# Когда сядет солнце

Татьяна Морец

Нейрохирург Морайя оказывается на Преисподней – зловещей планете, где доживают свой срок преступники. Но она находит силы, чтобы приспособиться и выжить на заброшенных рудниках: лечит колонистов, и таких как она сама, случайно закинутых на недружелюбную планету.

Когда судьба бросает Морайе новый вызов, она попадает в плен к загадочной расе человекоподобных рептилий. Так ли змеелюди опасны, как ей показалось на первый взгляд? Окажется ли плен новой ловушкой или станет манящим и желанным?

Романтическая фантастика, в которой нейрохирург Морайя спасается на смертоносной планете и обретает любовь, которую совсем недавно считала запретной.

© Морец Т., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Пролог

Эту звезду не зря называют Белая смерть, а планету, на которой я застряла, – Преисподней.

Есть ли хоть что-то на этой планете-пустыне от тех детских сказок, где нагруженные караваны исчезали, как мираж, между песками?

Если только такое же чувство безмерного одиночества.

Разве могла я когда-нибудь представить, что я, Морайя Горслей, ведущий нейрохирург планеты Джи-3457, буду медленно умирать под лучами враждебного солнца.

## Глава 1. Предназначение

Я всегда любила копаться в мозгах.

В самом что ни на есть прямом смысле слова.

Можно ли передать страсть к чему-либо с группой крови? С малых лет я представляла себя блестящим хирургом, как мой отец или дед. Мечтала о крутых операциях, уникальных случаях и, может быть, даже о славе? Но в отличие от них кишки, почки и прочий ливер не особо интересовали меня. Возможно, сердце и завоевало бы мои симпатии. Но нет.

Мозг.

Таинственная вселенная внутри черепной коробки манила меня не меньше, чем мороженое по воскресеньям.

Подозреваю, предки были немного разочарованы, но, надо отдать им должное, приняли мой выбор и не пытались обратить меня в сторону общей хирургии.

Надо ли говорить, что дебютным пациентом я обзавелась довольно рано. Мне едва исполнилось пять.

Им стал старый плюшевый медведь с аккуратными ушами и мягким носом. Его я тихонько взяла в долг у нашей соседки по этажу. Первый опыт и первое разочарование: я нашла только вату, плотно утрамбованную в полости плюшевой головы. После чего с папой мы долго зашивали вскрытую игрушку. Так, под его руководством, я и освоила П-образный шов. А мишка с извинениями, но без тени раскаяния был возвращен своей хозяйке.

Несмотря на мое упрямство, дед и отец взяли с меня клятвенное обещание больше не делать попыток заглянуть внутрь игрушек. Особенно чужих. Упрямо закусив губу, я дала его, скрестив пальцы за спиной. Маленькая полезная хитрость, которой меня научил шустрый мальчишка из соседнего отсека, по совместительству мой главный партнер по играм.

На шестилетие мне преподнесли самый запоминающийся подарок в жизни. Череп-манекен – для тренировки нейрохирургов, пусть довольно простой, но для меня лучший. Уже будучи взрослой, я поняла, сколько усилий и средств было вложено моими родителями в возможность сделать мне такой сюрприз. Убеждена, что в тот момент это был единственный способ спасти оставшиеся целые игрушки и направить мой врачебный потенциал в безопасное русло.

Когда родителям стало ясно, что дальше сидеть с няней мне невыносимо скучно, на семейном совете приняли решение отправить меня в лабораторию к маме. Завороженная с первых минут таинственным светом и отблесками ламп на батарее пробирок и колб, я радовалась произведенной замене.

Позже, подростком, часами просиживая в библиотеке Центрального медицинского корпуса, просматривая один за другим кристаллы с научными фильмами, лекциями и операциями, я жадно впитывала в себя тонны информации. И кто сказал, что это неподходящее занятие для гимназистки? Да и мама, кажется, вздохнула с облегчением, когда я покинула ее святилище и осела в библиотеке. Никто больше не осыпал ее сотнями вопросов и не лез в электронный микроскоп.

Со сверстниками не задалось. Как и вообще с дружбой. Что еще больше подтолкнуло меня целиком погрузиться в учебу, не размениваясь на близкие отношения, не приносящие ничего, кроме страданий и глубокого разочарования.

Со временем я перебралась в общую хирургию под присмотр отца и деда. На Первой орбитальной станции не было отделения нейрохирургии, поэтому, когда возникала острая необходимость и пациента не успевали отправить на Землю, все выполняли здесь. А я в свою очередь не упускала возможности наблюдать за всеми манипуляциями из демонстрационного зала. Студенты и врачи давно привыкли к моему неизменному присутствию над своими головами.

Никто не удивился, что после гимназии я улетела на Землю поступать в медицинскую академию.

И вот спустя годы, стоя над очередным пациентом с ионным скальпелем в руках, я чертовски довольна собой. Реальность оказалась куда круче детских грез. Травмы, опухоли, аневризмы…

Теперь, в операционной, я часто хотела только одного: наконец-то попасть в уборную.

## Глава 2. Выжженная земля

– Доктор Рай! Доктор Рай! – доносится приглушенно, словно издалека. Звуковой фантом, навеянный ветром?

Веки печет, и каждый вздох больно царапает горло. Проклятый песок везде! И как же хочется пить! Рядом с лежаком, не открывая глаз, на ощупь нахожу металлическую кружку с жалкими остатками воды. Сипло выдохнув, облизываю пересохшие губы с глубокими трещинами. Становится все жарче. Недолго думая, трачу последний глоток. Или он просто испарится.

Сегодня я не хочу вставать. И возможно, завтра тоже. Мне некуда спешить.

Я не сплю. Но при любой возможности берегу оставшиеся крупицы сил. Никуда не надо? Порядок. Значит, буду лежать. Нескончаемый жар, извергаемый белым светилом, превращает каждый день на этой планете в горячечный бред. Когда не понимаешь, какой день по счету. Или месяц. И в конце концов это становится неважным.

По старой привычке запускаю руку в свою шевелюру и тут же отдергиваю. Мои некогда шикарные длинные пшеничные волосы превратились в пыльное нечто. Сухое, изломанное и совершенно выгоревшее. Мне пришлось их безжалостно коротко обрезать, и теперь они едва прикрывают шею. Не так жарко, и голову легче вымыть. Если это можно назвать мытьем: присыпать голову мелким песочком и хорошенько вычесать. Убогий дальний родственник сухого шампуня.

