# Пережить измену. Сборник рассказов

Елена Гулкова

Измена… Это не только вероломство по отношению к жене, мужу. Предать можно ребёнка, родителей, товарища, братьев наших меньших. И себя! Человек каждый день делает выбор, решает, как поступить. Иногда не знает, что неверный шаг может сломать жизнь близкому человеку.

© Елена Гулкова, 2025


ISBN 978-5-0062-8256-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Котомочка с нежностью

– Понимаешь, она меня просто достала! – Любаша несла блюдо, но, услышав голос мужа, остановилась: про кого это он?

Нет, она не подслушивала, просто не стала заходить в комнату, где сидел её муж Денис и Николай, друг детства.

– Заколебала своей услужливостью… Ты не представляешь! С утра: «Саша, яичницу или кашу? Кофе или чай? Рубашку какую? Галстук какой? На обед что хочешь: рыбу или мясо? Стюардесса, блин!»

– Тебе повезло, Ден! Моя так не обхаживает… – сдержанно и задумчиво произнёс Николай.

– Ага! Повезло! Связала по рукам и ногам… Давай ещё по одной.

Разговор стих. Было слышно, как стучат вилки о тарелки. Любаша глотала слёзы и не знала, как бесшумно уйти в спальню. Пятясь и стараясь ничего не задеть, она зашла на кухню и поставила блюдо на стол. Пусть сам приходит. Стюардесса тоже человек…

– Где мясо? – раздался крик мужа.

Любаша вытерла слёзы и пошла в спальню. Что делать? Собраться и уйти к матери? Выслушивать: “ Я же тебя предупреждала…» Или лечь спать?

– Жена! Неси мясо! – по-барски требовал муж.

Любаша вскочила, скинула платье, быстро натянула джинсы и футболку, схватила куртку, на ходу переобулась в кроссовки. В коридоре столкнулась с мужем, увернулась от него и выбежала из квартиры. Лифт ждать не стала, сбежала по лестнице и устремилась на шумную улицу. Среди людей стало легче… Они бежали по своим делам, до неё им не было дела.—

– Прикинь, Колян, моя убежала! – Денис, глупо улыбаясь, вернулся в комнату, неся блюдо с мясом. – Психанула… Что не так?

– Ты громко говорил – услышала… – Николай досадливо поморщился: его приход спровоцировал ссору? – Тебе надо пойти, поискать Любашу.

– Ага, щас! Кем себя возомнила? Фифа… – Денис понимал, что это слово к жене не подходит, но марку перед другом держать нужно – кто в доме хозяин? Денис, уже не предлагая гостю, выпил и опустил голову – уснул. Николай вышел на балкон, с которого открывался нереальный вид на город: четкие линии дорог утопали в огнях от фар машин, фонарей освещения. Эти линии вели к кольцу развязки. Потоки света то замирали, то двигались, создавая иллюзию калейдоскопа.

– Жалко, что я живу на втором этаже… Зато для детей безопасно, – успокоил себя Николай.

Денис спал в кресле, будить не хотелось. Разговор с ним оставил неприятный осадок. Когда Денис успел так измениться? Они знают друг друга уже тридцать лет, с детского сада. Откуда такая спесивость? Решил показать, какой он деспот? Вспомнил, что Любаша нравилась Николаю? Глупо. Столько лет прошло…

Говорят, что всё, что ни делается – к лучшему… Нет, не всегда. Николай несчастлив в своей семье. Любаша – в своей. Хотя… Откуда он знает? Может, ей нравится? Выбрала же она Дениса… А убежала сейчас после обидных слов? Нет, она несчастлива… Терпит. Она такая… верная. Правильная.

Николай вздохнул. Надо уходить. Дверь можно захлопнуть.

– Где ты шлялся? Всё гуляешь… – заскрипела жена, как только он зашёл к себе. – Жрачка на столе. Она с силой хлопнула дверь спальни. Николай виновато посмотрел на комнату детей – тихо, не проснулись… Хорошо.

Зашёл на кухню, поставил еду в холодильник. Вышел на балкон: деревья тихо волновались от лёгкого ветерка. На скамейке сидела парочка, склонив головы друг к другу… В спальню идти не хотелось.

Любаша дошла до сквера. Все лавочки были заняты. Она пошла по аллее, освещенной жёлтыми фонарями. Ни о чём не думалось. Казалось, что в голове пусто…

Любовь, сложив в котомочку нежность и доверие, тихонько закрыла за собой маленькую дверцу, неслышными шагами покинула сердце…

## Подарок для свекрови

Вы грызли ночью подушку? Нет? А Дарья грызла.

Как в старой песне поётся? «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь..» Вроде, так. Но… Чтобы она нагрянула к ней?! В таком возрасте? К многодетной матери? При живом муже? Любимом муже?

Михаила она встретила на работе. Симпатичный мужик. Тоже многодетный отец.

Жена у него старше лет на десять. Дарья видела её: тощая, стервозное лицо, злая, как… Понятно: не он её выбрал, а она его. А потом, как порядочному, пришлось жениться.

Это не догадки, а подруга Дарье рассказала. А подруге – соседка другой подруги, которая подруга другой подруги, соседки другой подруги… Короче, сплетни такие ходят.

Дарья Ивановна занимает высокий пост в их управе, так сокращённо они называют своё управление, хотя это уже департамент… Смешно: вроде бы в министерство превратились. На самом деле простая контора.

Михаил – электрик. Пришел чинить проводку у неё в кабинете. Увидела его – ноги подкосились. Втюрилась. А он даже не успел ничего сказать. Что произошло? Они даже ни разу не разговаривали…

Дарья по должности общалась с серьезными мужчинами. Умными. Интеллигентными. Таких и любила. Но теоретически. А мужа – по-настоящему. Он у неё тоже умный, солидный. Полюбила его за ум, неординарность. Вместе уже сто лет. Куча детей. А тут…

Дарья потеряла покой. Ночью грызла подушку. Реально грызла, чтобы не кричать. От желания чужого мужика. Понимала, что это не любовь, не страсть. Животное желание.

Задумалась: может, и мужики изменяют по такой же причине? Животное стремление к самке! А у неё к…

Это стало навязчивой идеей – затащить несчастного Михаила в кой… Нет, в кабинет. Перегрызть провода, что ли? Лишь бы опять пришёл.

Борьба самки с женой и матерью продолжалась два месяца. Дарья похудела (и то – польза!). Стала внимательнее к мужу, он таял от внимания, игриво поднимал брови, целовал её по малейшему поводу и без.

А она ночью поджимала ноги, испытывая боль? нет, не боль, невыносимую негу, представляя себя… и Михаила. Больше всего страдала подушка.

Самку победили двое: жена и мать. Они прочно сидели внутри Дарьи и оказались сильнее. Самка ушла, поджав хвост. Дарья ходила с гордо поднятой головой. Встречая Михаила, усмехалась. Она не любила глуповатых мужиков.

Купила новую подушку. Старую отдала свекрови.

## Фрезеровщик и море

Люди разводятся, потом снова сходятся… Бывает, опять разводятся, и опять сходятся… И опять разводятся, и опять сходятся.

А вы видели трудовую книжку, где отмечено, что человек каждый год увольняется, потом опять устраивается на ту же работу? И его берут! И так уже 15 лет. Потому что фрезеровщик от Бога. Причём все пальцы на месте у этого фрезеровщика пятого разряда.

Богдану 36 лет. Был женат. Он и сейчас женат, но с семьей не живёт. Числится отцом и мужем. Помогает. Зарплата очень большая. Обитает в заводской общаге. Койка в четырехзвёздочной комнате: то есть имеет койко-место в комнате на четверых.

С женой не ругался. Изредка встречаются. Она его любит. Ну как любит? Терпит. Опять же зарплата хорошая. Ребёнка растить нужно.

Богдан любит свободу. Любит настолько, что обычная жизнь, в квартире его давит, выкручивает.

Товарищи по работе шутят:

– Украли тебя, Богдаша, у кочевого народа.

А он только усмехается.

Светлокожий (зимой!), синеглазый, с пышной копной льняных волос. Похож чем-то на Есенина. Но стихи не пишет. Песни любит петь.

Вкалывает Богдан с ноября по апрель, как каторжный. В смысле, много работает. Не отказывается от вторых смен. Может и в ночь выйти.

Он из тех работников, на которых молятся.

Мастер. Виртуоз. К нему едут со всей области. Стараются успеть до его увольнения. А летом и осенью к нему идёт запись: есть операции, которые только он может делать.

– Золотые руки у парня, – говорят в один голос все. – Но душа – потёмки.

В конце апреля Богдан пишет заявление на отпуск и последующее увольнение. Уходит из общежития и селится на берегу моря. Живёт в землянке или шалаше. Из пожиток только одеяло, котелок, ложка, кружка и миска. Все деньги отдаёт семье, оставляет только на хлеб.

Начинается настоящая жизнь!

Встаёт с восходом солнца. Купается в нежных лучах и в ласковом море, которое рано-рано спокойное, а для него даже тёплое. Чувствует единение с ним, получает энергию, которая проникает в каждую клеточку его жилистого тела… И тогда Богдан поёт! Голос у него чистый и сильный. Разносится по всей акватории бухты и ускользает в открытое море.

Действия по выживанию отработаны годами: собирает нежные крючкообразные побеги папоротника на сопках, сушит (хватает и на зиму), подбирает ленты ламинарии (морскую капусту) – тоже на сушку, лакомится икрой плоских шаровидных морских ежей. До середины июля ныряет за трепангом – морским огурцом, который позже в теплой воде, расслабленный, впадает в спячку, забиваясь в расщелины скал и прячась в корневищах морских растений – уже не достать…

Ныряет, любуясь морщинистым песчаным дном, наблюдает за ленивой камбалой. А мидии? А гребешок? А светящийся ночью планктон?

Море… Что может быть прекрасней?

Вечерами Богдан сидит допоздна у костра или на вершине прибрежной скалы. Хочется петь! И он поёт.

Послушать его приходят влюбленные парочки. Они садятся внизу, у подножия скал, и, обнявшись, часами слушают красивые песни в исполнении красивого человека, который больше жизни любит свободу и море…

## Почему нам бывает стыдно

А вы стеснялись своих родителей? Или стесняетесь сейчас? Сознайтесь, что были такие случаи, когда краснели щёки от высказывания или поступка отца или матери!

Тонька помнит себя с пяти лет. И не было дня, чтобы она не злилась на мать.

Началось всё с детского сада. Родители собирали деньги на подарки к Новому году. Сдать не могли двое: отец Славки и мать Тоньки. Ситуации были разные: у Славки родители пили, а у неё не было отца.

Во время сонного часа Тонька не спала, пошла в туалет и возле кабинета воспитателей остановилась – услышала своё имя.

Ирина Сергеевна, любимая воспитательница, мягкая, добрая, говорила:

– Тонечка такая милая девочка! Умненькая, отзывчивая… Не повезло с матерью. Надо подарок-то делать… Если родители не скинутся – я вложу деньги.

– И что? Ты за всех голодранцев будешь деньги вносить? – подала голос помощница, молодая и бесцеремонная Виктория Андреевна.

– Тихо! Не кричи… Вдруг кто услышит.

Тонька убежала в спальню. Кто такие голодранцы она не знала, но слово запомнила. Плохое оно какое-то.

– Мамочка, а мы голодранцы? – спросила она у матери, когда они шли домой.

– Кто сказал? – вскинулась мать и покраснела.

Тонька тоже покраснела.

– Значит, правда? Почему ты не можешь дать деньги на подарок? Голодранцы – это те, у кого мало денег?

– Тонечка! Я сдам деньги. Обязательно сдам. – Мать ускорила шаг, быстро проходя мимо красивых витрин с пирогами, тортами, пирожными.

– Это хорошо, а то Ирине Сергеевне придётся мне подарок покупать. – Тонька обрадовалась и забыла об этом разговоре.

Через неделю шли в садик и Тонька спросила:

– Мама! А почему ты не носишь сережки?

– Да надоели они мне, доча.

И этот разговор забылся.

Помнила только Тонька, сколько раз она краснела за мать, серую мышку, которая на собраниях старалась сесть за последнюю парту, спрятав стоптанные туфли. Краснела за её постоянные подработки по мытью подъездов и насмешки одноклассников… Краснела за свои штопаные носки и колготки… Краснела за свою сумку с потрескавшимися ручками…

Краснеть она перестала, когда Славку забрали в интернат, и она услышала, как бабульки на лавочке сказали, кивая на её мать:

– Вон, Галина, тянет девчонку одна, похудела, бедняжка, но не бросает дочку… А эти, алкаши, пацана проморгали…

Прибежала домой и кинулась к матери:

– Мамуля! Когда тебе на подъезд выходить? Я помогу тебе…

– Ты что, дочка! Учись, я сама…

Тонька с этого дня и училась… И помогала. Училась с азартом, злостью, словно стараясь вырваться из предначертанного круга.

