что прервали его блестящую, как он думал, речь.

Переведя взгляд на него, Надя строгим голосом сказала:

– Слава, а тебе разве это не интересно?

Подняв на жену серьёзный взгляд, он ответил наигранно заинтересованным тоном:

– Наденька, очень интересно. Представляешь в Википедии написано то же самое, прямо слово в слово.

Переведя победный взгляд на Новикова, который готов был его задушить, он глазами намекнул ему, мол, выкручивайся, светило мировой психиатрии, внимательно тебя слушаем. Надя хотела, что-то сказать в поддержку Новикова, но тот, опередив её, произнёс:

– Всё верно, Вячеслав Владимирович, данные выдержки на подобных платформах, как раз и берутся из медицинских научных трудов, многие из которых я знаю наизусть.

– И не только, – поддакнула Надя, смотря на него с укором, – скорее всего, Фёдор Аркадьевич сам пишет научные статьи.

– Естественно, – утвердительно сказал Новиков, – у меня более ста публикаций в различных научно-медицинских издательствах, в том числе и зарубежных.

– Вот видишь? – спросила Надя, указывая ему на светило мировой медицины.

– Вижу, – вздохнув, сказал он и убрал телефон в карман.

– Извините, Фёдор Аркадьевич, продолжайте.

– Давайте, вы или ваш муж ответите мне на пару вопросов для составления анамнеза болезни, – сказал Новиков, разочарованный тем, что его прервали. Фёдор Аркадьевич, видимо, потеряв нить разговора и внимание аудитории, решил перевести его в другое русло. – Затем я осмотрю Вячеслава Владимировича.

– Конечно-конечно, – отозвалась Надя, а он в это время подумал про себя: «Идиот, ты должен был это сделать с самого начала, как это делают все врачи в мире, а не пересказывать заученный текст из Википедии».

– Скажите, у вас среди родственников были случаи заболевания психическими расстройствами? – задал первый вопрос Новиков.

– Нет, – безразличным тоном ответил он.

– Хорошо, а травмы головы или сотрясения головного мозга были?

– Да, – ответила Надя, – в юношеские годы Слава попал в ДТП и несколько недель пролежал в больнице с тяжёлыми травмами, в том числе головы.

– Алкогольную, табачную продукцию или наркотические вещества употребляете?

– Нет.

– Следовательно, как я понимаю, от зависимости не лечились и на учёте, никогда не состояли?

– Правильно понимаете.

– Как переносите лекарственные препараты.

– Нормально, – раздражённо вздохнул он, чувствуя, как этот, со слов тёщи, отличный специалист, понимающий в своём ремесле не больше него, начинает ему надоедать.

– В армии служили?

– Ага.

– Хроническими заболеваниями страдаете?

– Не-а.

Забив информацию в компьютер, Новиков слез со стула и подошёл к нему.

– Вячеслав Владимирович, мне нужно вас осмотреть. Пожалуйста, выполняйте мои команды, – сказал Новиков, достав из кармана халата медицинский молоточек. – Следите глазами за предметом перед вашим лицом. Хорошо, теперь положите руки на колени ладонями вверх.

Поводив у него перед лицом молоточком, Новиков слегка ударил им поочерёдно сперва по рукам в области локтевых сгибов, затем по запястьям, и в конце по коленям. Далее, убрав молоточек, он попросил его сначала показать ему язык, а затем взял со стола медицинский фонарик и посветил им в оба глаза, предварительно аккуратно отведя нижнее веко вниз.

– Ага, очень хорошо, – сказал Новиков, надев на лицо маску крайней важности, а затем вновь забрался на стул и принялся вносить очередные данные в компьютер, известные одному лишь ему.

– Что, доктор? – спросила Надя, обеспокоенным голосом.

Новиков, закончив щёлкать пальцами по клавиатуре, оторвал взгляд от монитора, перевёл его на Надю и сказал:

– Очень хорошо, что вы обратились вовремя, иначе бы последствия могли быть намного тяжелее, нежели сейчас. Я вам объясню почему. Понимаете, Надежда Наильевна, у вашего мужа нет психического расстройства…

– Как нет? – перебила врача Надя удивлённым голосом. – Вы же сами сказали, что у него типичный набор, говорящий о психическом расстройстве.

Новиков, улыбнувшись, сказал:

– И от своих слов не отрекаюсь. Действительно, все те симптомы, которые вы перечислили в самом начале приёма, подходят под диагностику психического расстройства, но после осмотра вашего мужа, я могу с уверенностью диагностировать у него именно нервное расстройство.

– Это также плохо, как и психическое? – бестолково спросила Надя.

– Это не одно и то же, но также говорит о явных проблемах со здоровьем. Если ничего не делать, то есть не лечиться, нервное расстройство легко может перейти в психическое.

– А с чем это связано?

– В большинстве случаев с всё ускоряющимся ритмом повседневной жизни. Проблемы на работе, проблемы в семейной жизни, проблемы личного плана, нехватка времени для того, чтобы отдыхать и заниматься своим психическим и физическим здоровьем, – всё это пагубно влияет на психику человека. Усталость копится, пока в определённый момент перегруженная нервная система не выдерживает и даёт сбой, который выливается в такие симптомы, как: бессонница, психические атаки, чувство тревоги, ночные кошмары и т.д. И если это не остановить, или как говорят в медицинских кругах, не купировать проблему, ситуация будет только ухудшаться.

– Всё понятно, – с пониманием сказала Надя, сразу же задав следующий вопрос: – А каким будет лечение?

Новиков, прокашлявшись, ответил:

– Во-первых, я настойчиво рекомендую Вячеславу Владимировичу на время прекратить свою рабочую и профессиональную деятельность, и потратить время, проведённое на больничном, со своей семьёй. Как можно больше времени проводить на открытом воздухе, желательно в лесу, у озера или в лесопарковой зоне. Если есть возможность, уехать из города, например, в горы. Во-вторых, я выпишу Вячеславу Владимировичу специальные препараты, которые вы можете приобрести у нас в клинике.

– Как удобно, – с сарказмом произнёс он, кивая головой.

Новиков, не уловив сарказм в его словах, поспешно сказал:

– Именно! Наша клиника сотрудничает с несколькими фармацевтическими организациями, которые производят очень качественные медицинские препараты, как отечественные, так и зарубежные.

– И что за чудесные препараты? – с недоверием спросил он, зная заранее, что принимать он их не будет.

– Конечно, антидепрессанты, – ответил Новиков, смотря на него, как на идиота.

– Ясно, – сказал он, после чего встал и сказал, обращаясь к жене. – Наденька, я выйду, что-то мне резко в туалет захотелось. Уважаемый, Фёдор Аркадьевич, не подскажете, где у вас тут гальюн?

– Конечно-конечно, как выйдете из кабинета, поверните направо и идите по коридору до самого конца. На двери табличка.

– Благодарю, – улыбаясь, сказал он, взяв с полки шкафа, стоящего у входной двери, первую попавшуюся книгу по психиатрии. – Не возражаете?

– Ну, что вы? – возмущённо сказал Новиков. – Берите, конечно, Вячеслав Владимирович.

Глава 5.

Вышел он из кабинета Новикова в сопровождении укоризненного взгляда жены. Пройдясь по коридору по указанному Фёдором Аркадьевичем маршруту, он дошёл до конечного пункта, где толкнул дверь и вошёл в туалет. Справив нужду, он вымыл руки, высушил их, после чего вышел в коридор и медленным шагом бесцельно побрёл в сторону кабинета Новикова, тщательнейшим образом рассматривая стены и интерьер. Подойдя к кабинету Фёдора Аркадьевича, он сел на диван напротив двери и открыл книгу, которую взял с полки шкафа. Пролистав несколько страниц, он пробежал глазами текст, который его мозг воспринял, как бессмысленную галиматью. Закрыв книгу, он посидел ещё немного, убивая время, после чего встал и подошёл к двери. Аккуратно постучав, он приоткрыл дверь, заглянул в кабинет и, натянув на лицо улыбку, спросил:

– Разрешите?

Новиков, что-то говоривший Наде, резко прервал свою речь и, бросив на него воровато-испуганный взгляд, поспешно сказал, заикаясь:

– Заходите-заходите, Вячеслав Владимирович…

Надя, не обратив на него особого внимания, сидела с задумчивым лицом. Войдя, он поставил книгу на место и сказал:

– Увы, не моё. Я больше предпочитаю художественную литературу, например: «Эммануэль» Арсана, «Жюстина, или Несчастья добродетели» Де Сада, можно, что-нибудь из Эдика Лимонова, когда он был в эмиграции. Годятся также философские трактаты: «Камасутра», «10 поз» Аристотеля, «Наука любви» Овидия, – особенно с картинками!

Новиков, натянуто улыбнувшись, не нашёлся, что ему ответить, поэтому перевёл взгляд на Надю, которая, выйдя из задумчивого оцепенения, вновь сверлила мужа злым укоризненным взглядом, а затем сказал:

– Ну, вы меня поняли, Надежда Наильевна?

Надя, оторвав от него взгляд, перевела его на Новикова и ответила:

– Да-да, Фёдор Аркадьевич, принимать прописанное вами лекарство несколько раз в день, и через неделю прийти к вам на повторный приём.

– Совершенно верно, Надежда Наильевна, и помните: старайтесь оградить Вячеслава Владимировича от ненужных переживаний, волнений, и других отрицательных чувств, которые могут пагубно повлиять на его психосоматическое состояние. Как можно больше проводите время на свежем воздухе: гуляйте, занимайтесь спортом или физической культурой.

– Хорошо, Фёдор Аркадьевич, я всё поняла, спасибо вам большое, – сказала Надя, поднимаясь из кресла.

– Ну, что вы, – с чрезмерно наигранным смущением сказал Новиков, слезая со своего огромного кожаного кресла вслед за ним и Надей, – было бы за что?

Проводив их до двери, Новиков с дружелюбной улыбкой сказал:

– Всего вам хорошего, выздоравливайте скорее. Жду вас через неделю.

– До свидания, Фёдор Аркадьевич, – попрощалась Надя.

Он не стал говорить Новикову прощальных слов и протягивать руку для пожатия, а просто кивнул головой, натянув на лицо улыбку, имитирующую крайнюю признательность и благодарность. На первый этаж они спустились, храня молчание. Он ждал, что Надя начнёт беседу первой, делясь своими впечатлениями от приёма, попутно сделав ему замечание по поводу его поведения и неуместного сарказма. Когда они вышли из клиники и дошли до небольшой парковой зоны на территории Больничного городка, Надя, посмотрев на него с укором, сказала:

– Слава, а паясничать было обязательно?

– Мне скидка: у меня тяжёлая форма невротического или психического расстройства, возможно и то и другое одновременно.

– Это понятно, что ты дурачок у меня, я к этому уже привыкла, даже смирилась с этим, но перед людьми меня не надо позорить.

Наморщив лицо, он раздражённо сказал:

– Надя, это же психиатр. К нему каждый день таких экземпляров приводят, что ему уже и удивляться не чему.

– И что? – удивлённо спросила Надя, смотря на него с возмущением. – Это даёт тебе право вести себя в присутствии чужого человека, которого ты видишь первый раз в жизни, как дурак? Раз ты у меня такой балагур и затейник, можешь на длительное время забыть о супружеском долге, заменив его разглядыванием картинок философских трактатов тёплыми летними вечерами.

Нахмурившись, он пробубнил:

– Ладно, уже…

– Прохладно, Слава, – передразнила его Надя, – скажи спасибо, что Фёдор Аркадьевич профессионал и реагирует на подобное пренебрежительное поведение адекватно.

Усмехнувшись, он возразил:

– Самолюбивый, эгоцентричный, амбициозный, напыщенный гордец. Вот он кто, а не специалист, и уже тем более не профессионал.

– Это ты с чего вдруг решил? – возмущённо спросила Надя.

– Ты видела стены в его кабинете?

– Нет. Я пришла к нему не стены разглядывать, а за медицинской помощью и консультацией.

Рассмеявшись, он произнёс:

– Вот именно, а стоило бы обратить на них внимание, ведь в мелочах кроется глубокий смысл, который может рассказать много интересного об их хозяине.

Надя, посмотрев на него скептическим взглядом, тем не менее, с интересом спросила:

– И что в этих стенах примечательного?

– А то, что на этих стенах в три слоя висят достижения Новикова Фёдора Аркадьевича, который мнит себя специалистом и профессионалом с большой буквы. Какие-то грамоты, лицензии, фотографии со знаменитостями в обнимку, ещё что-то.

– И что в этом плохого? – удивлённо спросила Надя, не понимая, куда он клонит.

– Господи, Надя, помнишь, мы с тобой ходили в ресторан на корпоратив с моими коллегами? – спросил он жену и, не дождавшись её ответа, возбуждённым голосом продолжил: – Не ресторан, а примитивная тошниловка, зато в главном фойе на стенах фотографии знаменитостей, которые его якобы посещали. Мол, смотрите все, кто пришёл к нам и привёл своих друзей, у нас даже сам Александр Дюма сиживал. И плевать, что кухня никакая, интерьер гамно, обслуживание на нуле, да ещё и программа дебильная: двадцать первый век на дворе, а мы в стульчики играем и карандашиками, привязанными к ниточке, в бутылку из под шампанского попасть пытаемся. Что было написано на визитке Пушкина? Не знаешь, а я тебе скажу: «Пушкин». Всё. А на визитке Новикова, я в этом уверен, написано: «Профессионал, Врач-ас и Специалист всея Руси – Новиков Фёдор Аркадьевич, опубликовавший более 100 научных трудов, изменивших вселенную и потрясших мир!» Каждому специалисту, знающему себе цену, все эти финтифлюшки не нужны.

Надя, выслушав его со скептическим выражением лица, спокойным тоном произнесла:

– Слава, ты вкалываешь на заводе в смены по двенадцать часов, ковыряясь в грязи, а Фёдор Аркадьевич сидит в собственной клинике, в собственном кабинете, в белом чистом халате, сам себе хозяин. Есть разница?

Закатив глаза, он громко цыкнул и глубоко вздохнул, после чего раздражённым голосом сказал:

– Да при чём здесь это? Я тебе про Фому, а ты мне про Ерёму. По-твоему, директору нашего завода тоже нужно все цеха своими грамотами и наградами обвешать, чтобы показать какой он крутой?

Надя с деланным выражением лица, спокойным тоном ответила:

– Во-первых, Слава, ваш директор свою крутость другим способом демонстрирует: дорогим костюмом, бриллиантовой заколкой на галстуке, золотыми запонками на манжетах, огромной машиной с личным водителем, многочисленной охранной, – как говорится, у кого, на что ума хватает. Кто-то гордится своими научными трудами и достижениями, а кто-то прибылью и высоким положением в обществе. А, Во-вторых, мой хороший, завидовать всегда нужно молча. Понял?

Выслушав жену, он с раздражением сказал, махнув рукой:

– Бесполезно разговаривать, твоя мою не понимает. Увидимся дома.

Надя, опешив от его последних слов, возмущенным голосом спросила:

– Что значит, увидимся дома? Куда ты собрался?

Шагая прочь от жены, он обернулся и с особой язвой ответил:

– Ну, ты же слышала, что светило мировой психиатрии сказал: нужно обязательно гулять и дышать свежим воздухом. Вот и пойду, прогуляюсь и подышу.

– Слава? – обезоруженным и обиженным голосом позвала Надя, не зная, как его остановить.

– Не переживай! Через Университетскую не пойду!

