# Слезы луны

Нора Робертс

Решительная и практичная Бренна О’Тул дружила с мечтательным Шоном Галлахером с раннего детства. А повзрослев, поняла, что он – единственный, желанный мужчина ее девичьих грез. Но Шон не догадывается о чувствах подруги. Пока Бренна хранит свою тайну, ее младшая сестра не теряет времени даром. Скрывая свои чувства от соперницы, она начинает действовать…

> Брюсу, моему мастеру на все руки

> Целуй меня, любовь моя,
> Тоскуй по мне, любовь моя,
> Но горьких слез не лей.

> Ирландская народная песня

Nora Roberts

TEARS OF THE MOON (#2 OF GALLAGHERS OF ARDMORE TRILOGY)

Copyright © Nora Roberts, 2000

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary

© Таулевич Л., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Глава 1

Ирландия – страна поэтов и сказителей, мечтателей и бунтарей. Все в ней пронизано музыкой: танцевальными мелодиями, грустными балладами, воинственными маршами и лирическими напевами. В старину арфисты бродили от селения к селению, играя за еду и кров, а если повезет, то и за мелкие монеты. Бардов и сказителей – сеначаис – радушно принимали в любом доме, на постоялом дворе и у ночного костра. Их дар высоко ценили даже в эльфийских жилищах под зелеными холмами.

Так повелось с давних времен.

Однажды в тихую деревушку у моря пришла сказительница и встретила самый теплый прием. И нашла там свой дом и свою любовь.

И жил среди них арфист. Он думал, что счастлив, однако любви своей еще не нашел.

В голове у него всегда звучала музыка. То тихая, мечтательная, словно шепот возлюбленной, а то задорная и громкая, будто старый приятель кличет тебя в паб на пинту пива. Нежная, яростная или полная отчаяния музыка всегда звучала у него в голове и дарила радость.

Жизнь вполне устраивала Шона Галлахера. Правда, кое-кто считал, что Шон не желает покидать царство грез и мало интересуется тем, что происходит в реальной жизни. Он с этим не спорил. Его мир состоял из музыки, родных, дома и друзей; остальное было далеко.

Многие поколения Галлахеров называли своим домом ирландскую деревушку Ардмор, что в графстве Уотерфорд. Семья испокон веков держала здесь паб – по-домашнему уютное заведение, где можно выпить кружку пива или стаканчик виски, вкусно поесть и насладиться дружеской беседой.

Не так давно родители Шона обосновались в Бостоне, а семейное дело перешло к его старшему брату, Эйдану. Шона это более чем устраивало: он не стыдился признать, что не имеет ни деловой хватки, ни желания ее обрести. С него хватало кухни – готовить он умел и любил.

Пока Шон выполнял заказы и придумывал меню, из зала доносилась его любимая музыка, а иной раз она просто звучала у него в голове.

Порой, когда он готовил жаркое или делал сэндвичи, на кухню врывалась младшая сестра Дарси, самая неугомонная и честолюбивая из семейства, и затевала перепалку.

Но это лишь придавало изюминку его жизни.

Шон с удовольствием помогал обслуживать столики, особенно когда играла музыка или начинались танцы. А после закрытия не забывал наводить чистоту, ведь у Галлахеров всегда все сверкало.

Он любил размеренное течение жизни в Ардморе – плеск волн о скалы, переливы зеленых холмов, что катятся к темным горам. Тяга к странствиям, которой славились остальные члены семьи, обошла его стороной, Шон крепко врос корнями в песчаную почву Ардмора.

Его не влекли путешествия, как старшего брата Эйдана, уже повидавшего мир, или Дарси, пока только мечтавшую о дальних странах. У него было все, что нужно для жизни, и он не собирался менять точку зрения, хотя не так давно ему пришлось это сделать.

Всю жизнь из окна спальни Шон видел море – пенный прибой, набегающий на песок, синюю гладь, усеянную рыбацкими лодками, переменчивую стихию во всех ее настроениях – от шторма до полного штиля. Каждое утро, распахивая окно, он вдыхал свежий морской запах.

А прошлой осенью, когда Эйдан женился на симпатичной американке Джуд Фрэнсис Мюррей, в жизни Шона произошли некоторые перемены. По старой семейной традиции родовое гнездо доставалось первому из Галлахеров, кто свяжет себя узами брака. Поэтому Джуд с Эйданом, вернувшись из свадебного путешествия в Венецию, переехали в просторный семейный особняк на краю деревни.

Получив возможность выбирать между комнатами над пабом и небольшим коттеджем, принадлежавшим родне Джуд по линии Фицджеральдов, Дарси остановилась на первом варианте. С помощью уговоров и шантажа она заставила Шона и остальных, кого смогла обвести вокруг своего прелестного пальчика, превратить спартанское жилище Эйдана в маленький дворец.

Шон и тут не возражал. Ему больше нравилось благословенное спокойствие домика на эльфийском холме, откуда открывался чудесный вид на утесы и сады.

Его не смущал даже призрак женщины, бродившей по дому. Шон не сомневался, что она где-то здесь, хотя пока ни разу ее не видел. Леди Гвен тосковала по своему возлюбленному-эльфу, которого в свое время отвергла, и терпеливо ждала, когда спадет заклятие, и оба обретут свободу. Шон прекрасно знал историю юной девы, обитавшей в этом самом коттедже на холме триста лет назад.

Вместо того чтобы открыть свое сердце и признаться в любви, принц эльфов Кэррик показал Гвен, какая роскошная жизнь ее ждет. Трижды подносил он красавице серебряный кошель с драгоценностями: сначала бриллианты, рожденные в солнечном огне, затем жемчуга, в которые превратились слезы луны, и, наконец, сапфиры, вырванные из сердца моря.

Однако девушка, сомневаясь в его любви и не веря в судьбу, отказала эльфу. Как гласит легенда, драгоценности, брошенные Кэрриком к ногам возлюбленной, превратились в цветы на пороге ее дома.

«Теперь почти все цветы спят, – подумал Шон, – их убаюкала зима холодными ветрами с моря».