Прошло время. Нет, оно пролетело, унося обиды за некупленные джинсы, за отсутствующий компьютер, за старенький кнопочный телефон, за отложенные поездки по турпутёвкам…

Выучилась. Устроилась на работу…

…Возле подъезда стояла стройная девушка, глядя вверх, на окна родной квартиры. Она перекинула ремешок дорогой сумки с одного плеча на другой, ухватила за ручку большой чемодан.

– Здравствую, мама! – дверь открыла немолодая женщина, худенькая, тоненькая, с потухшими глазами. Ахнула, кинулась обниматься.

– Это тебе! – Тонька подтолкнула чемодан к матери…

Галина стояла возле зеркала, расправляя руками нарядное платье. Тихая улыбка и сверкающие глаза преобразили лицо. Она похорошела.

– Ты такая красавица! – дочка обняла мать, поцеловала в щёку, отошла полюбоваться издали.

Мать кокетливо, забытым жестом, взбила волосы и повернулась к дочери.

Тонька стояла, протягивая ей открытую коробочку, где, сверкая, лежали серьги…

## Ожидание надежды

– Она не оправдала моих надежд… – Такую фразу я услышала от Лидии. Мать говорила о своей дочери Александре.

Прозвучало это как приговор. Я замерла… Какие надежды? На что?

– Я растила её одна. Муж ушёл, когда Саша родилась… Ей не было ещё и года… Предатель. А знаете почему? – На меня смотрела молодая ещё женщина. Обычная внешность: крашеная шатенка среднего роста, нормальный вес, правильные черты лица – её можно было назвать симпатичной. Но ожесточённость, застывшая в голубых глазах отталкивала.

– Он ждал сына. Просто был уверен, что родится мальчик. – Она смотрела на меня увлажняющими глазами, переживая прошлое. – Хотел ходить с ним на рыбалку, играть в футбол…

Лидия теребила мокрый носовой платочек, то разворачивая его, то скручивая, нервные пальцы выдавали внутреннее напряжение.

– Как только на УЗИ сказали, что будет девочка, он взбесился. Ко мне изменился… Но до последнего верил, что аппарат ошибся.

Лидия судорожно вздохнула, открыла сумочку.

– Я принесла фотографию. Видите, с каким лицом встречает нас из роддома?

Я взяла карточку. Улыбающиеся бабушки и дедушки. Женщина с кулёчком, перевязанным розовой лентой. Лицо виноватое. Мужчина с брезгливой кривоватой усмешкой… Застывшая история несчастливой семьи.

Мы беседуем уже час. Лидия пришла с проблемой: не может найти язык с дочкой-подростком, которая изводит её.

– Всему! Всему сопротивляется! – твердить Лидия.

Я спокойно прошу расшифровать это неохватное слово «всему». Чему может сопротивляться девочка?

– Всему! Всему! – твердит, как заклинание мать. – Я хотела быть гимнасткой! Не повезло. Тренер сказал, что нет перспективы. Повела Сашеньку, думаю, пусть хоть у неё получится… А она не хочет! Повела в музыкальную школу – та же история! Не хочет… А я так мечтала, чтобы она стала пианисткой!

– А кем она думает стать? – пытаюсь повернуть разговор в другую сторону.

– Да никем! Говорит, что сама решит. – Лидия высморкалась в платочек. – Извините… Любит только гулять…

– А мне так хотелось, чтобы этот… так называемый отец… узнал, что Александра занимает призовые места в соревнованиях. Или о победах в конкурсах, как пианистки… Чтобы он пожалел, что ушёл! А эта неблагодарная девчонка… Я ради неё…

Долго Лидия рассказывала, чем она пожертвовала, чего лишилась…

Вот и всё прояснилось. Мать посвятила жизнь не дочери, а мести мужу. Жалко… Постоянные упрёки довели девочку до тихого сопротивления. Пока до мирного протеста. Она сама хочет делать себя, свою жизнь. И она права.

Мне грустно: дети – всегда заложники взрослых. Надо работать и с матерью, и с девочкой. Всё поправимо.

Гложет только вопрос: а если бы отец остался? Как бы себя вёл? У него вообще мечта не совпала с реальностью. Любил бы он дочку? Или мстил бы за несбывшееся ожидание?

## Освободиться от нелюбви

Ольга тщательно работала кисточкой для макияжа, наводя порядок на лице, подкрасила глаза, подвела губы и, подмигнув себе, быстро прошла на кухню. Достав из фирменного пакета готовые блюда, разложила их по кастрюлям и спрятала в холодильник. Сегодня не стала рисковать – заказала ужин в ресторане. Вечер будет особым.

Она ждала Олега. Намекнул вчера, что готовит ей сюрприз. Неужели решился? Уже год она ждала предложения. Руку и сердце. Только зачем они ей нужны? Ольга усмехнулась: рук и сердец полно. А состоятельных мужиков мало.

Олег был настоящим боссом. Именно так она их раньше и представляла: холеный, в отличном костюме, с приятным парфюмом, с дорогими аксессуарами. Одни часы чего стоят! Ольга узнавала, тайком сфотографировав и пробив через поисковую систему, сумма была впечатляющей! Про машину можно и не говорить: представительского класса, чёрная, кожаный салон… О квартире ничего не известно. Может, у него особняк? Спрашивать она боялась, чтобы не заподозрил в меркантильности. Ну не однокомнатной же он живёт?

Встречались они ровно год. Он появлялся несколько раз в неделю. В основном у неё дома, в съёмной квартире. Олег предложил оплачивать аренду и коммуналку, но Ольга «гордо» отказалась. Это был главный пунктик плана: типа, она его любит, ей ничего не надо. Так, по мелочи, подарочки принимала: духи, цветы, конфеты… ресторан. Драгоценности? Ни-ни! Ни в коем случае! А как хотелось перед девчонками похвастаться…

Звонок… Ольга мельком взглянула в зеркало и поправила локон. Подошла к двери, глубоко вздохнула, натянув улыбку.

– Добрый вечер! – Олег? Джинсы, рубашка, кроссовки. Букет ромашек. Взлохмаченные волосы… Чемодан.

Ольга не могла вымолвить ни слова: пришёл делать предложение с ромашками?!

– Я зайду? – Олег уверенно перешагнул порог, скинул обувь.

– Заходи… – улыбка не сходила с растерянного лица, казалась приклеенной. Ольга попятилась, мысли метались, она часто моргала. – Что-нибудь случилось?

– Случилось. – Олег взял её за плечи, отодвинул и зашёл в комнату. – Ого! Какая сервировка! Будем ужинать?

Ольга стала доставать кастрюльки, подогревать блюда, которыми решила сразить будущего мужа… Выставила тарелки с нарезкой и салатом. Делала всё механически, обдумывая происходящее.

Сели за стол. Олег наполнил тонконогие бокалы.

– За нас! – он залпом выпил. – Любимая! Я обанкротился. Всего лишился. Остался только чемодан. Поженимся. Буду жить у тебя.

– Что?! – Ольга успела сделать глоток и, чуть не подавившись, резко поставила бокал, вино выплеснулось на белую скатерть. – Ты о чём?

– Я делаю тебе предложение. – Олег честными глазами смотрел на неё.

– Пошёл ты! – напряжение дня вылилось в крик, истерику. – Женишок! Банкрот! Пошёл вон!

Ольга топала ногами, сорвала скатерть, на пол рухнул ужин, стоивший бешеные деньги. Мельком подумала: «Зря, еда пропала…» По щекам потекли чёрные реки злости. Она рукой задела губы, нарисовав помадой кривую усмешку…

Олег молча обулся. Вышел. Без чемодана.

На улице сел в машину, чёрную, представительского класса… Парень, сидящий на водительском месте, посмотрел на часы и повернулся к Олегу:

– Быстро ты. Я даже не успел заскучать. Любовь закончилась?

– Да. Что ж они такие алчные? – Олег откинулся на спинку сиденья. – Кольцо даже не успел подарить.

– А нечего в баре знакомиться. Конечно, зря это говорю. Ты и сам знаешь… – друг завёл машину. – Поехали, отметим освобождение.

Ольга сидела на полу, ела из разбитой тарелки креветки, глотая их вместе со слезами. Глаза блеснули злой яростью – она заметила чемодан.. Нервничая, открыла его – большой букет пурпурных роз, распрямившись, кинулся к ней. Как заворожённая,

Ольга взяла его, поднесла к лицу… На дне чемодана лежала маленькая красная коробочка в форме сердца.

## Играй свою роль

Совещание закончилось. Кажется, что все бестолковые устроились к нему на работу. Кадровичка подводит. Надо ею заняться. Не видит, кого берёт? Самому устраивать собеседования?

Он откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Домой идти не хотелось. Людмила начнёт ныть: денег не хватает, кран протекает, сын не слушается… Именно в такой последовательности. На первом месте деньги, сын – на последнем.

Позвонил Андрей, друг с института. Предложил встретиться, пивка попить. Игорь обрадовался, что оттягивается время прихода домой, согласился. Отправил жене сообщение: вызвали наверх. Уточнять куда не стал. Не её дело. Напишешь, что остался на работе, кинется проверять, звонить охраннику. Уж он-то её знает.

Раздражение нарастало, казалось, что во всём виновата жена. Утром зудит, в обед звонит, вечером доканывает. Любовницу завести, что ли?

Заводить не хотелось. Имелся печальный опыт. Вначале была хорошей, а по мере углубления отношений начала вести себя как жена: то не позвонил, то не предупредил, то опоздал, то не купил… И требует и требует! Жене столько не покупал, как ей. Жена-то хоть своя, всё в семье остаётся, а эта…

В результате девица стала на два фронта работать: завела второго, помоложе и побогаче… Пережил унижение. Заработал комплекс неполноценности.

Доехал до бара. Проходя мимо гардероба, Игорь взглянул на своё отражение: усталый сорокалетний мужик хмуро сдвинул брови и сжал губы – ничего не скажешь – просто «красавец»! Андрей уже ждал. Выглядел спокойным, уверенным, свежим.

– Здорово! – пожали руки, сделали заказ.

– Что такой замученный? – Андрей расслабленно попивал живительный напиток и разглядывал друга. – Проблемы?

– Ты знаешь, везде неприятности. – Игорь был как сжатая пружина, готовая распрямиться. – Всё комом. Такое ощущение, что все сговорились меня доставать. Я на пределе… А ты изменился. В лучшую сторону.

– Комплименты мужчинам делаешь? – засмеялся Андрей.

– Другу – можно! – улыбнулся Игорь. – Раскроешь секрет?

– За этим и позвал. Помнишь, позавчера я тебе звонил?

– Ну? – Игорь не помнил, но вида не подал.

– Наорал на меня… Послал… – друг прищурился.

– Наверное, под горячую руку попал… – Игорь вспомнил, стало неудобно, повёл себя как баба истеричная. – Извини.

– Так вот: я тут статью прочитал. Неделю себя приучаю играть роли…

– Чего? – Игорь чуть не подавился.

– Говорю, живу по ролям… На работе – начальник, дома – муж и отец. Проблемы испарились. Не все, конечно… Но стало легче.

– Ну ты даёшь! Статью прочитал! – Игорь осуждающе посмотрел на друга.

– Попробуй, потом поговорим. – Андрей достал из портфеля толстый глянцевый журнал. – На, у жены подрезал. Десятая страница.

Игорь, чтобы не обижать товарища, взял издание, подумав: «Дожили: женский журнал читаем…» Но дома, закрывшись в туалете, статью прочитал. Написана убедительно. Вообще-то, прописные истины излагаются. Андрею-то помогло. Надо попробовать.

Решил не ждать понедельника. Начал с субботы.

Утром поцеловал жену, улыбнулся, похвалил завтрак, ещё один раз поцеловал. Смотрит: расцвела Людмилка! Сказала, что сбегает в магазин одна, а он пусть отдыхает, нечего с ней мотаться. Спросил, для формы, что дома сделать по хозяйству. Чмокнула и убежала. Лёг на диван, захватив планшет. Для себя отметил: роль мужа исполнил.

Подозвал сына, обнял, поинтересовался новостями, посмотрел электронный дневник, похвалил, предложил сходить в зоопарк.

Сын засветился. Это тебе не «иди погуляй, сынок, я устал». Отец как-никак.

Суббота и воскресенье прошли на «Ура!»

Всю неделю Игорь Павлович, выбритый, благоухающий, с улыбкой на лице входил в офис, громко поздоровался со всеми, делал комплименты женщинам, пожимал руки мужчинам… Разговаривал вежливо, только по делу. Сотрудники как-то подтянулись, обращались к нему тоже только по делу. На себя всё не оттягивал, делегировал помощникам. Появилось время подумать о стратегии и тактике, попивая кофе. Приятно быть начальником. И поводов орать нет…

В пятницу позвонил Андрею:

– Хочу сыграть роль друга: спасибо, прочитал, осваиваю.

– Смотри не перепутай, дружище!

К концу рабочего дня позвонила жена:

– Забыла утром спросить: на собрание в школу сходишь?

