# Удержи меня. Здесь

Катинка Энгель

«Удержи меня. Здесь» – вторая книга из невероятно популярного цикла «Найди меня» немецкой писательницы Катинки Энгель. Яркий, эмоциональный, чувственный роман о невозможной любви и больших надеждах.

Зельда – дочь состоятельных родителей. Она привыкла к богатству и роскоши и знает, что от нее ждут только одного. Она должна выйти замуж за подходящего парня из высшего общества. Малик родом из бедного района. Он провел несколько лет в тюрьме для несовершеннолетних, и теперь все, о чем он мечтает – это стать поваром. Совсем скоро ему предстоит пройти стажировку в пафосном ресторане. Знакомство с Зельдой изменит всю его жизнь. Но прошлое Малика и семья Зельды – не единственное, что мешает им быть вместе. Существуют преграды, которые не сможет преодолеть даже истинная, великая любовь.

Для поклонников Моны Кастен, Бьянки Иосивони, Авы Рид, Эммы Скотт и Анны Тодд.

Катинка Энгель – популярная немецкая писательница и редактор. После окончания школы изучала литературу в университете Мюнхена. Много лет работала переводчиком и редактором для различных немецких изданий. В 2019 году вышел ее дебютный роман «Найди меня. Сейчас», который моментально попал список бестселлеров Spiegel и принес ей популярность и звание одного из самых успешных авторов молодежной романтической прозы.

Kathinka Engel

HALTE MICH. HIER

© 2019 Piper Verlag GmbH, München/Berlin

© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## 1. Зельда

Светлый парик прикрывает мои ярко-розовые волосы. Веснушки исчезли под толстым слоем косметики. Ногти я накрасила консервативным темно-красным лаком и подобрала подходящий оттенок помады. Впрочем, бо́льшая ее часть осталась на косметической салфетке, чтобы я не выглядела кукольно. Небольшим количеством румян оживляю абсолютно ровный тон кожи. Мне кажется странным маскировать естественный цвет лица, а потом рисовать на нем искусственный румянец.

Молодая женщина, которая смотрит на меня из зеркала, больше не имеет ничего общего с девушкой, которой я была двадцать минут назад. Идеально. Если бы еще перекрыть косметикой мою личность, я стала бы мечтой своей матери.

Осторожно открываю дверь ванной. Никто из соседей по квартире не должен увидеть меня такой. Все чисто, и я быстро проскакиваю в комнату. На кровати уже лежит темно-серое платье, которое пришло по почте пару дней назад и наверняка стоило целое состояние. Кружевной верх подчеркнет мою миниатюрную фигуру, а широкая юбка из фатина сделает ноги еще стройнее. Я скидываю банный халат, надеваю платье и расправляю его. Застегиваю молнию, пока не удается поймать ее сверху другой рукой, чтобы довести до конца. Было бы проще попросить о помощи Леона или Аруша, но мне неловко из-за этого перевоплощения.

Подходящие по цвету замшевые туфли-лодочки, которые пришли вместе с платьем, кладу в сумку. Любая минута, когда мне не надо истязать ими ноги, – это подарок. Я надеваю кеды, накидываю сверху черный блейзер и крадусь из комнаты к выходу. В коридоре хватаю с комода ключи, которые бросаю в сумку к туфлям. И, почти оказавшись за дверью, кричу в глубину квартиры:

– Пока, ребята, до завтра.

Не дожидаясь ответа, ухожу и закрываю дверь.


От Перли, где я учусь, до Палома Бэй час езды на машине. Дом родителей расположен на холме за идиллическим морским курортом. Оттуда в ясные дни открывается фантастический вид на залив – один из самых популярных мотивов на почтовых открытках, которые бесчисленное множество туристов каждый год рассылает по стране.

По дороге туда я никогда не слушаю музыку, чтобы морально настроиться. Это означает: я представляю себе самое худшее, что может произойти сегодня вечером. Воображаю ситуацию. Неинтересный слизняк в идеально сидящем костюме пытается влезть в задницу моим родителям, одновременно демонстрируя мне жалкими попытками поглаживаний под столом, что он не испытывает ни малейшего уважения к женщинам в целом и ко мне в частности. Если потом возвести это зрелище в степень, я получу приблизительное представление, чего стоит ожидать.

Не будь я финансово зависима от родителей, они бы не держали меня под контролем и я бы ни за что не согласилась участвовать в этом балагане. Но учеба – дорогое удовольствие. А студенчество – мой последний шанс побыть собой. Вот почему почти каждый выходной я не сопротивляюсь родителям и играю эту унизительную роль в обмен на каплю свободы.

Я еду по дороге через Палома Бэй, хотя в объезд добралась бы быстрее. Но пункт «Приехать пораньше» находится в самом низу моего списка приоритетов. Мне нравится проезжать по городку, в котором я выросла. Часы здесь идут медленнее. Если и существует место, в котором время замирает, то это Палома Бэй. Помимо отелей в духе современных стеклянных дворцов, перед которыми гостей дожидаются лимузины, здесь в основном встречаются милые пляжные бары и изысканные рыбные ресторанчики, через окна которых за растущими вдоль улицы пальмами открывается вид на пляж. Наверное, приблизительно половина из них принадлежит моим родителям. Сезон еще не начался, хотя здесь, у самого моря, круглый год стоит приятная погода. На набережной почти никого нет, а купальни на берегу – одно из самых бессмысленных сооружений – еще не открылись. В этих местах только туристы платят деньги, чтобы искупаться в море.

Сразу после выезда из города я сворачиваю на узкую извилистую дорогу, ведущую на холм, к Палома-Хилл. То тут, то там мне встречаются впечатляющие современные виллы, встроенные в природный ландшафт. Чем выше поднимаешься, тем меньше становится домов – пока я не останавливаюсь перед тяжелыми железными воротами. Ждать приходится всего секунду, затем обе створки как по волшебству открываются. Впрочем, я знаю, что этот волшебник Рори – наш привратник.

Еду по подъездной дорожке к высокому монументальному дому, который возвышается на фоне синего неба. Белый фасад подсвечен, и из большинства окон на первом и втором этажах тоже льется холодный свет. Я паркую свой «Мини Купер» – подарок родителей на окончание школы – перед домом. Достаю из сумочки туфли и сбрасываю кеды. А потом неуклюже вылезаю из машины. Милош, шофер родителей, тут же подбегает, чтобы перепарковать автомобиль.

– Добрый вечер, мисс Зельда, – здоровается со мной он. – Рад вас видеть.

– Просто «Зельда», Милош, мы ведь уже это обсуждали, – поправляю я. – Как у вас дела? Хорошо?

– Спасибо, очень хорошо, – с улыбкой говорит он. – Хотя мы все ужасно по вам соскучились.

– Я по вам тоже, – отвечаю я. И это правда. Прислуга родителей всегда была для меня заменой семьи. Среди них я встретила лучших людей, которых когда-либо знала.