Над застывшими голыми скалами, где, как гласила молва, часто бродила красавица Гвен, нависли тяжелые грозовые тучи. Буря медлила, словно выжидала.

Утро выдалось зябкое; ветер стучал в окна, норовя выстудить дом. В очаге полыхал огонь, на плите кипел чайник, и Шону ветер не мешал. Сидя в теплой кухне, он слушал победную музыку ветра, грыз печенье, запивая чаем, и сочинял стихи на недавно придуманную мелодию.

Работа в пабе начиналась только через час, однако Шон включил таймер на плите, а для подстраховки завел еще и будильник в спальне. Некому было вырвать одинокого мечтателя из мира грез, и он частенько забывал о времени.

Эйдана его опоздания раздражали, а Дарси получала лишний повод поупражняться в остроумии, поэтому Шон всегда старался прийти вовремя. Беда в том, что, увлекшись музыкой, он мог не услышать ни таймера, ни будильника и все равно опаздывал.

Вот и сейчас он полностью погрузился в недавно сочиненную песню о любви, юной, дерзкой, переменчивой, словно ветер, и прекрасной в каждом мгновении. «Танцевальная мелодия, для которой нужны быстрые ноги и море кокетства», – подумал Шон.

Он решил, что сыграет новую композицию в пабе, когда получше отшлифует, а если еще уговорит Дарси спеть… Ее задорный голос прекрасно подойдет к настроению этой песни.

Шон так уютно обосновался на кухне, что поленился перейти в гостиную к старому пианино, купленному после переезда. Придумывая слова и отбивая ритм ногой, он не услышал громкого стука в парадную дверь и топота башмаков в прихожей, за которым последовали сдавленные ругательства.

«Шон в своем репертуаре, – подумала Бренна. – Опять унесся в грезы, забыв о реальности. Зачем я вообще барабанила в дверь, если этот мечтатель все равно ничего не слышит и мы с детских лет привыкли заходить друг к другу без стука?»

Ну они давно уже не дети, и лучше постучать, чем наткнуться на картину, не предназначенную для чужих глаз. Вдруг он не один? Все может быть. Девушки слетаются к нему, как мухи на мед. Конечно, не такой уж он и мед, хотя бывает милым, когда захочет… И чертовски красив.

Бренна тут же возненавидела себя за прокравшуюся в голову мысль.

Черные как смоль, слегка взлохмаченные волосы – он вечно забывает причесаться. Мечтательные голубые глаза, когда он спокоен. А если чем-то взволнован, в них сверкают лед и пламень. Длинные темные ресницы, за которые каждая из четырех сестер Бренны не раздумывая отдала бы душу, и полные, твердо очерченные губы, словно созданные для долгих поцелуев и нежных слов. Ей не довелось убедиться в этом лично, однако слухи ходили.

Нос у Шона чуть длинноват и слегка искривлен. Это она зарядила ему бейсбольным мячом больше десяти лет тому назад. В общем, Шон похож на ожившего сказочного принца, или на доблестного рыцаря в поисках приключений, или на слегка растрепанного ангела. Высокий, жилистый, с крупными ладонями и длинными пальцами художника, а бархатный голос – словно виски, копченный на торфяном огне.

Ей все это совершенно безразлично, просто нравятся красивые вещи… О господи, какая же она лгунья! Себя-то зачем обманывать? Бренна втрескалась в Шона еще до того удара бейсбольным мячом, ей едва исполнилось четырнадцать, а ему тогда было девятнадцать. За десять лет детская влюбленность переросла в более серьезное и пылкое чувство. Жаль только, старый друг никогда не видел в ней женщину. Ну и черт с ним! Некогда грезить о Галлахере и ему подобных: работы полно. Придав лицу насмешливое выражение, Бренна изо всех сил грохнула об пол металлическим ящиком с инструментами. Ее очень повеселило, что Шон подпрыгнул от неожиданности, точно кролик от ружейного выстрела.

– Господи! – Он развернулся, скрипнув стулом, и хлопнул себя ладонью по груди, словно пытаясь запустить остановившееся сердце. – Что случилось?

– Ничего, – усмехнулась Бренна, поднимая многострадальный ящик. – Инструменты уронила. Испугался?

– Чуть сердце не остановилось.

– Я стучала, а ты не соизволил подойти к двери.

– Не слышал. – Шон громко выдохнул, откинул назад волосы и хмуро уставился на Бренну. – Если пришла О’Тул, значит, у меня что-то не в порядке, верно?

– С головой у тебя не в порядке: провалы в памяти. – Бренна стянула куртку и бросила на стул. – Твоя духовка уже неделю не работает. Вчера прислали деталь, которую я заказывала. Чинить или нет?

Шон что-то промычал и указал рукой на плиту.

– Печенье? – удивилась Бренна, проходя мимо стола. – Отличный завтрак для взрослого мужчины!

– Ну оно вкусное, с чаем вполне. – Шон улыбнулся так, что Бренне захотелось его обнять. – Неохота с утра готовить себе одному, а, если ты голодна, я быстренько что-нибудь сварганю для нас обоих.

– Не стоит, я завтракала. – Бренна опустила ящик на пол, на сей раз аккуратно, и открыла крышку. – Ты же знаешь, мама всегда готовит с запасом. Она с радостью накормит тебя нормальной едой в любое утро, только загляни.

– А ты не могла бы мне маякнуть, когда она испечет свои знаменитые оладьи? Чаю хочешь? Чайник еще горячий.

– С удовольствием.

Доставая необходимые инструменты, Бренна поглядывала на снующего по кухне Шона.

– А ты чем занимался? Сочинял музыку?

– Подбирал слова к одной мелодии, – рассеянно ответил Шон, проводив взглядом мелькнувшую за окном в тусклом свинцовом небе черную птицу. – Холод собачий, да?

– Ага, и жуткая сырость. Зима только началась, а я уже мечтаю, чтобы она закончилась.

– На, погрей косточки.

Шон присел рядом с Бренной, так что их колени соприкоснулись, и протянул массивную фаянсовую чашку с чаем, крепким и сладким, как она любила.