– Ты же мать, сходи сама!

Людмила молча отключилась.

Игорь досадливо хлопнул рукой по столу: перепутал! Переложил общую обязанность на жену… А вдруг у неё дела? Даже не спросил…

Перезвонил:

– Прости, любимая… В начальника заигрался. Схожу.

Вечером Игоря ждал ужин при свечах. Бабушка сыграла свою роль: забрала внука.

## Любят одних, а женятся на других?

Нина Ивановна вышла замуж, когда её все и называли Ниной Ивановной. Засиделась в девках, что и говорить. Если бы не командированный на их завод Семён, так и сидела бы со своим принципом.

Полненькая, коротконогая, с простоватым лицом, где всё было как бы смазано, нечётко прорисовано, Нина Ивановна была доброй, простодушной и честной. Именно эти качества и мешали ей найти жениха.

Она не хотела просто встречаться, а хотела просто выйти замуж. За кого? Да за кого угодно! Это-то и отпугивало потенциальных ухажёров, которые, думая, что девка с такой внешностью прыгнет на любого, наталкивались на принцип:

– Сначала в ЗАГС – потом в постель!

Жениться никто не хотел, а Нина Ивановна не огорчалась, а ждала.

И дождалась. Семён, крепкий сорокапятилетний мужчина, появившись на заводе, всколыхнул женское население: от кадровички узнали, что не женат.

Кто только не строил ему глазки! Кто только не соблазнял его приталенными рабочими халатиками! Кто только не угощал его домашними пирожками и булочками! Все разведёнки, вдовушки и свободные женщины от двадцати до …! Мужиков-то свободных раз-два и обчёлся, да и те алкаши. А тут спокойный, симпатичный, не курит и не пьёт (проверили!).

Нина Ивановна тоже обратила внимание на мужчину, но никаких попыток понравиться не делала. Конкуренток молодых, длинноногих много – зачем терять время и нервы?

А Семён, игнорируя всех красоток, стал подкатывать именно к Нине Ивановне. Утром заходил здороваться. В столовой подсаживался к ней, хотя места были за соседними столиками. Говорили о погоде, о работе… Ничто не взволновало законсервированное сердце Нины Ивановны: командированный. Сегодня здесь – завтра уедет. Тепла и ласки ему захотелось? С этим – ни к ней…

Женский коллектив не волновался по поводу Нины Ивановны: все знали её жизненную установку, давно на ней поставили крест. А зря.

Через две недели Семён сделал Нине Ивановне предложение… Она не отказалась. Восприняла это как должное, произнеся одно слово: «Согласна.»

Сказать, что все были в шоке – это ничего не сказать. Все были в двойном шоке! Заводские красотки, потратившие деньги на стрижки, причёски и маникюр, впали в ступор. Откуда им было знать, что Семён, впрочем, как и другие мужчины, маникюром не интересуется? Особенно в сорок пять лет.

Прошло четыре года.

Нина Ивановна с коляской, в которой спал восьмимесячный малыш, сидела на скамейке детской площадки, наблюдая за трёхлетним сыном, который возился в песочнице. Она нисколько не изменилась: та же полнота, простое, как набросок карандашом, лицо… Обыкновенная счастливая женщина.

К площадке приближался Семён. Увидев жену с детьми, заулыбался. Он не прогадал, выбрав Нину Ивановну (так звал её с момента знакомства, продолжал звать и после женитьбы). Были у него и красивые, и длинноногие, и с причёсками, и с ногтями… Были страстные. Истеричные. Бьющие посуду. Не было верных…

И пусть гадают встречные завистливые бабы: «Что он в ней нашёл?» Семён ответ знал: добрая, честная, порядочная… Спокойная. Хорошая мать для мальчишек. Да, не вспыхивала между ними страсть, не сходили они с ума друг от друга…

Недаром говорят: любят одних, а женятся на других… Правда это или нет? Кто знает?

## Ты будешь лучше меня

Игорь сидел за гаражами, думая, куда пойти ночевать. Выбрать было трудно. Дома было два. Точнее, две квартиры.

В первой – жила мама и дедушка, то есть уже его папа. Во второй – настоящий папа и бабушка.

Мир рухнул. Раскололся на две половинки. Игорь не знал, к какой прибиться. Барахтался между домами.

Раньше они жили все вместе в четырёхкомнатной квартире: мама, папа, бабушка и дедушка (родители папы). Родился Игорёк… Все были счастливы. Совместные поездки, семейные праздники, походы…

Потом всё закрутилось-завертелось, смешалось: ругань, крики и даже драки. Игорь плакал, кричал по ночам, стал заикаться… Он не мог понять, что происходит.

Просветили во дворе.

– Твоя мать спит с дедом, – просто, как о чём-то обычном, сказал семилетний Олег. – Я слышал, как моя мать подруге говорила.

Игорь отрицал это, потому что видел, что мама всегда спала в своей комнате с папой. Пацанам пришлось открыть ему глаза на безобидное слово «спать». Игорь ужаснулся. Ему было 6 лет, он только-только стал самостоятельно гулять, и то «благодаря» скандалам. Был далёк от реалий жизни, да это и понятно – домашний мальчик. А тут такое!

С прогулки вернулся зарёванный, устроил скандал, кричал страшные слова и проклятия. Все опять переругались. Папа ушёл, хлопнув дверью…

Потом квартиру и мебель разделили, все стали жить отдельно. Не могли поделить только его, Игоря, потому что не знали, чей он сын. Пришлось ему жить на два дома: неделю – у мамы, неделю – у папы. Тот же мудрый Олег со знанием дела пояснил:

– Так решил суд.

Игорь не знал, что это такое. Но понял, что суд нужно слушаться.

И не только слушаться, но и приспосабливаться к новой жизни.

Ему стало казаться, что он не один. Ну, что его два…

К маме приходил один мальчик, его звали Игорёк. Он был тихий, молчаливый. Сидел за компьютером или в телефоне – требовали не мешать. Наказывали за непослушание. Он видел, что тяготятся его присутствием. Сидел, как мышонок, в своём углу.

К папе приходил совсем другой мальчик – Игорь. Отец разговаривал с ним на равных. Они ходили вместе гулять, мастерили в гараже. Бабушка пекла пирожки, жарила блины. Они вместе читали.

Где ему нравилось больше? Игорь не знал: у мамы его никто не трогал, у папы – веселее… Но там и там было пусто, одиноко.

Началась школа. К заиканию прибавился нервный тик. Игорь каждый урок со страхом ждал вопроса о родителях. Нет, это было не нарочно. Но часто дети рассказывали о профессиях матерей и отцов, о совместных поездках… О ком рассказывать ему? О дедушке-папе? Как-то стыдно. Во втором классе к нему подошла отличница Оля:

– Игорь! А почему твои родственники не делают тест ДНК?

Он захлопал ресницами, не зная, что ответить. Погуглил и ужаснулся: узнать, что он – сын дедушки? Ни за что!

Вечером разговаривали с отцом.

– Сынок! Никакого теста не будет. Ты мой сын. Понял?

Игорь прижался к отцу. Какой он всё-таки умный и добрый.

К десяти годам Игорь окончательно переселился к отцу.

В пятом классе учитель математики сказал, что хочет видеть отца Игоря – класс засмеялся. Игорь сжался, опрокинул парту и выбежал из класса…

У матери родился свой ребёнок, Игорь не хотел называть его братом, перестал бывать у них, тем более что с дедом он давно уже не разговаривал… А мама… Ей было не до него.

Бабушка умерла. Только через много лет он осознал, что пришлось пережить ей после предательства деда.

Отец так и не женился. Не хотел травмировать сына… Они очень подружились. Были откровенны друг с другом.

– Папа, я хочу быть таким, как ты! – сказал Игорь, получив желанный подарок от отца на четырнадцатилетие.

Отец обнял его, похлопал по спине:

– Ты будешь лучше меня, сынок…

## Никто не обязан меняться

Полина психовала: муж раздражал всё больше. Чем старше они становились, тем труднее её приходилось сдерживаться.

– Что изменилось в нём? – этот вопрос она задавала себе каждый день.

– Да ничего! – отвечал ей кто-то, справедливый и честный, сидящий внутри. – Ничего! Как был он общительным, весёлым, эмоциональным, так и остался.

– Таким ты его полюбила, – утверждал тот же голос. – И, надеюсь, любишь сейчас.

Да, Полина любила этого крепкого, жизнелюбивого мужчину. Инициативный, сообразительный, любознательный, эрудированный. Он выделялся из всех парней компании. Нравилось, что он любит красивые вещи, гостей, путешествия. Льстило, что обратил внимание на неё. Часто думала:

– Такой отец нужен моим будущим детям.

Полина тоже выделялась среди девчонок: отзывчивая, приветливая, деликатная. Она была заводной. С какой-то изюминкой. Эту загадку хотелось разгадать. Но это было непросто. Но Денис был азартный и упорный.

Она оказалась хорошей женой, он не прогадал. Окружила вниманием и заботой, а ему было этого мало. Денис не любил одиночества. А семье он чувствовал себя одиноким. Не было куража, приходилось сдерживать свои настоящие эмоции… Было трудно. Не разведчик же он.

На мужских посиделках, когда вели разговоры о слабом поле, он всегда уважительно отзывался о жене, но как-то мелькнула мысль, что женился не по любви, а по расчёту. Может, поэтому они не развелись, как все его друзья? У них уже было по несколько жён, дети от разных браков.

Он любил им говорить:

– У меня не брак, а партнёрство! А у вас – брак! Бракоделы!

Полина и в молодости не любила шумные компании, предпочитала сидеть дома, много читала. Но не была затворницей. Энергия била через край, а сейчас она перенаправила её на детей. А продолжающее беззаботное существование мужа угнетало.

Полина хотела любви. А может, страсти?

Её читательский опыт подсказывал ей, что это безумное умопомрачительное состояние временной влюблённости прошло мимо. Когда вихрь эмоций кружит голову так, что становится наплевать на всё… Вечерами, когда ждала Дениса с очередного загула, она, отложив книгу, вспоминала мужчин, которые за ней ухаживали…

– Была бы я счастлива с ними? – тревожно спрашивала себя. – Нет. Рядом с ними я бы потухла…

Значит, Денис ей нужен? Будоражащий, раздражающий, неугомонный… Любовь ли это? Ответа у неё не было.

Приходил Денис, подпитанный энергией шумной компании, новых впечатлений, уставший от пустой болтовни. Окунался в семейную жизнь. А Полина опять злилась, иногда срывалась, высказывая всё, что о нём думает… Быстро остывала.

– Я не могу дать ему необходимую порцию бодрости. Но он мне нужен. Именно такой: ветреный и деловой, болтливый и заботливый, непостоянный и верный… Противоречивый. Может, это любовь?

Ответа не было.

День шёл за днём. Забота о детях, которые обожали отца, его лёгкость к бытовым проблемам, жажда романтизма во всём создавали у Полины ощущение жизни на краю вулкана…

Денис, находясь в иллюзии беспечности, на самом деле внутренне был расчётлив, требователен и ревнив. Ему нужна была такая жена: всё прощающая, всё принимающая, терпеливая и верная. Настоящая хранительница.

Время шло. Никто не хотел меняться… Никто не обязан меняться…

## Вечность будущего

Они сидели возле многоэтажки. Белые ночи. Тишина. Из кустов раздался писк.

Опять какая-то скотина котёнка выкинула! – Ольга вскочила и бросилась на звук. Она была помешана на помощи животным. Волонтёрила по приютам. Часть зарплаты уходила на пожертвования.

– Иди сюда! – страшным шёпотом позвала она подругу. Та испуганно вскочила: никогда не слышала, чтобы Ольга говорила таким трагическим голосом.

– Что? – Алла осторожно раздвинула кусты, вглядываясь вглубь.

Ольга сидела на корточках перед каким-то пакетом.

– Что, их там много? – Алла с досадой подумала, что теперь месяц будут нянчиться с ними, возить к ветеринару, пристраивать в хорошие руки.

– Один… Ребёнок… Очень маленький… Вызывай полицию! – она осторожно подняла пакет с логотипом строительного магазина и понесла к скамейке.

Девушки были в шоке, молчали, только прислушивались к дыханию малыша. Они боялись, что перестанет шевелиться. Почему-то он не плакал… Может, у него сил не было? Неизвестно, сколько он там пролежал…

Полиция и «Скорая» приехали через десять минут. Ребёнка забрали медики. Ольгу и Аллу повезли в отделение. Они поняли, что их подозревают…

– Вот и погуляли… – с укором сказала Алла, которая не хотела идти на вечеринку.

Ольга, потрясённая случившимся, молчала. Она переживала вновь и вновь тот страх, который испытала, когда открывала пакет.

Пока их опрашивали, составляли протокол, ругали, что перенесли пакет с места преступления, в отделение привезли мать новорождённого. Это была сонная девица с наращёнными ресницами и волосами, вульгарно одетая, можно сказать, почти раздетая, подозрительно безразличная.