– Заглянете потом на кухню? – спрашивает Милош, когда я отдаю ему ключи от машины.

– Если получится улизнуть, обязательно! – обещаю я. Без перспективы выпить кофе с единственными приятными людьми в этом доме вечер стал бы невыносимым.

Я иду к массивной входной двери. А уже через три шага мне приходится остановиться, чтобы поправить туфлю. Я балансирую на правой ноге, что совсем не просто, когда ты вынуждена распределять вес всего тела на тоненькую шпильку и узкий мысок. Канатоходцем мне в этой жизни точно не быть. Это факт.

Внезапно слышу, что позади меня подъезжает машина. Собираюсь обернуться, но забываю, что левая нога еще не в туфле. Я почти теряю равновесие и в последний момент успеваю ухватиться за одну из больших белых колонн, украшающих вход. Классно, теперь я и из второй туфли выпала.

– Осторожно, – произносит мужчина, открывая дверцу автомобиля. Он одаривает меня улыбкой. – Филипп Ингландер. Полагаю, я здесь из-за тебя?

Я поспешно надеваю туфли.

– Привет, я Зельда, – отвечаю я.

Филипп Ингландер подходит ко мне и протягивает руку:

– Рад познакомиться.

– Я тоже очень рада, – говорю, стараясь заглушить нотки иронии, которые всегда появляются в моем голосе на этой фразе. Если начну бесцеремонно обращаться с ним уже сейчас, то обеспечу себе кошмарный ужин.

Милош возвращается, чтобы переставить автомобиль Филиппа. Пока они общаются, я рассматриваю своего кавалера на сегодняшний вечер. Он кажется симпатичным… и интеллигентным. Что-то новенькое. У него светлые рыжеватые волосы, аккуратно подстриженная короткая борода и круглые очки. В отличие от остальных молодых людей, которых родители приглашали, он приехал не в костюме, а в более повседневных темно-синих брюках, голубой рубашке и сером костюмном жилете. Кроме того, отмечаю, что он вежлив с Милошем. Со временем я поняла, что хорошее отношение к прислуге не является чем-то само собой разумеющимся, поэтому меня приятно удивляет, что Филипп благодарит водителя.

– Что ж, – начинает он, после того как Милош уезжает на его машине, – да начнутся игры. – И подмигивает мне.

– И не говори, – откликаюсь я.

Когда я уже собираюсь открыть дверь, она распахивается изнутри.

– Так и знала, что что-то слышала, – раздается приторно‐радостный голос моей матери. Она кричит, оглянувшись через плечо: – Я же говорила, они здесь. – И снова поворачиваясь к нам: – Я три раза сказала Агнес проверить, но, видимо, здесь все нужно делать самой. – Мама изображает страдальческую улыбку.

– Прошу прощения, миссис Редстоун-Лори, – слышим мы Агнес, которая, судя по всему, спешит из кухни, где у нее и так куча дел. Я ободряюще ей улыбаюсь, когда она выходит в холл.

– Позвольте взять вашу верхнюю одежду? – обращается она к нам с Филиппом, и мы передаем ей свои пиджаки.

– У вас потрясающий дом, миссис Редстоун-Лори, – говорит Филипп моей матери. Парень осматривается в холле, который для посетителя должен выглядеть весьма внушительно. Пол покрыт мозаикой из красного, белого и зеленого мрамора, в центре которой изображен наш фамильный герб: посередине – стоящий на задних ногах олень, вокруг него – извивающиеся узоры, а венчает все рыцарский шлем. Портреты наших предков украшают изогнутые лестницы, ведущие на второй этаж. С потолка свисает гигантская люстра, которая однажды обязательно кого-нибудь убьет.

– Мы выпьем аперитив в гостиной, – объявляет мама. – Мистер Редстоун-Лори уже нас ждет.

У нее есть раздражающая привычка в присутствии посторонних называть моего отца «мистер Редстоун-Лори». Мне это всегда казалось ужасно жеманным.

Мы следуем за ней в гостиную. Филипп, настоящий джентльмен, пропускает меня вперед. Когда мы входим, папа встает с одного из антикварных диванов, для которых прошлой осенью родители заказали новую возмутительно дорогую обивку из полосатого бирюзового шелка.

Отец пожимает Филиппу руку и произносит властным баритоном:

– Филипп, как я рад вас видеть. Мы с вашим отцом регулярно встречаемся в клубе. А вы, видимо, не играете в гольф?

Типичное папино поведение: начать запугивать собеседника в ту же секунду, когда тот появляется перед ним. Например, замаскированным под вежливость упреком, как сейчас.

– Нет, сэр. Из-за учебы у меня практически не остается времени на хобби, – спокойно парирует Филипп, чем совершенно сбивает с толку моего отца. Снимаю шляпу, Филипп Ингландер.

Папа поворачивается ко мне.

– Зельда! – Его голос выражает больший восторг, чем он чувствует на самом деле, в этом я не сомневаюсь. Он делает вид, что целует меня в щеку. Трехдневная щетина царапает мне кожу, как наждачная бумага.

Пока папа и Филипп продолжают обмен любезностями, мама берет меня за локоть и отводит в сторону.

– Это что, парик? – шипит она, удостоверившись, что никто не обращает на нас внимания.

– А если и да, – пожимаю плечами я. – Я не горю желанием каждый раз перекрашивать волосы, когда еду к вам.

– Для твоего же блага надеюсь, что ты хорошо его закрепила. Если он свалится, пеняй на себя.

Ее ногти до боли впиваются в мою руку, в нос бьет сладкий парфюм. Выдавив беззаботную улыбку, я освобождаюсь из ее хватки. Не понимаю, в чем проблема. Парик выглядит очень естественно. Единственная, кто от него страдает, – это я. Мне в нем безумно жарко. Но, разумеется, истерику устраивает мама. Кто-нибудь видел, чтобы я жаловалась или ныла? I don’t think so [1], миссис Редстоун-Лори. Примерно часа через четыре этот вечер закончится, и я смогу лечь спать. А еще до завтрака уеду домой. Сделав – как надеюсь – грациозный полупируэт, я разворачиваюсь и возвращаюсь к отцу и Филиппу. В самый подходящий момент.

– Могу предложить вам напитки? – спрашивает у нас Агнес, приподнимая серебряный поднос с бокалами шампанского.

Пару секунд я слежу за взглядом Филиппа, который скользит по комнате и останавливается на громадном семейном портрете над камином. Это неописуемая картина, но родители отвалили за нее целое состояние. На ней мне одиннадцать лет, я в отвратительном желтом платье с розовым бантом, белых кружевных носочках и белых лакированных туфлях. У папы такой вид, будто он мнит себя президентом, в то время как мама на заднем плане строит из себя смесь красивой безделушки и гордой жены и матери.

Уголки губ Филиппа едва заметно дергаются вверх, когда его взгляд перемещается с портрета на меня.

– За прекрасный вечер, – провозглашает отец, и мы чокаемся, а потом садимся.