– Спасибо. – Бренна обхватила чашку ладонями, впитывая тепло.

– А что ты собираешься делать с моей старушкой? – полюбопытствовал Шон.

– Какая тебе разница, если она вновь заработает?

– Если я буду знать, то, может, в следующий раз сам починю, – приподнял бровь Шон.

Бренна расхохоталась, предусмотрительно сев на пол, чтобы не упасть от смеха.

– Ты? Шон, да ты и собственный сломанный ноготь не сможешь починить!

– Еще как смогу! – Он сделал вид, что откусывает кончик ногтя, и Бренна вновь расхохоталась.

– Не суй свой нос в то, что я сделаю с этой штукой, а я не буду учить тебя печь пироги. В конце концов, у каждого свои таланты.

– Представь себе, я и отверткой умею пользоваться, – обиженно произнес Шон, выуживая из ящика отвертку.

– А мне приходилось брать в руки поварскую лопатку, только я знаю, что мне больше подходит.

Бренна отобрала у Шона отвертку, встала на колени и, сунув голову в духовку, принялась за работу. Шон прекрасно знал, на что способны ее изящные, маленькие, как у феи, ручки: не раз видел, как Бренна машет молотком, держит дрель, поднимает доски, соединяет трубы. Они почти всегда исцарапаны, кожа на костяшках содрана.

«Такая миниатюрная и хрупкая, а выбрала совсем не женскую работу; вернее сказать, работа ее выбрала», – подумал, вставая, Шон. Уж он-то знал, как получилось. Отец Бренны – мастер на все руки, и старшая дочь унаследовала его способности. Шон, к примеру, пошел в бабушку: та, увлекшись музыкой, частенько забывала постирать белье или приготовить обед.

Шон отошел назад, и в этот момент Бренна, откручивая болт в глубине духовки, соблазнительно изогнулась. Его брови вновь поползли вверх.

«Ладная девчонка! Бренну можно запросто поднять и унести одной рукой. Правда, если какому-нибудь смельчаку вздумается провести подобный эксперимент, Бренна О’Тул уложит его одним ударом», – ухмыльнулся Шон. Сам он готов был с утра до ночи рассматривать ее лицо: кудрявая шапка огненно-рыжих волос, насмешливые зеленые глаза, брови вразлет, чуть темнее, чем шевелюра. Бренна почти всегда приветливо или иронично улыбается, а если что не по ней, забавно надувает губы. Она редко их красит, похоже, вообще не пользуется косметикой, хотя они с Дарси закадычные подружки, а его сестра ни за что не выйдет из дома без полной боевой раскраски.

А еще Бренна очень смешно морщит маленький острый носик, выражая неодобрение или презрение. Длинные, кудрявые огненно-рыжие волосы она почти всегда запихивает под кепку с приколотой над козырьком маленькой феей, которую он сам подарил ей много лет назад на какой-то праздник. А когда Бренна снимает кепку, кудри вырываются на свободу и рассыпаются по спине. Так ей идет гораздо больше.

Чтобы еще раз увидеть лицо девушки перед уходом в паб, Шон небрежно оперся о столешницу и произнес:

– Так, значит, ты теперь встречаешься с Джеком Бреннаном.

Когда Бренна возмущенно вскинула голову и стукнулась о верх духовки, он поморщился, но благоразумно сдержал усмешку.

– Что за чушь! – Как Шон и надеялся, Бренна высунула голову из духовки. У нее на носу чернела полоска сажи, а кепка съехала набок. – Кто сказал?

Шон невинно пожал плечами и залпом допил чай.

– Сорока на хвосте принесла. Люди говорят.

– У тебя в голове опилки, и ты никогда не слышишь, кто что говорит. Ни с кем я не встречаюсь, у меня нет времени на всякую чепуху.

Бренна вновь сунула голову в духовку.

– Значит, ошибочка вышла. Да оно и понятно, когда в деревне только и разговоров, что про помолвки, свадьбы да у кого кто родится.

– Как обычно.

Шон усмехнулся и присел рядом с ней на корточки. Дружески приобняв девушку, он заглянул в духовку. Бренна замерла.

– Джуд всего-то на третьем месяце, а они с Эйданом уже выбирают имена. Они такие милые, правда? – невозмутимо продолжал Шон.

– Ага, – кивнула Бренна, с трудом ворочая пересохшим языком. – Я рада, что они счастливы. Джуд считает этот коттедж волшебным. Здесь она влюбилась в Эйдана и начала новую жизнь, написала свою первую книгу. Случилось все, о чем, по ее словам, она даже мечтать боялась.

– Может быть. Что-то в коттедже точно есть, – пробормотал себе под нос Шон. – Иногда я ощущаю нечто странное, особенно когда засыпаю или рано утром, перед пробуждением… Словно предчувствие…

Закрепив новую деталь, Бренна выбралась из духовки. Ладонь Шона медленно поползла вверх по ее спине и упала.

– Ты ее видел? Леди Гвен?

– Нет. Изредка только краем глаза замечал какое-то движение. – Шон отстранился и, беспечно улыбнувшись, встал. – Видно, не для меня она.

– А я бы назвала тебя идеальной мишенью для привидения с разбитым сердцем.

Бренна отвернулась от его удивленного взгляда.

– Теперь должна заработать, – добавила она, покрутив ручку духовки. – Сейчас проверим, нагревается или нет.

Запищал таймер. Оба вздрогнули.

– Посмотри сама, ладно? Мне пора.

Шон выключил таймер.

– Это твоя аварийная сигнализация?

– Контрольный выстрел. – Он поднял палец, и где-то в спальне как по команде бодро зазвенел будильник. – Запасной. Он механический, сам выключится через минуту, когда кончится завод, иначе приходилось бы каждый раз бегать в спальню и стучать по кнопке.

– А у тебя бывают удачные идеи!

– Да, изредка.

Шон снял с вешалки куртку.

– Кот на улице. Если будет проситься в дом, не пускай. Он знал, на что идет, когда решил переехать со мной.