Кусок материи вместо косынки да старая рубашка с широкими штанами единственная моя защита от агрессивной среды. Старое тряпье, перекроенное не единожды, заплатки, бахрома… Шикарный у меня гардероб. В стиле пэчворк. Но даже самый хороший солнцезащитный крем не смог бы обеспечить достаточное прикрытие от излучения.

Поначалу у меня были и темные очки, но их пришлось выменять на воду и еду. В большом количестве. Таков суровый расклад, а без очков я как-нибудь перебьюсь.

Потеть тут особо нечем, что, наверное, и хорошо. Представляю, как от меня несло бы. Брезгливо морщусь. Зима с редкими дождями теперь нескоро, а запасы влажных салфеток остались только в воспоминаниях.

При желании одежду можно постирать песком. Хотя метод неважный, как и мытье головы, но порой приходится прибегать и к нему.

За эти годы я стала проще относиться ко многим вещам, но мне по-прежнему безумно сложно смириться с таким образом жизни.

Тяжело сглатываю. Чувство жажды вросло в мое тело. Чужеродное и дискомфортное, оно стало постоянной частью меня. Никогда не думала, что это так больно. Привыкнуть невозможно. Я забыла, когда пила вволю. Это было… ну очень давно. С самых первых дней на этой планете пустыня засела внутри меня с редкими зимними перерывами.

Если бы не зима, давно бы погибли все колонисты. И я вместе с ними. Зимой с полюсов приходят спасительные дожди и ночами температура опускается до двенадцати градусов. Воду собирают во все емкости, моются как могут, стирают одежду. И пьют. Единственное время, когда дома может появиться суп или даже чай. Период, которого всегда с большим нетерпением ждут и который всегда так быстро заканчивается.

В прошлом с таким нетерпением мы ждали лета на холодной Джи-3457. Оно, как обычно, было коротким и далеко не всегда солнечным и теплым. Так и местная зима не всегда щедра на подарки. Последние два года дожди приходили на редкость скудные.

Я пыталась поначалу отсчитывать местные дни, но быстро запуталась, вот и веду отсчет по периодам года, так же как колонисты.

Почти все время провожу на жесткой циновке, сплетенной из местной сухой травы, что торчит клочьями на северных склонах холмов. Трава, как и все вокруг, окрашена в багряно-красный цвет. Некогда любимый, этот цвет отныне вызывает у меня неистовое отвращение. Если я когда-нибудь выберусь домой, безжалостно избавлюсь от того шикарного алого платья, припасенного для новогодней вечеринки в госпитале.

Только вот… если уж быть откровенной с собой, надежды вернуться домой или просто выжить все меньше. Стараюсь бодриться. Но от себя правды не спрячешь.

Местное белое солнце беспощадно. Хочешь отправиться в поселок, старые шахты или на склоны – терпеливо жди заката. Без острой необходимости ни одна живая душа не покинет свой дом в дневное время.

Сначала мне приходилось заставлять себя проводить время лежа из соображений экономии влаги, особенно пока солнце в зените. Теперь же почти не помню себя другой. Кажется, когда-то я была быстрой и активной. Физически не помню, как это, но очень хочу вспомнить. Но как долго я буду в состоянии этого хотеть? Что-то мне подсказывает, что скоро эта планета высосет не только мои соки, но и волю к жизни.

Сто семнадцатая. Планета-карьер Земной Коалиции. Почти без воды, какого-либо снабжения и связи с внешним миром. Горстка брошенных колонистов на выжженной поверхности. Без будущего, которое у них забрали.

Дай мне возможность, не раздумывая, я бы поменяла это место на холодный, сырой климат Джи-3457. Живя там, не понимала своего счастья. Работая в одном из лучших госпиталей, мечтала, как ближе к пенсии переберусь на одну из курортных планет и поселюсь в небольшом домике поближе к океану. Мысль работать там семейным врачом не вызывала отторжения, как в начале моей медицинской карьеры.

На сегодняшний день я бы отдала многое, только бы вернуться из этого палящего ада.

Только кто со мной заключит подобную сделку?

* * *

– Доктор Рай! – Слабый детский голосок нарушает тишину пещеры. Нет, то был не мираж.

Открыв глаза, утыкаюсь ими в каменный свод, служащий потолком моего жилища. С трудом поворачиваю голову и через пыльную, с рваными краями, штопаную ткань, закрывающую вход, вижу тощий силуэт.

Не сомневаюсь, теперь и я похожа на ходячий скелет. Всегда была поджарой. Но сейчас мне страшно смотреть на свои ставшие очень тонкими руки, ноги и сильно впалый живот, еще немного – и он встретится с позвоночником. Я могла бы стать пособием по расстройству пищевого поведения на занятиях по психологическому здоровью пациентов.

Оказавшись здесь, я стала воспринимать первый год практики, проведенный на челноках, шныряющих по Поясу астероидов, как подарок, а не наказание. Тогда мне, молодому амбициозному доктору, практика виделась полным издевательством. Разве для этого я училась в лучшей академии Земли? В тот год у бывалого корабельного врача я набралась опыта в лечении обыденных человеческих болячек, таких как понос или кинойская лихорадка. Иногда везло, и мне доверяли вырезать аппендикс или пришить пальцы не особо удачливому землекопу. Но в целом практика вызывала неприязнь. Пришлось принять ее как неизбежность. Тогда и мысли не возникало, что тот опыт позволит выжить в будущем.

Здесь, недалеко от меня, находится поселение колонистов. Их врач давно погиб, и я заняла его место.

Практически голыми руками помогаю бывшим преступникам и таким же, как я, случайно занесенным «везунчикам». По моим примерным подсчетам, поселенцев около ста двадцати, и это не только одинокие люди, но и целые семьи. В благодарность мне перепадает немного еды и еще меньше воды. Но я не жалуюсь. Без этого бы давным-давно была мертва.

Какие-то препараты и инструменты смогла вытащить со своего искореженного модуля, а что-то нашла в шкафчике предыдущего доктора. Шкафчик, не без помощи мужчин, я перетащила к себе в пещеру. Внутри на дверце прикреплена фотография улыбающейся женщины и двух девочек. Она поблекла и пожелтела, но у меня не поднялась рука убрать старый снимок. Говорят, это семья погибшего доктора, оставшаяся на родной планете, откуда его сослали для поддержания жизни колонистов, особо не заморачиваясь с медицинским оснащением. Как мне поведали, дока уже нет около десяти лет, а нового так и не прислали. Или, вернее будет, не сослали.