Выйдя с территории Больничного городка, он свернул на Университетскую и пошёл по ней в сторону дома, тщательным образом, вплоть до мельчайших подробностей, восстанавливая в голове все события сегодняшнего утра. Очередной ночной кошмар, неприятный разговор с женой, не менее неприятный и странный разговор с начальником, странное поведение Нади в такси, приём у врача, против которого бунтовало всё его существо. Глубоко в сознании появилось очень неприятное гнетущее чувство, что его родные и близкие, словно бы сговорились, подталкивая его к тому, чтобы он пошёл к психиатру.

До встречи с Фёдором Аркадьевичем это чувство было неустойчивым, сомнительным и каким-то расплывчатым, находясь, где-то очень глубоко в его сознании. Но после приёма, во время которого Новиков, коего тёща преподнесла ему и жене, как специалиста высшей категории, должным образом не осмотрев его, мгновенно поставил ему диагноз и выписал лекарства, это чувство вылезло из глубин на поверхность и с каждой минутой всё сильнее укреплялось в его сознании, набирая силу. Во время приёма его не покидало ощущение, что Новиков, как будто бы ждал их прихода, заранее подготовившись к встречи с ними. Поэтому он не верил ни единому слову психиатра, чувствуя, что тот явно, что-то либо не договаривает им, либо не хочет говорить это в его присутствии.

При этом он прекрасно видел, что Надя полностью доверяет Новикову, ловя с открытым ртом каждое сказанное им слово, и Фёдор Аркадьевич, понимая это, перевёл своё внимание на неё. Чтобы узнать правду, которую, по его мнению, не договаривал психиатр, он решил оставить его наедине со своей женой. Но учитывая тот факт, который косвенно подтвердился в такси: Надя также ввела себя не совсем искренне с ним, – он понимал, что она ему не перескажет этот разговор с Новиковым. Он решил схитрить.

Под предлогом тяги в туалет по малой нужде он, перед тем как выйти из кабинета, взял с полки книгу, оставив на её месте свой мобильный телефон с включённым диктофоном. Сходив в туалет и погуляв по коридору, он не торопился возвращаться, давая возможность жене и психиатру поговорить по душам. Войдя обратно в кабинет, он вернул книгу на место и забрал телефон, при этом ни у Нади, ни у Новикова, никаких подозрений не возникло. Отвязавшись от жены у психиатрической клиники, он решил в спокойной обстановке прослушал запись их разговора и поразмыслить над происшедшими событиями.

От системного недосыпания и раздумий разболелась голова, а воспалённые бессонной ночью глаза стали самопроизвольно слипаться. Чувствуя себя не лучшим образом, он решил зайти в кафе и заказать кофе. Войдя в первое попавшееся ему по пути кафе, он купил двойной кофе, а затем немного подумав, несколько пирожных к нему. Нужно было, хоть что-то кинуть в желудок, чтобы он переработал еду в энергию, иначе он скоро не сможет шевелить конечностями. Забрав заказ, он забрался в самый дальний угол помещения и, сделав несколько мелких глотков кофе, без аппетита сжевал одно пирожное, после чего достал телефон. Найдя нужный файл, он воспроизвёл запись разговора. Несмотря на то, что телефон находился в нескольких шагах от говорящих, звук в целом был хороший, и слова он различал без особого труда.

Из динамика раздался звук хлопающей двери, после которого наступила небольшая пауза, нарушенная голосом Новикова:

« – Очень хорошо, что ваш муж вышел, теперь мы, Надежда Наильевна, можем поговорить с вами серьёзно, так сказать начистоту. Честно признаться, я не ожидал от него подобного сопротивления, ощущается сильное недоверие, исходящее от него, и в то же время неприязнь.

– Я вас внимательно слушаю, Фёдор Аркадьевич, – раздался в динамике голос Нади.

– Вы же понимаете, что у вашего мужа нет никакого невротического расстройства, я это сказал специально, чтобы не травмировать его психику, которая и так находится в состоянии сильнейшего напряжения.

– Понимаю, – ответила Надя.

– Обычно пациенты, страдающие тяжёлыми психическими расстройствами и заболеваниями, очень негативно относятся к постановке диагноза, утверждая, что с ними всё в полном порядке, поэтому к подобным диагнозам их нужно подводить постепенно и осторожно.

– А каков конкретный диагноз у моего мужа? – спросила Надя.

– По всем признакам тяжёлая форма параноидной шизофрении, – спокойным тоном ответил Новиков.

– Что это за признаки? – задала сразу же следующий вопрос Надя.

Новиков, как будто бы ждал этого вопроса, поэтому мгновенно бросился отвечать:

– Понимаете, ваш муж страдает от галлюцинаций, иллюзий, необычных мыслей, навязчивых идей, от ощущения, что всё вращается вокруг него, его мыслей и грёз. Его мозг создаёт замысловатый фантастический сюжет, который постоянно дополняется новыми элементами, при этом он уверен, что в этом сюжете персонажи и события из его ночных кошмаров должны якобы повлиять на реальность. Всё это существует исключительно в воображении вашего мужа. Он всё это придумал и продолжает придумывать. Его ночные кошмары – это всего лишь проявление его подсознания, которое пытается оградить его от слишком мучительной правды.

– Какой правды? – перебила Надя.

– Правды того, что он болен и болен очень серьёзно.

– Понимаю, – соглашаясь со словами Новикова, сказала Надя.

Новиков продолжил:

– Если мы, Надежда Наильевна, не будем бороться с этой фантазией, с этими навязчивыми идеями, ситуация будет только усугубляться и в конечном итоге выйдет из-под контроля. При этом нужно быть готовыми к тому, что ваш муж будет инстинктивно сопротивляться нам, то есть лечению.

– И что делать в таких случаях?

– Всегда нужно призывать больного, в данном случае вашего мужа, к здравому смыслу.

– Например?

– Например, когда ваш муж будет сопротивляться, заставьте его постараться понять и осознать всю сложность ситуации, связанной с его психическим здоровьем. Сами подумайте, разве в моих словах не больше здравого смысла, чем в безумном сверхъестественном заговоре, который создало воображение вашего мужа? Вячеслав Владимирович по своей природе скептик, мы с вами это знаем, поэтому всё можно ему объяснить логически.

– Кажется, я вас поняла, – сказала Надя, – по крайней мере, уловила суть.

– Запомните главное: нам с вами нужно уверенно и цепко держать ситуацию под контролем. Всякий раз, когда у вашего мужа наступает рецидив, ему становится всё сложнее выныривать на поверхность из тёмных глубин своего воображения, поэтому его сопротивление будет расти. После очередного кошмара и бессонной ночи ваши веские логические доводы должны принести ему огромное облегчение и понимание того, что с ним происходит.

– А кошмары ещё повторятся?

– Возможно, но с принятием препаратов, которые я вам прописал, ночные кошмары и бессонница резко пойдут на убыль. При этом, Надежда Наильевна, именно вы, как самый близкий человек для своего мужа, должны стать его лечащим врачом. Да-да, вы не ослышались, повторяю, именно вы, а не я, должны оказывать на него решающее воздействие. Каждый больной с подобным диагнозом, всегда считает своего лечащего врача врагом – это естественная реакция больного на лечение. Это часть болезни. Именно вы обязаны вытащить вашего мужа из того мира, который он сам для себя упорно создаёт. Вы должны стать для него подобием звезды, указывающей ему путь к выздоровлению.

– А если я не справлюсь? – спросила Надя, в голосе которой угадывались нотки неуверенности и страха.

– Не переживайте, Надежда Наильевна, я вам помогу в этом непростом и нелёгком деле. Как только у вас возникнут проблемы или вопросы, сразу же звоните мне…

Это были последние слова Новикова, после которых из динамика раздался стук в дверь, а вслед за ним его голос. Выключив диктофон, он положил телефон на стол и сделал пару мощных глотков кофе. После услышанного, он задумался настолько глубоко, что лоб разрезали глубокие морщины. Ему было совершенно наплевать на тот диагноз, который поставил Новиков. Ночные кошмары и бессонница явно не тянули на симптомы параноидной шизофрении, а вся та ахинея, которую Фёдор Аркадьевич наговорил Наде, совершенно не соответствовала действительности, больше выступая, как некое обобщение диагноза, к которому его психическое состояние не имело никакого отношения. Он вообще не понимал, о каком сюжете, который он сам для себя выдумывает, говорил Новиков, он просто видит сновидение, которое иногда дополняется новыми элементами. Как раз в отличие от своего близкого окружения: жены, тёщи, начальника и теперь уже лечащего врача, – он вёл себя естественно, не отрицая того факта, что у него действительно есть нервное расстройство, главным симптомом которого выступает бессонница, в то время, как остальные, либо что-то не договаривали, либо что-то пытались скрыть от него, навязывая ему свою волю.

Принимать лекарства, прописанные ему Новиковым, природу которых он не знал и не понимал, он не собирался, пусть сам жрёт свои антидепрессанты. Тем не менее, во всей этой ахинеи, которую он прослушал на телефоне, его заинтересовали, или скорее даже насторожили, два момента. Во-первых, откуда Новиков мог знать, что сюжетная линия его снов дополняется новыми элементами? С ночными кошмарами понятно: Надя рассказала своей матери, а та в свою очередь пересказала это Новикову. Но про то, что в его кошмарах каждый раз добавляется, что-то новое он никогда никому не рассказывал. Надя несколько раз, когда последствия от кошмаров были особенно ощутимы, и он долго не мог прийти в себя, спрашивала о содержании сновидений, но он всегда рассказывал ей одно и то же в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Этот момент настораживал, а вот следующий момент был интересным и совершенно ему не понятным. Новиков утверждал, что персонажи его снов должны, как-то повлиять на реальность. Как он не старался понять и объяснить для себя эти слова психиатра, он так и не смог этого сделать, хотя в памяти мгновенно всплыл эпизод из его кошмара, где он говорит человеку, допрашивающему его о своих родственниках, о которых тот знает. От этих мыслей на душе стало гадко и неспокойно, а по телу пробежали мурашки.

На миг в душе мелькнуло чувство сомнения, и он подумал, что, возможно, Новиков в чём-то и прав, и диагноз поставил верно: он реально тронулся умом, или близок к этому состоянию, – только Фёдор Аркадьевич немного ошибся с симптомами, точнее переборщил, расписав их чересчур ёмко и красочно, чтобы произвести впечатление на пациента. Дело вовсе не в иллюзиях и галлюцинациях, которых у него не было, а сновидения не в счёт, ведь их видят все люди без исключения и даже животные. Всё дело в ощущении некой мании преследования, сопровождаемой чувством крайней подозрительности. Это в нём было, этого было не отнять, и, к сожалению, эти симптомы были для него неутешительными.

– Ладно, не будем рубить с плеча, как Сруль Израилевич, который ставит диагнозы, словно гадалка по фотокарточкам или телефонному разговору. Есть только один способ проверить прав Новиков или нет, – сказал он шёпотом сам себе. – Диагноз одного специалиста может подтвердить или опровергнуть другой специалист. Если мнения дух врачей совпадут, тогда я съехал с катушек и мне нужно с этим что-то делать, а если нет, тогда…

Глава 6.

Он не договорил, потому что его внимание, что-то привлекло. Он ещё не осознал, что именно, поэтому, вынырнув из задумчивого состояния, оторвал взгляд от стола и бросил его в сторону окон. Ему показалось, что со стороны именно этой части кафе его кто-то позвал. Не отрывая взгляда от окон кафе, он машинально отметил, что столики в этой части помещения пустуют. Продолжая внимательно всматриваться в улицу через окна, он максимально напряг слух, ловя каждый звук, каждый шорох.

– Слава… – различил он еле заметный шёпот, который назвал его имя. Шёпот был настолько слабым, что ему показалось, что он лишь коснулся его ушей.

В этот раз звук донёсся со стороны входа в кафе. Бросив туда быстрый тревожный взгляд, он увидел за столом, стоящим недалеко от входных дверей, посетителя. Это был мужчина средних лет, перед которым стоял поднос с едой. Мужчина одновременно ел и смотрел в экран телефона, одной рукой отправляя еду в рот, а другой, водя по экрану.

– Слава… – вновь тот же голос произнёс шёпотом его имя, но уже более отчётливо. В этот раз он явно различил, что голос донёсся со стороны входа.

Вздрогнув от неожиданности, он в нерешительности поднялся со стула и неуверенным шагом направился к мужчине. Приблизившись к мужчине, он встал перед ним, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как задать ему вопрос. Мужчина, заметив его боковым зрением, положил ложку в тарелку, оторвал взгляд от экрана и перевёл его на него.

– Чего тебе? – спросил мужчина раздражённым голосом, недовольный тем, что его оторвали от насущных дел.

– Извините, – сказал он виноватым голосом, понимая, что отрывает человека от процесса, от которого тот получает удовольствие, – вы меня знаете?

– Первый раз вижу, – ответил мужчина и отвернулся от него, вновь принявшись за еду.

Немного помявшись, он вновь спросил:

– А не вы меня только что позвали?

Мужчина, усмехнувшись, бросил взгляд за его спину в сторону стойки и весело задал вопрос:

– Наталья, что это за фрукт, что-то я его не припомню? Новенький что ли? А где предыдущий?

Продавщица, что-то буркнула мужчине в ответ, что именно он не разобрал, хотя и не пытался, продолжая вопросительно смотреть на мужчину.

– Понятно, – отозвался мужчина и перевёл взгляд на него. – Слушай, братан, я понимаю, что тебе плохо и нужно срочно похмелиться, но мелочи уже давным-давно нет ни у кого на руках, все деньги на банковских картах, а в этом кафе алкоголь не продают. Извини.

Мужчина отвернулся, давая ему понять, что разговор окончен, и он свободен. Понимая весь идиотизм в сложившейся ситуации, он с виноватым видом сказал:

– Извините, пожалуйста, приятного вам аппетита.

– Угу, – буркнул мужчина с набитым ртом, потеряв к нему всякий интерес.

Подойдя к стойке, он обратился с вопросом к продавщице:

– Скажите, пожалуйста, где у вас туалет?

Продавщица, указав ему рукой направление, сказала участливым голосом:

– Мужчина, здесь недалеко, рядом с университетом, есть заведение, где можно купить алкоголь на розлив.

– Спасибо, я учту, – ответил он, стараясь улыбнуться.

Войдя в туалет, он закрыл дверь и встал около раковины. Открыв воду, он тщательно умылся, стараясь охладить разгорячённое лицо. Умывшись, он выключил воду, смахнул с лица капли и взглянул в зеркало на своё отражение.

– Надо заставить себя хоть немного поспать, – сказал он вслух, смотря на своё измученное бессонными ночами лицо, – а то меня уже за алкаша принимают, и в голове какие-то непонятные голоса раздаются.

Вдруг в мгновение ока свет в туалете погас, а на тёмной поверхности зеркала мелькнуло изображение, как на экране телевизора.

– Что за?! – испуганно воскликнул он и с ужасом, охватившим его нервную систему, заставив организм выбросить в кровь лошадиную дозу адреналина, отпрянул от зеркала, непроизвольно завалившись на унитаз. – Господи, что это было?!

Чувствуя, как сердце бьётся в груди с бешеной скоростью, готовое в любой момент проломить грудную клетку. Он в ужасе окинул взглядом помещение. Лампа на потолке горела, источая электрический свет, а в зеркале он видел отражение стен и потолка.

– Что же это было?! – дрожащим от страха голосом повторил он вслух, после чего поднёс трясущиеся руки к лицу и провёл ладонями по нему.