– Ты его кормил?

– Ну я же не совсем идиот.

Он намотал на шею шарф.

– Конечно, кормил, а если проголодается, придет к вам попрошайничать. Впрочем, он так и так придет, лишь бы меня опозорить.

Шон нахлобучил на голову кепку.

– Ладно, увидимся в пабе?

– Скорее всего.

«Глупо сохнуть по Галлахеру, – со вздохом сказала себе Бренна, когда за Шоном закрылась дверь. – Он никогда не посмотрит на меня так, как мне хочется. Он видит во мне сестру или, хуже того, – названого брата».

Опустив взгляд на свои грязные рабочие штаны и поношенные ботинки, Бренна признала, что в этом есть и ее вина. Шона привлекают женственные барышни, а она – полная противоположность. Можно, конечно, заняться своей внешностью, советчиц по красоте вокруг в избытке: Дарси, сестры, Джуд, наконец. Но даже если закрыть глаза на то, что она терпеть не может всю эту суету, в волшебном преображении нет никакого толку. Если накраситься и расфуфыриться ради мужчины, ему понравится не она сама.

А самое главное: если она накрасит губы, надушится и напялит соблазнительный наряд, Шон покатится со смеху, сморозит какую-то глупость, и придется дать ему в глаз. Смысла нет. Кокетство и флирт – по части Дарси, вот уж настоящая женщина, и Бренниных младших сестер, которые все это обожают.

Так, теперь проверить разные температурные режимы, выключить духовку и собрать инструменты.

Можно было уходить – работа сделана, однако Бренна мешкала. В уютном коттедже на холме она всегда чувствовала себя как дома. Когда здесь жила старая Мод Фицджеральд, Бренна частенько к ней заходила.

А после смерти Мод в коттедж приехала погостить Джуд, они подружились, и Бренна, как в старые времена, частенько заглядывала сюда по пути домой или в деревню.

Теперь здесь живет Шон, и пора расстаться со старой привычкой, а так не хочется. В коттедже тихо, уютно, он полон симпатичных безделушек, которые собрала за долгие годы Мод. Джуд не стала их убирать, и Шон не трогает. Небольшая гостиная заставлена всевозможными стеклянными фигурками, очаровательными статуэтками фей и магов, книгами, и даже старый выцветший ковер на месте. Правда, после того как Шон втиснул в кукольный домик подержанное кабинетное пианино, в гостиной вообще не повернуться, и при этом она стала еще очаровательнее. К тому же старая Мод любила музыку.

«Ей бы понравилось, что в доме вновь звучит музыка», – подумала Бренна, проведя пальцем по исцарапанному черному дереву и скользнув взглядом по нотным листам, разбросанным на крышке.

Шон вечно сочинял какую-нибудь мелодию или переделывал старую. Бренна сосредоточенно нахмурилась, всматриваясь в черные закорючки и кружки. Она не питала особых иллюзий по поводу своих музыкальных талантов. Она могла что-то спеть, не рискуя привлечь внимание окрестных собак, которые принялись бы подвывать, но игра на музыкальном инструменте – совсем другое дело.

И все же, оставшись одна, Бренна поставила ящик на пол, взяла лист и села за пианино. Прикусив от напряжения губу, дошла до первой октавы и стала медленно стучать по клавишам одним пальцем.

Чудесно. Как и все, что он сочинял. Мелодию не испортило даже неумелое исполнение. Шон придумал и слова. Бренна откашлялась и запела, стараясь не фальшивить:

В ночи тоскую по тебе, луна роняет слезы,
Что превращаются в цветы, прекрасные, как грезы.
Приди, любовь моя, спаси от пустоты.
Лишь о тебе мои все мысли и мечты.

– Как грустно! – со вздохом произнесла Бренна, которую всегда трогали песни Шона. Впрочем, эта показалась особенно щемящей, искренней.

Слезы луны. Жемчужины для леди Гвен. Безответная любовь. Почему он сочиняет такую грустную музыку?

Неплохо зная старого приятеля, Бренна не могла найти ответа на мучивший ее вопрос. Она всегда хотела подобрать ключик к Шону. Жаль, что мужчину, в отличие от мотора или другого механизма, нельзя разобрать на части и посмотреть, как он работает. Люди устроены гораздо сложнее.

«Наверное, все дело в его таланте, – подумала она. – В нем есть какая-то загадка. А я…»

Бренна опустила взгляд на свои маленькие ловкие руки. У нее способности совсем другие, самые обычные. Зато она рукастая и зарабатывает на вполне приличную жизнь, а Шон Галлахер витает в облаках. Будь у него хоть капля честолюбия, гордись он своим талантом, то продавал бы песни, а не складывал в ящик. Парню необходим хороший пинок, чтобы не растрачивал понапрасну свой дар. «Ладно, подумаю об этом потом, надо работать».

Потянувшись за ящиком с инструментами, Бренна вдруг заметила краем глаза какое-то движение у двери. Она резко выпрямилась, испугавшись, что вернулся Шон, который вечно что-нибудь забывает, и застал ее за инструментом.

Нет, это не Шон. В дверном проеме стояла зеленоглазая красавица с распущенными по плечам светлыми волосами в ниспадающем до пола простом сером платье. От одного взгляда на ее печальную улыбку разрывалось сердце.

Бренна мгновенно узнала гостью, и от восхищения закружилась голова. Она открыла рот, но не смогла выговорить ни слова. Сердце отчаянно стучало. Она сделала еще одну попытку.

– Леди Гвен!

Удивительно, что хоть это сумела из себя выдавить, увидев трехсотлетнее привидение.

По бледной щеке девушки скатилась единственная слеза, сверкающая серебром.

– Его сердце в песне, – прошелестел нежный, словно лепестки роз, голос. – Слушай.

– Что… вы…

Не успела Бренна договорить, как вновь осталась одна, лишь слабый аромат роз витал в воздухе.

– Ну и ладно.

Она бессильно опустилась на стул, стараясь выровнять сбившееся дыхание; сердце наконец перестало колотиться о ребра.