На журнальном столике – тоже антикварном – разложены подставки под бокалы. Мы с Филиппом садимся на один диван, а мои родители – на другой напротив нас.

– Ваш отец рассказывал, что вы изучаете юриспруденцию, Филипп, – начинает допрос папа.

– Верно. В Беркли.

– Очень достойно, очень. Наш старший сын Элайджа тоже получил юридическое образование в этом университете, а Себастиан еще там. Выдающиеся профессора. Вы согласны?

– Целиком и полностью.

– Когда вы выпускаетесь? – любопытствует мама.

– Если все пойдет по плану, то в следующем году. А потом начну работать в юридической фирме отца. Моя цель – как можно скорее стать партнером.

Я делаю большой глоток шампанского. Эти беседы всегда проходят одинаково. Родители расспрашивают молодого человека рядом со мной, у которого находятся удовлетворительные ответы на все их вопросы. На подобных ужинах не бывает сюрпризов. Впрочем, Филипп отличается от своих предшественников тем, что у него не краснеют уши от рвения. Они приятного телесного цвета.

– Мы мечтали, чтобы Зельда тоже поступила в Беркли, – продолжает папа, переводя тему на неизбежное: мои провалы. – Но у нее оказались другие приоритеты. Мы поддерживаем ее желание увидеть простую жизнь.

Я неподвижно сижу на месте, поскольку все, что я сделаю, будет расценено как провокация. Годы опыта научили меня, что в такие моменты лучше всего застыть. Однако внутри у меня все кипит. Мой отец – чертов лицемер. Достаточно вспомнить, через что мне пришлось пройти, прежде чем они разрешили мне учиться с таким никудышным аттестатом! Если бы я не пообещала не уезжать далеко и после университета позаботиться о своем «будущем», они, наверное, сразу же выдали бы меня замуж за какого-нибудь богатого наследника. У меня ускоряется пульс.

– Ты уже решила, какую хочешь получить специальность? – спрашивает Филипп. С тех пор как мы сели, ко мне впервые кто-то обращается.

Я делаю глубокий вдох, чтобы сказать что-нибудь подобающее. Но как только собираюсь начать…

– Она пока еще не нашла свое, – вместо меня отвечает мама. – Верно, дорогая?

– Как точно подмечено, мам, – тихо произношу я, потому что уверена, мой ответ никого не волнует. Уже который раз задаюсь вопросом, неужели это правда так необычно – в восемнадцать лет еще не распланировать всю свою жизнь?

– Мы рады, что все братья Зельды рано поняли, чем хотят заниматься. К счастью, на молодых женщин не оказывается такое же сильное давление. Разумеется, никому не захочется иметь необразованную партнершу, но и превосходить мужа тоже не стоит. Не так ли? – продолжает мама, обращаясь к отцу. Тот кивает и похлопывает ее по руке. Меня тошнит.

Я делаю еще глоток шампанского. Бокал почти опустел, и я оглядываюсь в поисках бутылки. К сожалению, ее нигде не видно.

Голова под париком преет все сильнее, и у меня ощущение, будто лицо окаменело под толстым слоем косметики. А кроме того, меня грозит раздавить бремя жизни в этой семье. Так или иначе, не помешало бы выпить еще глоточек.

Словно прочитав мои мысли, рядом возникает Агнес и доливает шампанское в бокал.

– Спасибо, – шепчу я и жадно из него отпиваю.

А когда собираюсь вернуться к разговору, оказывается, что отец начал обсуждать с Филиппом плюсы и минусы каких-то инвестиций. Мама переводит полный восхищения взгляд с одного на другого и энергично кивает, будто хотя бы отдаленно понимает, о чем речь.

На меня накатывает облегчение, когда тихим звонком нас наконец приглашают в столовую.

На длинном столе, как всегда, праздничная сервировка. Белые свечи, белые цветы, белые тканевые салфетки, которые одна за другой ложатся на наши колени. Моя мать одержима цветовыми концепциями. На заднем фоне негромко играет классическая музыка.

Подают первое блюдо – салат из весенних овощей с тартаром из форели. К нему наливают феноменальное белое вино, которое, по моему опыту, пьется как вода. Пережить этот вечер трезвой – нечто из области невозможного. Но нужно быть осторожней, иначе будет скандал. Все это уже было. Been there, done that [2]. Так что с закусками я заставляю себя пить воду. Отец и Филипп переключаются на тему автомобилей.

– Я коллекционирую старинные автомобили, – заявляет папа. – Страсть, которую со мной разделяет младший сын. Впрочем, с тех пор как он покинул нас и отправился учиться в Университет Брауна, я в одиночку забочусь о нашем автопарке.

Под «заботиться» он подразумевает «покупать», и как же мне хочется почесать голову.

Основное блюдо – филе телятины с овощами, и я разрешаю себе бокал красного вина. Но только один – чтобы не увлечься.

– Раз уж мы о нем заговорили, – вставляет мама. – Закари передает тебе большой привет. Он получил стажировку в крупной консалтинговой компании, где будет работать все лето.

– Рада за него, – говорю я с полным ртом, так как не рассчитывала, что сегодня ко мне еще раз обратятся. Пункт «Чем мой брат будет заниматься летом» находится в самом низу списка интересующих меня вещей.

Хорошо бы еще знать, что находится на самом верху этого списка. Когда мама сказала, что я до сих пор не нашла что-то свое, она была не так уж далека от правды. Хотела бы я понять, какая у меня страсть. И как доказать родителям, что я могу добиться в чем-то успеха, что они смогут мной гордиться, если я понятия не имею, что представляет это «что-то»?

Хотя рано или поздно мне все равно пришлось бы с этим распрощаться. Потому что ни один мужчина не захочет, чтобы его превосходила образованная жена.

Правда, мам? – мысленно добавляю я.

На десерт приносят сорбет из лесных ягод. И я точно знаю, что за этим последует. Такой выбор блюд не случаен.

– В нашей семье сорбет – предмет настоящих споров, – начинает мама, и я закатываю глаза. Here we go [3]. Это ее любимая история. Готова поспорить, она подает сорбет только ради того, чтобы иметь тему для разговора, в котором чувствует себя уверенно. – Мои младшие сыновья, Закари и Себастиан, как и я сама, считают, что это идеальный десерт после сытного обеда или ужина. В то время как наш старший сын Элайджа и Зельда придерживаются мнения, что замороженный фруктовый сок – это не десерт. – Она визгливо смеется.

Я делаю матери одолжение и включаюсь в беседу.

– По-моему, если уж ты потрудился подать десерт, он должен стать изюминкой ужина. Крем-брюле, шоколадный мусс, чизкейк миллионера. Но сорбет?

Мамин смех становится громче. Скоро где-нибудь лопнет хрустальная ваза.

– Видите, Филипп, какая щекотливая тема. А вы что думаете?

Он прочищает горло, вытирает рот салфеткой и кладет ее на стол.