Немного успокоившись и придя в себя, он с трудом поднялся, чувствуя, как его тело от слабости стало словно бы ватным и, приблизившись к раковине, вновь включил воду. Стараясь не заглядывать в зеркало, он нагнулся и подставил голову под кран. Холодная вода сделала своё дело: он ощутил прилив бодрости, растекающийся от головы по всему телу. Убрав голову из-под струи, он выключил кран и стал ждать, когда избытки воды стекут в раковину, чтобы не намочить одежду. В этот момент он услышал голос, который, как ему показалось, раздался у него в голове:

– Слава…

Вздрогнув, он рывком выпрямил своё тело и осмотрелся. В помещении вновь царила тьма, а со стороны зеркала исходил призрачный тусклый свет, как от включённого экрана телевизора в тёмной комнате. Чувствуя, как смертельный ужас проникает в его тело всё сильнее и стремительнее, заполняя все его уголки, он, сопротивляясь самому себе, всё же посмотрел в зеркало. В этот раз он увидел в зеркале мужское лицо, смотревшее на него в упор. Не успев отвести испуганный взгляд, он увидел, как рот мужчины раскрылся, и из него раздались слова:

– Слава, от судьбы не уйдёшь.

Не зная, что делать, он сомкнул глаза и закрыл ладонями уши, чтобы не видеть и не слышать весь тот ужас, который творился в помещении кафешного туалета. Сперва он мысленно уговаривал себя в том, что ему это всё только кажется, и нужно просто успокоиться и выспаться, но продолжая слышать голос в своей голове, который настойчиво звал его, он принялся орать во всё горло, срывая голос:

– Всё это только в моём воображении! Всего этого на самом деле нет!

– Слава, от судьбы не уйдёшь. Я помогу, – продолжал шептать голос.

– Отвяжись от меня! Прошу тебя, оставь меня в покое! – заорал он во всё горло, после чего схватил первое, что попалось под руку – это оказался металлический дозатор для жидкого мыла, который он сорвал со стены рядом с зеркалом, – и со всей силы бросил в изображение мужского лица.

Раздался звон разбитого стекла, а вслед за ним звуки посыпавшихся в раковину осколков. В дверь туалета сперва забарабанили, а затем женский обеспокоенный голос спросил:

– Мужчина, что там у вас происходит?! Мужчина, вы слышите меня?! Откройте двери!

Не обращая внимания на возгласы с противоположной стороны двери, он с ужасом смотрел на осколки зеркала, которые от сильного удара разлетелись в разные стороны, и лежали теперь на дне раковины и на полу. Осколки продолжали источать слабый свет. Оглядевшись, он с отвращением и страхом отступил чуть назад, боясь наступить на них ногами. Не решаясь от сильнейшего страха поднять глаза и посмотреть на то, что осталось от зеркала, он отвёл взгляд в сторону и протянул руку к двери, стараясь нащупать в темноте щеколду. Он ощущал, как со стороны зеркала его сверлит пристальный взгляд, требующий взглянуть на него. Этот взгляд словно бы давил на него, и он чувствовал это давление, как будто бы он прикасался к нему. Это неприятное, пугающее ощущение, нарастало в нём в геометрической прогрессии, приводя его в ужас, давя на его психику. Нащупав щеколду, он попытался её открыть, но руки сильно тряслись и не слушались. Зеркало манило его к себе, а изображение в нём призывало и заставляло его взглянуть на него.

Более не в силах сопротивляться, он перевёл взгляд туда, откуда шёл свет и раздавался голос. Хоть зеркало и разлетелось на осколки, тем не менее, большая его часть оставалась висеть на стене. Видимо, удар дозатора пришёлся не в самый центр, а чуть в сторону от него. Из куска зеркала, оставшегося висеть на стене, в его сторону падал тусклый свет, а на его поверхности отражалось то же мужское лицо. Он почувствовал, как ужас леденит его внутренности, сковывая их космическим холодом, как проникает глубоко в душу, заставляя всё в ней вымерзать. Он хотел оторвать взгляд и бежать, бежать, как можно дальше от этого места, но не мог. Взгляд пустых безжизненных глазниц не отпускал его, цепко приковав его мёртвой хваткой.

Наконец, щеколда поддалась, и он, собрав всю оставшуюся у него волю, с огромным трудом заставил себя выскочить из помещения туалета. Буквально вывалившись из дверного проёма, он оказался в объятиях продавщицы, которая смотрела на него испуганными и озадаченными глазами, в глубине которых можно было разглядеть искорки укора.

– Мужчина, что случилось? Что с вами? – быстро задала продавщица ему несколько вопросов.

Не слушая её и не обращая на неё внимания, он вырвался из её объятий и кинулся по коридору в зал. «В зал, а затем на улицу и бежать, – говорил он про себя, не видя никого и ничего перед глазами. – Бежать, как можно быстрее и как можно дальше! Бежать!» Продавщица, не оказывая ему сопротивление, отпустила его и заглянула в туалет, увидев разбитое зеркало и осколки от него, разбросанные по всему помещению. За спиной он услышал её злой негодующий крик. Выбежав в зал, он наткнулся на мужчину, который до этого сидел за столиком у входа.

– Далеко собрался, алкашовская твоя рожа? – злобно проговорил мужчина, схватив его за одежду. – Нашкодил, и бежать, а платить, кто будет?

Не понимая слов мужчины, он, словно одержимый, воспринял его, как препятствие на своём пути, поэтому, не раздумывая, схватил его за ворот одежды и ударил лбом в нос, а когда тот отпустил его, схватившись за разбитый нос, со всей силы оттолкнул от себя в сторону. Мужчина, отлетев, упал на один из столов и опрокинул его, завалившись вместе с ним на пол. Он, более не обращая внимания, на устранённое препятствие, рванулся к выходу, продолжая повторять про себя: «Бежать! Надо бежать! Как можно дальше! Как можно быстрее!» За его спиной раздался сперва визг продавщицы, которая ругала его вслед всеми матерными словами, какие знала, а затем угрозы мужчины, вперемешку с его стонами. Не обращая на них внимания, он бежал к выходу. В глазах была только дверь и более ничего.

Он ударил во входную дверь с силой поезда, пущенного под откос, поэтому её чуть не сорвало с петель. Удар был настолько сильный, что дверной доводчик вырвало из дверной рамы вместе с креплением, и он вылетел на улицу, словно кит, которого сильным штормом выбросило на берег. Потеряв равновесие, он упал, растянувшись на тротуаре. Он хотел подняться и бежать, но вдруг его внимание привлекло то, что на улице, как-то подозрительно темно, как будто небо затянуто свинцовыми тучами. Встав на колени, он поднял глаза вверх и увидел картину, от которой его сердце чуть не разорвалось в груди, настолько она его испугала и поразила.

Небо было сплошь покрыто чёрными тучами, которые походили на чёрный дым от сильного пожара. И эти тучи двигались с огромной скоростью, переливаясь словно волны, выбрасываемые на берег во время шторма. Небо шевелилось, словно живой организм, внутри которого бурлили беспрерывные процессы. Но самым страшным и поразительным было не это. Более всего воображение и взгляд поражало и заставляло трепетать от ужаса огромное и высокое здание, вокруг которого сходились потоки туч. Они словно бы ударялись в него, после чего, встретив преграду, резко останавливались, клубясь на месте, а затем втягивались в огромную воронку, нависшую над крышей здания.

Из этой воронки, которая в отличие от туч горела тёмно-красным цветом, вырывались слепящие молнии. После очередного раската грома, он чувствовал, как воздух вокруг становится сухим от переизбытка ионов в окружающем пространстве. Помимо туч воронка втягивала в себя воздух, и все предметы, находящиеся в нём. Он видел это, но так как находился на приличном удалении от здания, ощущал лишь слабый ветерок, дувший в сторону здания. Вдруг в воронке блеснули яркие вспышки, а затем из молний или туч, разобрать было сложно, начал вырисовываться профиль лица. По мере того, как лицо формировалось, его охватывал ужас, которого он ещё не знал в своей жизни, потому что черты приобретали уже знакомые ему формы. Когда лицо полностью сформировалось и устремило свои пустые глазницы в его сторону, он узнал в нём мужчину, которого видел в зеркале кафешного туалета.

Его всего затрясло от ужаса и страха, он хотел развернуться в противоположную сторону и бежать прочь со всех ног, но пустые глазницы вдруг вспыхнули ярким светом, и он ощутил, что их взгляд приковал его глаза намертво. Он всеми силами пытался сопротивляться, старался отвести взгляд, но у него ничего не получалось, горящие глазницы не отпускали его. Неожиданно в голове мелькнула мысль, что это всего лишь сон, очередной ночной кошмар, и всё, что ему нужно – это заставить себя проснуться. Как всегда бывает в страшных снах: пытаешься убежать от опасности, но не можешь, тело не слушается, пока не проснёшься.

– Это сон! Всего лишь очередной ночной кошмар! Я хочу проснуться! Мне нужно срочно проснуться! Хватит!

Он орал так, что в глазах потемнело, но избавление не приходило: он не просыпался, по-прежнему пристально смотря в мертвое безжизненное лицо, висевшее над крышей здания. Он начал щипать себя, надеясь, что это поможет ему проснуться. После нескольких попыток он ощутил, что-то липкое на пальцах и понял, что это кровь. Внезапно огромная впадина, служившая лицу ртом, раскрылась, и из неё вырвались слова, прозвучавшие, словно раскаты грома, отозвавшись пронзительным эхом:

– Слава, иди ко мне, я помогу тебе! От судьбы не уйдёшь!

Не понимая, зачем он это делает, но он поднялся с колен и сделал несколько неуверенных шагов в сторону здания. Он не хотел идти, пытался сопротивляться, но, тем не менее, продолжал делать шаги, двигаясь в сторону здания. Огромная световая голограмма над крышей здания призывала его и принуждала идти, и сопротивляться этой силе он был не в состоянии. Идя, он краем глаз заметил, что вокруг него по тротуару ходят люди, а в автомобильном потоке по проезжей части несутся машины.

– Помогите, пожалуйста, – еле выговорил он сиплым голосом, сорванным во время крика. – Остановите меня.

Он видел, что люди обращают на него внимание, но так или иначе остаются глухи к его просьбам и мольбам, поэтому никто не подошёл к нему и не помог, а одна пожилая женщина, проходя мимо, плюнула в его сторону и злобно сказала:

– Тьфу, пьянь! С утра уже нажрался, как свинья! Не стыдно деньги на опохмел выпрашивать?! Иди работать!

Один из прохожих всё же остановился перед ним и озадаченно спросил:

– Что случилось?

– Пожалуйста, остановите меня, – с надеждой прохрипел он.

Мужчина, не скрывая крайнего удивления, попытался его остановить. Встав у него на пути, мужчина схватил его за плечи, но он против своей воли принялся вырываться, стараясь его обойти, чтобы продолжить движение в сторону здания. Мужчина, грубо обругав его матом, махнул на него и пошёл дальше, бросив в его сторону через плечо:

– Дебил какой-то!

Его поразил тот факт, что люди, видя его и реагируя на него, совершенно равнодушны были к тому, что творилось вокруг. «Они не видят весь этот кошмар! – мелькнула у него мысль в голове. – Всё это вижу только я один! Такого не может быть! Я точно тронулся умом! Я слетел с катушек! Я сумасшедший!»

По мере приближения к зданию ветер усиливался, его одежду и волосы начало трепать. Дорогу ему преграждала проезжая часть, по которой мчались машины. Он шёл именно к ней, ведь здание и голограмма находились на противоположной стороне улицы. В голове со скоростью света мелькнула мысль: если он выйдет на дорогу его собьёт машина, а это либо неминуемая смерть, либо тяжёлые травмы, из-за которых навсегда можно остаться инвалидом. За этой тревожной мыслью ещё с большей скоростью последовала следующая: если это сон он не умрёт, но мгновенно проснётся.

Более не сопротивляясь, хотя он уже особо и не старался, давно поняв, что это совершенно бесполезно, он, полностью отдав себя в руки судьбы, вышел на проезжую часть и пошёл по ней на противоположную сторону улицы. Благодаря светофору, который располагался неподалёку, одна из полос была свободной, когда же он ступил на следующую, мгновенно раздался визг тормозных колодок.

– Ты идиот?! Жить надоело?! – посыпались вопросы вперемешку с оскорблениями в его адрес.

Не останавливаясь и не оборачиваясь, он прошёл через проезжую часть и вышел к аллее, ведущей к зданию. Впервые в жизни ему было горестно, что его не сбила машина, переломав ему ноги, чтобы он не мог идти, а заодно и руки, чтобы не смог ползти. До здания оставалось несколько сотен метров. Внезапно он ощутил, что с каждым шагом его самочувствие ухудшается. Голову прострелила резкая нестерпимая боль, которая по нервным окончаниям мгновенно распространилась по всему телу. Каждый новый шаг сопровождался невыносимой болью, разрывающей его изнутри.

– А-а-а… – застонал он, чувствуя, что в любой момент может потерять сознание. – М-м-м…

– Слава, я знаю, что тебе тяжело! Сопротивляйся! Борись! Иди ко мне! Я тебе помогу! От судьбы не уйдёшь! – говорила гигантская голограмма, голос которой рокотал и эхом разносился по всей округе.

Он уже надсадно дышал, находясь на грани обморока. Пот катил градом, заливая лицо. Боль выворачивала конечности из суставов, натягивала до предела жилы и связки, рвала в клочья клетки нервной системы и головного мозга, сжимала стальной хваткой внутренности. Он хотел потерять сознание, умоляя своё тело остановиться, но оно, не слушая его, продолжало сопротивляться и двигаться против его воли, делая шаг за шагом.

В какой-то момент, когда боль перешла все мыслимые грани болевого порога, он почувствовал, как на глаза начала наползать кроваво-чёрная пелена. Хотелось кричать от боли и ужаса, но горло словно бы сдавили колючей проволокой, как в его ночном кошмаре. Ужас захлестнул всё его существо, глубоко проникнув в душу, после чего он потерял сознание.

Глава 7.

Очнувшись, он резко открыл глаза и вскинул тело вверх, заняв сидячее положение. Правую руку укололо слабой, но в то же время весьма неприятной болью, которая по ощущениям более походила на чувство назойливого дискомфорта. За правую руку в районе внутренней стороны локтевого сгиба, его как будто бы что-то одновременно держало и тянуло. Бросив в сторону правой руки тревожный взгляд, он принялся её ощупывать. В районе сгиба он увидел катетер, приклеенный к руке с помощью лейкопластыря. От катетера гибкие пластиковые трубки шли к специальному штативу, на котором были закреплены стеклянные бутыли, с какой-то жидкостью. Его глаза, пробежав по бутылям, машинально прочли надпись: «Глюкоза – раствор для инъекций».

– Успокойтесь, всё позади, – произнесла, подоспевшая к нему девушка в белом халате, которую он не заметил. Девушка, скорее всего медсестра, положив руки ему на плечи и грудь, принялась осторожно укладывать его обратно на больничную койку. – Не переживайте, всё уже позади. Ложитесь обратно на койку и постарайтесь расслабиться.

Послушав совета медсестры, он не стал сопротивляться ей и лёг на койку. Ещё толком ничего не понимая, он дрожащим обеспокоенным голосом задал медсестре вопрос:

– Где я?

– Вы в психиатрической клинике доктора Новикова, – ответила медсестра, проверяя катетер на его руке, который от резкого движения мог выскочить из вены.

Не понимая, что происходит, и как он здесь очутился, он вновь спросил:

– Как я сюда попал?

Медсестра, осмотрев руку и катетер, спокойным голосом ответила:

– Вы сами пришли на приём. После того, как Фёдор Аркадьевич осмотрел вас, вам стало плохо, и вы потеряли сознание.

Стараясь переварить в голове то, что ему сказала медсестра, он, толком ничего не понимая, задал ей очередной вопрос:

– Мне стало плохо в клинике или меня сюда привезли?