Тяжело отрываюсь от воспоминаний. Знаю, что меня не стали бы беспокоить по пустякам. Очень хочу умыться.

Сухую, похожую на пергамент кожу лица прячу под повязкой, она хоть немного защитит от горячих ветров и пыли. Отряхиваюсь и выхожу из своего убежища.

– Что случилось, Рин?

Худая девчонка, кутаясь в грязное тряпье, топчется на месте и, заикаясь от волнения, пытается рассказать, что произошло в поселке.

– Док-к-ктор Рай! Мой брат-т… – Голос ребенка срывается. И горькие слезы текут по впалым грязным щекам.

Бережно беру бедную девочку за плечи, присаживаюсь и заглядываю ей в глаза.

– Давай, Рин, соберись, мне нужно знать, что произошло, – ласково пытаюсь успокоить ребенка. – Детка, помоги мне.

– Мама зовет! Тим сломал ногу, и кровь повсюду. Что-то белое и острое торчит сквозь штанину! Пожалуйста, помогите! – Наконец у нее получается донести суть беды, и малышка срывается в плач.

Проклятье! Открытый перелом. Надеюсь, крупные сосуды не повреждены и нет мелких осколков. Придется латать почти вслепую. Портативный рентген-аппарат разбился с модулем.

– Поторопимся! Я сделаю что могу, Рин! – ободряюще улыбаюсь в ответ и на пару минут возвращаюсь в свою нору.

Быстро пытаюсь найти то, что поможет ребенку. Тревога болезненным комом собирается в груди. Тим – хороший мальчик, несмотря на малый возраст, всегда старается помочь матери и защитить младшую сестру. Такой же худой, как и все на Красной планете. Проказник, но куда без этого.

Здесь эта семья – самые близкие для меня люди. Джек и Хельга выудили меня из сильно поврежденного модуля примерно в десяти километрах отсюда. И долго, из последних сил тащили на отодранной дверце. По счастью, обошлось без серьезных внутренних травм и переломов. Но меня знатно оглушило, и, не достань они меня из мятого, как консервная банка, корпуса, я бы спеклась заживо.

Не пожалели для меня и бесценных запасов воды. Не зная, кто я, спасали как свою.

Сгребаю почти пустую аптечку: обезболивающего осталось очень мало, последние стерильные бинты, кое-как обработанные инструменты. И быстро выхожу. И молюсь про себя, чтобы этих остатков было достаточно для оказания необходимой помощи. Но признаю мрачную реальность. Не хватит.

Нужны антибиотики. У меня их больше нет. Не занести инфекцию в таких условиях невозможно. А значит, придется снова спускаться под землю.

Принимая во внимание мое нынешнее состояние, – очень глупая затея. Но и по-другому не смогу. Смотреть, как в мучениях умирает маленький мальчик…

Кажется, я упустила момент, когда чужая семья стала так много значить для меня.

## Глава 3. Преисподняя

Три года назад

Я сосредоточенно мою руки дезинфицирующим средством. Эта простая процедура – как медитация. Минуты, чтобы собраться и настроиться на работу. Под размеренный гул системы воздухоочистки прокручиваю в голове нюансы текущего заболевания и план своих действий. Передо мной стоит сложная задача – избавить лобную долю от агрессивной опухоли, сохранив при этом пациенту способность внятно изъясняться. Дать ему шанс прожить еще несколько месяцев, а его семье – быть с ним в то время, когда ценишь каждый день.

Роботизация и технологии за последние столетия сильно шагнули вперед, но до сих пор не могут обходиться без рук и ума живого хирурга.

Следующий этап подготовки – газовый стерилизатор. Все знают, этого обеззараживания достаточно. Но кто из нас упустит возможность немного задержаться перед прозрачными окнами операционной и поразмыслить за тщательным мытьем рук?

Соседний автомат плотно затягивает мои руки в тончайший и прочный полимер. Пара шагов – и вот я встаю перед дверьми помещения, в котором воспринимаю себя частичкой Бога.

Слышу писк разъезжающихся дверей. Щурюсь, привыкая к яркому свету. Ежусь от холода и вдыхаю запах, присущий только операционной. Время смятений и выбора позади. На смену приходит холодная осознанность. Я собрана. Моя помощница Ани опускает микроскоп манипулятора над головой пациента на нужной высоте и запускает робот-контроль. План лечения я внесла в него накануне вечером, и это поможет мне не ошибиться. Прохожу к своему рабочему месту, за пульт манипулятора. Пациент в полусидячем положении, он готов, как и вся моя команда. Я ценю стабильность, поэтому каждый раз со мной одни и те же проверенные люди. Сдержанно киваю им, подстраиваю окуляры. Ну что же, начнем…


Очнувшись от инъекции, которую вероломно вколол мне Джонатан, тупо смотрю сквозь стекло транспортировочной капсулы на приборы модуля. Пытаюсь выбраться из объятий сна и не сразу понимаю, где я, а когда воспоминания возвращаются, становится дурно. В моей жизни было разное, но никогда прежде не хотелось выть от отчаяния. Разве что один раз, в далеком детстве…

А сейчас хочу. Орать и рыдать, выплескивая свою скорбь. Душевная боль настолько сильная, что ощущается тупой ломотой в грудной клетке, мешающей дышать. Неважно, сколько времени прошло в отключке, я остановилась на том страшном моменте, на взрыве…

Непозволительная роскошь – погружаться в безнадегу при текущем положении вещей.

С огромным трудом собравшись и оставив истерику на потом, оцениваю в первую очередь состав и давление воздуха внутри модуля. А после уже разберусь, в какой части Вселенной меня выкинуло из гиперпространства.

Только убедившись, что в модуле все в порядке, даю команду поднять крышку. Кряхтя, выбираюсь из своей транспортировочной капсулы. И, встав как вкопанная, пялюсь на вторую такую же, но абсолютно пустую. Со мной мог спастись Джонатан или кто-то еще из нашей большой команды. На фрегате «Фрэнсис Дрейк» было столько людей…

Но по какой-то причине я здесь одна.