– Думаю, это был отличный сорбет.

Мама с видом победительницы переводит взгляд с нашего гостя на меня.

– Десертного вина? – предлагает отец, у которого этот спектакль, похоже, уже вызывает такую же неловкость, как и у меня.

– С удовольствием, сэр, – соглашается Филипп, и папа наливает ему небольшой бокал. – После такого восхитительного ужина я не отказался бы немного подышать свежим воздухом. Может быть, покажешь мне сад, Зельда?

– Замечательная идея, – щебечет мама. Наверняка уже слышит звон свадебных колоколов.

Однако я прекрасно знаю, к чему все идет. Он попытается меня облапать, я влеплю ему пощечину. Ему будет стыдно. У меня будет болеть рука.

Я встаю и жестом приглашаю Филиппа следовать за мной. Ночной воздух приятно пахнет весной. У меня возникает чувство, что это аромат всего, что я упускаю.

– Пройдемся немного? – спрашивает Филипп, будто я не в курсе, какую цель он преследует. Когда мы отдалимся от огней дома, нас станет не видно. Не имею ничего против. Еще один кандидат, от которого я избавлюсь.

Мы спускаемся по ступеням террасы. Внизу я снимаю туфли, потому что не хочу испортить их на сырой лужайке. Делаю пару шагов босиком. С удовольствием бы немножко попрыгала, но это неподобающее поведение для дамы моего положения. Было таковым двенадцать лет назад, а сейчас тем более. Я оглядываюсь, чтобы проверить, идет ли за мной Филипп. Он ненадолго останавливается и смотрит на заднюю часть дома, ярко освещенного на фоне ночного неба.

– Наверное, такой особняк иногда кажется устрашающим? – произносит он.

– И не говори.

Какое-то время мы молча идем рядом, потому что у меня нет настроения объяснять, что якобы изображают скульптуры, которые моя мать покупает от скуки, а потом ставит в саду. Я чувствую мокрую траву между пальцами. Чувствую молодую зелень, и это меня успокаивает. Мы направляемся к каменной скамейке, которая спрятана между двумя высокими деревьями чуть левее от главного здания. Чем быстрее Филипп попытается просунуть свой язык мне в глотку, тем быстрее закончится этот вечер.

Я сажусь, и Филипп опускается рядом со мной.

– Что ж, – начинает он, – и часто тебе приходится терпеть такие попытки сватовства?

Меня удивляет его прямолинейность. Разве мы не должны притворяться, что случайно собрались здесь сегодня вечером? Это определенно противоречит этикету.

– Почти каждый выходной, – признаюсь я.

– Вау, а они серьезно настроены, мм?

Я вздыхаю:

– Похоже на то.

– Пожалуйста, не обижайся, – говорит он, – но я не готов на тебе жениться.

Я поднимаю взгляд и смотрю ему в лицо. Парень дружелюбно улыбается.

– Это хорошо, – отвечаю я. – Потому что я тоже не готова выходить за тебя замуж.

– Фух. Рад, что мы это прояснили. Мне кажется, что сначала нужно узнать друг друга. – У него вырывается смешок. – Например, мне очень интересно, действительно ли твоя мать недавно спросила у тебя, не надела ли ты парик. – Он слегка дергает меня за волосы.

– Э, да, действительно, – не скрываю я. Значит, он слышал. – Под блондинистыми волосами и макияжем я – кошмарный сон моих родителей.

Филипп смеется:

– И как же выглядит этот кошмарный сон?

Я медленно стягиваю с головы парик, и из-под него показывается розовый цвет.

– Вау! – восклицает Филипп. – Честно говоря, мне так больше нравится. Там, внутри, ты показалась мне немного бесцветной.

– О, спасибо за комплимент, мистер Я-обсуждаю-инвестиции-и-пойду-работать-в-юридическую-фирму-своего-отца. Когда ты там станешь партнером?

– Наверное, надо было сказать, что после учебы я собираюсь целый год путешествовать по миру босиком. – В полумраке мне видно, что он лукаво ухмыляется.

– Наверное, так было лучше для всех нас.

– Наверное.

Мы еще пару минут молча сидим рядом. Потом Филипп говорит:

– Кстати, мне тоже кажется, что сорбет – это не десерт. Если я захочу смузи, то куплю себе миксер.


Когда мы прощаемся и в третий раз заверяем маму, что обменялись номерами телефонов, Филипп шепчет мне на ухо:

– Приятно было с тобой познакомиться. Хоть мы и не поженимся.

Затем он меня обнимает, и я радуюсь, что люди, оказывается, еще способны меня удивить… и мне даже не придется выходить за них замуж.

## 2. Малик

Когда воскресным утром я открываю дверь кафе «У Мала», там еще царят тишина и покой. Пока слишком рано, люди отсыпаются после похмелья вчерашней ночи.

– Хорошо, что ты пришел! Ты спасешь мою задницу, – приветствует меня Рис, мой сосед по квартире, расставляя чашки.

– Без проблем, мужик. С чего мне начать?

Рис разбудил меня своим звонком полчаса назад. Повар и пекарь кафе неожиданно сообщил, что заболел, а здесь нет ни завтраков, ни свежих маффинов, ни пирогов. В воскресенье это равносильно катастрофе среднего уровня. Так что Рис попросил меня выйти вместо этого парня. Я польщен, что он сразу подумал обо мне, так как это показывает, что он верит в мои способности. Это именно тот вид поддержки, который мне нужен. А еще очень удобно, что так я немного подзаработаю и отвлекусь, чтобы не оставлять себе времени на нервы или неуверенность в себе. Потому что завтра я начну учиться на повара в одном пафосном отеле. Для меня это огромный шаг, поскольку он означает, что я покину зону комфорта и вступлю в прежде незнакомый мне мир. Более богатый, у которого мало общего с тем, откуда я пришел.

– Особенно не напрягайся. В холодильнике остались морковный пирог и пара капкейков, которыми мы в ближайшее время, надеюсь, обойдемся.

– Итак, что тебе нужно в первую очередь? – спрашиваю я.

– Маффины. Шоколадные и черничные. Плюс Че скинул мне рецепт клубничного чизкейка. – Рис протягивает мне мобильник. На экране светится нечеткая фотография бумажки с написанным от руки текстом.

– С чизкейком я и без рецепта справлюсь. Когда начинается наплыв посетителей на завтрак?

– Будь готов к тому, что с девяти часов пойдут заказы. Если нам повезет, тишина продлится чуть подольше.

Я следую за Рисом на кухню. В то время как зал залит теплым светом и излучает атмосферу уюта благодаря деревянной мебели, журналам, книгам и картинам на стенах, здесь, в задней части кафе, доминирующим материалом является нержавеющая сталь. Я провожу рукой по столешнице. Она приятно холодная.

– Тут я не очень хорошо ориентируюсь, – говорит Рис. – Но в шкафчиках должно найтись все, что тебе понадобится. – Словно подтверждая, что он здесь редко бывает, он открывает и снова закрывает несколько кухонных шкафов.