– Вы потеряли сознание недалеко от клиники, ваша жена прибежала и позвала на помощь. Впрочем, она здесь, за дверью, я её сейчас позову, и она сама вам всё расскажет в подробностях.

Когда медсестра вышла из процедурного кабинета, он задумался и еле заметным шёпотом, который расслышать мог лишь он, произнёс:

– Неужели это был очередной кошмар? Только в этот раз не ночной, а прямо посреди белого дня. Возможно, Новиков прав: у меня действительно серьёзное психическое расстройство…

Он не договорил, дверь в кабинет открылась, и появившаяся в дверном проёме жена, отвлекла его от раздумий. С испуганным лицом Надя быстро вошла в кабинет и подошла к нему.

– Слава, как ты себя чувствуешь? – тревожным голосом спросила его Надя. – Всё нормально?

– Не знаю, не уверен? – сказал он правду. От происходящего с ним, а также от осознания того, что с его психикой и здоровьем не всё в порядке, он испытывал сильное душевное переживание и беспокойство.

– Я так испугалась, когда ты потерял сознание…

Не дав жене договорить, он перебил её и, смотря на неё пристальным взглядом, спросил:

– Расскажи, ка это случилось?

Надя, не спеша отвечать на его вопрос, спросила удивлённым тоном:

– Слава, ты разве ничего не помнишь?

Вопрос жены застиг его врасплох. Если он действительно упал в обморок после приёма у врача, как ему об этом рассказала медсестра, тогда он совершенно не помнил, в какой момент это произошло. Но если речь шла о его кошмаре, подробности которого он мог с лёгкостью воспроизвести до мельчайших подробностей, он точно знал, когда это случилось. Немного подумав, он сказал:

– Надя, пожалуйста, просто расскажи мне, что ты видела и слышала. Хорошо? У меня такая каша в голове, что я не могу тебе конкретно сказать, что я помню, а чего нет.

Надя, внимательно выслушав его, вздохнула и сказала:

– Мы вышли из клиники после приёма и остановились неподалёку, здесь на территории Больничного городка есть небольшая зона отдыха, что-то похожее на небольшой скверик.

Надя посмотрела на него вопросительным взглядом, и он, понимая, что она хочет задать ему совершенно ненужный вопрос, чтобы лишний раз не отвлекаться, отвечая на него, утвердительно закивал ей головой, подкрепив кивки нетерпеливыми жестами рук. Мол, он знает это место и помнит этот момент, поэтому не нужно останавливаться, а следует продолжать рассказ дальше.

– Я уже точно не помню, о чём мы с тобой говорили, вроде бы делились впечатлениями от приёма у Фёдора Аркадьевича. Я хотела вызвать такси, чтобы ехать домой, а ты в этот момент присел на одну из скамеек. Возможно, ты сказал мне или намекнул, что плохо себя чувствуешь, я, как-то упустила этот момент, пока копалась в телефоне, но у тебя вдруг взгляд стал бессмысленным. Ты уставился стеклянными глазами в одну точку. Я сперва не поняла, что происходит, если быть точнее, я насторожилась, но не сообразила, что тебе плохо. До меня дошло уже тогда, когда ты стал закатывать глаза верх и сползать на бок.

Не перебивая, он внимательно выслушал жену. Странно как-то получалось, что он ни с того ни с сего вдруг потерял сознание. Насколько он помнил, его физическое состояние после приёма у Новикова было вполне себе нормальным, за исключением сонливости и головной боли, но этого было слишком мало, для того чтобы внезапно упасть в обморок. За всё то время, что его мучили ночные кошмары, он не помнил случая, чтобы у него было предобморочное состояние. Тревога, страх, чувство ирреальности после пробуждения, потеря аппетита, сонливость, бессонница, головные боли, – но ни разу не было предпосылок к потере сознания.

– Получается, что я просто так взял и потерял сознание? – задал он вопрос жене, продолжая смотреть на неё пристальным требовательным взглядом.

– Не просто так, Слава, – сказала Надя, дрожащим голосом, смотря на него с укором. – Фёдор Аркадьевич сказал, что это последствия систематического недосыпания и голодания. Ты не спишь нормально и не ешь практически ничего уже на протяжении длительного времени, вот организм и дал сбой.

Наморщив нос при упоминании о Новикове, он, тем не менее, не стал перечить жене, рассудив, что она, скорее всего, права. Те галлюцинации, которые он видел, можно было объяснить только как плод его воображения, и увидеть только во сне или бессознательном состоянии. Если бы он увидел весь тот ужас, который ему довелось пережить в кошмаре, наяву, он, очевидно, находился бы уже не в психиатрической клинике, а в настоящем дурдоме. Вдобавок, к версии того, что жена права, он помнил, что устроил погром в кафе, нанеся одному из посетителей телесные повреждения. Он сильно ударил лбом мужчину точно в нос, наверное, сломав его. В таком случае его бы ждало неминуемое разбирательство в полиции с возмещением материального и морального ущерба за побитый инвентарь: зеркало в туалете и посуду в зале, – а также за сломанные лицевые кости.

– Я точно упал в обморок на твоих глазах? Может быть, я, находясь в невменяемом состоянии, натворил что-то противозаконное, и ты не хочешь меня заранее расстраивать? – он понимал, что этот вопрос лишний, но, испытывая навязчивое чувство волнения и переживания, как будто бы он что-то упускает, будучи замешанным во что-то крайне неприятное, всё-таки задал его.

– Да типун тебе на язык! Ещё чего не хватало, и так хуже некуда, – испугавшись, сказала Надя, махнув на него рукой. – Я же говорю тебе, что ты находился передо мной, но из-за этого проклятого телефона я сразу не сообразила, что тебе плохо. Возможно, если бы я заметила это сразу, тогда бы не было таких последствий.

– Каких? – заинтересованным голосом спросил он.

Надя, переведя дыхание, тяжело вздохнула и дрожащим от волнения голосом, как будто вот-вот расплачется, сказала:

– Извини, но я совершенно растерялась. Когда ты, сидя на скамье, завалился на бок, и до меня, наконец-то, дошло, что тебе плохо, я, перепугавшись, подбежала к тебе и принялась, как дура, спрашивать тебя, что случилось, пытаясь привести тебя в чувства, вместо того, что бы сразу звать на помощь.

Видя, что жена находится в крайне расстроенных чувствах и готова заплакать, он, сжалившись, постарался её успокоить и приободрить:

– Надя, пожалуйста, не вини себя, ты ведь не профессиональный медик, чтобы оказывать медицинскую помощь, и не экстрасенс, чтобы угадывать самочувствие других людей. Мы каждый год на заводе проходим тестирование на проверку знаний при оказании первой медицинской помощи во время несчастных случаев. Все наизусть уже выучили, что нужно делать и как себя вести в таких случаях, но, когда возникла реальная ситуация, при которой пострадавшему нужна была помощь, все мгновенно растерялись, не зная, что делать, стояли, словно обосранные, пока не приехала скорая помощь. Хорошо, что медики успели во время, и человек остался жив.

Надя уже не в состоянии совладать со своими эмоциями, аккуратно вытирала платком слёзы с заплаканных глаз.

– Вот и в твоём случае, Слава, медики успели вовремя, – дрожащим голосом с трудом выговорила Надя. – Понимая, что я ничего не смогу сделать, я побежала за помощью в клинику.

– Ну, всё правильно ты сделала, – ободряюще сказал он, чтобы успокоить жену.– Что ещё в таких случаях делать? Я бы на твоём месте, либо принялся звонить в Скорую, либо побежал звать на помощь. Если учитывать тот факт, где мы находились, ты, не теряя времени на звонок, побежала звать на помощь в ближайшее медицинское учреждение. Надя, ты сделала всё правильно, и тебе не в чем себя винить.

Надя, аккуратно вытерев нос платком, заплаканным голосом возразила:

– Я совершила грубую непростительную ошибку, которая в подобных случаях может привести к очень страшным последствиям. Мне нельзя было бросать тебя в таком состоянии…

Нахмурившись, он попытался возразить жене:

– А что нужно было делать – стоять и смотреть на меня?

– Нет. Нужно было сразу позвонить Фёдору Аркадьевичу и попросить его о помощи, а пока бы медики спешили к нам, повернуть твою голову на бок во избежание захлёбывания слюной или западания языка, что могло бы привести к удушью. Когда медики из клиники во главе с Фёдором Аркадьевичем прибежали к тебе на помощь, ты уже начал задыхаться, а я в это время стояла рядом, совершенно остолбенев от ужаса. Если бы я или они хоть немного замешкали и опоздали, ты бы задохнулся и умер.

Поражённый рассказом жены, он, ощущая, что вновь открывшиеся подробности, вообще никак не влияют на прояснение ситуации, рождая всё новые вопросы, от которых в голове была полная каша, раздражённо произнёс:

– Стоп-стоп, Надя, подожди. Я, возможно, во время твоего рассказа что-то упустил, или чего-то не совсем понял, но моё состояние, которое ты описываешь, характерно для эпилептического приступа. Или я ошибаюсь? Мне вроде бы казалось, что у меня был простой обморок, по крайней мере, изначально речь шла об этом.

Надя, выдержав паузу, во время которой она вытерла слёзы и несколько раз шмыгнула носом, наконец, ответила:

– Фёдор Аркадьевич, оказав тебе первую помощь, сказал мне, что у тебя случился психогенный неэпилептичсекий приступ.

Рассмеявшись, он грубо выругался и провел ладонью по лицу, задержав её у рта. Собравшись с мыслями, он скептическим тоном спросил:

– Ты же сказала, что обморок наступил в результате голодания и недосыпания, или мне это послышалось?

Надя, встав со стула, нервно заходила по кабинету из стороны в сторону.

– Надя, что происходит? Ты можешь мне толком объяснить, что со мной происходит, или мне идти к Новикову?

Надя, остановившись, взглянула на него сочувствующим жалостливым взглядом и сказала:

– Слава, я не медик и сама не всё понимаю, но скажу тебе то, что рассказал мне Фёдор Аркадьевич.

Он весь напрягся, вспомнив файл на телефоне, который он записал на диктофон, неужели жена решиться пересказать его?

– Согласись, что спорить по поводу истощения организма от недоедания и недосыпа глупо. Ты ничего практически не ешь, выпивая литры кофе за сутки, и не отдыхаешь должным образом, мучаясь бессонницей большую часть ночи. Всё это очень пагубно сказывается на организме, и имеет накопительный характер, который в любой момент может дать о себе знать. Поэтому тебе и сделали внутривенное вливание раствора глюкозы, чтобы хоть чем-то насытить истощённый организм.

Надя, видя его недовольство тем, что она не отвечает на конкретно поставленный им вопрос, рассказывая ему то, что он и так знает и не раз уже слышал, поспешно сказала, чтобы успокоить его:

– Я понимаю, Слава, твоё недовольство, но не нужно на меня смотреть таким взглядом. Ты задал мне вопрос, и я пытаюсь тебе ответить на него, как могу, поэтому наберись терпения и выслушай меня. Это очень важно, как для тебя, так и для меня, и для наших детей. Сегодня у тебя случился психогенный неэпилептический припадок или приступ, без разницы. Это никак не связанно с эпилепсией, хотя симптомы похожие.

– А с чем это связанно? – раздражённо спросил он.

– Как мне объяснил Фёдор Аркадьевич: это защитная реакция твоей психики на трудноразрешимые противоречия, вызванные совокупностью внешних и внутренних факторов и связанные с сильными переживаниями, эмоциями, носящими, как правило, негативный характер.

– Откуда они взялись: эти противоречия? – тяжело вздохнув, спросил он.

– Фёдор Аркадьевич сказал, что причиной могут выступать, как физические травмы, например головного мозга в прошлом, так и психические. Помнишь аварию, в которую ты попал в студенческие годы?

– Помню, – ответил он, сразу же задав вопрос: – А психические?

– Проявление симптомов связанно с каким-то психологическим конфликтом или какой-то проблемой, возникшей в твоей психике, которая пагубно влияет на твою нервную систему. Усугубляют это воздействие истощение организма от недоедания и недосыпания, а также бывшие травмы головы. Понимаешь, в данном случает несколько факторов наложились друг на друга, дав негативный результат, вылившийся в приступ.

Нахмурившись, он устало вздохнул и сказал раздражённым голосом:

– Хорошо, я понял позицию Новикова, только вот у меня один единственный вопрос: что это за психологический конфликт или психологическая проблема? Можно более конкретно без слов «какой-то» или «какая-то», как будто мы не на приёме у психиатра, а в центре метеорологических прогнозов. Надоели уже эти загадки и недосказанности.

Надя, подойдя к койке, на которой он лежал, села рядом с ним и провела руками по его голове, разглаживая волосы. Посмотрев на него любящими глазами, словно мать на своё дитя, Надя произнесла:

– Слава, так ведь в этом и заключается весь смысл. Никто кроме тебя не знает истинных причин твоего расстройства, потому что все эти переживания внутри тебя, и это может быть связанно с чем угодно. Как правило, основной причиной всех невротических расстройств выступает стресс, в первую очередь связанный с профессиональной трудовой деятельностью.

– И что мне уволиться и дома сидеть? – скептически спросил он.

– Нет, но нужно научиться справляться со своими стрессами, чтобы в будущем они не нанесли вреда твоему физическому и психическому расстройству.

– Я понял, – сказал он безэмоциональными голосом, – что делать с припадками?

– Нужно пройти обследование головного мозга, после чего Фёдор Аркадьевич назначит лечение. Он мне сказал, что лечение заключается в психотерапии и приёме антидепрессантов.

– Что ещё за психотерапия? Надеюсь, меня не будут бить током или пичкать психотропными препаратами?

Надя, рассмеявшись, ответила:

– Нет, конечно. Как мне объяснил Фёдор Аркадьевич простым языком: смысл терапии заключается в том, чтобы убрать у больного навязчивые идеи и убеждения, нецелесообразные и нелогичные мысли, а также дисфункциональные стереотипы мышления и восприятия, которые лежат в основе психических или невротических расстройств.

– Понятно. Если ещё упростить, то это будет звучать, как промывка мозгов, – усмехнувшись, сказал он.

– Слава, ты лучше меня знаешь, что любую идею или понятие можно обгадить в самых изощрённых формах, а лечиться надо, пока эти припадки не стали систематически повторяться по нескольку раз в день, а твоё состояние не ухудшилось до степени, при которой больных помещают в соответственные медицинские учреждения.

– Ладно, я понял, – буркнул он, – позови лучше медсестру, чтобы она сняла мне эту хрень с руки, а то сейчас раствор назад полезет в бутылки.

Надя позвала медсестру и та вынула ему катетер из руки. Встав с койки, он спросил:

– Мы тут надолго?

Надя перевела вопросительный взгляд на медсестру, переадресовав тем самым его вопрос ей.

– В принципе, если у вас более нет вопросов к Фёдору Аркадьевичу, вы свободны, – ответила медсестра.

– Хорошо, пойду, загляну в местный гальюн, – сказал он, подмигнув жене, – организм переработал первые порции питательного раствора, который рвётся наружу.

Надя, посмотрев на него с укором, указала рукой на медсестру, мол, шутить будешь дома, а не при посторонних людях. Когда он уже собирался выйти из процедурного кабинета, медсестра, обратившись к нему, протянула ему пилюлю.

– Что это? – спросил он, с отвращением смотря на протянутую ему пилюлю.

– Это лекарство, прописанное вам Фёдором Аркадьевичем, – пояснила медсестра.

– Да-да, я совсем забыла, – произнесла Надя, подтверждая слова медсестры, – Фёдор Аркадьевич сказал, что лекарство нужно принимать три раза в день.