Когда дрожь в коленях утихла и Бренна поняла, что сможет устоять на ногах, она решила как можно скорее рассказать о случившемся какому-нибудь мудрому и чуткому человеку. А кто у нас самый мудрый и чуткий? Разумеется, мама.

Дом О’Тулов, разросшийся не без помощи Бренны за счет многочисленных пристроек, стоял почти у самой дороги, попыхивая дымом из печных труб. Когда отцу приходила в голову мысль добавить еще одну комнату, старшая дочь с энтузиазмом помогала сносить старые стены и возводить новые. Бренна хранила самые счастливые воспоминания о работе бок о бок с весело насвистывающим Миком О’Тулом.

Она остановила грузовичок позади маминой колымаги, отметив про себя, что ее давно пора покрасить.

Из трубы поднимался дым.

Бренна вошла в дом, как всегда теплый и уютный, благоухающий свежеиспеченным хлебом. Молли хлопотала на кухне, доставая из духовки свежие румяные буханки.

– Мам!

– Пресвятая Дева Мария! Ты меня напугала, девочка.

Молли опустила противень на плиту и обернулась. Ее симпатичное, все еще молодое лицо осветилось улыбкой. Рыжие волосы, унаследованные дочкой, она скручивала в узел на макушке, чтобы не мешали.

– Прости, у тебя музыка орет на всю громкость.

– Так веселее.

Тем не менее Молли приглушила радио. Рыжая собака по имени Бетти, дремавшая под столом, перевернулась на другой бок и вздохнула.

– Почему так быстро вернулась? Я думала, у тебя полно работы.

– Ну да. Я ехала помогать папе и по дороге заглянула к Шону починить духовку.

– Гм… Угу… – Молли отвернулась и начала выкладывать буханки с противня на решетку.

– Шон торопился на работу и ушел раньше меня, так что я осталась в доме одна. – Услышав хмыканье матери, Бренна смущенно переступила с ноги на ногу. – А когда собралась уходить… в общем, я увидела леди Гвен.

– Угу… Что?!

Молли уставилась через плечо на Бренну.

– Я ее видела. Сыграла пару нот на пианино, подняла голову, а она стоит в дверях.

– Сильно испугалась?

Бренна со свистом выдохнула. Молли O’Тул – мудрая женщина, благослови ее Господь.

– Чуть дар речи не потеряла. Она прелестна, как и рассказывала старая Мод. И такая грустная, что сердце разрывается.

– Я всю жизнь мечтала ее увидеть. – Молли налила две чашки чаю и поставила на стол. – Так и не привелось.

– Эйдан говорит, что видел ее много раз, и Джуд, когда жила в коттедже. – Немного успокоившись, Бренна села за стол. – Как раз перед этим я спрашивала у Шона. Он никогда ее не видел… чувствовал, что она где-то рядом, но ни разу не видел. И вдруг она появляется передо мной. Как ты думаешь, что это значит?

– Не знаю, дочка. Что ты почувствовала?

– Не считая потрясения? Наверное, жалость. И до сих пор не могу сообразить, что она имела в виду.

Молли вытаращила глаза.

– Леди Гвен с тобой заговорила? Она ни с кем никогда не заговаривала, даже с Мод, уж та бы от меня не утаила. И что же она сказала?

– «Его сердце в песне… Слушай». А когда я опомнилась и хотела переспросить, она уже пропала.

– Раз там живет Шон и ты играла на его пианино, то послание достаточно ясное.

– Я и так всегда слушаю его музыку. Пробыв рядом с ним пять минут, ее поневоле услышишь.

Молли хотела что-то сказать, однако передумала и накрыла ладонью руку дочери. «Моей милой Мэри Бренне, – подумала она, – тяжело понять то, что нельзя разобрать на запчасти, а потом собрать заново».

– Когда придет время, поймешь.

– Так хочется ей помочь, – прошептала Бренна.

– Ты добрая девушка, Мэри Бренна. Как знать, вдруг и правда поможешь.

## Глава 2

Шон решил, что к сегодняшней промозглой и ветреной погоде как нельзя лучше подходит густое и насыщенное ирландское жаркое. Он очень любил тихое утреннее время до открытия паба и наслаждался последними минутами спокойствия, нарезая овощи и обжаривая молодую баранину.

Вот-вот явится Эйдан и начнет расспрашивать, сделано ли то, готово ли это. Потом наверху зашевелится Дарси, затопает по полу, и вниз польется музыка, соответствующая ее сегодняшнему настроению.

А пока паб всецело принадлежит ему.

Шон не хотел брать на себя ответственность за семейное дело – пусть Эйдан мучается – и благодарил бога, что родился вторым. Однако паб значил для него очень много – незыблемые семейные традиции, передающиеся из поколения в поколение с тех самых пор, как Шеймус Галлахер с супругой построили паб у Ардморской бухты и распахнули его массивные гостеприимные двери. Здесь встречались с друзьями и соседями, сюда заходили пропустить кружку пива или стаканчик виски, вкусно поесть, послушать хорошую музыку.

Родившись в семье содержателя паба, Шон прекрасно понимал главное в этом деле: каждый, кто заглянет сюда, должен чувствовать себя желанным гостем. С годами «Паб Галлахеров» завоевал репутацию уютного местечка, где всегда можно пообщаться под традиционную ирландскую музыку. Кроме местных музыкантов-любителей Галлахеры приглашали более серьезные группы со всей страны.

Любовь к музыке, столь же неотделимая от него, как голубые глаза и открытая улыбка, передалась Шону через паб и кровь предков. Больше всего на свете он любил возиться на кухне под доносящиеся из-за двери мелодии. Правда, ему частенько приходилось покидать свое убежище и помогать с заказами, да что за беда, если рано или поздно каждый получал то, зачем пришел.

У него крайне редко что-то подгорало или остывало, ведь он гордился своими кулинарными творениями, в которые вкладывал душу.

Когда над кастрюлей поднялся ароматный пар, Шон добавил в загустевший бульон чуточку свежего базилика и розмарина из сада. Идею выращивать зелень он подхватил у Молли О’Тул, которую считал лучшей поварихой в округе.