Она спокойно и деловито отвечала на все вопросы. Подтвердила, что ребёнок её и что его унёс сожитель, когда она спала. А легла она после обеда, потому что выпила. Получается, что грудничок пролежал в кустах часов 12. Днём шумно, никто его не услышал, а потом ослаб и только пищал…

Девушек отпустили. Они вышли на воздух, обессиленные, сели на лавку возле полиции.

– А если бы его нашли собаки? Помнишь, бегает бездомная стая? – Ольга закрыла лицо руками. Она ещё не отошла от стресса.

– Кто это был: мальчик или девочка? – Алла сама не знала, зачем ей эта информация.

– Девочка. – Ольга встала. – Пошли. Поспим и навестим малышку.

– Только не придумывай ничего! – Алла взяла её за руку, пытаясь заглянуть в глаза, она знала натуру подруги. – Нам ещё учиться. Диплом защищать.

– А ей жить. Для ребёнка два года – целая вечность. – Ольга говорила твёрдо.

– А наследственность? – сделала робкую попытку вернуть её на землю подруга.

– Если об этом думать, можно и не жить. – Ольга сжала губы, глаза горели.

– Тебе не отдадут её, ты не замужем. – Это был последний аргумент.

– Пока не замужем. – усмехнулась Ольга.

Малышку им не показали. Но они не знали Ольгу: она и в полицию сходила, и заявление на опеку написала, заставила зарегистрировать, хотя мать ещё не лишили родительских прав.

– Я умею ждать, – сказала Ольга суровой начальнице соцзащиты…

В универе подошла к Василию. Он давно к ней клинья подбивал.

– Вася! Ты меня любишь? – ошеломлённый парень кивнул.

– Давай поженимся? – Ольга улыбалась. – Не понравится – разведёмся.

Вася ещё раз кивнул.

– Молодец! Я в тебе не сомневалась. – Ольга поцеловала его в губы. – Завтра идём заявление подавать.

– Ну ты даёшь! – Алла преодолела оторопь, восхищенно смотрела на решительную подругу.

– То ли ещё будет! – взгляд Ольги устремился куда-то вдаль. Наверное, в будущее.

## Продлить себе жизнь

Тамара Андреевна гордилась, что воспитывает внука. Генка, конечно, сложный ребёнок, но ничего. Справится. Человеком сделает.

Дед, муж Тамары Андреевны, тоже был сложным. Сложным дедом. Таких дедов тысячи: тихо пьющих, много спящих, мало делающих… Надеющихся на своих бабок, которые и на машине умеют ездить, и огород вспахивают, и за животными ходят. А некоторые, такие как Андреевна, и малым бизнесом занимаются (веники мастерила, на рынок сдавала). Им надеяться не на кого. С детьми проблема.

Дочка вышла замуж рано. Нарожала детей. Муж сразу оказался сложным. Сложным мужем, который со временем перешёл бы в категорию сложных дедов. Но у Катьки характер будь здоров: выгнала без выходного пособия. Вкалывает на трёх работах, от алиментов отказалась, родительских прав горе-отца лишила. Андреевна ей помогает. Немного, правда. На руках у неё Генка.

Это внучок. Сын непутёвым оказался. Со всех работ выгоняют – лентяй тот ещё. Закономерно: пьёт, опаздывает – увольняют. Ушёл из семьи. Жена его, Люська, слабой оказалась на передок, загуляла. Генка сутками один дома оставался. Голодный, холодный. Плакал ночами – боялся. Соседи вызвали полицию. А дальше понятно: лишили родительских прав.

Тамара Андреевна о беде узнала случайно. Жил сын с семьёй в другом городе. Звонила сыну – говорил, что всё хорошо. А приехала в гости – дома никого. Соседи всё рассказали.

Кинулась хлопотать, ребёнка забирать. Долго бегала по кабинетам, пока Генку к себе не оформила. А сына и невестку так и не нашла. Сгинули. Подала в розыск.

Пока ехали, она тихо плакала, глядя на худое, бледное существо – своего внука. Не по возрасту маленький, плохо разговаривает, всего боится.

Приехали. Напокупала игрушек. Стала усиленно кормить. Первое время боялся спать один. Завели комнатную собачку. Мальчик назвал её Лизуном, уж очень ласковым пёсик оказался.

Генка оттаял. Округлился. Заговорил. Стал шустрым малым. Даже очень.

Общительный, весёлый. Умел уболтать любого. Подмял под себя местную ребятню. Верховодил. Стали пакостить по огородам и дачам.

Устала бегать, извиняться перед соседями.

Тут и школа. Генка учиться не хотел. Дрался, обзывался, пакостил. Андреевна удивлялась: дома такой хороший. Послушный, ласковый. Выйдет на улицу – чертёнком становится.

Если бы в школе давали медали бабушкам за посещение кабинета директора, она первая бы получила. А так просто получала нагоняй как законный представитель ребёнка.

После одного такого визита и пропала гордость Андреевны за свой бабушкинский подвиг. Можно так сказать? Или проще: за подвиг бабушки.

На претензии директора по воспитанию внука она заикнулась, что растит его одна, ни матери, ни отца у Генки нет, дед сам как ребёнок… Директор сказал:

– А вы себе задавали вопрос: можно ли вам доверять внука? Вы ведь не смогли воспитать своего сына.

Тамара Андреевна замерла, сказать было нечего. Прав директор. Лощёный, чистенький… Интересно, свои дети у него есть? Спросить постеснялась.

Пришла домой и слегла. Упала духом. Потеряла веру в себя.

В субботу пошла в церковь. Разговаривала с отцом Василием. Молодой батюшка, но внимательный и рассудительный. Прихожане его любят.

– Нести тебе этот крест, дочь моя, долго. Ты искупаешь все грехи: и свои, и сына, и мужа. Люби внука…

Она и любила. Выкормила и выучила. Человеком стал. Правда, дальше не пошёл, устроился на мусоровоз. Хорошо зарабатывал. Деньги в дом приносил, все до копеечки. Бабушку уважал.

А тут ещё внучок объявился. Брат Генки по матери. То есть ей – никто.

Утром:

– Тук-тук! – открывает дверь, а там мальчонка, на вид года три. Худой, грязный, в кулачке записка. Протягивает. А там послание: «Андреевна! Прими Федьку. А то сведу в детдом. Ваша Люська».

– Какая она моя? – возмутилась Андреевна. Она только-только решила отдохнуть от забот. Но мальчонку приняла. Начала кормить, лечить…

Год отлежала с ним в онкологии, выкарабкался. Родней родного привязался к ней. Стал мамой называть…

Выписались, приехали домой. Генка привёл девушку. Встали перед Андреевной на колени:

– Благослови, мать! – она заплакала…

Генка женился. Девушка такая хорошая попалась ему. Добрая, работящая. Тамара Андреевна видела, что жена будет держать его крепко…

– Спасибо, Господи! – стояла перед иконой в церкви Андреевна. – Спаси и сохрани и детей моих, и внуков, и деда моего непутёвого…

Подошёл отец Василий, погладил Фёдора, перекрестил их:

– Сына послал тебе Господь, дочь моя, за труды твои! Начинай новую жизнь!

Домой Андреевна шла молодой пружинистой походкой, сияя глазами и ведя за руку сына Феденьку.

## Свои ошибки

– Не уходи… – это был голос не человека, он шёл изнутри раненого животного, испытывающего невыносимую боль. И уйти было невозможно.

Павел старался не выдать своего состояния, еле сдерживался, чтобы губы не искривились в усмешке, чтобы глаза не сверкнули радостью.

– Готова. Она вся в моей власти, – самодовольно думал он, оглядывая ладную фигуру Лизы, её длинные прямые волосы, миловидное лицо, сейчас искажённое гримасой страдания. Они женаты один месяц. – Интересно, если прикажу ей сейчас встать на колени?

– Проси прощения, —ядовитым голосом злодея тихо сказал он, наслаждаясь властью. Ноздри расширились, губы непроизвольно дёргались в предвкушении удовольствия.

– Прости, я всегда буду слушать тебя… Только не уходи… – едва шевелила помертвелыми губами девушка. – Не бросай…

– Не так! По-настоящему проси! – он упивался унижением жертвы, глаза заискрились нехорошим порочным светом. – На колени!

Лиза упала на колени, словно кто-то ударил сзади по ногам. Лицо побледнело. Она понимала, что так нельзя, что это слишком… Но ничего не могла с собой поделать… Чувствовала себя куклой. Самодельной. Набитой ватой. С плоским лицом из ткани, где нарисовано: точка, точка, запятая – вышла мордочка кривая…

Она стояла на коленях, пока не упала. Её не наказывали даже в детстве. Лиза росла в солнечной семье, где все любили друг друга… Она тоже хотела такую семью… Детей… Встретила парня. Влюбилась. Первый раз: искренне, по-настоящему, безоглядно…

Павел смотрел на лежащую без чувств девушку и думал:

– Из неё получится хорошая жена. Преданная как собака… Надо только воспитать по-своему!

Он вспомнил всегда забитую мать. Властного отца, не терпящего возражений. Мнящего себя царьком маленького мира. Все пресмыкались перед ним, Павел тоже. Глядя, на бессловесную мать, он мысленно твердил, что у него в семье всё будет по-другому…

Не получилось. Отношения на равных не для него. Кайфа нет. Удовлетворения тоже. Самое сладкое слово для него – власть! Это на работе он подчинённый. И никогда ему не стать начальником, перед которым все лебезят…

А дома он шах! Султан! Царь!

Павел вытер вспотевший от возбуждения лоб. Поднял и перенёс Лизу на кровать.

Девчонка! Хотела быть равной в браке. А его она спросила? Что нужно ему?

А хотел он только подчинения. Всё остальное к этому прилагалось.

На следующее утро Лиза проснулась как побитая собака: болела каждая клеточка измученного тела.

– Лучше бы ударил, – мелькнула мысль. – Не так больно было бы. И правда, слова бьют больнее… А что дальше?

Лиза, оставаясь без мужа, чувствовала себя свободнее, дышала легче. Он имел над ней необъяснимую власть. Даже когда он молчал, ощущала страшную силу. Это была какая-то тяга гвоздика к магниту. Сопротивляться бесполезно.

– Надо бежать! Пока не вернулся! – Лиза бросила несколько вещей в свой рюкзак. – Ничего брать не буду, пусть подавится. Удав!

Без присутствия мужа Лиза начала соображать: так, документы, телефон, деньги… Она взглянула на часы и вздрогнула:

– Скоро придёт! И тогда всё – я пропала!

С каждым днём она завязала всё глубже и глубже в этих ненормальных отношениях.

– Господи! Хоть бы я не была беременна! – шептала Лиза, быстро спускаясь по лестнице. На лифте – не решилась, вдруг перехватит…

На электричке добралась до родителей. Мать ахнула, увидев бледную, похудевшую дочь:

– Лиза! Что случилось?

– То, что ожидалось! – отец достал охотничье ружьё. – Ведьмак проклятый довёл… Молодец, дочка, нашла силу убежать! Наша порода!

Мать плакала, обнимая Лизу, она не хотела вспоминать о предупреждениях, о советах посмотреть на семью жениха… Ни к месту слова: «Говорила я тебе…» Без этого дочке тошно…

– Да, каждый хочет совершать свои ошибки… – досадливо ударил себя по коленке отец и принялся чистить старенькое оружие.

## Подруга жены – не моя подруга

Ева охватывала его взглядом, напуская в глаза томность. Потом приоткрывала рот, показывая кончик языка и облизывая губы.

Антон усмехнулся: подруга жены… Как только Лиза отворачивалась, всё повторялось.

– Представляешь, Лизок, этот козёл бросил меня! Видишь ли, я ветреная…

Ева следила за Лизой, которая суетилась на кухне, готовила ужин. Помощь не предложила, причина – ногти, возня по хозяйству не для неё.

Весь вечер она демонстрировала Антону мастерство маникюрши: то картинно прикладывала палец к щеке (поза задумчивости), то скрещивала руки перед собой, ладошками вниз, чтобы лучше было видно перламутрово-сиреневое великолепие (поза… чёрт знает какая это была поза). Ему было смешно: неужели она думает, что его это интересует?

– Собрал чемодан… Да что там собирать! Три носка, трусы и две футболки…

Антон подумал: «Довела мужика со своими ногтями».

– Говорит: «Гантели мои, на свои покупал». А они мне нужны? Лучше бы кота забрал, гадливого паршивца! Весь в хозяина…

Лиза молча собирала на стол. Кто-кто, а она хорошо знала подругу: ленивая, болтливая, любящая себя… Но дружили они с детства, Евку не переделать. Была у неё хорошая черта: попроси – всегда поможет. А плохая – использовала мужиков, выжимая из них всё, что можно и нельзя, доводила до предела и… вынуждала уходить.

– Садимся! – Лиза сделала приглашающий жест.