– Не волнуйся, я разберусь. – Мне хватает нескольких минут, чтобы изучить кухню. Помещение не очень большое. Судя по виду плиты, она знавала лучшие времена, но напротив нее сверкает новенькая духовка, встроенная в металлический стеллаж. В торце слева от окна стоит громадный холодильник. Рядом с ним полки высотой до пояса рядом заполнены продуктами.

– Еще раз спасибо, что согласился помочь. Знаю, в последний выходной у тебя наверняка нашлись бы занятия поинтересней.

– Да ладно, не бери в голову. Я рад отвлечься. – Хлопаю Риса по плечу. Он не только мой сосед, но и лучший – и единственный белый – друг. Я бы никогда его не подвел. – А сейчас исчезни, чтобы я мог приступить к работе. – Я подталкиваю Риса к двери.

– Дай знать, если понадобится помощь. Че сказал, что будет на связи.

После того как Рис покидает кухню, я делаю глубокий вдох и выдох. Потом хлопаю в ладоши и потираю их в предвкушении. Один за другим открываю все шкафчики и достаю миски, миксер, мерные стаканчики и все, что нужно для маффинов. Затем перехожу к продуктам. Я почти не знаю Че, повара кафе «У Мала», но не ожидал, что у него на кухне все так аккуратно и организованно. Он всегда казался мне скорее разгильдяем. К счастью, я в нем ошибался и быстро нахожу все ингредиенты.

Первым делом принимаюсь за тесто для шоколадных маффинов. В процессе поиска темного шоколада натыкаюсь на пару стручков красного перца чили, и в голову приходит идея. Не знаю, насколько посетители «У Мала» любят эксперименты, но, возможно, кому-нибудь захочется попробовать что-то новенькое.

Расставив на противне для маффинов бумажные формочки, равномерно наполняю их тестом. Половина из них станет классическими шоколадными кексами, а другую я слегка приправил чили, чтобы получилось не слишком остро, но тем не менее во рту появлялся легкий жар. Ставлю все в духовку и выставляю градусы и время выпекания. Через двадцать минут должны быть готовы.

Дальше я приступаю к черничным маффинам. Это любимые маффины моей младшей сестры Жасмин. Сколько ни положи в тесто черники, ей всегда будет мало. Впрочем, тут есть опасность, что ягоды дадут слишком много жидкости. Это хождение по краю пропасти между слишком влажными и слишком сухими маффинами, но я, к счастью, могу преодолеть его даже во сне. Хотя тоже считаю, что не надо скупиться, когда кладешь чернику.

Так как печь еще занята шоколадными маффинами, начинаю готовить клубничный чизкейк. Быстро делаю основание из крошки песочного печенья и растопленного масла. В начинку вмешиваю мусс из свежей клубники.

– Малик, – раздается голос Риса. Он просовывает голову в дверь. – Один бейгл с лососем и сливочным сыром и один сэндвич с тунцом, пожалуйста.

– Один момент, – отзываюсь я.

Духовка начинает пищать, и я ее выключаю. Вынимаю маффины, они выглядят прекрасно. Отправляю в печь противень с черничными, заново программирую духовку – на этот раз выставляю на пять минут дольше – и принимаюсь за заказ Риса.

Во время работы попадаю в состояние «потока». Каждое движение делается с определенной целью. Вот что доставляет мне удовольствие в кулинарии. Ничего не происходит зря. Ни одного лишнего движения. И в конце концов благодаря тебе люди становятся не только сытыми, но и – в лучшем случае – счастливыми.

Пока я одной рукой жарю панкейки, а другой варю яйца пашот, успевает приготовиться вторая партия маффинов. Следом в духовку попадает чизкейк.

По-моему, в работе на кухне есть что-то медитативное. Руки всегда заняты, и разуму не остается ничего, кроме как отдавать им команды, а потом следить за их исполнением. Тело находится в полной гармонии с окружающей средой. Многозадачность во время приготовления пищи напоминает танец. Только вместо бита происходящее определяют привычные движения.

Так пролетает час за часом. Я кладу начинку в бейглы, жарю яйца, делаю тосты и пюре из авокадо. Приправляю и пробую, измельчаю, нарезаю, давлю. А когда появляется свободная минута, освобождаю рабочее пространство, чтобы потом начать все по новой.

– Эй, Малик, – наконец кричит на кухню Рис. – Уже два часа. Я убрал меню завтраков. Можешь расслабиться.

Обернувшись, поднимаю вверх большой палец. Вытираю руки о когда-то белый фартук.

– Спасибо, мужик. Как раз вовремя.

Честно говоря, я и не заметил, в каком напряжении прошли последние несколько часов. Зато сейчас, после того как перевел дыхание, понимаю, что устал.

– Оставь фартук здесь, и пойдем со мной. Я приготовлю тебе кофе, – говорит Рис.

Я с благодарностью киваю. Кофеин – это именно то, что мне сейчас нужно.

Перед тем как выйти в зал, мою руки и умываюсь. В кафе занято всего три столика. Все накормлены. Моя работа выполнена.

Когда я снова обвожу взглядом кафе, то замечаю за столиком двух девушек. В этот момент одна из них поднимает голову и смотрит на меня.

– Малик, – кричит она. – Как я рада тебя видеть! – Это Тамсин, девушка Риса, которая сыграла немаловажную роль в том, что сейчас у него все так хорошо. Его история – одна из самых невероятных, которые я когда-либо слышал. Он просидел в тюрьме шесть лет, хотя был невиновен. А после освобождения у него ушло несколько месяцев на то, чтобы привыкнуть к этому миру. Могу представить, как он, должно быть, себя чувствовал, потому что у меня тоже есть прошлое в тюрьме для несовершеннолетних Перли. Правда, мое единственное оправдание – это подростковая глупость и цвет кожи, который не в почете у определенных структур. Но, в отличие от Риса, мне не пришлось провести всю юность за решеткой.

Тамсин подходит ко мне и обнимает. Мне приходится наклониться, потому что она чуть ниже, чем я. Вернее, это я чуть выше ее. С моим ростом в два метра мне почти все люди кажутся маленькими.

– Сядешь к нам? – приглашает она.

Рис сует мне в руку чашку горячего кофе, и я иду за Тамсин к их столику. По затылку второй девушки, которая там сидит, определяю, что это Зельда, подруга Тамсин. У нее ярко-розовые волосы, благодаря чему ее очень легко узнать.

– Ты же помнишь Зельду? – спрашивает Тамсин, и та поворачивает голову. Что за вопрос. Как будто Зельду можно забыть. Хотя я видел ее всего один раз, сразу обратил внимание на ее непосредственность, непоседливость и странное чувство юмора. Она забавная, но необычная. А еще очень симпатичная, с россыпью веснушек и сверкающими дерзкими глазами.

– Привет, Малик, – здоровается она. – Как дела?