Одна.

Мозг отказывается воспринимать эту информацию.

Ледяной ужас сжимает сердце и снова сбивает дыхание.

Трясу головой. Нет, Рай, нельзя. Нельзя впадать в отчаяние. Не время.

Оцениваю свои медицинские показатели. Так, кажется, дела неплохи. Немного понижено давление, газовый состав крови неидеален, незначительно повышена углекислота и слабое обезвоживание. Ввожу себе нейтрализатор седации. Не с первой попытки дрожащими руками подключаю капельницу с питательным коктейлем. Не помню, когда у меня так тряслись руки. Есть пока не смогу. Мне и попить удается с большим трудом: тошнота накатывает волнами и сильно кружится голова.

Держусь. Отключусь позже.

Цепляю на лицо кислородную маску. Так я быстрее приду в себя и избавлюсь от ненужных продуктов метаболизма.

А теперь меня ждет самый сложный вопрос: понять, где нахожусь.

Поначалу зонды не обнаруживают ни одного подходящего объекта поблизости, по которому я смогла бы вычислить свои координаты. Со стоном роняю голову на руки. Нужно несколько минут. Немного очухаюсь и пойму, как действовать дальше.

Несмотря на неудобную позу, я все-таки отрубаюсь. То ли от стресса, то ли догнало остаточное действие седатика.

Опомнившись, определяю свое состояние куда более стабильным, чем при первом пробуждении. Воспринимаю степень собственной глупости как запредельную. Я вырубилась, даже не запустив сигнал о помощи. Ну какой из меня астронавт? Я жила, полностью погрузившись в медицину, упустив элементарные вещи, которые помнит и знает каждый ребенок, окончивший гимназию. Не говоря уж о тех, кто вырос на орбитальной станции. И вот моя уверенность в том, что это никогда не пригодится, сыграла не в мою пользу.

Оцениваю запас воды, кислорода, еды и топлива. При экономном использовании на неделю хватит еды и воды. С кислородом дела обстоят хуже. Рассчитаю, насколько смогу снизить его концентрацию, чтобы критично не сказалось на здоровье. О комфорте речи не идет.

А вот топливо… Пока модуль движется по инерции в неизвестном направлении. Как бы ни напрягала эта мысль, нужно (естественно, не без помощи бортового компьютера) сделать расчеты и потратить каждый кубик экзоматерии с умом. И рискнуть. Не привыкать. Раньше я рисковала своей репутацией и чужими жизнями. А теперь на кон тоже придется поставить жизнь, но уже свою…

Вдруг в полной тишине сигналами оживает компьютер и выдает вереницу цифр на мониторах. У меня екает сердце. Безумно страшно узнать, где же я нахожусь. Но куда страшнее длительное молчание на любых частотах. Пустой эфир не придает уверенности.

Просматривая столбцы расчетов, пытаюсь разобраться в навигационных данных. Не будь моей последней работы, никогда бы не удалось понять и крупиц этой информации. Часы, проведенные на планерках в команде фрегата, сделали свое дело. Меня никогда не интересовало судовождение. Проще было летать пассажиром и использовать драгоценные часы для отдыха или изучать информацию по пациенту и его заболеванию. Мне нечасто приходилось покидать госпиталь для лечения, но иной раз бывало невозможным транспортировать пациента к нам на Джи-3457.

Перед глазами встает команда «Фрэнсиса Дрейка». Совещания на капитанском мостике. Медотсек. Дружные завтраки в столовой. Я слышу голоса людей и звуки корабля, который стал мне домом за совсем небольшой период жизни. Больше не имея сил сдерживаться, захлебываясь рыданиями, скукоживаюсь в кресле пилота, позволяя трагедии захватить меня.

* * *

Четыре бесконечных дня двигаюсь в своем модуле в сторону ближайшей системы, где есть жизнь.

С помощью заметок, загруженных справочников и навигационной системы, обладающей хоть и урезанным, но интеллектом, мне удалось проделать эту малопонятную и неприятную для себя работу. Лечить людей куда проще, чем разобраться во всем этом. До сих пор довольно слабо верю, что благополучно приземлю транспорт, имея за плечами всего два обязательных урока на симуляторе. Тот же автолет я водила в случае крайней необходимости, почти всегда пользовалась услугами аэротакси.

Невероятно повезло оказаться вблизи пригодной для жизни планеты. Условно пригодной, но в моем положении выбирать не приходится.

Физически я полностью восстановилась. Чего нельзя сказать об эмоциональном состоянии. Будь я в безопасности, наверняка бы расклеилась. Но благоприятный исход под большим вопросом, а это хорошо стимулирует держать себя в руках. И действовать.

Но даже если долечу… Даже если благополучно сяду на поверхность… Смогу ли я выжить и потом улететь обратно? Судя по сведениям из реестра, эта планета несет смерть ее обитателям…

* * *

Еще два безумно длинных дня позади.

Я доползла до своей цели. Дьявольская Красная планета заняла едва ли не весь иллюминатор модуля и продолжает приближаться.

Естественно, у меня были большие сомнения, что я вообще долечу. Куда больше шансов, что воздух и топливо закончатся раньше. Или я сойду с ума от одиночества.

Система с планетой № 117 располагается на краю заселенных нами областей космоса, и я почти ничего не знаю об этом месте. В реестре тоже довольно скудные сведения. Планета-пустырь, заброшена за ненадобностью. Рабочая сила – преступники. Многие из них выбрали рудники вместо осуществления смертного приговора.

А потом рудники забросили.

Кем бы ни являлись эти люди, их просто оставили умирать. Судя по записям, на планете остались не только сами каторжники, но и их семьи. Невиновные люди, выбравшие жизнь в колонии со своими супругами, и дети, родившиеся уже там. Их бросили всех. Подписав смертный приговор без разбора.

Поток жгучей ненависти заставляет скрежетать зубами. Не в силах ничего изменить, продолжаю идти к своей цели.

Я и раньше была в курсе, что представляют собой люди, стоящие во главе Земной Коалиции. Но не подозревала, насколько все… паскудно.

Снова разглядываю однотипный рельеф Сто семнадцатой. Скалы, пески, кратеры, бескрайние пустыни. Настолько все убого… Две луны – единственное украшение этой планеты.