Ева шустро переместилась за стол и стала накладывать себе салат. Антон брезгливо поморщился: она поддела ногтем упавшие листья и закинула их в общую тарелку.

– За квартиру не заплатил. Интернет заканчивается… – Ева с набитым ртом продолжала вещать о своём сожителе. Антон подумал: «Я бы тоже убежал.»

Внезапно он вздрогнул: кто-то водил ногой по его бедру. Посмотрел на жену – она спокойно ела, с улыбкой поглядывая на подругу, которая не умолкала.

– Я забрала у него карточку. Пин-код знаю. Первое время продержусь, – Ева наложила полную тарелку рыбы. Антон отметил: эта дама не пропадёт. Опять возня по бедру. Опустил руку и, схватив ногу Евы, больно сжал. Та вскрикнула – Антон резко разжал пальцы, раздался глухой звук.

Лиза недоумённо посмотрела под стол:

– Что-то упало… Вроде нет…

Антон сосредоточенно ел: «Шалава, она шалава и есть».

Лиза пошла ставить чайник. Ева засунула руку в глубокий вырез и стала поправлять грудь.

Антон бросил вилку и вышел из-за стола:

– Я чай пить не буду. Спасибо, жена, было вкусно.

Поцеловав Лизу, он ушёл. Сел работать за компьютер, но не работалось. Ему не льстило, что Евка пристаёт к нему. Было обидно за жену: она искренне любит подругу, та день через день у них. Есть у неё мужик, нет мужика, всё равно пытается его соблазнить. Поделился как-то с друзьями, посоветовали ответить по-мужски. Антон поёжился: Евка была ему неприятна!

Дождавшись, когда она уйдёт, Антон зашёл на кухню.

– Лиза, а мы можем отвадить эту девицу от нашего дома? – обнял жену, поцеловал в шею, почувствовав родной запах.

– Нет, Антоша, она моя подруга… Мы с ней с детства. Не ругаемся… Как я скажу: «Больше не приходи»? Ты переживаешь, что пристаёт к тебе? – Лиза заглянула ему в глаза – они смеялись.

– Заметила? – Антону было не по себе: оказывается, она знает…

– Трудно не заметить… В этом вся Ева. У неё принцип: поиметь всех мужиков, поиметь всё, что у них есть.

– А если я соблазнюсь?

– Пойдёшь к ней, – Лиза убирала со стола, воплощая своим видом вековую женскую мудрость. – Женщина не должна жить одна…

– Знаешь, почему я с тобой живу? – Антона испугала перспектива остаться с Евкой.

– Знаю, – Лиза, не прекращая мыть посуду, оглянулась на него. – Потому что я люблю тебя. У Антона пересохло в горле, сердце ухнуло и забилось быстро-быстро от страха потерять эту женщину, так похожую на его маму: спокойную, нежную и бесконечно любимую…

## Отчаяние или слабость?

– Колян, ты коня на скаку остановишь? – Фёдор пьяно прищурился.

– Не-а, – Николай замотал головой: коня он видел только из окна автобуса.

– Ты ж не баба! Уважаю! – Фёдор захихикал анекдоту с бородой. Ему было неважно, понял Николай или нет. Смеялся он долго, постепенно впадая в тревожный сон алкоголика.

Они пили второй день в гараже их друга Игнатьича. В другом кооперативе. Чтобы жёны не нашли. Фёдор уже сломался. Спал, находясь в привычном сладостном небытие, когда ничего не надо, ничто не волнует. В короткие мгновения пробуждения тянул трясущуюся руку к грязному стакану с мухами, утонувшие в море алкоголя.

У него мелькали обрывки фраз от кого-то, жившего в нём. Этот кто-то, гад, не употреблял, а только зудил:

– Иди домой… Жена будет ругать… Иди… – Фёдор отмахивался от нудного типа, обламывающего кайф:

– Сам иди… Отстань…

Но зануда не уходил. Крепко вцепился. И в просветах пробуждения ныл и ныл, призывая Фёдора очнуться.

Николай тоже осознавал, если так можно сказать, что надо возвращаться, но бросить друга не мог. А друг ли он ему? Он уставился на неприятное лицо собутыльника:

– Какой отвратительный человек, этот Фёдор! Грязный и помятый. Но прикольный! Постоянно шутит…

У Николая внутри сидел более строгий контролёр, отговаривающий его от перебора. Да и моложе Коля был, поэтому не спал, охраняя пускающего слюни и храпящего товарища. Радости от этого мало, и Коля задавал себе вопрос, точнее, контролёр спрашивал:

– Зачем они пошли к Игнатьичу?

Ответа не было – не помнил. Совесть, забившись в уголок, пыталась что-то сообщить, но сидела так глубоко, что её было плохо слышно. Доносилось какое-то бормотание.

Спиртное закончилось. Хозяин гаража не появлялся. А обещал.

– Мужики, держите ключи. Я подойду…

Не пришёл. Может, оно и к лучшему…

Марина сидела в комнате, изредка поглядывая на телефон. По телевизору шёл сериал, мелькали красивые лица… Картинки не воспринимались. Звук проскакивал, уходя в открытое окно. Не было сил переключить канал… Зачем? Голова занята другим. Мысли дёргались, перескакивали, путались и спотыкались, пытаясь пробраться через нагромождение злости, страха, отчаяния…

– Где его носит? Хоть бы живой был! Коля, позвони!

Никогда он не пропадал так долго! В гараже нет. У Фёдора, проклятого алкаша, – нет! Куда мог деться? Марина всплакнула от жалости к себе. Взяла телефон.

– Инна! Не появился? Что будем делать? – позвонила жене Фёдора.

– Не парься! Никуда не денутся. Лишь бы палёнку не взяли, – бодрым голосом ответила Инна и зло добавила, – Хоть бы отравились…

Марина отключилась, глотая слёзы. Она любила Николая. Как мать любит своего непутёвого сына. Хороший он, когда не пьёт… Но стал всё чаще прикладываться… Неприятности на работе… Какие все же мужики слабые…

Выходные прошли в тревоге. Она устала. От отчаяния. От слёз. От невозможности всё изменить… Марина вытирала щёки, размазывая тушь… Потом пошла, умылась, разглядывая опухшее, начинающее увядать лицо…

– Хорошо, что дети разъехались… Не видят, во что я превратилась…

Возле входа послышалась какая-то возня.

Марина подбежала, посмотрела в глазок – никого.

В квартиру проник специфический запах дешёвого алкоголя и немытого тела. Марина рывком распахнула дверь – прислонившись к косяку, сидел Николай, сжимая в руке цветок.

## Это никогда не случиться

Света боковым зрением зацепилась за что-то. Внутри кольнуло. Остановилась: муж и девица. У окна. Он держит её за руку. Бокалы с вином. Цветы.

Сердце затрепетало, как птица в тесной клетке. Села за столик на улице. Попросила кофе. А надо бы заказать чай. С ромашкой. Или рюмку…

Она копалась в мыслях, как в манной каше, отбрасывая комочки страха. Искала путь решения проблемы: сделать вид, что не заметила, устроить разборку дома или зайти, нарушив идиллию голубков?

Выпила кофе. Почему-то успокоилась. Честно сказала себе, что заподозрила о прогулках мужа налево: в последнее время стал прихорашиваться, тщательно выбирал одежду, достал флакон одеколона из подарочного набора, лежащего год. Но стойкий аромат не перебивал запах женских духов…

Она вздохнула: это всё ерунда! А что сказать дочке? Представила, что Соня растёт без отца. Завидует другим девчонкам. Привыкает. Потом найдёт папика, который заменит ей нехватку в детстве отца… Вот Игорь – скотина! Только о себе думает.

Она погасила первый порыв мести: согласиться на свидание с Петром Петровичем, начальником отдела. Давно к ней подкатывает. Обещает золотые горы.

Она терпит его липкое козлиное дыхание: где другую работу найти? Эта рядом, оклад хороший. Держится из последних сил, чтобы не вмазать по приторной роже. Ради семьи, ради дочки.

Кстати, почему благоверный (вторая часть слова – смешная) ни разу не предложил ей заниматься только семьёй? Жмот. Когда они последний раз были в кафе? Экономист… Оказывается, нет: щедрый не для неё!

Захотелось покуражиться. Света достала телефон, набрала мужу.

– Привет! Как дела? Соскучилась. Занят? Обед же… А я вышла прогуляться в перерыв. Такой день чудесный! Давай вечером сходим посидеть где-нибудь? Совещание? Допоздна? Жалко. Люблю тебя!

Почему мужики такие примитивные? Кафе выбрал рядом с работой жены. Поставил машину. Столик выбрал у окна. Штирлиц из него не получился бы. Туповат муженёк… Или хочет, чтобы она узнала? Боится сказать, что влюбился?» – Света посмотрела на часы: перерыв заканчивался.

– Пётр Петрович! Можно я задержусь на минут двадцать? – ласково позвонила шефу. – Спасибо! Вы лучший!

– Ну что? Операция «Освобождение из плена» начинается? – расплатилась за кофе, подошла к зеркалу на столбе, критически осмотрела себя, взбила волосы, подкрасила губы… Решительно направилась в кафе.

Парочка сидела, держась за руки и глядя в глаза друг другу. Девица с коровьими ресницами, наивно-восторженным выражением плыла в мечтах, уставившись на Игоря. Он – спиной к входу, не видел жену, заливался соловьём, взахлёб что-то рассказывая дурочке…

– Неправильно сидит, – фразой какого-то политика подумала Света. – Надо дверь всегда держать в фокусе.

Она взяла стул и подсела к ним. Усмехнулась: немая сцена. Влюблённые замерли, руки не отпустили. Девица среагировала быстрее:

– Женщина, вы что себе позволяете? – голос был капризный и гнусавый.

– Молчи, мочалка, – та оторопела от такого сравнения: волосы у неё прямые, ухоженные. – Я с твоим Мойдодыром буду говорить.

Она сама не поняла, почему ей пришли в голову такие обзывательства. Может, последняя книжка, прочитанная дочке, вспомнилась?

– Совещание закончилось раньше времени, Игорь Николаевич? – вкрадчиво, с интонацией Лисы, заманивающей Колобка, спросила Света.

Он молчал. Ущемлённое самолюбие, досада из-за провала… что ещё? И что-то ещё отразилось на лице мужа.

– Что он сейчас переживает? – почему-то заинтересовалась она.

А Игорь ничего не чувствовал. Обида захлестнула его. Утопила все островки стыда перед супругой, снесла горы желания другой женщины. Он как будто сидел с банкой варенья, с вымазанными губами, не сознаваясь в преступлении.

Свете стало жалко его. Нашкодивший мальчишка. Его даже не хотелось отшлёпать, столько горя было на его физиономии.

Ей почему-то стало всё равно. Словно пожар выжег всё внутри. Равнодушно посмотрев на девицу, которая выпучила и без того круглые глаза, Света встала, вежливо улыбнулась.

– Ключи от машины и документы? – она протянула руку.

Игорь, как зомбированный, медленно вытащил портмоне, отдал ей.

– Я не хочу, чтобы ты попал в аварию, – пояснила жена. – До встречи!

Света вышла. Посмотрела на солнце, завершающее свой путь. Глянула на часы: надо спешить! И побежала в офис.

На душе было пусто.

– Я не люблю Игоря? Наверное, уже нет… Но жить мы будем вместе… Ради дочки. – Решение пришло. Оно не огорчало и не радовало. Оно не было неожиданным. Сколько фильмов об этом, сколько книг! Но всё время казалось, что это никогда не случится с тобой…

## «Мама, ты меня любишь?»

– Не ори, я сказала! – Лариса тащила сына, он упирался, закатил глаза и нарочно поджимал ноги. Отшлёпать бы, но вокруг много людей: выложат в сеть, потом не отмоешься.

Было уже. Гуляли в парке, устроил истерику возле киоска «Мороженое», налупила – вечером пришли из инспекции по делам несовершеннолетних. Отслеживают, представьте, по соцсетям. Узнать бы какая поганка скинула… Поговорили: ваш долг, вы обязаны… Предупредили о последствия. И не поинтересовались:

– На какие такие средства живёте, Лариса Павловна?

Она была из тех, про которых говорили: «Мать-одиночка родила сыночка». Нет, не подумайте, ребёнок появился неслучайно. Александра любила. Жили вместе. Но он сказал, что выгоднее ей быть в таком статусе – пособие будет получать. У Кольки в свидетельстве о рождении в графе «Отец» – прочерк.

Эта чёрточка сыграла свою роль. Вместо папы – пустота. Ушёл к другой. Видела эту крысу: молодая, высокая, с губками уточки – стервозная. Оказывается, Александру такие нравятся: активные и заводные.

Живут «молодые» недалеко. Весь район смотрит бразильский сериал: она то из баллончика на машине ему слово «Козёл» пишет, то кирпичом ветровое стекло выбьет, то его нижнее бельё с балкона выбросит на дворничиху… К ним из полиции не приходят.