– Отлично. А у тебя?

– У меня плохое настроение.

– Лучше не спрашивай, – сквозь смех советует Тамсин.

– Что случилось? – несмотря на предупреждение, интересуюсь я.

– Мне не дали десерт, – заявляет Зельда и с наигранной печалью выпячивает нижнюю губу: – И я чувствую обреченность.

– Это две… э… хорошие причины для плохого настроения. А из-за чего ты чувствуешь обреченность? – с ухмылкой продолжаю я.

– Пропаганда, детерминизм [4], выбирай что хочешь. – Она закатывает глаза. – Но то, что мне не дали десерт, гораздо хуже.

– Это мы можем исправить, – отвечаю я. – Чего ты хочешь? Шоколадный маффин с чили? Чизкейк? Черничный маффин?

– А можно все? – спрашивает девушка. – Garçon? [5] – она щелкает пальцами в сторону Риса. – По одному всего, в чем есть сахар, пожалуйста. – И, уже обращаясь ко мне, добавляет: – Может, мы с этим днем еще подружимся.

Через пару минут приходит Рис с маффинами и чизкейком.

– Кому что? – уточняет он.

– Все мне, – объявляет Зельда и тянет к себе тарелки, которые Рис одну за другой ставит в центр стола.

– Впечатляет, – комментирует он и придвигает себе стул. Остальные посетители уже расплатились и собираются уходить, так что ему пока нечем заняться.

Зельда принимается за чизкейк. С каждой ложкой выражение ее лица становится все более счастливым.

– Мммм, именно этого мне и не хватало. Остаться без десерта! Только представьте себе. Это ты испек, Малик?

– На это я потратил свое утро.

– Пусть Че почаще болеет.

– Не говори так, – вклинивается Рис, – с завтрашнего дня Малик будет занят. А значит, чизкейк закончится, если Че продолжит болеть.

– Завтра я начинаю учиться на повара, – поясняю… не без гордости в голосе.

– Тогда мой вопрос будет как раз по адресу, – оживляется Зельда. А увидев мой непонимающий взгляд, добавляет: – Это важный экзистенциальный вопрос. Скажи как эксперт: сорбет – это десерт или нет?

Ее вопрос выбивает меня из колеи, как и почти все в этой девушке. Кажется, что ее ум неустанно перескакивает с одной мысли на другую. Интересно, сильно устаешь быть таким человеком? Скучно с Зельдой точно никогда не бывает. Это я понял еще в нашу первую встречу.

– Я бы сказал, что сорбет – это отличное промежуточное блюдо для людей с маленьким желудком, – произношу я.

– Ха! Совершенно верно! Можешь подтвердить мне это в письменной форме?

Ее восторг кажется неподдельным, хоть я и не до конца понимаю, почему мой ответ привел ее в такую эйфорию. Она вручает мне вырванную из тетради страницу и ручку.

«Я, Малик Капела, считаю, что сорбет – это промежуточное блюдо», – пишу на бумажке я. Потом ставлю подпись и дату, складываю листок и возвращаю его Зельде. Та читает, что я написал, и с довольным видом кивает.

– Огромное тебе спасибо, Малик Капела, эксперт по сорбету. Ты меня очень обрадовал. – Она откусывает шоколадный маффин и закрывает глаза, пока жует. – Обалдеть как вкусно.

Я ухмыляюсь. Ее похвала лишний раз убеждает меня, что с началом завтрашнего обучения я встаю на правильный путь.


– Теперь я, теперь я! – кричит Эстер и дергает меня за руку. Я обещал родителям погулять в обед с сестрами и братом на игровой площадке. И хотя после шести часов работы в кафе я жутко устал, отказываться не хотел. Им не помешает немного побыть вдвоем, а дети всегда радуются, когда я прихожу. Я и сам радуюсь.

– Нет, ты дольше сидела! – Элли вцепляется мне в волосы, будто боится, что я скину ее с плеч.

– До следующей улицы. Потом снова поменяетесь. Так будет честно, – говорю в надежде предотвратить ссору. Но Эстер все же дуется и отказывается идти дальше. Она скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу. По сравнению с наигранной обидой Зельды это вам не шутки.

– Эй, Тео, возьми, пожалуйста, сестренку за руку, – прошу я восьмилетнего брата, который немного отстал, потому что опять замечтался. – И можно немного побыстрее, приятель? Посмотри, как далеко вперед ушли Жасмин и Эбони!

Тео, перестав стучать палкой по тротуару, поднимает голову, а потом догоняет нас. Он протягивает руку Эстер, но та мотает головой и отворачивается.

– О боже, не веди себя как маленькая, – говорю я. – Ты ведь тоже хочешь на детскую площадку.

Недолго думая, Тео обхватывает Эстер руками и поднимает. Она для него слишком тяжелая, но ему удается пронести ее пару метров. Хотя «нести», наверное, слишком громко сказано. Скорее, он тащит ее. Эстер визжит от радости.

Когда мы доходим до дороги, я осторожно опускаю Элли на землю и сажаю Эстер себе на плечи. Из них двоих Элли определенно разумней. Она без возражений проходит последнюю сотню метров до площадки. От дома моих родителей досюда недалеко. Но если у тебя на буксире две трехлетки и восьмилетка, могут возникнуть трудности. На обратном пути возьму Эбони, которую намного легче держать под контролем… а Жасмин пускай разбирается с близнецами.


Уже несколько месяцев игровая площадка является центром притяжения для всего квартала. Ее построила одна некоммерческая организация. На внушительные пожертвования. Они хотели, чтобы у детей из южной части Перли – или Пурли [6], как его называем мы – появилось место для игр, где не будет размокших картонных коробок и мятых баков. Прежде наиболее захватывающим из всего, что мог предложить этот район, были загаженные задние дворы, грязные и кишащие крысами. Я не удивлен, почему никто из живущих здесь не видит никаких перспектив. Почему у половины молодых людей либо было тюремное прошлое, либо будет тюремное будущее. Посмотрим, как долго эта детская площадка останется аккуратной и чистой. По вечерам она уже стала местом встречи дилеров и наркоманов. Ма рассказывала, что пару недель назад Эстер нашла в песке шприц.

Элли и Эстер бегут к карусели. Эбони уже на ней сидит.

– Подтолкнешь нас? – просит Элли старшего брата. Тео останавливается на полпути. Что-то отвлекает его. Но потом он вспоминает, где находится. И помогает сестрам.

Я сажусь на скамейку к Жасмин.

– Фух, – вырывается у меня стон. – На обратном пути близнецы на тебе.

– Забудь, – отрезает Жасмин. Она стучит пальцами по экрану мобильника. – Со следующей недели я останусь с ними одна.

При мысли о завтрашнем дне я не могу сдержать улыбку. У меня начнется новая жизнь. Первый шаг на пути к мечте. Социальная работница Эми устроила меня на работу. Готовить я начал в тюрьме. И если бы не тюремная кухня, вероятно, не сидел бы сейчас, улыбаясь, здесь с сестрами и братом.