– Кстати, Надя, я хотел у тебя спросить, – сказал он, пристально посмотрев на жену, – откуда у меня эта бинтовая повязка на левой руке? Перед припадком у меня её не было.

Он видел, как его вопрос застиг жену врасплох, потому что она замешкалась с ответом, явно подбирая правдоподобный довод.

– Возможно, ты повредил руку во время припадка, – нерешительным тоном сказала Надя. – Знаешь, я как-то упустило этот момент… Скорее всего, это произошло, когда меня не было рядом.

Медсестра, как будто бы помогая Наде выйти из затруднительного положения, вмешалась в разговор:

– Психогенные припадки по своим признакам очень похожи на эпилептические, хоть и не относятся к ним. Во время припадка у вас были судороги конечностей, при которых вы вполне могли поранить руку.

Улыбнувшись медсестре, он взял из её рук пилюлю и стакан с водой. Кинув лекарство в рот, он запил его, а затем вышел из кабинета, направившись в туалет. Войдя в туалет, он первым делом выплюнул в унитаз пилюлю, после чего достал из кармана брюк телефон и запустил записанный на диктофон файл. Прослушав запись, он понял, что она кардинально отличается от той, что он прослушал в своём кошмаре, когда находился в бессознательном состоянии из-за припадка. В принципе, речь в ней шла о том, о чём ему пару минут назад рассказала Надя, за исключением пары моментов, которые особо не влияли на общую картину.

– Всё равно не поверю вам на слово, Сруль Израилевич, пока не услышу мнение независимого эксперта, – с вызовом сказал он и посмотрел на перебинтованную руку, которую в недавнем кошмаре он щипал до крови, чтобы проснуться.

Глава 8.

Из клиники они не поехали домой, потому что Надя, как сама она выразилась, решила прошвырнуться по магазинам. Он с чувством маниакальной подозрительности отметил для себя, что маршрут в сторону дома был, как будто бы заранее спланирован в обход Университетской улицы. Хотя с точки зрения адекватной и правильной логистики именно по этой улице было ближе всего к дому. При этом Надя особо ничего не покупала, так кое-какие мелочи и продукты, большую часть времени просто бесцельно слоняясь по магазинам и торговым центрам. У него складывалось впечатление, что она делает это специально, чтобы оправдать высосанный из пальца поход за покупками. Домой они попали ближе к обеду, убив на бесцельное хождение по торговым площадям несколько часов.

– Слушай, я хотел поинтересоваться у тебя, – обратился он к жене, когда они разбирали пакеты с покупками на кухне, стараясь при этом сделать тон таким, как будто бы ему нет особого интереса к тому, что он хочет спросить, – почему мы всё-таки не поехали по Университетской?

Он старался не смотреть на жену пристальным требовательным взглядом в ожидании ответа, пытаясь тем самым угадать по её выражению лица и реакции, говорит ли она правду или же норовит солгать, чтобы не вызвать в ней подозрительности. Надя ответила сразу, практически не думая, и он сделал вывод, что она, возможно, была готова к подобному вопросу.

– Слава, я тебе уже говорила, что совершенно не ориентируюсь на местности и уж тем более по карте, – ответила Надя, раскладывая продукты по полкам кухонного гарнитура. – Я в этой клинике была первый раз в своей жизни, также как и ты. Перед поездкой я посмотрела, как туда проехать и мне показалось, что нужно ехать именно так, как ехали мы.

– Ну, там же центральный въезд и вход на территорию Больничного городка со стороны именно Университетской, – слегка надавил он, краем глаза, смотря на реакцию жены.

Надя, нисколько не смутившись его замечанием, спокойным тоном сказала, продолжая раскладывать продукты, но теперь уже по полкам холодильника:

– Слава, ты так говоришь, как будто бы я туда каждый день на работу езжу. Когда я там была последний раз? Вот и я не припомню когда. Всё правильно ты сказал: центральный въезд и вход находится со стороны Университетской, но сама клиника расположена чуть ли не в противоположном конце от него, как раз со стороны параллельной улицы. Как там она называется?

– Мира, – подсказал он, подумав, что логика в словах жены хоть и присутствует, но всё равно он не особо склонен ей верить. Его по-прежнему грызло изнутри безграничное чувство крайней подозрительности в поведении жены.

– Вот, со стороны улицы Мира! – ткнув указательным пальцем в его сторону, воскликнула Надя. – Слава, я вообще не стараюсь запоминать все эти улицы, которых в нашем городе тысячи, и их расположение. Зачем забивать голову не нужной информацией, я же не таксистом работаю, а на какой улице расположена моя квартира и работа, я помню и этого мне достаточно. К тому же, у тебя есть машина, в которой навигатор, такой же навигатор есть в такси, а общественный транспорт вообще ходит по маршруту.

Усмехнувшись типичной женской логике, которую не каждый мужчина поймёт, он возразил:

– Но ведь любой навигатор в независимости от того, где он находится в личном автомобиле или в общественном транспорте, всегда показывает оптимальный путь…

Надя, прекрасно понимая, куда он клонит, не дала ему договорить, сказав:

– Верно, но только не всегда оптимальный путь, как ты выражаешься, правильный или самый близкий, или ты забыл, как мы несколько раз ездили отдыхать на своей машине? Я, Слава, таких слов матерных в жизни не слышала, какими ты этот навигатор и его производителей обзывал. У меня уши чуть в трубочки не свернулись от стыда и того безобразия, которое в них лилось нескончаемым потоком несколько часов.

– Ну, да, – сказал он, понимая, что Надя умело ушла от ответов на его вопросы.

Надя тем временем, ощутив, что инициатива в беседе постепенно переходит на её сторону, решила закрепить своё преимущество. Он начал разговор с вопроса, на который она не дала конкретного ответа, но в то же время не стала ломать его и резко переводить на другую тему, слегка сместив акцент в нужное ей русло. Со стороны это выглядело таким образом, как будто бы разговор начала именно она на интересующую её тему, которую сейчас пыталась развить.

– Не понимаю, почему с противоположной стороны огромной территории, которую занимает городок, нельзя сделать ещё один вход? – демонстративно возмущаясь, произнесла Надя. – Мы с тобой после того, как вошли через центральный вход, сколько ещё бежали до клиники, а если бы там был ещё один въезд и вход, спокойно бы подъехали на такси и вошли на территорию, а затем не торопясь дошли бы до нужного нам здания или места. Удобно же, так в чём же проблема? А?

Надя посмотрела на него выразительным взглядом, принуждающим его отвечать на поставленный вопрос. Он, смотря на жену, вспомнил своего отца, который говорил ему, когда он был студентом, что если он хочет завладеть инициативой в разговоре или одержать верх в споре, ему никогда не стоит отвечать на вопросы оппонента, стараясь в свою очередь задавать свои вопросы ему. «Запомни, Славка, на любой вопрос оппонента, всегда отвечай своим, но делай это завуалированно и тактично. Отвечать на вопросы всегда сложнее, чем их задавать», – поучал его отец. Он никак не мог понять смысл слов отца, как можно ответить на вопрос другим вопросом, хотя видел, что отец делает это мастерски, выуживая из оппонента нужную ему информацию, при этом оставаясь закрытым для него. Со временем он это понял, но в полном объёме, как отец, так и не смог овладеть этим искусством.

Надя в ходе беседы, скорее всего не осознанно, а интуитивно, применила это правило. Она, толком не ответив на его вопрос, который ей был не по душе, немного увела разговор в другое русло и как только завладела инициативой, принялась уже задавать вопросы ему.

– Там есть проходная, но она немного в стороне и исключительно для персонала и служебного транспорта Больничного городка, – ответил он, а затем добавил, принимая условия игры, чтобы не дать жене возможность перевести разговор на другую тему: – Но ты ведь этого не знала, правда?

– Слава, что ты ко мне прицепился с этой проклятой Университетской и этими проходными? – раздражённо спросила Надя, посмотрев на него возмущённым злым взглядом. – Какая разница, по какой улице ехать? Тебе в данный момент это принципиально и важно?

Понимая, что его последний вопрос угодил точно в цель, от чего Надя занервничала, он пожал плечами, как ни в чём не бывало, и ответил:

– Нет, просто спрашиваю. Нельзя что ли?

– Спрашивать можно, Слава, но глупые вопросы задавать нельзя, – раздражённо съязвила Надя, передавая ему консервы и указывая пальцем, куда их нужно поставить. – Я в тот момент думала не о том, как быстрее и правильнее проехать, а о состоянии твоего здоровья, о котором ты, к слову говоря, не думаешь совсем.

Взяв у жены из рук консервы, он открыл дверцу нижней секции гарнитура и поставил их на внутреннюю полку. Нужно было менять тему разговора или предоставить эту возможность жене, потому что ему стало очевидно, что Надя умышленно избегала Университетской улицы, как будто бы там располагалось что-то такое, чего он не должен был видеть или о чём не должен был знать. Возможно, что это было то, что он видел в кошмаре во время потери сознания, хотя в подобное верилось с большим трудом. Он ничего толком не понимал, но в том, что жена ведёт себя с ним не искренне, явно что-то недоговаривая и скрывая, он более не сомневался. Надя знала о ещё одной проходной и знала, что она только для персонала и служебного транспорта, не заметить её было невозможно, как на карте, так и на местности, но всё равно просила водителя ехать именно к ней по параллельной улице. Зачем? Ответ прост: она хотела использовать её, как запасной вариант мотива ехать именно этим путём, если бы он или водитель отказали ей, либо начали задавать лишние вопросы. Мол, что с меня взять, ведь я карты читать не умею, на местности не ориентируюсь и про служебную проходную не слухом, ни духом. Водителю оказалось всё равно, а он особо не сопротивлялся, поэтому успокоившись, она решила о ней не упоминать, ограничившись не умением ориентироваться в картах и на местности. Вполне себе удобная позиция.

– Ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь после приёма лекарства? – спросила Надя, стараясь перевести беседу на другую тему.

– Нормально, – бесстрастным голосом соврал он.

– Голова не кружиться? Не тошнит? Фёдор Аркадьевич сказал, что первое время могут быть неприятные побочные эффекты.

– Вроде бы нет.

– Слава, так вроде бы или нет?

– Нет.

– Хорошо. Ты есть будешь?

– Пока не хочу, чуть позже.

Надя, нахмурившись, посмотрела на него с укором и сказала:

– Слава, ты забыл, о чём тебе врач говорил?

– Надя, в меня столько глюкозы влили, что организм её целый месяц может расщеплять на питательные вещества, – с раздражением сказал он. – Ну, не хочу я есть, что мне через силу в себя заталкивать?

– Я понимаю, что у тебя нет аппетита, – непреклонно стояла на своём Надя, – но и предписания лечащего врача выполнять необходимо, если ты хочешь выздороветь.

Уличив момент, когда можно задать жене ещё один интересующий его вопрос, он спросил:

– Кстати, о врачах и о выздоровлении, кажется, у вас в школе работает психолог?

– Паула Арнольдовна? – удивлённым голосом спросила Надя, и по её выражению лица он понял, что этот вопрос её сильно насторожил, если не встревожил. – Почему ты о ней спросил?

– Влюбился, – попытался отшутиться он.

По выражению лица жены было видно, что такой ответ её не устроил. Бросив все свои дела, Надя с серьёзным видом подошла к нему вплотную и вперила в него вопросительный требовательный взгляд. Внешний вид жены, услышавшей из его уст имя другой женщины, не предвещал для него ничего хорошего. Положив руки на бока, Надя властным голосом произнесла:

– Во-первых, если ты хотел пошутить, то у тебя не получилось – это не смешно. Во-вторых, я тебе ещё раз спрашиваю: почему ты спросил о ней?

Ему не хотелось раскрывать перед женой даже малую толику своего будущего замысла, но, чтобы разговор не перешёл в скандал с последующей подозрительностью со стороны жены, он решил пойти на необходимый компромисс, слегка приоткрыв ей занавес. Посмотрев на жену дружелюбным взглядом, он примирительным тоном сказал:

– Успокойся, Надя, просто я подумал: может быть, сходить на приём ещё к одному психиатру, вдруг он опровергнет диагноз Новикова, или наоборот дополнит его, сказав то, что мог упустить Фёдор Аркадьевич.

Надя, взглянув на него, как на носителя лишней хромосомы, скептическим тоном сказала:

– Слава, ты вообще понимаешь, что ты несёшь? Фёдор Аркадьевич высококвалифицированный специалист с мировым именем в психиатрии, а Таунберг обычный детский психолог в школе. И ты хочешь у неё проконсультироваться? Ты в своём уме?

Он предполагал, что Надя отреагирует подобным образом на его предложение, поэтому не придал её словам никакого значения. Главное он сделал: узнал фамилию и имя школьного психолога. Далее можно было включать дурака и соглашаться с женой во всём, что она не скажет, терпеливо снося её нападки в виде критики его предложения.

– Ты меня не поняла, – картинно усмехнувшись, сказал он, – я имел ввиду совсем другое.

– Что ты имел в виду? Объясни, пожалуйста, я тебя внимательно слушаю.

– Ну, логично же, что ваш школьный психолог вращается в соответствующих кругах, общаясь с себе подобными специалистами. Ты могла бы у неё поинтересоваться, задав ей пару вопросов обо мне, а она бы, в свою очередь, посоветовала тебе хорошего психиатра.

Надя, терпеливо и внимательно выслушав его, категорично заявила, как отрезала:

– Слава, во-первых, Фёдор Аркадьевич лучший специалист, как в городе, так и в регионе, а, во-вторых, ты хоть понимаешь, какую сумму я отвалила за приём? И сколько ещё нужно будет на твоё лечение? Поэтому вопрос закрыт раз и навсегда.

– Хорошо, как скажешь, я тебя понял, – сказал он, соглашаясь с женой, чтобы закончить разговор.

Но Надя и не собиралась прекращать разговор и успокаиваться, напротив, заведясь после упоминания о своей коллеге, с которой она работала в школе, Надя продолжила возмущаться, ворча, как старая бабка:

– Тоже мне нашёл высококвалифицированного специалиста, который может что-то посоветовать. Я бы на месте мамы уже давным-давно бы избавилась от этой дуры.

– Хорошего ты мнения о своих коллегах, – усмехнувшись, сказал он.– Чем же она заслужила такую симпатию с твоей стороны?

Надя, высокомерно посмотрев на него, нахмурила брови и сказала с особым пафосом:

– Она мне не коллега, Слава, запомни это. Я педагог, обучающий детей грамоте, дающий им знания, которые пригодятся и помогут им во взрослой жизни, а она детский психолог, который ничему полезному их не научит, и вообще занимается, не пойми чем в школе.

– Ну, если твоя мать её до сих пор не уволила, значит, она не такой плохой специалист, как ты утверждаешь, – возразил он. – Чем-то же она занимается в школе, не может же она приходить на рабочее место и целый день бить баклуши.

– Слава, я тебя умоляю, – непреклонным тоном сказала Надя, посмотрев на него критически, как на идиота.

– Я не знаю суть работы детского психолога, чем он там занимается, но подозреваю, что в его обязанности входит следить за психическим состоянием школьников, фиксируя отклонения в их поведении и здоровье, если таковые есть, ну и, наверное, проводить плановые медицинские осмотры, или какие-нибудь воспитательные беседы. Просто у нас на заводе тоже есть психиатр и психолог, который занимается, чем-то похожим, только с взрослыми дядями и тётями. Не может она ничего не делать, иначе бы её должность мгновенно сократили.