Александр сказал бывшей жене: «Меня это возбуждает! Знаешь, как мы потом миримся?» Лариса знать не хотела, взяла кастрюлю и вылила содержимое ему на голову:

– А это тебя не возбуждает? Пошёл вон, кобелина!

Вскочил, заорал как ошпаренный, хотя суп уже остыл. Повадился ходить, вроде к сыну, а сам на кухню, жиденького похлебать.

Зря, конечно. Всё при Кольке произошло. Хотя… Пусть видит, что папа с подмоченной репутацией.

Вспомнилось, как дрались её отец и мать. Били посуду, таскали друг друга за волосы. Потом закрывались в ванной. Теперь-то ясно – они там мирились.

А маленькая Лариса сидела в закутке за шкафом. Там был диванчик, столик, полочка для книг. Тихо жила в своём мирке, читала, мечтала о будущем. Родители дрались каждый день – она думала, что так и надо. Но потом прочитала о любви – ей захотелось добрых отношений.

Нарисовался Александр. Ей было 17 лет, училась уже в техникуме. Сразу влюбилась: внимательный, делает подарочки… «Поженились». Родился сын. А мужу не хватало от задумчивой, внутренне беспокойной Ларисы огня, страсти. Получается, она должна была быть как мать?

После ухода Александра она такой и стала. Агрессию направила на Колю. Уравновешенная на людях Лариса срывалась при сыне. Сдержаться не могла. Он всем напоминал «бывшего»: строптиво выпяченная нижняя губа, прищуренные, когда злится, глаза; привычка откидывать чёлку взмахом головы… Понимала, что не виноват, но пересилить себя не могла.

– А почему я должна его жалеть? Меня никто не жалел в детстве! А у него всё есть: комната, игрушки, турник, велосипед…

Квартира хоть досталась от тётки. Бабушка, её мать, внуком не интересуется, у них с отцом бурная жизнь продолжается, да ещё подогреваются спиртным…

– Живи, Лариска, как хочешь! Это твой выбор. Мы хотим для себя пожить! – выдал отец, когда она ушла.

Мать промолчала. Она всегда была на его стороне. Из-за чего тогда они ссорились?

Лариса не хотела оставаться одной. Сын не в счёт. Её не ужасало, что она так рассуждает, но просто чувствовала, что ребёнок ей мешает. Хотелось полного его подчинения. А он сопротивлялся и с каждым днём заявлял всё больше и больше о своём «я». Не хотел «сидеть за шкафом», как она. Требовал внимания и затрат, душевных и материальных. А ему только пять лет. Что будет дальше?

Недовольство и нетерпимость матери ощущал Коля. Изначально добродушный и весёлый малыш становился замкнутым, упрямым и мстительным.

– Почему мама со мной не разговаривает?

– Почему она не играет со мной?

– Почему не покупает ничего?

Такие вопросы задавал себе мальчик…

А у мамы он каждый день спрашивал, словно стараясь разбудить душу:

– Ты меня любишь?

## Нападать на себя

Вечером Мария отмечала выполнение дел. Поморщилась: несделанных было больше.

– Почему? Что помешало? – досадливые вопросы рождали неудовлетворение и злость. Надо быть откровенной с собой:

– Просто ленивая! Мало работаю, не иду вперёд.

Отметки она делала в ежедневнике, который вела по старинке, в бумажном виде: писала план на год, на месяц, потом – на неделю. Так приучил отец, человек строгий, педантичный. Он и от других требовал чёткости. Маму затюкал планами и отчётами за каждую покупку.

Хотела Мария так жить? Нет. Но по-другому не умела.

В детстве не спрашивала: хорошо это или плохо. Просто выполняла, что просит отец. Привыкла. Были плюсы и минусы.

В школе это помогало выстроить день, всё успеть. Но гулять с подружками было некогда. Когда же план выполнять? Мимо прошли встречи с мальчиками, потом встречи с парнями.

В институте впряглась в учёбу – надо быть первой! Однокурсники избегали её: странная, только о занятиях думает. А тусить, влюбляться! Ей тоже хотелось… Но план! Отец зудил:

– Думай о будущей работе!

Наверное, не повезло, что жила с родителями, не в общаге. Там, может быть, изменилась бы. Она завидовала, глядя на весёлые обсуждения похождений в перерывах…

Сейчас у неё есть и работа, и деньги, и квартира. 34 года. Мужа нет. Детей тоже.

А этого не было в лане! Написать: к концу недели влюбиться, к концу месяца выйти замуж?

Мария задумалась:

– Мне тяжело найти человека, отвечающего моим запросам… Они жёсткие к себе, того же я требую от другого… А если он не хочет быть таким, как я? Мама была мягкой, деликатной, общительной. Замкнулась, полностью подчинилась отцу. Счастлива ли она была? Судя по глазам, грустным, тревожным – нет… И меня не оградила от амбиций папы сделать из меня солдафона…

Мария чувствовала, что «проспала» часть жизни, вспоминались учёба и работа. Ни радости общения, ни воскресных походов, ни баров, ни клубов, ни кинотеатров.

34 года… Перешагнула во вторую половину жизни… Стало страшно. Может, зря оглядывается? Судьба у неё такая?

Поплакала. Составила план из одного пункта: мужчина. И что? Какие слова подписать: найти, познакомиться, пойти в …? Тупик. Мыслей нет.

Мария взяла самую большую кастрюлю, положила дневник напрасных планов. Спичек не было.

Позвонила в соседнюю квартиру. Открыл молодой мужчина.

– Добрый вечер! Одолжите зажигалку, пожалуйста! – выговорила с трудом, её не приходилось общаться в быту ни с кем.

– Привет! Вы хотите поджечь дом? – у него смеялись глаза. – Держите! Давайте я помогу вам?

Они вместе сожгли прошлое. Улыбались, глядя на маленький костёр.

– Вас как зовут? – сосед заинтересованно посмотрел на неё.

– Маша…

## Не все Золушки принцессы

Борис был взбешён. Обозвал жену. Они ругались всю ночь. С силой захлопнул дверь квартиры, потом машины. По дороге несколько раз еле увернулся от таких же нервных водителей.

Облегчённо выдохнул, добравшись до офиса. Поцеловал руку секретарше. Та округлила глаза, часто заморгала…

– Созрел? Сколько я работаю? Два месяца. За это время ни намёка, ни заигрывания! А тут… – у Вики забилось сердечко, – Дождалась! Хорошо не подала заявление на увольнение… А хотела! Вчера!

Она неумело перекрестилась, не смущаясь серебряного скорпиона, висевшего на цепочке вместо крестика. Достала пинцет и стала исследовать брови: неизвестно как события развернутся дальше, надо быть в форме. Нашла один волосок, упрямо выросший там, где не нужно. Полюбовалась ногтями – полный порядок! Проверила сумочку – интимный набор для экстренных ситуаций на месте.

Сотрудники были в недоумении: Вика, высокомерная и равнодушная, сегодня щебетала по телефону, источала любезность.

Шеф, уходя на обед, подмигнул ей – она передёрнула ножками под столом, мечтами уносясь в будущее: свадьба, роскошное платье, красная машина… Она хозяйка апартаментов…

– Директор на месте? – в приёмную просунулась голова.

– Ага! Тебя ждёт, – будущая Золушка превратилась в тыкву на ножках. По лицу проползла ядовитая улыбка. Такие рисуют на празднике Всех святых.

– Я только спросил… – посетитель скрылся, привычно унося вековую обиду маленького человека.

– Заколебали… – капризно надула губки Вика, всеми силами стараясь вернуться в сладкие грёзы – не получилось. Внутри бушевали страсти, подстёгиваемые фантазией, она не принадлежала себе…

– Ирина! Привет! Представляешь, мой босс, – она сказала это таким сладострастным голосом, что та похолодела от зависти, – сегодня поцеловал мне руку и подмигнул!

– Да ты что! – неискренне воскликнула подруга. – Закрепляй успех: подпили ниточки на пуговицах блузки…

Они проболтали перерыв, использовали весь умственный багаж, прорабатывая возможный исход событий…

Борис сидел в ресторане (он любил обедать один – время для размышлений) и тоже обдумал сценарий вечера: задержать секретаршу после работы (отчёт доделать), отвезти на квартиру для переговоров…

Вика ему не нравилась: вульгарна и навязчива. Глупа. Голос неприятный. Надменный, что ли? А с ним – приторный, заискивающий.

Но времени искать другую не было. Он сделает это… Тоже заведёт себе… Постарается, чтобы жена узнала. Пусть подёргается, пострадает.

Борис смотрел в одну точку, игнорируя вопросы официантки. Сладкое чувство поднималось к сердцу, заполнило грудь, ударило в голову. Это не предвкушение встречи с молодой и бестолковой куклой, а удовольствие от предстоящей мести жене…

Вечером, в огромной постели, лежали два падших существа: Вика – примеряющая крылья для взлёта по социальной лестнице, и Борис – довольный погашенной враждебностью… Он брезгливо отодвинулся от секретарши:

– Строила из себя невинную… Завтра же уволю, чтобы глаза не мозолила…

Секретарша спала сладко, подложив кулачок под голову. Над нею кружила фея, снимая мерку для воздушного платья и невесомых туфелек… Ровно в полночь Вика всхлипнула, словно всё исчезло. Потом всхрапнула, как здоровая деревенская девка… Его передёрнуло.

А дома, не выпуская из рук телефон, сидела на кровати жена Бориса, прижимая к себе смешного щенка лабрадора – причину вспышки гнева мужа. Он не любил самовольства… Даже дома.

## Победить одиночество

– Всё – тупик! Выдохлась! Я не хочу работать! Всех ненавижу… – Галина сбросила со столика ключи, одёжную щётку. Швырнула сумку на середину комнаты…

Пятница. Хорошо не тринадцатое. Понятно, почему в этот день крышу сносит… Всю неделю страдаешь от самодура начальника, лизоблюдов коллег, подхалимов поставщиков…

– А кто тебя заставляет терпеть? – раздался голос. Галина испуганно оглянулась.

– Кто здесь? – мелькнула мысль, что пора к специалисту: голоса слышатся…

– Увольняйся и начни новую жизнь! – невидимый собеседник продолжал. – На любимой работе, с приятными людьми, адекватным шефом.

– Ага! Где ж такую найти? – Галина включилась в разговор. По опыту она знала, что любая работа надоедает, а начальники нормальными не бываю…

– Открой интернет, тундра! Столько вакансий… Иди на удалёнку. – Кто говорит? Мужчина или женщина? Непонятно…

– Замолчи! Тебя никто не спрашивает… – Галина добралась до дивана, упала. «Что происходит? Надо собаку завести или кошку… Хоть с ними разговаривать, а не сама с собой…»

Проснулась в 23.00. Внутренний голос молчал.

Подошла к окну. Город не собирался засыпать. Раздавался смех. Носились бодрые машины.

Толкаемая необъяснимыми импульсами, она оделась и вышла, устремилась в людской поток, живой и радостный. Он вынес её на центральную улицу. Переливались огни рекламы, томно бродили парочки, кафе зазывали запахом кофе…

Смесь звуков и ароматов проникала в мозг. Он начинал шевелиться, выбрасывал идеи, подталкивал к действиям, в дневное время их назвали бы необдуманными…

Вошла в паб. Возбуждённые компании говорили одновременно, звучала громкая музыка, которая заставляла кричать… Носились шустрые молоденькие официанты в длинных чёрных фартуках… На полках стояли красивые бокалы, сверкая натёртыми боками…

Села за единственный пустой столик на двоих. Сделала заказ. Принесли…

Подошёл крупный парень в кожаной куртке. Таких Галина видела только в кино. Он молча взял её за руку и отвёл за свой стол, где энергия зашкаливала от выброса шуток, смеха…

– Виктор. – Наклонился и сказал ухо, обдав жаром.

Она сделала то же, но приблизилась слишком близко.

– За Галину! – парень поднял бокал, все с криком восторга присоединились.

Тут не надо делать умное лицо, цитировать знаменитостей, удивлять прогнозами… Она говорила глупости. Радовалась, когда реагировали смехом… Подхватывала незамысловатые темы. Вставляла реплики. Заливисто хохотала…

Виктор ловил её взгляд. Она смотрела в его глаза. В них было восхищение и лукавство, ум и сила, ирония и насмешка…

– Если меня позовёт… – Галина знала, что пойдёт за ним, не спрашивая.

Он не интересовался, почему она одна. Она не думала, почему он вытащил её из вязкого одиночества.

Галина испуганно поняла, что такая жизнь, приносящая лёгкость и энергию, прошла мимо. Бег по кругу, безрезультатный, изматывающий, закончился. Её выкинуло, как мотоциклиста в цирке, из шара.

О работе думалось уже легче. Коллеги казались не такими ужасными. Начальник преобразился в усталого мужика со своими проблемами… Поставщики – в приятных парней с шоколадками…

Домой она вернулась в воскресенье вечером… Лежала в ванне, взбивала пену… Улыбалась, вспоминая путешествие на электричке. Куда? Какая разница…

– С работы будешь увольняться? – спросил домовой.