Если бы не редкий арканиум, никто бы не стал вкладывать столько риалов в пустыню на краю мироздания. Но в результате активной добычи шахты иссякли, хотя сам арканиум не потерял своей ценности.

Здесь изначально не было условий для жизни.

Мрачно рассматриваю поверхность с орбиты. Еще неясно, повезло ли мне спастись с «Фрэнсиса Дрейка».

Преисподняя – вот имя и сущность планеты, на которой мне предстоит выжить.

## Глава 4. «Глубокая глотка»

Рассвет все ближе.

Чуть не кулем падаю у входа в шахту. Сейчас. Еще немного. Наберусь сил и мужества и встану на дрожащие от усталости ноги. Снова утягиваю завязки на штанах. Неужели еще есть куда худеть? С грустью опускаю взгляд на свою грудь, которая и в хорошие-то времена была скромна. Тьфу, нашла о чем беспокоиться… Выдаю истеричный смешок: зато с маленькой грудью тут проще выжить.

Жерло штольни напоминает пищевод с округлыми краями. Он уходит вниз, в беспросветную тьму. «Глубокая глотка» неспроста получила такое название.

Свою каменную нору я оставила, как только солнце опустилось за скалистую гряду. Понадобилась целая ночь, чтобы добраться до цели.

– Да уж, скорости мне не занимать, – невесело констатирую я.

Мне повезло сегодня, дул северный ветер. Прохладные потоки воздуха весь путь приятно обдували, не охлаждая, но и не нагревая мое измученное тело.

В последний раз я спускалась в «Глубокую глотку» пару месяцев назад и еле вернулась. Едва хватило сил подняться по каналу шахты наверх. Старый лифт с трудом работал, еще когда я упала на Красную планету, и постепенно перестал ездить совсем. После поломки спуск и подъем стали возможны только при помощи спускового устройства. И сил собственных рук и ног. Знала бы – ходила бы на скалодром с шефом, а не бегала по утрам по набережной.

Эти полуразвалившиеся шахты не так просты. Они хранят в себе настоящие сокровища для этих земель: консервы с едой, воду, лекарства и инструменты. Многое уже вынесли с тех пор, как Преисподнюю покинули смотрители Коалиции.

За попытки достать из-под земли ценное содержимое колонисты регулярно оставляют плату, ту, что у них есть: свои жизни.

Как и у всякой сокровищницы, в этих шахтах есть свой дракон, охраняющий богатства. С заходом солнца прожорливые земляные черви наводняют бесконечные коридоры. Мерзкие, размером с крупную собаку, с зубастыми пастями и желудками, способными переварить многое, включая металлические бляшки ремней. Эти отвратительно пахнущие твари пожирают все живое, не брезгуя и себе подобными. Во время разработок тюремщики отгоняли червей от шахтеров огнеметами и электрическими стрекалами. Покидая планету, сотрудники Коалиции забрали с собой все. Какое им дело до каторжников.

Будь путь наверх легче и пребывание под землей менее опасным, в заброшенных штольнях давно бы осталось одно ненужное барахло. Но дело обстоит иначе. Поэтому колонисты вновь и вновь пытаются найти и извлечь добро.

Черви давно съели всех собак, крыс и кошек, прибывших с колонистами. И всех тех, кто замешкался под землей.

У меня есть двенадцать часов от рассвета до заката. Двенадцать часов, чтобы спуститься в шахту, найти, собрать все необходимое и подняться обратно. Иначе я тоже стану ночной закуской. От одной мысли ком встает в горле.

Вернувшись в последний раз, я твердо решила, что только крайняя нужда заставит меня вновь пройти через это.

Так уж вышло, эта нужда настала.

Тянуть время больше нет возможности. Вряд ли отдохну лучше, если буду торчать на краю шахты и нервничать. А нервничаю я сильно. Еще чуть-чуть – и начнут дрожать не только кончики пальцев и натруженные ноги, но и все тело.

Проверив страховочную беседку, недовольно фыркаю. Она совсем одряхлела, на следующий раз точно не хватит. Цепляю себя к спусковому устройству, хоть какая-то подстраховка. Завинчиваю предохранитель на карабине. Сжимаю челюсти до ломоты в зубах. Судорожно нажимаю спуск и скольжу вниз. В пропасть.

Фонарь включаю, только достигнув конца троса. Заряда батареи ничтожно мало. Говорят, за грядой есть еще одно небольшое поселение. У них сохранились солнечные батареи, и можно подзарядить свои приборы. Но и туда не пойдешь с пустыми руками.

За спиной в рюкзаке у меня припасена пара факелов и одна петарда, очень маленькая бутылочка воды и горсть сухарей. Это все, что я смогла найти. Семья Тима отдала бы все свои запасы, но если я не вернусь? Тогда погибнет мальчик, и его семья окажется в еще более бедственной ситуации. По этой самой причине мне пришлось уходить скрытно, ни с кем не попрощавшись. Да я и не хотела.

Отстегиваюсь. Широкий коридор, уходящий в обе стороны, ветвится на множество путей, с выраженными перепадами высоты.

Некоторые из них отмечены. Самые доступные ближайшие тоннели давно разорены, в некоторые лучше не соваться: сорвешься или вляпаешься в радиоактивную жижу.

И куча коридоров без опознавательных знаков. Есть и те, где после закрытия рудника никого не было.

Принимаю решение не искать лекарства и еду в протоптанных тоннелях. Больше шансов найти нужное в неисследованных ветвях штольни. Хотя, если честно, шансов у меня в принципе почти нет. Но я не привыкла сдаваться.

Делаю глоток воды и съедаю пару сухарей. Мало, но сейчас каждая калория пригодится. Пока жую, окончательно определяюсь с маршрутом.

И, поправив старую каску на голове, решительно иду вглубь.

* * *

Еще один поворот. Спуск, подъем. Мне попадаются отрезки старых рельсов. И вагонетка. Если бы не намертво прикипевшие колеса… Оставив ее позади, иду дальше. Хочется упасть и просто лежать в долгожданной прохладе, но страх за жизнь Тима и свою толкает вперед.

Надолго ли меня хватит?

Давай, Рай, иди.

Фонарь уже почти не светит. В полумраке чуть не пропускаю две двери, покрытые облупившейся зеленой краской.