Надя, смерив его недовольным недружелюбным взглядом, раздражённо сказала:

– Она держится на своём месте, только благодаря своему отцу, Слава. Если бы не он, мама давно бы уже указала ей на входную дверь, выгнав её на улицу с волчьим билетом. У нас в школе учителей не хватает, от чего постоянно приходится совмещать разные должности и предметы, зато есть психолог, пользы от которого, как с козла молока.

Услышав про отца Таунберг, он заинтересовался, но, не подавая вида этому, осторожно спросил:

– А что её отец какая-нибудь высокопоставленная шишка в министерстве образования?

– Нет, – пренебрежительно махнув рукой, сказала Надя, – тоже какой-то психиатр или психолог, я точно не знаю.

«Опа! – мелькнула у него в голове мысль. – Именно такой человек мне и нужен. Видимо, серьёзный специалист, занимающий высокую должность в каком-то административном или медицинском учреждении, и имеющем вес в научных или медицинских кругах, если даже всемогущая Агата Владимировна с её связями в столице, не может убрать его дочь из своей школы».

Слушая жену, которая, словно бы взбесившись, поливала грязью школьного психолога, в пол уха, он уже строил план встречи с Паулой Арнольдовной и её отцом.

– Что ты так взъерепенилась? – удивлённо спросил он, когда голос жены стал громогласным и принялся сотрясать стены кухни, отскакивая от них эхом. – Тебе она, чем не угодила? Работает и хрен бы с ней, как будто бы ты или твоя мать платите ей зарплату из своего кармана.

Надя, бросив на него злой испепеляющий взгляд, прошипела, словно змея:

– Слава, лучше не беси меня, а то я не посмотрю, что ты болен, врежу так по твоей пустой голове, что мало не покажется.

– Ладно-ладно, я всё понял, что она тебе не нравится, – выставил он руки вперёд ладонями, показывая жене, чтобы она успокоилась, а затем сказал примирительным тоном, – но должны же быть веские причины антипатии к человеку, например, личный конфликт или ярко выраженная не компетентность. Нельзя же ненавидеть её только лишь за то, что её деятельность кажется тебе бессмысленной. Может быть, она думает про тебя точно также.

Надя даже зажмурилась от злости, после чего гневным голосом сказала:

– У меня каждый день с ней конфликт и не только у меня, потому что она самовлюблённая и эгоистичная выскочка, пафоса от которой в разы больше, чем пользы. Всё, Слава, я не хочу больше обсуждать эту папенькину дочку в нашем доме. Понял?

– Да, понял, понял, – сказал он, а про себя подумал, что то же самое недавно говорил жене о Новикове, психологический портрет которого полностью подходил под слова Нади. Тем не менее, для жены психиатр был высококвалифицированным специалистом, а школьный психолог – пафосной дурой. Объяснение этому было лишь одно – у его жены со школьным психологом были личные разногласия, возможно, касающиеся работы, перешедшие в крайнюю неприязнь. А это никак не влияло на профессиональные качества и компетентность школьного психолога, и уж тем более на соответствующие профессиональные качества её отца.

– За то, что ты взбесил меня, идёшь и выкидываешь мусор. Понял?

– Ага, – сказал он, завязывая узел в верхней части мусорного мешка, который передала ему жена. Взяв мешок с мусором, он вышел в коридор, после чего развернулся в сторону жены, которая сверлила его пристальным злым взглядом, и произнёс с лукавой улыбкой. – Паула Арнольдовна! Паула Арнольдовна!

Надя, схватив с мойки кухонную тряпку, запустила её в него, закричав:

– Пошёл вон!

Увернувшись, он быстро влез в ботинки, открыл дверь и произнёс перед самым выходом:

– О-о-о! Наденька, наверное, тебе нужно показаться психиатру, а то нервы не к чёрту…

Он не договорил, потому что Надя начала молниеносное движение в его сторону, как только услышала его слова о психиатре. Вылетев из квартиры, он бросился вниз по лестнице. Вдогонку ему полетели его домашние тапки, и раздался злой голос Нади, не предвещавший ему ничего хорошего после возвращения.

Когда он ушёл, Надя закрыла дверь и взяла свой сотовый телефон. Набрав нужный ей номер, она приложила телефон к уху и стала ждать, когда абонент на противоположном конце линии снимет трубку.

– Что-то случилось? – раздался в трубке настороженный мужской голос.

– Он спрашивал о ней, – сказала Надя, в голосе которой были едва заметные нотки беспокойства.

– О Таунберг? – уточнил мужчина.

– Да.

– Что ты сказала?

– Я сказала ему всё то, что ты мне велел сказать: что она некомпетентный специалист, от которого ему не будет никакой пользы.

– Как он отреагировал?

– Мне, кажется, что он поверил, – неуверенно сказала Надя.

– А если без «кажется»?

– По крайней мере, он не стал меня расспрашивать о ней подробно, после того, как я закатила ему скандал.

– Это ничего не значит, он мог просто не подать вида, хотя в голове уже строит планы на неё, – уверенно сказал мужчина.

– Что же делать? – обеспокоенно спросила Надя.

– В первую очередь выполнять всё, что я тебе говорю…

– Но я и так выполняю, – перебила Надя.

– Если бы выполняла, он бы не попал сегодня утром на Университетскую, – с укором произнёс мужчина. – Я предупреждал тебя, что ему туда ни в коем случае нельзя. Пришлось в срочном порядке выдумывать историю с припадком, в которую он мог не поверить.

– Сл…

– Вот опять! Сколько раз я просил тебя не называть моего имени вслух?! – гневно произнёс мужчина.

Надя осеклась, после чего обиженным тоном произнесла в своё оправдание:

– Что я могла сделать? Он просто взял и сбежал от меня.

– Надя, я понимаю, что ты живёшь с человеком, который способен на неординарные и незаурядные поступки, но это не снимает с тебя вины. Делай, что хочешь, но запомни две вещи: он ни в коем случае больше не должен попасть на Университетскую, и ни в коем случае не должен встретится с Паулой. Если он встретится с ней, она сведёт его со своим отцом, а это катастрофа страшнее в разы той, что была сегодня утром. Поняла?

– Да, – ответила Надя обиженным голосом, а затем добавила: – Мне тяжело, я устала.

– Наденька, я тебя прекрасно понимаю, – смягчив тон, сказал мужчина, – я сам устал от этой гнетущей неопределённости. Ты же знаешь, что я в отличие от тебя нахожусь в нестабильном подвешенном состоянии, которое даже объяснить тебе не могу. Чем быстрее мы решим вопрос с его психическим состоянием, тем быстрее я вернусь.

– Я соскучилась, – произнесла Надя голосом, как будто вот-вот расплачется.

– Я тоже скучаю, – со вздохом сказал мужчина. – Обязательно давай ему те препараты, которые тебе выписал этот идиот в клинике, они должны подавить его психику и сопротивление, сделав его податливым. Он уже принимал их?

– Да, в клинике.

– Он выходил после этого?

– В туалет.

– Ясно, – раздражённо произнёс мужчина, – он выплюнул лекарство в унитаз.

– Но я…

Мужчина резко перебил:

– Твоей вины в этом нет. Это в духе его характера. У тебя есть вторая упаковка с препаратом, добавляй его ему в еду или питьё, куда угодно, но он должен попасть к нему в организм.

– Я поняла.

– Не спускай с него глаз, он должен постоянно находиться под твоим присмотром и контролем, но старайся не давить на него, чтобы не вызвать у него излишней подозрительности.

– А как же работа?

– Позвони матери, она даст тебе отпуск или дни за свой счёт. С этим не должно быть проблем. Лекарству нужно несколько дней, чтобы полностью подавить его психику.

– Хорошо, я поняла.

– Кстати, ты проверила, где его телефон, может он вновь тебя пишет на диктофон, как в кабинете того придурка? Надо же было так опростоволоситься.

– Он на комоде в прихожей. Я проверила его, перед тем как позвонить тебе.

– Хорошо, помни, что наше с тобой счастье сейчас полностью зависит от тебя, Надя. Я смогу появиться только тогда, когда его психика, подавленная препаратом, ослабит своё сопротивление.

– Да, я знаю.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– До встречи.

– Пока, – произнесла Надя, после чего убрала телефон от уха и пошла в прихожую, встречать мужа.

Глава 9.

Зайдя домой, он снял с себя домашнюю одежду и хотел уже надеть выходную, как в комнату вошла Надя и спросила его удивлённым голосом:

– Ты, куда собрался?

– К матери, – буркнул он, одеваясь.

– Зачем? – насторожено спросила Надя.

– Мне нельзя сходить к матери, или я кого-то должен спрашивать разрешения? – с вызовом спросил он, посмотрев на жену недоумевающим взглядом.

Надя, замешкалась с ответом. Он отвёл от неё взгляд и продолжил одеваться.

– Можно, конечно, просто так неожиданно… Ты давно у неё не был и вдруг собрался…

По выражению лица жены было видно, что она в растерянности.

– В чём заключается неожиданность? Просто решил сходить к матери и навестить её. К тому же, как ты сказала, я давно у неё не был. Вот схожу, проведаю, как она поживает, справлюсь о здоровье, а заодно заберу Руську с детсада и встречу Алёнку со школы. Времени у меня сейчас полным-полно, как раз погуляю, подышу свежим воздухом, выполнив одно из предписаний Фёдора Аркадьевича.

Надя смотрела на него озадаченным взглядом, кусая губы.

– Я с тобой, – уверенным голосом сказала жена и открыла секцию шкафа, где лежали её вещи.

Не обратив на слова и действия жены никакого внимания, он вышел из спальни в коридор, бросив бесстрастным голосом через плечо:

– Я и сам дорогу найду, мне поводыри без надобности.

– Слава, подожди меня, – тревожным просящим голосом крикнула Надя, выходя за ним в коридор с одеждой в руках, которую она на ходу пыталась надеть на себя.

Полностью игнорируя жену, он открыл шкаф, стоящий в прихожей, и достал из него куртку. Когда он хотел надеть её, Надя схватила его за руки и молящим голосом произнесла:

– Слава, я прошу тебя, подожди меня, пожалуйста. Тебе, разве сложно?

«Мне не сложно, Наденька, но теперь настала моя очередь устраивать тебе скандальные сцены, – подумал он, после чего резко отдёрнул свои руки с курткой от рук жены, посмотрев на неё злым взглядом, – а то твоё подозрительное поведение вызывает у меня большое количество вопросов, на которые ты почему-то не хочешь отвечать». Надя, затаив дыхание, нисколько не смутилась поведению мужа, выдержав его строгий взгляд. Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, стараясь разглядеть в зеркалах человеческой души порывы, намерения и потаённые мысли друг друга.

– А что это ты вдруг так всполошилась? А? – со злой усмешкой спросил он, первым нарушив молчание. Он не сводил с жены пристального взгляда, следя за каждым мускулом её лица, стараясь разглядеть в нём реакцию на его вопрос.

– Я не всполошилась, – ответила Надя, в свою очередь, не сводя с него глаз. Она старалась сделать голос спокойным, но он различил в нём тревожные нотки. – Просто я хочу пойти с тобой, что в этом такого?

– Нет, – непреклонно ответил он.

– Почему?

Демонстративно отведя взгляд в сторону, он глубоко с раздражением вздохнул и ответил:

– Потому что мне нужно побыть одному. Я хочу выйти на улицу и прогуляться. В одиночестве. Я уже взрослый мальчик и прекрасно знаю, что красный свет – дороги нет, жёлтый свет – готов к пути, а зелёный свет – иди. А ещё мама меня в детстве научила, что с незнакомыми дядями на улице разговаривать нельзя.

– Не смешно, – сквозь зубы процедила Надя.

– Надя, что ты от меня хочешь?! – со злостью спросил он. – Я может в баню с мужиками задумал сходить или на рыбалку съездить, мне, что у тебя разрешения спрашивать или с собой тебя взять? Я просто хочу выйти на улицу и пройтись. В чём проблема?

По выражению лица жены он видел, что она напрягла все извилины своего мозга, ища выход из сложившейся ситуации.

– Тебе нельзя идти одному, – категорично заявила Надя.

Рассмеявшись, он со злостью швырнул куртку на пол, скрестил руки на груди и сказал:

– Твоё нежелание отпускать меня одного, как-то связанно с нежеланием посещать Университетскую улицу? Надя, в чём проблема, почему ты контролируешь каждый мой шаг?

– Слава, я не стараюсь контролировать каждый твой шаг, и про Университетскую я тебе уже сто раз говорила…

Он не дал договорить жене, резко перебив её:

– Тогда собирайся, и пойдём на эту долбаную улицу! Погуляем по ней, говорят там очень много интересных и красивых зданий, а детей мать заберёт!

Лицо жены мгновенно изменилось после его слов, которые он произнёс, чуть ли не крича: глаза наполнились слезами, а нижняя губа предательски задрожала. Надя, приложив руку ко рту, тяжело всхлипнула и расплакалась. Смотря на жену, он, не испытывая жалости к ней и чувства вины за свои слова, подумал про себя: «Нет, Золотко моё, ты меня на мякине не проведёшь, поэтому своё средство манипуляции, градом катящееся из твоих глаз, припаси для кого-нибудь другого». Подняв куртку с пола, он принялся одевать её.

– Слава, тебе нельзя идти одному, потому что ты болен, – всхлипывая, сказала Надя, размазывая слёзы по лицу. – Фёдор Аркадьевич сказал, что припадок, похожий на тот, что был утром, может повториться в любой момент. Я просто переживаю за тебя, боясь, что с тобой может произойти несчастный случай. Вдруг во время припадка ты упадёшь и ударишься головой, либо у тебя западёт язык, и ты задохнёшься. Да мало ли что может случиться? От этого здоровый человек не застрахован, а больной тем более.

Ему не понравилось, что жена постоянно называет его больным, без конца акцентируя на этом внимание. Тяжело вздохнув, он недовольно спросил:

– И что мне теперь за ручку с тобой по улице ходить?

– Нет, но пока ты пропиваешь курс лекарства, которое тебе прописал Фёдор Аркадьевич, нужно соблюдать осторожность.

– Хорошо, я тебя понял, но ответь мне тогда на один вопрос, Радость моя, – не обращая внимания на слёзы жены, сказал он, чувствуя, как в нём закипает злость, – что мне делать, когда ты уйдёшь на работу? Закрыть двери на засов и никому не открывать до твоего прихода? А вдруг мне плохо станет в твоё отсутствие, и случится припадок, что тогда? Няньку мне наймёшь? Я, конечно, не против, но у меня единственное условие: чтобы сиськи у неё были побольше, а жопа потеплее.

– Мама дала мне отпуск на время твоего лечения, – всхлипнув, ответила Надя.

– Что?! – переспросил он, не зная, удивляться или возмущаться тому, что он сейчас услышал.

– Я взяла отпуск на время твоего лечения, – повторила Надя, вытирая платком глаза и нос. – Как только ты пропьёшь курс лекарств, и тебе станет лучше, я выйду на работу. Что здесь странного или удивительного? Люди для того и ложатся в больницу, чтобы их там лечили и следили за ними, в домашних условиях этим обязаны заниматься родные и близкие. Родителям же открывают больничный лист, когда дети блеют, чтобы они лечили их и ухаживали за ними.

Переборов сильное раздражение, которое готово было взорвать его нервную систему, он, как можно спокойнее сказал:

– Надя, во-первых, я уже не маленький мальчик, мне четвёртый десяток идёт, если ты забыла, поэтому не надо за мной следовать, как хвост. Во-вторых, ты так говоришь, как будто бы у меня последняя стадия онкологического заболевания, и я уже не встаю с постели, ходя под себя. И, в-третьих, мне надоел этот бестолковый разговор ни о чём. Я просто выйду из дома и пройду пару микрорайонов до дома, где живёт моя мать. И хочу я это сделать один!