– Иди… пей молоко… – счастливо потянулась Галина.

## Всех согреть и приласкать

– Петрович, а бабы сначала любовников заводят, а потом уходят, или уходят и потом заводят? – после второй завёл свою песню Лёня. Это была его ахиллесова пята. Так сказал ему Петрович: Зинка, жена Леонида, то уходила, то возвращалась… Дошло и до третьего варианта: ушла и вернулась с любовником…

Что такое пята Лёня не знал, а когда его просветили, долго разглядывал свои пятки: никаких следов не нашёл и очень расстроился.

– Ну не везёт мне ни в чём! У Ахрила были пятна, а у меня нет… – плакал он Петровичу в жилетку.

Правда, у того из одежды только прогулочная футболка стиля «а-ля гараж», с винтажной расцветкой, состоящей из мазута, следов от вина, пива и смелых летящих росчерков, оставленных ножом после вскрытия кильки в томате. На принт он не потратил ни копейки – всегда делал сам.

– Знаешь, Лёнчик, почему лучше пить только беленькую? – пытал он простодушного парня.

– Почему? – влюблёнными глазами смотрел на гуру Лёнька.

– Пятен не оставляет! Только аромат… – Петрович любил юмор и внимание.

А в это время Зинка, худощавая, высокая блондинка с пережжёнными волосами («Цвет ванили», – говорила она всем), обдумывала план выдворения мужа. Это было сложно: квартира была Лёнькина.

– Как спровоцировать его на скандал и вызвать полицию? – была тема дискуссии на кухне. Участвовала она, любовник Сашка и друг Тимка.

Предложений было много, но ни одно не подходило. Зинка отвергала все криминальные идеи.

– Тихо. Интеллигентно. – Это были основные её требования.

Интеллигенты в первом поколении, в трениках и замызганных рубахах навыпуск думали долго. Видно, отсутствие очков тормозило умственную деятельность. И они это понимали.

Включили телевизор, который, не зная, что на дворе 21 век, показывал чёрно-белые передачи. Нашли программу, где беседовали два очкарика. Выключили звук и стали наблюдать за ними. Вели они себя неинтеллигентно: периодически чесали затылки, размахивали руками, отглатывая из стаканов белую жидкость.

Сашка и Тимка сели напротив. Налили. Выпили. Почесали подмышки. Смутились. Хорошо камеры нет! Налили. Для разминки помахали руками. Выпили. И что вы думаете? Мысль пришла! Правда, одна, поэтому сразу пошла за второй.

Зинка злилась: зря напиток переводят. Время 11 часов. Впереди выходной день – маленький праздник. Отдых от работы, которой нет…

…В гараже тихо и тоже интеллигентно страдал Леонид. Прослушав политинформацию Петровича об основе семейных отношений, он решил сохранить свою ячейку.

Зинаида была неплохой бабой. Доброй. Дом блюла. Лёнька стукнул кулаком по импровизированному столу, ящик сломался, все деликатесы упали на бетонный пол, девственный с момента постройки гаража, то есть его никто никогда не трогал.

Петрович, очнувшись, дал подзатыльник подмастерье, тот обиделся и по-английски ушёл.

Придя домой, он опешил: благоверная сидела на диване, разметав белокурые локоны цвета ванили. Что такое «ваниль» он не знал, но звучало загадочно, по-иностранному. С боку сидел… или по бокам сидели любовники.

Ради объективности Леонид ущипнул себя. Это было трудно: мягкого и мясного у него мало. Не помогло: второй не уходил, а лыбился, показывая длинные лошадиные зубы, как у Сашки. И прическа у него была такая же: никакая, под ноль.

Лёнька подошёл к Сашке:

– Вдарь мне! А то двоится…

Сашка – парень отзывчивый, понимает с полуслова – вдарил. Хорошо, что Лёнька не носил очки – это их спасло. Лёнька не упал, только пошатнулся. Открыл глаза – второй сидит, улыбается.

Подошёл к нему:

– Эй ты! Вмажь теперь ты, будь другом!

Тот хорошим оказался, как Санька – два раза просить не надо. Лёнька устоял, но глаза открывать боялся.

Зинка смотрела на этот цирк Шапито, смотрела… Детский сад…

– Так, пошли вон отсюдова! – скомандовала любовнику и его другу. Те были послушными, сразу ушли. В гараж к Петровичу. Тот не прогонит.

Зинаида уложила мужа на диван. Сделала к носу примочку.

Он лежал длинный и худой, с выпирающими ключицами, трогательный в своей беззащитности. Как подросток. Хлюпал носом.

Зинаида поменяла полотенце на лбу и примочки к носу. Пригладила ему волосы. Хорошая она…

– Зина! – загнусавил Лёнчик. – А сколько любовников было?

– У кого? – наивно захлопала ресницами.

– Здесь… – Лёнька смотрел собачьими глазами – любил он её.

– До нас тут три семьи жили… Откуда я знаю? – она по-доброму посмотрела на него. Жалостливая она была…

– Настоящая женщина. Хочет всех согреть и приласкать… – уважительно думал Леонид, глядя на супружницу преданно и с обожанием.

## Затушить костёр мести

Инна – охотница. На мужчин. Задача – найти, использовать и бросить. Это игра, поддерживающая незатухающий костёр мести.

Её обидел один, расплачивались все, кто попадал в сети.

Пять лет назад она, семнадцатилетняя выпускница, влюбилась. Он студент, технарь. Высокий, улыбчивый, он сразу располагал к себе. А что говорить о ней? Она запала на него со всей пылкостью своей девичьей натуры. Ночами писала стихи… Похудела… Не представляла жизнь без него. Такого весёлого, умного, ироничного!

Поступила в тот же институт, чтобы быть рядом. Бегала к нему в общагу. Но оказалась, что бегала не одна. И однажды пришла без приглашения… Столкнулась с другой девчонкой. Она тоже училась с ними.

Такого предательства она простить не могла. Мир рухнул. Разбился. Осколки поранили сердце. Застряли там. Не давали ей дышать, объективно оценивать ситуацию.

– А что произошло? – парень смотрел спокойно, разглядывая её ноги. Её вздёрнуло, взбесило! Животное!

Никто никому не давал обещаний, не строил планов… Но из этого родилась ненависть. Она заполнила её тело, проникла в мозг. Диктовала планы. Руководила действиями. Не было славной девочки, была Месть – бурлящий, неостывающий кубок лавы.

Мстила ему. А страдали другие. О них она не думала…

А теперь об охоте.

Костюм – соблазнительный, но скромный. Несовместимо? А тёмная блузка с белым воротником, светлая короткая юбка? Нет? А если блузка вблизи прозрачная? А бюстгальтера нет? Представили?

Итак, выходит. Каблучки стучат. Спотыкается. Падает. К ней устремляются. Относят на скамейку. Обязательно кто-то остаётся. Доводит или довозит до квартиры. Попался? Начинаются встречи. Инна – само совершенство! Отношения длятся месяц-два (долго по современным меркам). Доходит до объяснения – она смеётся. Обидно, с издёвкой. Унижая и растаптывая ухажёра. Оскорбляя. Наслаждаясь его удивлением и растерянностью. Упиваясь поражением представителя «сильного» пола…

Это стало болезнью. Победу отмечала. Наклеивала смайлик на плакат, каждый день повышая самооценку, считая грустные рожицы.

– Двадцать! Ещё один – и сформируется устойчивая привычка, – усмехается она, это не пугает. У неё есть план: 100 человек.

Двадцать первая жертва попалась на инсценировку ограбления. Парень догнал малолетнего грабителя, забрал сумочку, вернул ей. Успокоил. Проводил… Звонил три дня – и пропал!

Ощутила удар по самолюбию: опять отвергли. Она растерялась. Месть всколыхнулась с новой силой:

– Найти и …! – это стало навязчивой идеей, что «И» пока было непонятно. Она бродила по улицам, искала знакомый силуэт.

Через неделю она заболела. Лежала, отвернувшись к стене, не хотелось ни есть, ни пить. Взяла отпуск без содержания. Заперлась. На звонки не отвечала. Перестала расчёсываться, переодеваться… Депрессия ковырялась в нервах, найдя слабое место: она была чересчур ранима. Сломалась от ерунды: незнакомый человек не захотел с ней продолжать отношения…

Перед глазами стояло худощавое насмешливое лицо, длинная чёлка, выбритые виски, спортивная фигура… Где ты, незнакомец? Почему не отвечает твой телефон?

Через две недели Инна заплакала. Она по-детски всхлипывала, вытирала слёзы кулачками. Почувствовала себя чистой, наивной девочкой, которую мама не отпускает гулять…

Уснула… Спала тревожно, вскрикивая и постанывая… Проснулась от звонка.

– Инна! Доброе утро! – от волнения горло сжалось, не смогла в ответ ничего сказать. Испугалась, что он сбросит звонок. Зарыдала.

– Что случилось? – в голосе искреннее беспокойство. – Я сейчас приеду!

Через час он позвонил в дверь. Открыла. Бледная, лохматая, с мокрым лицом. Похожая на испуганного оставленного ребёнка.

– Я так боялась, что ты не придёшь… – сумела прошептать сухими губами и потеряла сознание.

Очнувшись, почувствовала, что осколки из сердца выпали, растаяли в тлеющем костре. Поняла, что проиграла. Но была рада этому. Она так устала от наигранности, от немотивированной злости, от одиночества…

Только сверлила мысль:

– А вдруг он меня бросит?

## Счастье быть нужной

Семёновна любила озвучивать «диагнозы». Нет, она не врач. Но точно знала, что говорила. Это была её слабость и показатель значимости.

– Сашка – балабол. Ему лишь бы потрындеть.

– Машка – гулёна: вечерами к ней стягиваются мужики со всего района.

– Женька – не такой… Ну другой. Бабами не интересуется. Я проверяла.

– Антон – пессимист. На домофон не скидывается, видели те, по грязным кнопкам откроют…

Главное, она это и в глаза говорила.

Семёновна – старшая подъезда. Никто её не выбирал. Самоназначенка. Других желающих не было.

Обход начинала рано утром, вечером заканчивала. На лифте ехала до 12 этажа, оттуда спускалась пешком, подходя к каждой двери. Прислушивалась и принюхивалась. Сведения заносила в блокнот. Хотя память была феноменальной.

Вечером сидела на лавке, комментируя всё происходящее.

– Тоня! Поспешай. Твой друзей привёл…

– Серёга! Не торопись. Светка ещё рыбу не пожарила. Посиди отдохни, чтобы не нервничала.

– Олег! Ты где два дня был? На работе? Справку принеси. А то позвоню начальнику…

Как ни странно, Семёновну все любили. Никто не злился за острый язык и вмешательство в личную жизнь.

Дух легендарных коммуналок витал у них. Это была общая жизнь, основанная на открытости и поддержке. Они были большой семьёй.

Чистота. Лампочки всегда горят. Квартиры под защитой Семёновны.

Никто не боялся выезжать на дачи, на курорты. Оставляли ей ключи. Она и цветы поливала, и рыбок кормила, и лотки кошачьи выносила, и собак выгуливала…

Если бы унесли лавку – никто бы не заметил. Если на ней не было Семёновны – начинали беспокоиться.

Ею гордились, из-за неё не меняли место жительства. С нею было уютно и надёжно, особенно тем, у кого были дети и животные.

У самой Семёновны не было даже кота. Ей некогда было им заниматься. Вверенное хозяйство – 20 котов и 14 собак. Не до себя и своих увлечений. Хлопотала весь день. Шутка ли 12 площадок, 48 квартир, колясочная, клумбы…

Ей некогда было даже стареть. Всегда энергичная, бодрая. Если бы не её «диагнозы», была бы идеальной. Но кто без недостатков? Этот изъян компенсировался десятками положительных качеств.

Никто не знал, чем занимается Семёновна поздно вечером. Что читает? Что смотрит? Многие думали, что она и не спит вовсе.

А она сидела возле телевизора, парила натруженные ноги в травяном настое, мазала лечебной мазью, чтобы ночью на стену не лезть. Потом ставила на кухонный стол фотографию сына, пила чай и беседовала, докладывая о проделанной работе, советуясь… Парень, темноглазый и улыбчивый, внимательно слушал, одобрял. Примерно через час относила портрет в гостиную, чтобы он не видел её слёз… Не звонил он. Уже три года… Даже по праздникам.

Утром начинались привычные хлопоты, которые придумала сама. Решала чужие проблемы, которые воспринимала как свои… Это было маленькое счастье – быть нужной.

## Лучше поздно, чем никогда

– Сейчас получишь! – Трофимыч вздрогнул и отпрянул от холодильника. Как раз наоборот, ничего он не получит.

Ему хотелось узнать, как жена из другой комнаты видит, что он полез в холодильник. Слух у неё волчий. И характер такой же.

Командовать она стала сразу, как только поженились. Оглядев его холостяцкую конуру, она вздохнула и принялась за уборку, вычищая углы. Её слушались даже носки – больше не терялись.