Майоран пришлось добавить сушеный из банки; конечно, надо выращивать свой и купить, как посоветовала Джуд, фитолампу, ускоряющую рост трав. Доведя до вкуса жаркое, он проверил остальные блюда и начал шинковать капусту на салат коулсло, который делал в огромных количествах.

Наверху послышались шаги, затем донеслась музыка. Узнав Энни Леннокс, Шон одобрил выбор Дарси и начал подпевать, как вдруг в кухню ворвался Эйдан в толстом рыбацком свитере.

Старший брат был пошире в плечах и крепче сложением. В его шевелюре – такого же благородного темного цвета, что барная стойка из каштана, – поблескивали на солнце рыжеватые искры. Несмотря на вытянутое лицо Шона и более светлый оттенок глаз, никто не усомнился бы, что они братья.

– Чего ухмыляешься с утра пораньше? – поинтересовался Эйдан.

– Да так. У тебя такой довольный вид, как у слона после бани.

– А с чего мне быть недовольным?

– И то правда. – Шон налил брату горячего чая. – Как поживает наша Джуд?

– Временами у нее бывает тошнота по утрам, но, похоже, ее это не беспокоит. – Эйдан глотнул чаю и вздохнул. – А мне, по-честному, страшно смотреть, как она бледнеет, едва встав с кровати. Через час все проходит, но для меня это длится целую вечность.

Шон присел за стойку и взял свою кружку.

– Ни за какие деньги не согласился бы родиться женщиной. Отнести ей жаркое немного позже? Или, может, лучше что-то легкое – куриный бульон?

– Думаю, ей нужно что-то питательное, жаркое подойдет. И мы оба будем тебе очень благодарны.

– Мне нетрудно. Блюдо дня – ирландское жаркое. Можешь записать в меню. А на десерт приготовлю сливочный пудинг.

В зале зазвонил телефон, и Эйдан закатил глаза.

– Надеюсь, это не поставщик с очередной проблемой. Портера совсем мало осталось.

«Здорово, что пабом заправляет Эйдан, – подумал Шон, проводив брата взглядом. – Расчеты, планирование, – рассуждал он, прикидывая, сколько рыбы понадобится на день, – не говоря уже о необходимости общаться с людьми: просить, требовать, доказывать. Одно дело разливать пиво за стойкой и слушать истории древнего мистера Райли. А все эти бухгалтерские книги, накладные расходы, налоги – сплошная головная боль».

Шон помешал жаркое в огромной кастрюле, подошел к лестнице и, задрав голову, крикнул, чтобы Дарси пошевеливалась. Он вовсе не злился на сестру, просто они всегда препирались, и его ничуть не обескуражила ответная дерзость.

Вполне довольный началом дня, Шон вышел в зал, чтобы помочь Эйдану снять со столов стулья. К его удивлению, брат неподвижно стоял за стойкой и задумчиво таращился в пустой зал.

– Звонил поставщик? Проблемы?

– Нет, с этим все в порядке. – Эйдан перевел хмурый взгляд на Шона. – Какой-то Маги. Из Нью-Йорка.

– Из Нью-Йорка? Там же еще и пяти утра нет.

– Знаю, однако, судя по голосу, мой собеседник в здравом уме и трезвой памяти. – Эйдан почесал затылок, встряхнулся, поднес к губам чашку с чаем. – Он хочет построить в Ардморе театр.

– В смысле, кинотеатр? – Шон поставил на пол стул и оперся на него.

– Нет. Театр. Музыкальный. А может, драматический. Он сказал, что слышал о «Пабе Галлахеров» как о местном центре ирландской музыки. Хотел узнать мое мнение.

Шон поставил на пол второй стул.

– И что ты ему сказал?

– Ну, пока ничего конкретного, ведь он застал меня врасплох. Я сказал, что подумаю денек-другой. Он обещал перезвонить в конце недели.

– С чего вдруг парню из Нью-Йорка пришло в голову строить здесь музыкальный театр? Не логичнее ли выбрать Дублин, или графство Клэр, или Голуэй?

– Я тоже порядком удивлен. Он особо не распространялся, однако заявил, что его интересует именно Ардмор. Тогда я сказал: «Может, вы не в курсе, у нас тут просто рыбацкая деревня. Конечно, туристы приезжают ради пляжей, а некоторые хотят посмотреть собор Святого Деклана, фотографируют и все такое, да только народ сюда особо не ломится». – Пожав плечами, Эйдан подошел помочь Шону. – Тогда он рассмеялся и заявил, что прекрасно осведомлен и планирует нечто небольшое, камерное, так сказать.

– Хочешь знать мое мнение? – спросил Шон и продолжил, когда Эйдан кивнул: – Отличная идея. Выйдет ли, другой разговор, а вообще мысль интересная.

– Сначала надо взвесить все «за» и «против», – пробормотал Эйдан. – Скорее всего, наш американец передумает и отправится в местечко повеселее.

– А если не передумает, я бы посоветовал ему построить театр за нашим пабом. – Шон начал выставлять на столы пепельницы. – Помнишь, у нас там есть небольшой свободный участок, и, если как бы присоединить театр к пабу, мы выиграем больше всех.

Эйдан опустил последний стул и расплылся в улыбке.

– Дельная мысль. Молодец, Шон. Не думал, что тебе это интересно.

– Видишь, у меня тоже иногда бывают просветления.


Скоро в гостеприимно распахнутые двери паба полились посетители, и все умные мысли вылетели у Шона из головы. У него едва хватило времени на короткую и бурную перепалку с Дарси, которая, к его огромному удовольствию, пулей вылетела из кухни, поклявшись заговорить с ним только через шесть лет после того, как он ляжет в могилу.

Усомнившись, что сестра способна заткнуться на столь продолжительный период, Шон продолжал работу: раскладывал по тарелкам жаркое, жарил рыбу с картошкой, делал сэндвичи с ветчиной и сыром. Теперь ему составлял приятную компанию лишь неумолчный гул голосов, доносившийся из-за массивной двери. Дарси держала слово целый час: сердито сверкала глазами, прибегая забирать заказы, а новые отдавала, уставившись в стену.