Первая поддается легко, но внутри нахожу только хлам. Стеллажи с опрокинутыми пустыми бутылками и коробками. Куча мусора на полу. Видно, собирались в спешке, не заботясь ни о чем. На всякий случай перепроверяю коробки. Ничего.

Разочарованно выдохнув, покидаю каморку и иду ко второй двери. Дергаю что есть сил, но дверь не поддается.

Заперто. В отчаянии бью по ней кулаком и устало прислоняюсь лбом. Нужно открыть… И тут вспоминаю, что в куче хлама видела ржавый гвоздодер. Я не умею им пользоваться, но придется учиться на месте.

С долгими перерывами не менее часа ломаю дверь и замок. Безуспешно. Вода и сухари давно закончились. А я пытаюсь решить ребус со многими неизвестными: пытаться снова или идти искать дальше?

– Последняя попытка – и уйду, – бормочу себе.

Вставляю очередной раз монтировку в щель между дверью и стеной в районе замка и наваливаюсь всем весом. Сил в руках не осталось.

– Давай же, давай, мне очень надо. Ну! – хриплю отчаянно, как заклинание.

Бесполезно. Нужно идти дальше. Столько сил впустую. Бездна!..

Спиной стекаю по двери и сажусь на корточки, почти не ощущая, как старая краска и сучки впиваются в спину сквозь ветхую рубашку. Голова безвольно свисает на грудь. Пара минут – и нужно подняться. Вдруг слышится глухой щелчок замка, и я валюсь вовнутрь, подняв облако пыли.

## Глава 5. Госпиталь «Звездный»

Четыре года назад

Неожиданно мне закрывают глаза ладонями. Терпеть не могу эти шуточки.

– Олег, я знаю, это ты! – недовольно восклицаю я.

– Рай, перестань быть занудой. Пойдем на улицу пить кофе, сегодня у нас в расписании солнце. – Темноволосый мужчина в медицинском костюме разворачивает меня в кресле лицом к себе, заразительно хохоча.

Олег Янковский, молодой врач, амбициозный, успешный, в отличие от меня он легко находит общий язык с людьми и располагает их к себе. Это единственный человек в необъятном госпитале, которому я доверяю.

– Я бы с большим удовольствием, Олег! Но у меня нестандартный случай. Нужно еще проверить кое-что, – кручусь в кресле обратно к голопроекции. – И спокойно обдумать. Это не намек, – указываю голоручкой на выход.

– Опять ты со своими нейронами. О-о-о, а что тут такое интересное? – Олег внимательно разглядывает объемную модель мозга. И присвистывает. Доброкачественная опухоль, в форме яйца и длиной в шесть сантиметров, засела в стволе головного мозга.

– Офигеть! Этому бедолаге крупно не повезло!

– Олег, тебе лучше не вдаваться в подробности. – Я настойчиво отодвигаю настырного приятеля в сторону двери.

Тот не теряется и ловко запирает ее.

– Рассказывай! Неужели ты возьмешься за это? Да он помрет на столе или максимум в первые сутки после вмешательства, – запальчиво пытается вразумить меня Янковский.

Хмуро гляжу на него, размышляя, как выдворить вон.

Моя операция – мой успех. Собственно, как и поражение.

– Займись своими делами! Не лезь в это и не благодари. – Я упрямо стою на своем. И начинаю злиться. Дело действительно сложное. Но я всегда раздражаюсь, когда сомневаются в моем профессионализме.

Я на самом деле не хочу никого вовлекать. А проснувшийся азарт не дает отказаться от столь необычного дела. На первый взгляд, провальное положение дел, но только на первый. Я не спала ночь, пока в голове не созрела схема, как нужно действовать. Снимки пациента мне отправили неделю назад, вчера прибыл и сам больной. Мужчина тридцати лет. Сын очень влиятельного и состоятельного человека, владельца нашего космопорта. Обо всех опасностях и рисках он и его отец предупреждены. Они рассчитывают использовать любой шанс, пусть и самый мизерный. Тупое ожидание этот шанс обнулит в ближайшее время.

Обратились они, естественно, ко мне. Как и большинство с подобными случаями.

– Я могу не стараться дальше? Тебя не переубедить? Не будешь слушать аргументы против? – Олег выжидающе смотрит на меня.

Достал.

– Я бы не стала тратить обоюдные силы, – киваю, уперев руки в бока.

– Супер, сестренка! Тогда я буду с тобой! Тебе нужна помощь, твоя Стерн молится на тебя, но на операции пригодится как минимум еще один док с золотыми руками на подхвате. – И он мельтешит кистями рук у меня перед лицом. – Твоему ассистенту для этого не хватает практики.

Олег вновь задумчиво зыркает на голограмму.

Закусив губу, обдумываю его слова. В них есть смысл. Операция будет сложной и длительной. Янковский не ас в нейрохирургии, но подстраховать сможет. Вместе мы провели не одну операцию, когда не хватало хирургов в нейроотделении.

– Ну давай же, решайся! Возьми меня, Морайя! Буду смотреть, но вдруг пригожусь, – в нетерпении подпрыгивает Олег и складывает руки в молитвенном жесте.

Смеюсь и, следуя голосу разума, соглашаюсь. Так будет действительно легче и спокойнее работать.

Шеф убьет меня, когда узнает. Но надеюсь, к тому времени уже все будет позади.

* * *

Негодующе смотрю на мужчину перед собой, откинувшись на спинку дьявольски неудобного кресла. Скрещиваю руки на груди, закидываю ногу на ногу.

Во-первых, меня раздражает само кресло. Неудобное до невозможности. Оно изо всех сил стимулирует желание побыстрее свалить. Еще бы! У Правления внушительный список подчиненных, которых жизненно необходимо поставить на путь истинный, и как можно скорее.

Во-вторых, при моем плотном графике проводить три часа в неделю у мозгоправа – кощунство. В то время, пока список невыполненных дел растет, я отсиживаю зад в этом унылом кабинете.

А в‐третьих, жутко раздражает сам мозгоправ с идеальной бородкой, идеально прилизанной прической и в идеально выглаженном костюме. Меня же просто потряхивает изнутри от потребности попасть в душ после смены и переодеться в чистое. Хорошо, хоть зубы успела почистить.

Поморщившись, снова бросаю взгляд на часы над дверью. Здесь даже часы идеально вписываются в интерьер.

– Морайя, – плавно произносит доктор Грант. – Может, все же поговорим?