– Волнуешься? – спрашивает Жасмин.

– Немного. Но в хорошем смысле.

– Но ведь теперь у тебя станет меньше свободного времени? Наверняка ты больше не сможешь так часто заходить.

Одной рукой я обнимаю пятнадцатилетнюю сестру. Мы с Жасмин всегда хорошо ладили. И с тех пор как я вышел на свободу, она привязалась ко мне еще сильнее. А я к ней. Я люблю сестер и брата. Иногда мне становится грустно из-за того, что упустил много времени, которое мог провести с ними. Но поэтому очень важно, чтобы я, наконец, все сделал правильно. Нашел достойную работу. Эми называет это «наладить быт». И я собираюсь делать то, что она говорит, чтобы не потерять еще больше времени.

– Буду приходить к вам так часто, как смогу. – Но, конечно, Жасмин права. С работой мне реже будет удаваться приходить к ним.

– Как бы я хотела, чтобы ты снова жил с нами. Тогда мы бы виделись, когда ты возвращался вечером домой, – отвечает Жасмин и кладет голову мне на плечо.

Пока я находился в тюрьме, близнецы переселились к Тео, так что для меня там места не осталось. А Эбони и Жасмин давно делят одну комнату.

– Может, мне спать с тобой в одной кровати? Или освободишь для меня немного места на полу? Честно говоря, я невероятно рад, что у меня есть своя комната.

– Я бы не отказалась от отдельной комнаты. Наверное, мне тоже стоит ограбить заправку.

От ее слов меня бросает в жар. Бога ради!

– Скажи так еще раз, и я за себя не отвечаю! – В моем голосе слышится паника. Больше всего я боюсь, что кому-то из них придется пройти через то же, что и мне. Надеюсь, мой пример многому их научил. – И ты прекрасно знаешь, что я не грабил хренову заправку, – цежу сквозь зубы.

– Да расслабься ты. Это шутка.

– Не хочу, чтобы ты шутила на эту тему. Тем более перед малышами. Серьезно, Жас, это важно.

– Да, да, хорошо.

Я замечаю, что ей стыдно за это глупое высказывание. Но она должна понять, к чему могут привести эти слова.

– Мне чертовски повезло, что я попал в программу Эми и получил еще один шанс. Я и правда очень ей благодарен. Но даже одна секунда в тюрьме – это слишком много. Я урок усвоил. И надеюсь, вы тоже. Держитесь подальше от людей, которые могут втянуть вас в дерьмовые ситуации. – Я так и вижу перед собой кузена Дариуса и его приятелей, Андре и Ксавьера. Эти обкурившиеся дури недогангстеры. Плохие образцы для подражания во всех смыслах. Знай я это в те времена, когда был глупым подростком, избавил бы себя и семью от множества проблем.

Я пристально смотрю на Жасмин, и она закатывает глаза. Ведет себя кошмарно.

– Ты заговорил, как па. Не строй из себя взрослого. Я же пошутила.

Пошутила, может быть. Но смеяться над этим я не могу. Возможно, она и права. Я не такой взрослый, как мне хотелось бы. Но главная причина этого заключается в том, что после освобождения я не подпускаю близко негативных мыслей. Я раз и навсегда избавился от темного тумана, который не давал мне дышать и чуть не убил после второго ареста.

– Я и есть взрослый, – поучаю сестру несмотря на сомнения, и легко шлепаю ее по затылку. Разговор окончен, я это знаю. И еще знаю, что она поняла: для меня это не шутки.


Когда мы возвращаемся в дом родителей, Жасмин укладывает близнецов спать. На обратном пути они ныли, а за кухонным столом едва не уснули над сэндвичами. У них даже не осталось сил жаловаться, что ма не срезала корочку с белого хлеба.

Родители сидят, обнявшись, на диване. Я опускаюсь в старое вельветовое кресло напротив.

– Спасибо, что сводили малышей погулять, – благодарит ма. – Нам и правда нужно было немного отдохнуть.

Па целует ее в волосы. Мои родители начали встречаться еще в старшей школе. Ма было семнадцать, когда она забеременела мной, а через пару месяцев они поженились. Они вместе уже двадцать один год и так же счастливы, как в первый день.

– У тебя есть все, что нужно на завтра? – спрашивает па.

– Думаю, да. – У меня покалывает в животе от волнения и предвкушения.

– Уверен, ты без проблем со всем справишься. Я горжусь тобой и тем, что ты так далеко пошел, сын, – говорит он.

– Не преувеличивай. Не то чтобы у меня образцовая карьера. – Я потираю затылок. Знаю, что из-за меня родителям пришлось через многое пройти. Поэтому сейчас я стараюсь стать лучшей версией себя. Версией, которая больше не лажает и не упускает один шанс за другим. Было бы тяжело узнать, что ма опять плачет из-за меня. Я бы не вынес разочарованного взгляда па. Образ родителей, когда меня второй раз увозили в полицейской машине, навсегда врезался в мою память. Больше никогда. Не поступлю так с семьей.

– Ты же знаешь, мы никогда тебя ни в чем не упрекали, Малик. И это не изменится. Что бы ты ни делал со своей жизнью, ты останешься нашим сыном, – отвечает ма.

Я тяжело сглатываю. В горле встал ком. Мы никогда не говорили о том, что пошло не так в моем прошлом.

– Ты оказался не в то время не в том месте, – продолжает ма. – И был лишь подростком.

Пусть так. Я прекрасно понимаю, что должен был свалить, когда гребаному Дариусу и остальным пришла идея ограбить заправку. Даже подростком я знал, что это неправильно. И все же посчитал, что помогу семье, если сяду за руль машины, на которой Дариус сбежит. Все же в самом ограблении я не участвовал. И Дариус до сих пор сидит.

– А во второй раз, конечно, глупо вышло, – добавляет па и смеется.

Второй раз. Он имеет в виду магазинную кражу. В день рождения Жасмин я хотел исполнить ее мечту, но денег у меня не было. И тогда на мгновение мой мозг будто полностью отключился. Парикмахерский набор исчез под моим свитером. И вскоре после этого я почти на год исчез в тюрьме для несовершеннолетних, Перли, потому что нарушил правила условно-досрочного освобождения. Будучи бедным афроамериканцем, я особенно рисковал. Так что слово «глупо» и близко не описывает суть ситуации.

– Но ты хороший сын, Малик. Знай это.

– Вы что, накурились? – спрашиваю, стараясь скрыть легкую дрожь в голосе.

В этот момент спускаются Эбони и Тео в пижамах, чтобы пожелать нам спокойной ночи. Оба трут глаза.

– Ты сегодня останешься, Малик? – спрашивает Эбони высоким голоском. Три косички, которые ей заплела Жасмин, торчат почти под прямым углом к голове.

– Не получится, зайка. Мне надо хорошо выспаться, чтобы утром перед работой быть в форме.