Шона ее поведение забавляло, а потому, когда Дарси в очередной раз поставила в мойку пустые тарелки, он схватил ее и звонко чмокнул в губы.

– Скажи хоть словечко, сестренка. Ты разбиваешь мне сердце.

Дарси отпихнула его и шлепнула по рукам, потом не выдержала и расхохоталась.

– Я тебе сейчас как скажу! Отпусти, болван!

– Пообещай не швыряться тарелками.

Дарси тряхнула головой, откинув назад шелковую черную гриву.

– Эйдан вычтет стоимость битой посуды из моего жалованья, а я коплю на новое платье.

– Тогда я могу надеяться.

Шон отпустил сестру и перевернул лопаткой кусок рыбы, шипящий на сковороде.

– Парочка немецких туристов из пансиона хочет попробовать твое жаркое с черным хлебом и капустным салатом. Завтра они едут в Керри, а потом в Клэр. Если бы мне выпал отпуск в январе, я бы провела его в солнечной Испании или на тропическом острове, где можно ходить в одном бикини и масле для загара.

Пока Шон выполнял заказы, Дарси крутилась на кухне. Она была очень красива и сознавала это. Молочно-белая кожа, блестящие голубые глаза, сексуальные, независимо от настроения, пухлые губы. Сегодня утром Дарси накрасила их ярко-красной помадой, чтобы поднять тонус в холодный унылый день. Соблазнительные изгибы фигуры не оставляли сомнений в женственности, которую девушка, внимательно следившая за модными тенденциями, подчеркивала смелыми цветами и мягкими тканями.

Семейную тягу к путешествиям Дарси намеревалась утолить с присущим ей шиком, однако удовлетворить свое стремление к роскоши прямо сейчас не могла, а посему подхватила поднос с очередным заказом и чуть не столкнулась в дверях с Бренной.

– Куда ты опять влезла? У тебя все лицо черное.

– А, сажа. – Бренна засопела и потерла нос тыльной стороной ладони. – Дымоход чистили с папой, грязная работенка, но я вроде как отмылась.

– Не вся. Посмотрись в зеркало.

Обойдя подругу за километр, Дарси выскочила из кухни.

– Этой только дай волю, вообще от зеркала не отойдет, – заметил Шон. – Есть хочешь? Ланч готов.

– Мы с папой поели бы жаркого. Пахнет вкусно. – Бренна нацелилась на черпак, однако Шон преградил ей дорогу.

– Я лучше сам. Ты и вправду не всю сажу смыла.

– Ладно. И чай. И еще… мне нужно с тобой поговорить, когда освободишься.

Он обернулся через плечо.

– Говори сейчас. Мы оба здесь.

– У тебя сейчас полно работы. Я заскочу после ланча, если ты не против.

Шон поставил на поднос тарелки и стаканы с чаем.

– Как хочешь, я на месте.

– Да, конечно. – Бренна взяла поднос и понесла в дальнюю кабинку, где ждал отец.

– А вот и я, пап. Обед с пылу с жару.

– Пахнет просто божественно, – заметил Мик О’Тул, невысокий и щуплый, как бентамский петушок, с густой копной пшеничных кудрей и живыми сине-зелеными глазами, переменчивыми, как море.

Смех Мика напоминал ослиный рев, руки могли принадлежать знаменитому хирургу, и он всегда испытывал слабость к романтическим историям.

Бренна любила отца больше жизни.

– Как славно отдохнуть в тепле и уюте, правда, Мэри Бренна?

– Ага. – Бренна зачерпнула жаркое и осторожно подула, хотя такой вкуснотищей не жалко было и язык обжечь.

– А теперь, когда мы наконец можем порадовать свои желудки, расскажи, что тебя тревожит?

«Он все видит», – подумала Бренна.

Временами это успокаивало, а порой раздражало.

– Ничего особенного, пап. Помнишь, ты рассказывал нам, что случилось с тобой в молодости, когда умерла твоя бабушка?

– Еще бы. Я в тот день чинил раковину в пабе у Галлахеров. Хозяйничал здесь папаша Эйдана – задолго до того, как они с женой уехали в Америку. А ты была лишь мечтой в моем сердце и улыбкой в глазах твоей матери. Я работал на кухне, той самой, где сейчас трудится юный Шон, эта раковина уже давно протекала, и меня наконец позвали с ней разобраться.

Мик умолк, попробовал жаркое, промокнул губы салфеткой – его воспитала жена, помешанная на хороших манерах.

– Я сидел на полу, возился под раковиной и вдруг, подняв взгляд, увидел свою бабушку в цветастом платье и белом фартуке. Она улыбнулась, а когда я хотел заговорить с ней, покачала головой, потом помахала рукой и исчезла. Я сразу понял, что она умерла, и ее душа приходила ко мне попрощаться: ведь я был бабушкиным любимчиком.

– Я не хотела тебя расстраивать, – прошептала Бренна.

– Ничего, – вздохнул Мик, – все помнят ее как прекрасную женщину, прожившую достойную, счастливую жизнь. А нам, пока живым, остается лишь грустить по тем, кто ушел.

Бренна помнила окончание истории. Бросив работу, папа побежал в домик, где жила бабушка, овдовевшая за два года до того. Старушка сидела за столом на кухне. В цветастом платье и белом фартуке. Она умерла тихо и мирно.

– А порой, – осторожно произнесла Бренна, – грустят умершие. Сегодня утром в коттедже на эльфийском холме я видела леди Гвен.

Мик кивнул и придвинулся поближе к дочери.

– Бедняжка, – произнес он, когда Бренна закончила рассказ. – Так долго ждать, пока что-то произойдет.

– Нам тоже приходится ждать. – Она оглянулась на Шона, вынесшего в зал нагруженный поднос. – Я хочу рассказать Шону, когда станет поспокойнее. У Дарси в комнате розетка барахлит. Посмотрю ее, когда поедим, а потом поговорю с Шоном, если ты ничего больше на сегодня не планировал.