– Но… – попыталась возразить Надя.

– Я сказал всё! Разговор окончен! – резко перебил он жену. – Не надо делать из меня больного беспомощного маленького мальчика!

Надя, расплакалась ещё сильнее, громко всхлипывая. Слёзы по её щекам стекали целыми водопадами. Опустив глаза, она сквозь слёзы обиженным голосом спросила:

– А лекарство? Его нужно принимать по расписанию: утром, в обед и вечером.

– Давай, – сказал он бесстрастным голосом и протянул в сторону жены руку.

Надя взяла с комода свою сумку, достала из неё пластиковую баночку для лекарства и протянула ему. Взяв у неё препарат, он сунул его в карман и вышел из квартиры в подъезд, не обращая внимания на слёзы жены.

Забрав Руслана из детского сада и встретив Алёну со школы, он пошёл с детьми к матери. Надя была права, когда говорила, что он давно не был у матери, тем не менее, он с ней практически регулярно созванивался, поэтому прекрасно знал о состоянии её здоровья и домашних делах. Поход к матери подразумевал совершенно другой смысл: ему нужно было в спокойной обстановке обдумать всё, что с ним происходило последние недели, и что произошло сегодня утром. Дома он не мог этого сделать, потому что постоянно находился под присмотром жены, которая по его убеждению старалась контролировать каждый его шаг. К тому же, он основательно для себя решил, что должен встретиться с Паулой Таунберг, чтобы через неё выйти на её отца, который мог помочь ему в установлении истинных причин его невротического расстройства, если оно вообще у него было. Для этого нужно было усыпить бдительность жены, которая запросто могла следить за ним. В том, что она это будет делать, у него уже не было сомнений, после того, как жена сказала, что взяла отпуск, который с лёгкой руки предоставила ей её мать. Он прекрасно знал, что Агата Владимировна настоящий трудоголик и фанат своей работы и всегда прививала эти профессиональные качества своей дочери, поэтому крайне редко с очень большой неохотой отпускала её в отгулы и отпуска в не графика, а на больничные листы реагировала очень негативно. У него с женой несколько раз были скандалы, когда Надя заставляла его садиться на больничный с детьми, чтобы лишний раз не раздражать свою мать, а тут вдруг тёща без проблем оформила ей отпуск в не графика, чтобы у дочери была возможность ухаживать за больным мужем. Данное обстоятельство вызывало у него недоумение и крайнюю подозрительность.

Было бы даже хорошо, если бы жена сейчас следила за ним. Пусть видит, что он её не обманул и действительно с детьми направляется к своей матери, как и обещал. Когда контроль чуть ослабнет, тогда он предпримет первые шаги к тому, чтобы установить контакт с Таунберг. Более того, нужно было ещё выяснить, где она проживает. Встречаться с коллегой жены возле школы, было бы глупо из-за посторонних глаз, которые могли в любой момент заметить их вместе и сообщить его жене или тёще. Ближайшие дни ему нужно быть паинькой, чтобы не привлекать внимания жены и не вызывать у неё подозрения, при этом постараться выяснить домашний адрес детского психолога. Выполняем обязательные предписание врача: гуляем, дышим свежим воздухом, общаемся с родными, принимаем лекарства. Всё, как доктор прописал.

– Слава, на кого ты похож?! – воскликнула мать, когда он с детьми поднялся на этаж, где находилась квартира его родителей. – Это же ужас какой-то! И ты мне всё это время врал по телефону, что у тебя просто небольшое недомогание, связанное с нарушением сна. Ты же напрочь высох, осталась только кожа, натянутая на скелет.

Недовольно наморщившись, он раздражённо буркнул:

– Привет, я тоже рад тебя видеть. И впредь давай договоримся сразу, что ты больше не будешь акцентировать своё внимание на моём внешнем виде, иначе я развернусь и уйду.

– Но, Слава…

Перебив мать, он с раздражением сказал:

– Мам, я прекрасно знаю, что очень плохо выгляжу. Поверь мне, чувствую я себя не лучше.

– Но ты лечишься?

– Ну, конечно!

Дети, увидев бабушку, обрадованно бросились к ней обниматься и целоваться. Уже в прихожей, когда они вошли в квартиру, мать с укором сказала:

– Почему ты не позвонил и не предупредил, что вы придёте? Я бы к вашему приходу приготовила что-нибудь вкусное.

– Ты главное детей накорми, чтобы они сыты были, а вкусненьким их мама дома угостит, – сказал он, махнув рукой.

– Ну, так нельзя, Слава, – с укором сказала мать, – они ведь в гости к бабушке пришли. Должна же я их побаловать.

– Мам, давай, как в русских сказках, – с нетерпением сказал он, понимая, что нужно занять мать привычными для неё хозяйственными делами, иначе этот бессмысленный разговор может продолжаться до бесконечности, – неси и выкладывай на стол всё, что у тебя есть, а мы сами разберёмся, что для нас вкусное, а что не очень.

– Хорошо, только придётся немного подождать, – сказала мать, смотря на него виноватым взглядом.

– Потерпим, потерпим, – с нетерпением сказал он, сделав в воздухе несколько круговых движений руками, намекая тем самым матери, чтобы она переставала говорить и бежала на кухню, накрывать стол, – меньше слов больше дела.

Мать пошла на кухню, укоризненно бросив через плечо:

– Вот никогда заранее не предупредит, что придёт, да ещё и с детьми, как будто сложно взять и позвонить?

Проследовав за матерью на кухню, он произнёс в своё оправдание:

– Мам, ты так говоришь, как будто бы ты не из Средней Азии, где никто никого никогда заранее не предупреждает о приходе, потому что каждый гость – это подарок Аллаха, а чистый европеец, который сообщает родным и близким о своём приходе чуть ли не за неделю. Помнишь, как ответил Карлсон малышу, когда тот сказал, что они не знали, что он прилетит, и поэтому не приготовили к его приходу торт с взбитыми сливками?

Мать, улыбнувшись, ответила:

– Что они должны были надеяться изо всех сил.

– Вот именно, – сказал он, подняв указательный палец вверх, – поэтому давай жареную колбасу.

– Нет, Слава, я не потерплю, чтобы в моём доме ели эту гадость, – с серьёзным видом сказала мать, не смотря на то, что понимала, что он пошутил, цитируя героя советских мультфильмов. – Мне твоего отца хватило, у которого было только одно блюдо – жареные яйца с варёной колбасой, кусок белого хлеба и сладкий чай. Наелся в своё время до проблем с желчным пузырём, который и свёл его в могилу.

Вспомнив отца, он улыбнулся и добавил:

– Меня больше всего поражало, как он это ел. Никогда не выкладывал в тарелку, а ел прямо из сковороды, в конце вымазывая куском хлеба, оставшийся жир вперемешку с яичным желтком. Жуть!

Он обратил внимание, что от слов о еде у него вдруг проснулось чувство голода. В желудке неприятно засосало, а сам полый мышечный орган злобно зарычал, словно голодный пёс, требуя кинуть в него, что-нибудь съестное. Удивительным было то, что это чувство, которое он со времен стал забывать, вновь родилось в нём, когда он переступил порог родительской квартиры.

– Вот поэтому придётся подождать.

– Подождём.

На кухню забежал Руслан и хотел схватить из стоящей на столе вазочки печенье, но бабушка во время, успев схватить его за руку, погрозила ему пальцем и сказала с укором:

– Сначала поешь, а потом уже вершки сшибать будешь, иначе перебьёшь аппетит.

Руслан попытался капризничать, но увидев строгое выражение лица отца, не предвещавшее ему ничего хорошего, с недовольным видом вышел из кухни.

– Слушай, мам, я хотел у тебя поинтересоваться, – обратился он к матери, когда Руслан вышел из кухни. – Ты же работаешь старшим воспитателем в детском саду, может быть, тебе приходилось по рабочим вопросам и делам сталкиваться или слышать такую фамилию Таунберг…

Он не успел договорить, потому что мать, бросив на него заинтересованный взгляд, сказала:

– Если ты имеешь в виду Паулу Арнольдовну, конечно.

– Да-да, я о ней говорю, – обрадовавшись, подтвердил он.

– Ну, конечно, – вновь подтвердила свои слова мать, – она ведь детский психолог. Между прочим, она работает в той же школе, что и Надя с Агатой.

– Я знаю.

– А тебе она зачем? – заинтересованно спросила мать.

– Что ты можешь о ней сказать? – спросил он, проигнорировав вопрос матери.

Мать, немного подумав, ответила:

– Отличный специалист, прекрасно знающий своё дело. Коммуникабельная, общительная, очень приятная женщина, немного своеобразная, но это нисколько не отталкивает, а напротив даже привлекает. Одним словом психолог, они все немножко со странностями. Легко и быстро находит общий язык, как с детьми разных возрастов, так и с взрослыми. Мне несколько раз приходилось работать вместе с ней, и у меня остались исключительно положительные эмоции. Я чувствовала себя в её обществе комфортно.

Внимательно выслушав мать, он спросил:

– Может, ты знаешь, как к ней относятся в школьном коллективе?

Мать, пожав плечами, ответила:

– Ну, я не знаю всех тонкостей и нюансов микроклимата в школьном коллективе Агаты, но по рассказам некоторых учителей, с которыми я лично знакома, их дети ходят в наш сад, их отношение к Пауле Арнольдовне исключительно положительное. Говорят, что хороший специалист, с которым приятно общаться и работать.

«Угу, – подумал он, слушая внимательно то, что говорила ему мать, – только почему то ни Наде и ни Агате Владимировне это не нравится. Одна с ней постоянно конфликтует, а вторая от неё избавиться хочет. Странно как-то получается. На лицо крайне предвзятое отношение со стороны Нади и её матери к детскому психологу, с которым все прекрасно ладят и работают».

– Почему она тебя заинтересовала? – спросила мать.

Вновь проигнорировав вопрос матери, он в свою очередь задал свой:

– А про отца её ты что-нибудь знаешь?

– Насколько мне известно, её отец видный в медицинских кругах психиатр. Арнольд Исаакович является заведующим областной психиатрической больницей, которая находится на окраине города. Уже одно это говорит о том, что он первоклассный специалист.

– Почему? – заинтересованно спросил он.

– Как это почему? – возмущённо переспросила его мать, недовольная тем, что вопросы задаются ей в одностороннем порядке. – Это не просто психиатрическая больница, а специализированное медицинское учреждение, где лечение проходят люди с уголовным прошлым. По сути это та же тюрьма.

– Откуда ты это всё знаешь? – с нескрываемым недоумением спросил он.

Мать, посмотрев на него, как на дурачка, усмехнулась и сказала:

– Слава, ты, как будто бы только что из лесу вышел, а не в нашей семье вырос.

– Понятно, – догадался он, – от отца.

– Ну, конечно, твой отец по рабочим делам неоднократно ездил в эту больницу, рассказывая потом, какой ужас там творился в специальном корпусе, где проходили лечение уголовники с тяжёлыми заболеваниями психики. Представляешь, какую железобетонную нервную систему нужно иметь, чтобы работать в таком учреждении?

– Представляю, – ответил он, задумавшись.

– Слава, почему ты интересуешься Паулой Арнольдовной? – спросила мать.

Задумавшись, он мыслями ушёл в себя, переваривая всё то, что услышал от матери, поэтому не ответил на её вопрос. Ей это не понравилось, и она, положив на стол кухонную утварь, упёрла руки в бока и повторила свой вопрос, основательно повысив голос:

– Слава, или ты мне скажешь, зачем тебе понадобилась Паула Арнольдовна, или я больше не отвечу ни на одни твой вопрос.

Он даже не отреагировал на голос матери, по-прежнему стоя с отрешённым лицом.

– Да, что же это такое?! Слава, ты вообще меня слышишь?!

– А? – очнулся он и поднял вопросительный взгляд на мать.

Мать, смерив его недовольным взглядом, произнесла:

– Ты глухой что ли? В сотый раз тебя спрашиваю, зачем тебе Паула Арнольдовна?

Он знал, что мать задаст ему подобный вопрос, но ничего придумывать не стал, сказав ей правду:

– Я узнал про Паулу Арнольдовну от Нади. Вопреки твоим рассказам она и её мать кардинально противоположного о ней мнения. Надя утверждает, что Таунберг самолюбивая выскочка, с которой у школьного коллектива серьёзные проблемы, поэтому Агата Владимировна пытается всеми возможными способами уволить её, но не может этого сделать, так как Паула Арнольдовна протеже своего отца.

Он видел, как у матери от его слов округлились глаза, которые смотрели на него с нескрываемым недоумением и удивлением.

– Слава, да быть такого не может! – с явным замешательством произнесла мать. – Я не могу в такое поверить!

– Ну, я тебе врать, что ли буду, мне это зачем? Я поэтому и спросил у тебя про Таунберг и про её отношение в коллективе, потому что Надя очень нелицеприятно отзывалась о ней сегодня утром.

Мать, внимательно выслушав его, ошеломлённая его словами, опустилась на стул.

– Странно, но мне всегда казалось, что Агата не просто довольна таким специалистом, как Паула Арнольдовна, для которой работа является неотъемлемой частью её жизни, а несказанно рада и счастлива, что такой специалист работает именно в её школе. Она ведь, как диктатор собирает в своей цитадели знаний только самых лучших. Нужно позвонить Агате и поговорить с ней, не могу я поверить в то, что ты мне сейчас сказал. Это какое-то недоразумение.

– Нет, не нужно тебе этого делать, – сказал он, понимая, что если мать позвонит тёще и начнёт выспрашивать у неё про Таунберг, об этом мгновенно узнает жена.

Мать, посмотрев на него удивлённым взглядом, спросила:

– Почему?

Вздохнув, он ответил:

– Мам, Надя на дух не переносит свою коллегу, негативно реагируя даже на её имя, произнесённое при ней вслух. Если ты поговоришь с Агатой Владимировной о Пауле Арнольдовне, она обязательно передаст этот разговор Наде, и та поймёт, кто тебе рассказал об этом. У меня и так проблемы с нервами, не хватало, чтобы ты ещё подлила масла в огонь. Не стоит совать свой нос в чужой огород.

Мать, внимательно выслушав его, взяла паузу, чтобы обдумать сказанное им.

– Наверное, ты прав, – нарушив молчание, сказала мать. – Лучше я спрошу об этом саму Паулу Арнольдовну.

– А у тебя есть с ней связь? – заинтересованно спросил он.

– Она послезавтра должна прийти к нам в детский сад, – пояснила мать. – У нас нет своего психолога в саду, потому что эта должность, хоть и предусмотрена по штату, но не имеет полноценной нагрузки, поэтому оплачивается в полставки. Заведующей приходится приглашать специалистов из других организаций, потому что за минимальную зарплату, никто работать, как штатная единица не хочет.

Он моментально смекнул, что это его шанс встретится и переговорить с Паулой Арнольдовной. Пропустив мимо ушей практически всё, что ему сказала мать, он выделил для себя главное: детский психолог, с которым ему нужно было встретиться, послезавтра должен прийти к его матери на работу.

– А когда она придёт?

– Конкретное время я не знаю, но точно в первой половине рабочего дня. Некоторые родители забирают детей перед сном, поэтому все мероприятия стараются проводить в первой половине дня, чтобы на них присутствовало, как можно больше детей.

– А ты можешь узнать точное время?

– Ну, только завтра или послезавтра.

– Хорошо, как узнаешь, позвони мне, я подойду к вам в детский сад.

– Зачем? – удивлённо спросила мать.

– Хочу у Паулы Арнольдовны, как у специалиста кое-что спросить. Так сказать, попросить профессионального совета.