– О’кей, – откликается она и залезает мне на колени. Потом сворачивается калачиком и закрывает глаза.

Тео садится к родителям и укутывается в плед. Малыши по вечерам часто засыпают на диване, пока мы болтаем. Позже па отнесет их в кровати. Я обнимаю Эбони. Она пахнет безопасностью и семьей. Проходит совсем немного времени, и ее дыхание выравнивается.

Спустившись, Жасмин приносит с кухни лимонад и садится на пол передо мной. Головой она прижимается к моей коленке и открывает банку газировки, которая громко пшикает.

– Близнецы опять уснули в моей постели, – объявляет она. – Я хочу иметь свою комнату, в конце концов. Если бы вы разрешили мне…

Па ее перебивает, за последние несколько недель родители сыты по горло нытьем Жасмин.

– Этого не будет. Ты окончишь школу. Потом можешь работать, где пожелаешь. Даже в том маникюрном салоне, я не против. Но пока за тебя отвечаем мы, ты будешь ходить в школу.

У нас не очень строгие родители. Но в этом пункте они непреклонны. К счастью. Иногда я жалею, что они и мне не давали меньше свободы. Я никогда их в этом не упрекну. Но когда начал все реже приходить домой после школы, зависая в парках с Дариусом, Андре и Ксавьером и чувствуя себя гангстером, им стоило забеспокоиться. Порой я спрашиваю себя, могло ли тогда все пойти иначе.

Жасмин издает раздраженный стон:

– Это подло.

– Жизнь – подлая штука, – парирует ма.

Я сдерживаю смех, чтобы не разбудить Эбони.

Это один из моментов, которых мне больше всего не хватало в тюрьме и которые я не хочу упускать. Видеть, как растут сестры и брат, являться частью семьи – вот что для меня главное. Я всегда хочу быть для них веселым старшим братом. Пусть смотрят на меня и знают, что у них все получится. Ради них я добьюсь большего.

## 3. Зельда

Потратив выходные на решение таких животрепещущих вопросов, как «Выйду ли я замуж за этого незнакомца?» и «Считается ли сорбет десертом?» (ответ: нет и нет), сегодня я уже два часа сижу в библиотеке и пишу эссе по моральной философии. Или, если точнее: сижу в библиотеке и пытаюсь писать эссе. Но мысли где-то блуждают. Последнее предложение я написала примерно двадцать минут назад и, перечитав его, вынуждена признать, что это полная чушь. Но я все же его оставляю, чтобы притвориться, будто что-то сделала.

Не то чтобы мне не интересно на курсе философии. Наоборот. Но чем больше знакомлюсь с разными философами и течениями, тем меньше они меня захватывают. И так во всем. Я ничем не горю. Иногда мне кажется, что дело во мне. Может, я слишком поверхностная? Или ленивая? А иногда мне кажется, что это из-за братьев. Они одержимы достижением успеха, а я стараюсь как можно сильнее от них отличаться. В другие дни виню родителей. Потому что не сомневаюсь: даже если мне удастся найти свою страсть, скоро мне придется от нее отказаться. Или, может, в ответе моя дурная голова, которая отказывается сосредоточиваться на определенной теме и перепрыгивает с одной мысли на другую. В конце концов, наверное, влияют все эти факторы.

– Привет, – шепчет кто-то мне на ухо.

Развернувшись, я вижу Тамсин.

– Привет! – У меня сразу поднимается настроение. Невозможно смотреть на Тамсин и не улыбаться. Один взгляд на ее лицо делает людей счастливыми.

– Не хочешь пойти со мной на улицу? Там такая хорошая погода, а у меня окно в расписании.

– Из этого все равно ничего не выйдет, – отвечаю шепотом и захлопываю ноутбук.

– Тшшшшш, – раздается от входа. Ботаник за стойкой слишком серьезно относится к работе. Но даже у него есть страсть… пусть лишь к абсолютной тишине в библиотеке.


На газоне перед университетом сидят студенты – поодиночке и небольшими группами. Они читают среди платанов и молодых сосен, пьют кофе из бумажных стаканчиков. Мне нравится учиться в Перли. Нравятся студенческая атмосфера, пабы и кафе в университетском квартале. Кампус полон жизни, здания в меру помпезные и вызывают почтительное чувство. Особенно главный корпус, где расположена библиотека и откуда только что вышли мы с Тамсин. Это здание из красного кирпича с квадратными башнями по краям, украшенное белыми декоративными элементами, которые ярко выделяются на красном фасаде. Большая часть построек в кампусе сосредоточена вокруг центрального корпуса. Эти здания более современные. Но кирпичный мотив сохранен, так что они органично сочетаются друг с другом.

Мы садимся на газон.

– Ну что? Пережила субботнюю травму? – интересуется Тамсин. Я рассказала ей об интригах родителей. И в ее лице мне удалось найти союзницу.

– Кулинарное искусство Малика сотворило чудо, – отвечаю я.

– Меня правда поражает, как ты держишься. В смысле, я бы не смогла шутить на эту тему.

– У меня нет выбора. По крайней мере, пока не докажу им, что способна на нечто большее, чем быть послушной женой. А сидеть дома и плакать в подушку – не мой вариант.

– Думаешь, они оставят тебя в покое, если ты станешь такой же успешной, как твои братья?

Я пожимаю плечами:

– Это мой единственный шанс, разве нет? Или остается разорвать с ними все отношения и отказаться от учебы. Оплату университета я никак не потяну. – После небольшой паузы добавляю: – И не уверена, смогу ли вообще так поступить. Взять и исчезнуть из их жизни. Остаться без семьи.

Тамсин кивает, и некоторое время мы молчим.

– Как продвигается эссе? – спрашивает она затем.

– Не напоминай мне об этом. Если и существует что-то более удручающее, чем брачный рынок, это моя неспособность увлечься какой-то темой. У тебя есть литература. У Малика – кулинария… У Риса, в конце концов, есть ты. – Знаю, это гадко, но мне необходимо выплеснуть разочарование. – Прости, это было несправедливо.

– Все в порядке. Это ведь правда. У него есть я. Вдвоем все становится проще.

Кивнув, прикусываю нижнюю губу.

– Единственная причина радоваться замужеству.

Тамсин обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– Все будет хорошо. Знаю, легко так говорить, но где-то наверняка есть парень, который сразит тебя наповал.

У меня вырывается смех:

– И тогда я научусь делать бумагу!

– Или рисовать на ткани. Ну, или что-то в этом духе. Скажи, – продолжает она, и в ее голосе снова появляется серьезность. – В следующий выходной тебя опять будут сватать или все-таки дадут передышку?

# Примечания

1

Я так не думаю (англ.). – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Знаем, плавали (англ.).

3

Ну, поехали (англ.).

4

Детерминизм – философская теория об универсальной взаимосвязи и взаимообусловленности всех явлений и процессов.

5

Юноша; официант (фр.).

6

Игра слов: англ. «poor» – бедный.