– Не сегодня, так завтра, – пожал плечами Мик. – Работа не волк, в лес не убежит. Я как раз собирался в отель на утесе – узнать, в каком номере будет следующий ремонт. – Он подмигнул дочери. – У них хватит для нас дела до конца зимы. Не работа, а мечта: тепло и на голову не капает.

– И ты сможешь приглядеть за Мэри Кейт, действительно ли она весь день стучит в офисе на компьютере.

– Ну не то чтобы приглядеть, – смущенно улыбнулся Мик, – а все же я рад, что, окончив университет, девочка решила поработать рядом с домом. Хотя, думаю, скоро она найдет работу получше в Дублине или Уотерфорд-Сити. Мои птенчики вылетают из гнезда.

– Я тебя не брошу. И Эллис Мэй еще поживет дома.

– Да, только я скучаю по тем дням, когда все пять моих девочек крутились у меня под ногами. А теперь Морин замужем, и Пэтти весной выходит. Не представляю, что буду делать, детка, когда ты встретишь свою судьбу и уйдешь от меня.

– От меня ты так легко не отделаешься. – Бренна доела жаркое и откинулась на спинку стула, скрестив ноги в тяжелых ботинках. – Из-за таких, как я, мужчины не теряют ни голову, ни сердце.

– Смотря какие мужчины.

Бренна с трудом удержалась, чтобы не посмотреть в сторону кухни.

– Я не тороплюсь. – Она взглянула на отца и улыбнулась. – Мы же с тобой партнеры. Мужчины приходят и уходят, а «О’Тул и О’Тул» – навсегда.


Бренне нравилась ее жизнь. «У меня есть любимая работа, – думала она, отмываясь от сажи в ванной комнате Дарси, – и свобода. Я могу делать что угодно, ходить куда заблагорассудится. Какая замужняя женщина может этим похвастаться? Никто меня из дома не выгонит, пока сама не захочу уйти. Родные, друзья. Пусть Морин и Пэтти суетятся в семейных гнездышках и угождают своим мужьям, а Мэри Кейт торчит от звонка до звонка в офисе. Мне не нужно ничего, кроме инструментов и грузовичка».

Единственное, что портило ей жизнь, – нелепая страсть к Шону Галлахеру… однако Бренна надеялась, что это со временем пройдет.

Зная Дарси, Бренна тщательно отмыла после себя раковину, а руки и лицо вытерла чистой ветошью из своего ящика с инструментами. Не хватало еще испачкать крохотные вышитые полотенца Дарси! Деньги, выброшенные на ветер, – разве можно ими вытереться?

Насколько проще жилось бы на свете, если бы все люди покупали черные полотенца! Никто бы не визжал и не ругался, когда беленькие пушистые полотенчики покрываются грязными пятнами и разводами.

Когда Бренна заменила розетку и начала прикручивать крышку, в комнату влетела Дарси.

– Наконец-то! Она меня жутко раздражала, – заявила подруга, высыпая чаевые в свою «Банку желаний». – Кстати, Эйдан просил тебе передать, что они с Джуд хотят отделать детскую комнату. Я сейчас иду к Джуд. Пойдем вместе, спросишь, что она задумала.

– У меня тут есть еще одно дельце; скажи, что я скоро загляну.

– Черт, Бренна! Ты наследила в ванной.

Бренна поморщилась и поспешно докрутила шурупы.

– Прости, Дарси, зато я вымыла раковину.

– Значит, можешь вымыть и пол. Я не намерена за тобой убирать. Какого черта ты не отмылась в пабе? Там на этой неделе убирает Шон.

– Ну не подумала. Хватит ругаться. Я протру пол, а за розетку можешь не благодарить.

– Спасибо. – Дарси накинула кожаную куртку, которую подарила себе на Рождество. – Увидимся у Джуд.

– Надеюсь, – пробормотала Бренна, недовольная тем, что придется мыть пол в ванной комнате.

Отмывая ванную, она недовольно ворчала себе под нос, а потом громко выругалась, заметив, что наследила еще и в комнате. Опасаясь гнева Дарси, она притащила пылесос.

Когда она вышла, паб уже опустел, а Шон заканчивал прибираться на кухне.

– Ты что, еще и уборку за Дарси делаешь?

– Я наследила. – Бренна налила себе чаю. – Не думала, что так долго провожусь. Не хочу тебя задерживать, если ты что-то наметил на перерыв.

– Ничего особенного. Вот пива бы выпил, пожалуй. Ты точно обойдешься чаем?

– Да.

– Тогда подожди, я налью себе. Если хочешь, там остался пудинг.

Бренна не хотела есть, но, не удержавшись от искушения, положила себе несколько ложек. Когда Шон вернулся с пинтой «Харпа», она уже уселась за стол.

– Тим Райли говорит, что завтра потеплеет.

– Он всегда угадывает.

– Зато дожди начнутся. – Шон сел напротив. – Так что ты хотела?

– Сейчас расскажу. – Бренна заранее продумала с десяток вариантов и остановилась на самом правдоподобном. – Когда ты ушел сегодня утром, я заглянула в твою гостиную проверить тягу.

Вранье, конечно, да только гордость стоила покаяния на исповеди.

– По-моему, тянет нормально.

– Ага, – согласилась Бренна, пожав плечами. – И все равно время от времени нужно проверять. В общем, когда я оглянулась, она там стояла. Прямо в дверях.

– Кто?

– Леди Гвен.

– Ты ее видела? – чуть не уронил кружку Шон.

– Так же ясно, как тебя. Она стояла и улыбалась мне очень печально, и… – Бренне не хотелось передавать ему слова Гвен, однако она понимала, что от этого никуда не деться. Маленькая ложь во спасение – одно, а врать в серьезных вещах недопустимо.

– И что?

Бренна ощетинилась, почувствовав столь не свойственное ему нетерпение.

– К этому я и веду. Она мне кое-что сказала.

– Кому, тебе?

Шон вскочил из-за стола и заметался по кухне. Бренна удивленно смотрела на него.