– Доктор Горслей, – устало поправляю я. – Боюсь, сегодня не настроена беседовать. Что мы будем с этим делать? – скептично поднимаю правую бровь.

– Может, выпьем чаю? – ничуть не смутившись, предлагает доктор. – Для начала.

– Может, вы отметите, что я прошла очередной час терапии, и мы расстанемся? – без особой надежды спрашиваю я.

– Когда выпьем чаю, доктор Горслей.

Понимаю, что никуда не деться от этого прилизанного мудака. Киваю, соглашаясь. Хотя, надо признать, чай выпила бы с удовольствием.

– Вы же понимаете, что если не захотите сотрудничать, так и будете посещать мой кабинет по расписанию. Пока мистеру Зольцбергу не надоест ваше упрямство и он не отстранит вас. Вначале от операционной, а потом и вовсе от больных.

– Вы мне угрожаете, доктор Грант? – сухо интересуюсь я.

На удивление в ответ получаю сочувствующий взгляд.

– Нет, Морайя, к сожалению, я просто знаю, что произойдет. – Мозгоправ задумчиво трет лицо, и я понимаю, что он устал не меньше моего. – Больница и пациенты потеряют талантливого врача, а вы – любимую работу. И сомневаюсь, что с отличными рекомендациями. Несмотря на весь ваш послужной список, вряд ли какой-нибудь приличный госпиталь возьмет вас на работу.

– Думаете, я боюсь этого? Работать в этом гадюшнике или аналогичном – далеко не сахар. Да, я получаю редкие и непростые случаи, у меня отличная команда. Но очень много этих «но».

– А чего ты боишься, Морайя? – Упрямый доктор продолжает настойчиво нарушать границы, которые я возвожу между нами.

– Умереть неизвестным докторишкой на мелкой позабытой планете, – задумчиво произношу неожиданно для себя. Так, пора завязывать с этими откровениями. Ни к чему Гранту знать о моих слабостях.

Под мерный тик часов медленно пью чай, делая вид, что нахожусь в комнате одна. Доктор Уилл Грант не дурак. Он понял, что это все его достижения на сегодня, и отошел к окну, давая мне пространство и небольшую иллюзию одиночества. Надави он сильнее, и весь прогресс сойдет на нет. Это мы оба понимаем.

– Ну что же… – Допив чай, я с легким стуком ставлю пустую чашку на столик. – Благодарю за вкусный чай, доктор Грант! Не могу сказать, что рада была встрече, но все же вынуждена попрощаться.

Доктор Грант меня снова удивляет: смеясь, тепло прощается со мной. Еще бы! Я допустила ошибку и, как дурочка, поддалась. Решаю не ругать себя и, списав все на сегодняшний тяжелый день, отправляюсь в свои апартаменты. И кто придумал впихнуть терапию сразу после суточного дежурства?

Скоро я окажусь дома, там, закрыв дверь, наконец-то останусь одна и смогу отдохнуть от людей.

Хотя бы до завтрашнего утра.

* * *

Надежда быстро оказаться в одиночестве рухнула. Дойдя до своего комплекса, у входа, на лавочке под деревом, обнаруживаю шефа. Поборов сиюсекундное желание спрятаться за углом, подхожу.

– Доброе, шеф, – приветствую его. Несмотря на некоторые разногласия между нами, я очень уважаю своего начальника. Он хороший человек. Где-то излишне консервативен и осторожен, но под его руководством «Звездный» работает как часы. Шефу скоро на пенсию, и всем известно, что я один из первых кандидатов на его место.

Если умерю свой пыл.

– Ты ведь знаешь, зачем я здесь, Морайя. – Он смотрит на меня так, что я чувствую себя нашкодившим ребенком.

– Он же выжил, – пожимаю плечами я. – А без меня быть ему трупом в ближайшем будущем. Я ни о чем не жалею. И поступила бы точно так же снова, – заранее озвучиваю свое мнение.

Шеф смотрит с досадой.

Нет, так просто я не сдамся.

– И прошу простить меня, шеф, я очень устала, – киваю в сторону двери.

– Я не могу тебя прикрывать вечно, Рай. Умри этот молодой человек на твоем столе, и твоей медицинской карьере конец. Полный. А заодно и моей. Я могу только догадываться о последствиях гнева и горя отца твоего пациента. Ты же в курсе, кто он? Пожалуйста, будь разумной. Отдыхай. Завтра увидимся в моем кабинете.

И шеф понуро плетется в сторону парковки. Ему давно пора жить спокойной жизнью, нянчить внуков, а не взбалмошных докторов вроде меня.

Надо ли говорить, что радость победы потускнела в этот момент? Испытываю грызущее чувство вины.

Махнув на все рукой, иду к себе. Тем более на улице снова начался дождь, такой привычный для этой серой планеты.

## Глава 6. Во тьме

Сорвалась…

Не пойму, как это произошло. Одно мгновение – тороплюсь вернуться с полным рюкзаком вожделенной добычи. И следующее – лечу в пропасть. В отчаянии цепляясь за шершавые стены и острые выступы, ломая ногти, вскрикиваю, забыв, как важно молчать. И бесформенной тушей приземляюсь в неизвестном месте.

Как же больно!

Скрипя и свистя грудной клеткой, панически делаю короткие вдохи и надеюсь, что ребра целы и меня не услышали проклятые подземные черви.

По всей вероятности, я ошиблась. Свернула не там, где надо. И в итоге умру не только я, но и маленький мальчик, так нуждающийся в антибиотиках. Слишком обрадовалась успеху, потеряла бдительность и расслабилась. До того, как вернулась хотя бы наверх.

Мало достать добычу, ее нужно донести до поселка. Мне немного проще, уголовники прекрасно понимают, что в следующий раз сами могут стать кандидатами на медицинскую помощь, да и отец Тима не последний человек в поселке. Но все же несколько раз у меня отбирали еду и воду. Спасибо, что не покалечили и не убили. Разное бывает в этих местах.

Я неслась обратно по мрачным тоннелям, боясь не успеть, переживая, что погаснет фонарь, уже совсем тусклый. Запасных батарей, как и другого фонаря, не нашлось. А еще представляла, как, поднявшись, буду наслаждаться каждой ложкой говядины с гречкой из найденных мною консервов. И до своего грота не стала бы ждать.