Забеспокоившись, мать спросила тревожным голосом:

– Слава, что-то с детьми?

– Нет, – отмахнулся он, успокоив мать, – просто хочу проконсультироваться у дипломированного специалиста о состоянии своего психического здоровья.

– Слава, но Паула Арнольдовна детский психолог, а не взрослый психиатр, – возразила мать.

– Вот и хорошо, – улыбнувшись, сказал он, – я хоть и приблизился к порогу в сорок лет, всё равно чувствую себя на все десять, а то и семь. Нет, скорее всего, пять.

Мать, снисходительно вздохнув, произнесла:

– Да я и вижу, что у меня сыночек уже скоро четвёртый десяток разменяет, а всё никак не повзрослеет.

– Позвонишь?

– Позвоню. Зови детвору к столу.

Обратив внимание на еду, которую мать выложила на стол, он почувствовал, как желудок злобно зарычал, а рот начал заполняться голодной слюной. Он, было, потянулся к столу, чтобы схватить что-нибудь с тарелки и кинуть в рот, но, увидев грозный взгляд матери и её занесённую руку, состроил недовольную гримасу и вышел из кухни.

Он объелся так, что живот готов был взорваться от малейшего прикосновения к нему. От сытости появилась навязчивая сонливость, от которой он никак не мог отвязаться. Глаза начали слипаться, а голова запрокидываться назад, либо падать вперёд. Не в состоянии более бороться со сном, он закрыл глаза и погрузился в его самую глубокую степень.

Глава 10.

Когда сознание понемногу начало возвращаться к нему, он ощутил мучительную ломоту в голове. Особенно сильной боль была в районе затылка, как будто бы его ударили в это место тупым тяжёлым предметом. Помимо боли голова раскалывалась от нестерпимой тяжести. Казалось, что в черепную коробку залили раскалённый свинец, от которого голова стала настолько неподъёмной, что он не мог ею пошевелить. Каждое движение головой вызывало острую боль, которая неприятными волнами растекалась по всему телу, отзываясь болезненными ощущениями во всех клетках и окончаниях нервной системы. Замерев, он не торопился открывать глаза, терпеливо выжидая, когда боль в теле утихнет, а тяжесть в голове отпустит.

Когда дыхание стало ровным и глубоким, он почувствовал, как боль понемногу начинает отпускать и затихать, чего нельзя было сказать о тяжести, которая по-прежнему была сильной и невыносимой. Чтобы не провалиться в сон, он, стараясь не шевелить головой, слегка приоткрыл глаза. Было темно. Проморгавшись, он не стал закрывать глаза, давая им возможность привыкнуть к темноте, чтобы у него была возможность оглядеть помещение, в котором он находился. Пролежав несколько минут, он понял, что у него ничего не получится, потому что тьма в помещении была кромешной.

Закрыв глаза, он попытался сосредоточиться и собраться с мыслями, чтобы понять, что ему делать в сложившейся ситуации. Это оказалось крайне сложной задачей, потому что сознание было словно бы в густом плотном тумане, обволакивающем его со всех сторон, замедляя мозговую деятельность. К тому же очень сильно отвлекали болевые ощущения. Все усилия собрать в кучу весь тот хаос, который творился у него в голове, не увенчались успехом. От тщетных попыток выстроить хотя бы самую простую логическую цепочку боль в голове стала всеобъемлющей и ужасающей, и он, решив не мучить свой воспалённый мозг, оставил эту затею. Не двигаясь, он замер и постарался расслабиться. Через время он ощутил, как начинает медленно погружаться в забытье.

Вдруг окружающее пространство разорвало громким и резким шумом, который мгновенно вырвал его из забытья. Звук был похож на стук отпирающегося замка, сопровождаемый металлическим лязгом открывающейся двери. Ещё не понимая, что происходит, он приоткрыл глаза, в которые мгновенно ударил яркий свет, ослепив его. Сомкнув веки, он попытался отвернуть голову от источника света, так как яркие лучи, проникая сквозь кожу, раздражали глаза, от чего ломота в затылке кратно усилилась. Движение головы отозвалось сильнейшей болью во всём теле.

– Мы-м-м… – болезненно простонал он.

За лязгом открывшейся двери последовали многочисленные шаги, звук которых прошёлся по его барабанным перепонкам, словно отбойный молоток по бетонной стене. Стук шагов, нарастая, приближался к нему. Понимая, что его не оставят в покое, не дав ему даже маломальской передышки, он приготовился к очередному допросу и пыткам. Он ощутил, как крепкие руки, схватив его за спину, резко развернули в сторону, где слышался стук замка и лязг двери, а затем сдёрнули с лежака. Те же сильные руки, жёстко зафиксировав его голову, словно бы она была помещена в тиски, раскрыли ему верхние веки и приклеили их ко лбу клейкой лентой, чтобы он не мог закрыть глаза. Глазные яблоки чуть не разорвало от мощного потока яркого света, который вонзился в них с бешеной скоростью и давлением. Голову мгновенно прострелило резкой болью, которая с молниеносной скоростью распространилась по всему телу.

– А-а-а… – мучительно застонал он.

Свет слепил и не давал ему возможности рассмотреть своих мучителей. Сопротивляться он не пытался, потому что, во-первых, это было бессмысленно, а, во-вторых, у него на это элементарно не хватало сил. Боль разрывала голову. Тело начало бить болезненной дрожью.

– Агентурный псевдоним?! – задал ему вопрос грубым голосом один из мужчин. По направлению голоса он понял, что мужчина стоит перед ним.

– У меня нет никакого псевдонима, – еле выговорил он разбитыми губами.

– Задание?! – ещё громче задал следующий вопрос мужчина. – Твоё задание?!

Он устал отвечать на эти вопросы, которые ему задавали уже бесчисленное количество раз, но молчать ни в коем случае было нельзя. Молчание воспринималось его мучителями, как стопроцентное подтверждение того, что он что-то знает и старается скрыть от них, а так же, как абсолютное основание его вины. Более того, он понимал, что эти костоломы видят в нём не только объект их трудовой деятельности, но и врага, бросившего им вызов. Он пытался пару раз замкнуться и уйти в себя, перестав отвечать на их вопросы, но в этом случае в отношении него мгновенно применяли настолько изощрённые пытки, что побои по сравнению с ними являлись сущим пустяком. Последний раз, когда он перестал отвечать на вопросы, его посадили в ванну с солёной водой и несколько часов били током, наблюдая, как он орёт во всё горло и извивается, словно угорь на сковороде.

– У меня нет задания, – обречённо выговорил он уставшим голосом.

– На кого ты работаешь?! – заорал мужчина в ярости. – Кто тебя послал?!

– Я уже много раз отвечал вам на эти вопросы, – замученным голосом затравленно проговорил он, – почему вы мне не верите?

Мужчина не стал отвечать на его вопрос, а нанёс ему мощный удар в живот, сбив дыхание. Тело в области живота прострелило резкой болью. Диафрагма, получив болезненный удар, на короткий промежуток времени потеряла способность сокращаться, а мышцы брюшного пресса охватил сильный спазм, вследствие чего они опустили рёбра вниз, не давая им возможности подняться. Он непроизвольно сделал энергичный выдох, который неестественно затянулся, не давая ему возможности сделать вдох, чтобы насытить лёгкие кислородом. В глазах потемнело, даже несмотря на то, что в них бил яркий ослепительный свет. Мужчина нанёс ещё один сильный удар. Внутренние органы брюшной полости от удара сместились вверх, выдавливая в верхнее критическое положение диафрагму. Диафрагма, поднявшись в своё неестественное положение, вытолкнула из лёгких остатки воздуха, нарушив работу сердца, которое затрепетало в груди, словно заячья лапка.

Не в состоянии сделать вдох, он ощутил, как лёгкие вот-вот разорвутся от нехватки воздуха. Из-за гипоксии закружилась голова, а на глаза начала наползать предобморочная пелена. Ноги подкосились, потеряв опору под собой, и он повис на руках своих мучителей. Мужчина, схватив его за волосы, поднял его голову и, заглянув в его искажённое муками лицо, злобно прорычал:

– Здесь вопросы задавать могу только я! Думаешь, что мы со временем поверим в твои сказки и отстанет от тебя?! Ошибаешься! Ты расскажешь нам всё! Всю правду!

Мышечный спазм прошёл, и он наконец-то смог сделать долгожданный вдох. Он жадно вбирал в себя воздух со стонами и хрипами, насыщая лёгкие кислородом. Сделав несколько вдохов и выдохов, он закашлялся.

– Тащите его вниз, – отдал мужчина команду своим подчинённым.

Держа под руки, его выволокли из помещения, где он находился, и потащили в неизвестном ему направлении. Перед глазами сперва замелькал бетонный пол, а затем металлические ступени. Он понятия не имел, куда его тащат, но прекрасно понимал, что впереди его ждёт очередной тяжёлый допрос. Когда лестница закончилась, его долго тащили по тёмному коридору. Он ощутил в воздухе застоявшийся затхлый запах, как в подвальном помещении находящемся глубоко под землёй. Вдруг глаза уловили тусклый свет, после чего конвоиры остановились и грубо водрузили его тело на жёсткую ровную поверхность. Когда с глаз сорвали пластырь, он с трудом сконцентрировал взгляд и рассмотрел трёх человек в масках на голове, которые принялись пристёгивать его ремнями к лежаку, на который его положили.

– Пожалуйста, оставьте меня в покое, – умоляющим голосом сказал он, боясь, что его ожидает очередная изощрённая пытка. – Я сказал вам правду. Я понятия не имею, как мне удалось переместиться во времени…

Он не договорил, потому что один из мужчин, видимо, тот, что задавал ему вопросы до этого момента, перебил его и произнёс грубым голосом:

– Заткнись!

Повинуясь, он замолчал, боясь, что его могут вновь ударить. Мужчины, не обращая на него внимания, продолжали пристёгивать его ремнями к лежаку. Окинув затравленным испуганным взглядом помещение, в котором они находились, он не увидел никаких знакомых ему приспособлений и механизмов для пыток, с которыми ему уже пришлось иметь дело. Тем не менее, этот факт не успокоил, а напротив ещё сильнее встревожил его, потому что он не понимал и не знал, что его ожидает. Помещение было совершенно пустым, за исключением дальней стены, на месте которой располагалось что-то на подобии шкафа с ячейками. Более точно он не мог рассмотреть из-за плохого освещения и ужасного физического состояния.

– Готово, – отозвался один из мужчин, пристёгивавших его к лежаку, бросив ожидающий взгляд в сторону старшего группы.

Старший, не произнеся ни слова, достал из кармана формы шприц и ампулу. Набрав в шприц неизвестный ему препарат, старший пыточной группы, приблизился к нему.

– Пожалуйста, не надо, – успел произнести он, прежде чем игла проткнула кожу на его шеи, и по ней в тело побежал чуждый его организму препарат, не предвещавший ему ничего хорошего.

Когда мужчина выдавил из ёмкости шприца всю жидкость, он вынул иглу из его шеи и приказным тоном произнёс:

– Засовывайте!

Подчинённые покатили кушетку с ним к дальней стене, по мере приближения к которой, он начал осознавать, что его ожидает. Волосы на голове зашевелились и встали дыбом от страха и ужаса, который он испытал, смотря испуганным взглядом на то, что он первоначально издалека принял за шкаф. Многочисленными встроенными в стену ячейками, оказались выдвижные камеры, в точности копирующие камеры хранения трупов холодильника в морге.

– Нет, нет, пожалуйста! – запаниковав, закричал он. – Я, прошу вас, не надо!

– Поздно, урод, – усмехнувшись, сказал один из мужчин, кативших кушетку к камерам. – Полежишь, день другой, глядишь, может, сговорчивее станешь.

Второй мужчина, ехидно рассмеявшись, открыл одну из камер.

– Пожалуйста, не надо, – взмолился он, не спуская пристального взгляда с камеры, раскрытый зев которой, приковал его глаза намертво. – Я всё сказал! Я больше ничего не знаю! Пожалуйста!

Мужчины, не обращая на его мольбы никакого внимания, схватили его тело и затолкали в пасть камеры, наглухо закрыв дверь.

– Пожалуйста!!! Вытащите меня отсюда! – продолжал орать он. – Я рассказал вам всё! Всё, что знал! Пожалуйста! Вытащите меня! Я прошу вас!

Осознав, что его палачам плевать на его мольбы, и никто из них не сжалится над ним и не достанет его из этого металлического мешка, он в отчаянии заорал, вложив в крик все оставшиеся силы:

– Сволочи! Мрази! Молите Бога, чтобы я сдох в этом гробу, иначе я выберусь отсюда и убью вас! Твари! Я выпущу вам кишки и повешу вас на них, а сам с удовольствием буду смотреть, как вы корчитесь в муках!

Он орал так, что в глазах потемнело. Из-за перенапряжения голосовых связок голос сперва стал хриплым, а затем осип. Появились неприятные ощущения першения в горле, как будто бы по нему прошлись наждачной бумагой. Понимая, что он сорвал голос, он замолчал, чтобы перевести дыхание. Облизав пересохшие губы, он попытался сглотнуть ком, образовавшийся в горле в результате сильного крика, и ощутил боль и дискомфорт в районе гортани.

– Мрази, – с трудом проговорил он сиплым голосом, тяжело дыша. – Сволочи…

По тому, как окружающее пространство буквально «съело» его шёпот, он понял, что изнутри камера, в которой он находился, обита специальным материалом, поглощающим любые звуки, поэтому снаружи его крик никто не услышит. Подобное он видел в милицейском тире, куда отец иногда водил его, чтобы он пострелял из его табельного оружия. Стены тира были выделаны специальным мягким материалом, который поглощал громкие звуки, раздававшиеся во время стрельбы. Звук от выстрела был мощным и оглушающим, но мягкая обивка стен мгновенно вбирала его в себя, от чего он казался коротким и глухим. В камере была применена та же технология.

Из-за крика дыхание участилось. Он ощутил, как тяжело ему даётся каждый новый вдох. По телу пробежала мелкая дрожь, а волосы на затылке встали дыбом. В душе родилось чувство страха, постепенно переходящее в ужас. В голове мелькнула мысль, потянув за собой цепочку догадок и предположений. Если камера не вентилируется, следовательно, количество воздуха в ней ограничено, и через определённое время он начнёт задыхаться. В таком случае ему нельзя было кричать, произносить вслух слова или другие звуки, а главное следить за дыханием, чтобы оно было неглубоким и спокойным, только так воздуха в камере хватит на длительное время. Он мгновенно успокоился, стараясь, расслабиться и восстановить дыхание. Далось ему это нелегко, учитывая его моральное состояние, которое было близко к истерике и нервному припадку. Сердце стучало в грудь, словно молот в массивную наковальню, готовое пробить грудную клетку и выскочить наружу. Каждый удар отдавался болью в виски, после чего она уходила в затылок.

«Нужно успокоиться, – подумал он. – Выровнять дыхание, а затем собраться с мыслями и обдумать сложившуюся ситуацию». Со временем дыхание выровнялось, и он с облегчением ощутил, что делает каждый вдох свободно без усилий. Вдруг он услышал в верхней части камеры, прямо у себя над головой, мерный шипящий звук. Испугавшись, он бросил в направлении источника звука взгляд, но ничего не увидел, так как в камере стояла кромешная темнота. Сердце вновь застучало в груди с удвоенной силой, а дыхание участилось. С сильным волнением, от которого пульс вновь начал расти, а дыхание учащаться, он попытался успокоиться, испуганно вслушиваясь в темноту. Через время звук повторился. Мягкий, мерный, шипящий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.