Злюсь. На себя в первую очередь. На остальные обстоятельства за эти три года, длившиеся вечность, гневаться устала. Какой смысл? Себя ругать тоже бесполезно, но так сложно совладать с эмоциями. В мыслях я уже была в поселении…

Скоро шок пройдет, и мне самой понадобится обезболивающее из рюкзака. Противный хруст в момент удара, острая боль и неестественно вывернутая в запястье и локте правая рука, не оставляет никаких надежд. Возможно, есть еще повреждения. Лежа на правом боку, стараюсь выровнять дыхание и не дать ужасу захватить разум.

Силюсь снять рюкзак, но он очень плотно притянут. Ничего не выходит. Каждое движение мучительно и вызывает хриплые стоны. На руку стараюсь не смотреть лишний раз. Боюсь отключиться. Радует, что кости не торчат наружу. Это можно назвать везением?

Не знаю, сколько времени прошло, но мне с большим трудом удается расстегнуть упрямые застежки левой рукой, лямки расходятся, и рюкзак падает с плеч. Сразу становится легче. Перекатываю его здоровой рукой к животу. Хорошо, обезболивающее в уже готовых шприцах. Зубами сдергиваю колпачок и вкалываю в ногу полную дозу. Под действием сильного лекарства и стресса забываюсь на непродолжительное время.

Забытье не дает сил, наоборот, просыпаюсь от своего кашля. То ли пыли наглоталась, то ли травмы дают о себе знать. Не могу даже сесть, не то что идти. Тем более совсем не понимаю, где нахожусь и как глубоко провалилась. Соответственно, понятия не имею, куда нужно двигаться.

Меня кроет страхом и отчаянием. Что, Рай, исчерпала ты свои возможности в преодолении препятствий…

Я так устала от постоянной борьбы за свою жизнь. Горько усмехаюсь. И стараюсь не скулить громко от нарастающей боли.

Лучше умереть до того, как сюда явятся черви. Все настойчивее крутится мысль, что можно вколоть критическую дозу обезбола, тогда я не почувствую, как меня рвут на части. Вновь содрогаюсь от ужаса и брезгливости.

Несмотря на многое в своем прошлом, понимаю, что у меня когда-то была неплохая жизнь.

* * *

Из состояния жалости к себе и прощания с жизнью меня выводит низкий мужской голос:

– Не шевелис-с-сь.

Будто бы я могу!

Я и удивиться не в состоянии в данный момент. Не то что шевелиться.

Начнем с того, что я ни черта не вижу, фонарь все-таки погас. Глаза, нос и глотка забиты пылью. А мне так хочется набрать воздуха полные легкие. Но пока получается делать только мелкие вдохи через режущую боль. Ощущение, что органы дыхания от диафрагмы и доверху наполнены этой планетой.

Ненавижу!

Мои дела плохи, если я не откашляюсь. Про идущие вслед проблемы стараюсь не думать. Выбраться бы.

А вдруг у меня снова появился шанс? Боюсь обнадеживаться.

К сгибу левой руки прикасается что-то прохладное. Серия легких уколов – и сразу становится легче. Боль отступает, в голове проясняется. Правая рука спустя пару минут оказывается в странном коконе и удобно размещается у меня на груди.

– Пей! – раздается короткая команда.

Пей?! Да этот гад издевается!

Неожиданно мое лицо заливает приятная прохладная вода, попадая в глаза и нос. Вода! Много! Вкусная! С трудом разлепив губы, жадно глотаю живительную влагу. Закашливаюсь, но не могу остановиться и продолжаю пить.

– Тебе хватит! Остановись! – опять приказывает обладатель низкого голоса. Да, красивый голос, но все равно бесячий.

«Знал бы ты, как меня достал!» – возмущенно восклицаю про себя.

Но вслух могу выдавить лишь протестующий стон.

– Молчи! Сначала целитель – потом разговоры.

Спасибо за воду, но почему этот тип все время командует?! От раздражения скриплю песком на зубах.

Мужик, я не знаю, кто ты, но доктор на этой планете один. И он перед тобой.

– Нам пора, и так тут задержались, – заявляет этот любитель поболтать, и я чувствую движение вверх.

Похоже, без особых усилий меня взяли на руки и плавно понесли вперед.

– Рю… кзак, – говорю с огромным трудом, выдавливая звуки сквозь неработающие связки. – Лекарства… мальчик…

Тратя последние силы, делаю новую попытку. Здоровой рукой вцепляюсь в одежду того, кто меня несет.

– Колония поселенцев… мальчика спаси!

– Взял, помогу, – звучит утешающий ответ, и я позволяю себе расслабиться, смежив горящие веки.

В голове зреет вопрос: как в кромешной тьме этот человек перемещается так быстро и бесшумно?

Не успеваю как следует передохнуть и порадоваться возможному спасению, как до моих ушей доносятся звуки, от которых все замирает внутри. Меня бросает в холодный пот. Я ничего не вижу, но этот сдавленно шипящий свист ни с чем не спутаешь.

Черви.

– Ничего не бойся, – уверенно заявляет невидимый обладатель приятного рокота. – Извини, так будет лучше. Замри.

И, судя по ощущениям, напяливает мне на голову тканевый мешок. После аккуратно опускает меня на землю.

От свиста приближающихся червей сводит нутро. Сильно сжатые челюсти накрываю ладонью и прижимаю ткань, лишь бы не заорать от ужаса. Я на этой планете, наверное, всю эмаль с зубов стерла. Несмотря на захлестывающее желание бежать куда глаза глядят, намереваюсь довериться моему спасителю. А если учитывать мое состояние, полную темноту и невозможность от них убежать, другого выбора и нет.

Лежу и стараюсь почти не дышать. Замерев, прислушиваюсь к происходящему.

Барабанные перепонки фиксируют тонкий звон доставаемого холодного оружия, смех и слова, задорно брошенные на абсолютно незнакомом мне языке.

Этот мужик, без сомнения, псих!

Чудо, если нас не сожрут обоих.

Дальше звуки сливаются в хаос. Свист червей, оружия, непонятный шум. Пока я окончательно не перестаю понимать, что происходит.

Громко раздается команда:

– Закрой глаза!

Даже сквозь ткань и сомкнутые веки я вижу ослепительную вспышку, отчего закрываю глаза еще и рукой. Все резко затихает, только звон в ушах напоминает о недавнем сражении.