Через месяц молодой тогда Пётр понял, что такое жить с прапорщиком в юбке. Нет, она была намного хуже.

Служили – знаем.

Его задумка жениться и решить свои бытовые проблемы провалилась. Жена нагрузила его мелкой работой, которой было много: почини кран, вынеси мусор, уберись на балконе, протри пыль, вставь батарейку… Всё ломалось, билось, протекало! Он не помнил, чтобы до женитьбы было столько поломок.

Но это не главное. Она держала его в ежовых рукавицах: с друзьями не пей, на футбол не ходи, на рыбалку поедем вместе… Ничто не добивало его так, как последний пункт! Мужики постепенно отшили его: какая рыбалка с женой? Не за рыбой же они выезжают… Ездили вдвоём, улов был хороший, а удовольствия ноль.

– Ты подкаблучник! – унижали его друзья.

– Тряпка! – говорил дядя.

– Слабак! – презрительно усмехались потенциальные любовницы, которых жена вычисляла на раз-два.

И вот теперь он один. Хочешь пить? Пей. Хочешь на футбол? Иди. На рыбалку? Пожалуйста.

Месяц после смерти жены Трофимыч пил. Потом стало не интересно. Пропал подростковый азарт прятать бутылку, тайно отпивать, испытывая блаженство. Никто не следил, никто не запрещал.

В углу кухни накопилось много пустой тары. Жалко, сдать некуда. Обогатился бы. Посчитал – схватился за голову. Потратил всю пенсию. А на что жить? Кой-какие запасы есть, спасибо покойной жене. А за коммунальные чем платить? Всегда это делала она… любимая Софья Ивановна.

Пётр Трофимович сидел в пустой квартире, оглушённый пустотой. Хотелось услышать:

– Что ж ты, зараза, кран перекрыл?

И чертыхаясь, идти в санузел. Потом приходить на кухню:

– Готово, хозяйка! Налить бы…

Это была игра кошки и мышки. Привычная, шутливая, цементирующая отношения, сдерживающая ссоры… А как с ним по-другому? Спился бы без неё…

Трофимыч положил руки на стол, уронил голову и заплакал. Ему не было стыдно этих скупых слёз. Ему хотелось, чтобы она это видела… Оттуда… сверху. Чтобы пожалела. Хотя бы приснилась…

Утром он собрался на кладбище. Купил цветы, взял чекушечку.

Собрал листья. Протёр фотографию.

– Тошно мне без тебя, Софьюшка… – он смотрел на улыбающуюся жену, ему казалось, что у неё заискрились глаза.

– Скучно мне без твоих команд… Не хватает тебя… Прости, пил весь месяц… Но уже неинтересно. Ты была права: нет в этом никакого смысла…

Трофимыч замолчал. Много бы он отдал за то, чтобы вернулась жена. Пусть ругает, следит и выговаривает что хочет…

Он огляделся. Прозрачное небо становилось глубже. Пожухлая трава отдавала пряный аромат, который лежал низко и поднимался только тогда, когда его тревожили.

Особая тишина, состоящая из шёпота ушедших людей и молчаливого плача живущих, бродила по скорбному месту, прислушиваясь к мыслям кающихся людей. Лучше поздно, чем никогда…

## Куда мы возвращаемся

– Три года! Три! Тебя не было. Ты ушёл, не сказав ни слова. Теперь вернулся. Молчишь. Ты человек?

Анна не плакала. Слёз не было. Вообще. Был только сухой, надломленный голос, исходивший из сердца, из души. Он выходил вместе с болью, ненавистью и одновременно равнодушием к этому человеку.

Виталий исчез через месяц после свадьбы. Пошёл за хлебом и не вернулся.

Что с ней было? Она умерла. Застыла. Прекратила существование. Жизнь превратилась в поиски, хождение по инстанциям. Она не могла работать. Не могла есть. Не воспринимала никакую информацию. Сидела и смотрела на экран телефона. Он молчал.

Противоречивые мысли раздирали её: от «Слава богу, что нет детей» до «Господи, почему не оставил мне ребёнка».

Через год она стала оживать, понимать людей, отвечать на вопросы. Прежний уклад был сломан. Карьера рухнула. Друзья исчезли. Оказалось, любят только успешных. Долги. Никакой перспективы. Ни в чём.

– Зачем ты вернулся? – она спрашивала его, вопрос отскакивал от его молчаливой фигуры и возвращался к ней.

А он всё ходил кругами по комнате, прикасаясь длинными пальцами к мебели, сувенирам, фотографиям.

На лице эмоций не было, живыми были только руки. Красивые, словно вылепленные искусным мастером. Они уже десятый раз обследовали все предметы. Он, как слепой, обласкивал их снова и снова, словно не мог воссоздать в памяти их облик.

– Отвечай! – она не могла пробиться сквозь стену его безразличия. Он не замечал её. Анна ощупала себя на всякий случай: вдруг она исчезла? Нет, вот она, из крови и пота. А его не было!

Она не выдержала и кинулась к нему, коснулась руки – тёплый. Потрогала и отпрянула. Он посмотрел на жену. Глаза были прозрачные и холодные. Анна ужаснулась: они выцвели!

– Любви нет! Понимаешь? Она ушла искать тебя! – она кричала, думая, что он не слышит.– Ушла и не вернулась. Она, наверное, умерла в дороге, ища твои следы. Слышишь?

Она заплакала от бессилия. И от жалости. К себе.

Он слышал. Но не знал, какими словами объяснить ей, что уходил искать себя. Это нельзя было описать словами – состояние, которое он пережил тогда, три года назад. Проснулся, а внутри ничего нет. Ничего. Пустота. Словно за ночь всё вычистили, стёрли память, вымыли чувства.

Как это объяснить? Кто поверит? Прямая дорога в дурдом.

Выход был один – исчезнуть. Где он только не побывал! Успокоился у монахов, в Тибете. Они открыли ему смысл. И он вернулся.

– К кому ты вернулся? Я не люблю тебя. – Анна не знала, правда это или нет. Сомневалась.

У неё никого не было и не будет. Внутри выжженная пустыня. Если она, пустыня, горит. Она не знала, сколько будет восстанавливаться. Чтобы стать человеком. С мыслями, с чувствами. С сердцем.

– Слышишь? Любви нет! Я не знаю, почему она ушла. – Анна в изнеможении упала на диван. – Ни разу не позвонил… Не написал… Ты чудовище.

Виталий молчал. Разглядывал жену.

– Хоть бы не начал трогать! – Анна сжалась.

– Не бойся. Я вернулся не к любви. Я вернулся к тебе. В наш дом. К нашим книгам, вещам. Я страдал и скучал.

– Он сел рядом, закрыл руками лицо и зарыдал, надрывно, обрывая канаты, связывающие сердце.

У Анны внутри боролись жалость и ненависть. Жалость была сильнее. Ненависть за эти годы ослабла, поэтому сдалась быстро. Освободила место. Оно не будет пустым.

Она обняла этого чужого взрослого плачущего человека. Он напоминал ребёнка, которого ей так не хватало. Анна вдыхала запах его волос, восстанавливая в памяти лучшие моменты их недолгой совместной жизни. Цифра три таяла с каждой минутой, превращаясь в миг.

– Ты прав. Вернулся в свой дом, ко мне… А любовь… Она вернётся.

Правда? – она держала его лицо двумя руками, жадно разглядывая любимого человека.

## Вот такая любовь

Он не мог подумать, что так полюбит. Она была само совершенство: умная, чувственная, покорная. В ней не было кричащей вульгарности, говорящей о лёгкой доступности. О таких говорят: породистая, дорогая штучка.

Они поняли друг друга с первого соприкосновения. Она подчинилась его рукам, твёрдому голосу, энергии. Он оценил её элегантность, неброскую красоту, разглядел изюминку, в которой-то и скрывался шарм.

Трудно было найти такое единение мужчины, любящего риск, и женщины, поддерживающей его во всём.

С первого дня он стал называть её «Моя Элен». В этом имени была её элегантность, сдержанность, приверженность к строгим тонам и современность. Она была мудрее: приняла его имя, которое было в документах. Оно устраивало её.

Они встречались каждый день. Обычно он говорил – она молчала, не пропуская ни одного слова. Более благодарной слушательницы у него не было никогда. Чем больше она внимала его речам, тем больше воодушевлялся он, зная, что женщины любят ушами.

И она любила. Не за то, что он тратил на неё много денег. Нет. Это ведь естественно, что мужчина содержит, старается доставить удовольствие? Она любила просто так, за то, что он её выбрал, за то, проводит с ней всё своё время…

– Доброе утро, красавица моя! – так начиналось каждое утро.

– Доброй ночи, милая, отдыхай! – неизменно говорил он, поглаживая её.

Жили они отдельно. Он ночевал с ней только три раза. И просил за это прощения. Он уважал её независимость.

Как и все женщины она быстро старела. Он с сожалением смотрел на появляющиеся морщины, на тускнеющие краски, на увядание кожи.

Пришло время расстаться… Он нашёл моложе, современнее.

И она поняла его, упрекать не смела. Ей нужен был кто-то поспокойнее, не такой энергичный.

Пришло время расставания. Он последний раз прогулялся с ней. Было грустно. Столько лет вместе! Но такова жизнь: встречи и прощания – без них никак. Иначе не было бы изменений, движения вперёд.

Остановившись, он вышел из машины. Похлопал по капоту, стукнул ногой по колесу.

– Прощай, Элен! Мне было хорошо с тобой!

Он пересел в другую машину. Та пока была чужой, недоверчивой. Её предстояло приручить.

– Я буду звать тебя… Ирэн! Поехали.

Он вдавил педаль в пол, машина взревела, обидевшись на такое обращение. Он ей не понравился сразу.

## Посмотри, кто рядом с тобой

– Янка, представляешь, вчера пошли в кино, Лизон психанула, ушла с середины фильма. – Антон утром, как всегда, пришёл докладывать о своих похождениях.

Они знают друг друга уже лет 15, учились в одной школе. Тусовались в одной компании. Сейчас работают в одной фирме. Он постоянно в поиске. Высокий, ладный, фигура спортивная – баскетболист, звезда района. Как следствие, куча поклонниц. И она их понимает: он и её нравится. И даже больше. Она любит его. Интересно, а кому-нибудь он не нравится? Вопрос риторический.

Почему он её выбрал для своих излияний, она не знает. Считает её своим в доску парнем? Тогда обидно. То есть в ней он девушку не видит?

– А знаешь, почему Лизка обиделась? – она не хотела знать, но спросила:

– И почему?

– Хотела попкорн солёный, а я купил сладкий. Смешно? – глаза у него весёлые, видно, что он не расстроился.

– Надеюсь, ты её догнал и успокоил? – Яна не отрывается от компьютера, продолжает печатать, спрашивает для приличия.

– Ещё чего! Я фильм досмотрел. И звонить ей не буду. – Он выглядит довольным мальчиком, который добился своего, отстоял свою независимость. – Сегодня Катьку приглашу в кино.

– Молодец! Продолжай в том же духе.

Говорит она одно, а думает другое:

– А что ж ты меня ни разу не пригласил?

Глаза у неё подозрительно влажнеют. Встаёт и уходит в коридор. Успокаивается. Возвращается. Наглый тип в лице Антона допивает её кофе. И улыбается. Злиться на него она не может.

– Ладно, я побежал. – Антон хлопает её по плечу, она вздрагивает от его прикосновения.

Следующее утро повторяет предыдущее.

– Янка, знаешь, вчера убедился, что Катюха с приветом. Поставила мне условие: требует, чтобы я общался только с ней!

Она Катьку понимает: кому понравится, что твой парень гуляет со всеми. Хотя встречаются они один день… Молодец, сразу на место ставит.

– Антон! Что ты от меня хочешь? Зачем мне рассказываешь о своих подружках? – она не выдерживает, задаёт вопрос в лоб.

Он удивляется. Молча разглядывает её – первый раз видит, что ли? Яна думает:

– Надо освободиться от этой зависимости. Строить свою жизнь. Без него.

– А тебе что, неинтересно? – он удивлён, отпор Яна даёт первый раз.

– Нет. Мы с тобой не друзья. Просто знакомые. Иди, Клавдии Ивановне расскажи, она тоже работник фирмы.

Антон встал, уходить медлил. Ждал, что она его остановит? Ушёл, лицо обиженное.

– Гляди-ка, обидчивый какой! – Яна отбросила ручку, мысли бегали, в голове порядка не было. Ломается уклад. Рвётся ниточка отношений. А что, лет десять ждать?… Антон стоял в коридоре, понимая, что теперь заходить к Яне нельзя. Она ясно дала понять, что ей неприятно выслушивать о его похождениях. А делиться с ней он привык. Она всегда выслушает. Разложит всё по полочкам. Но ненавязчиво, спокойно. Его тянет к ней.

– Что стоишь? Янка отшила? – проходящая мимо Клавдия Ивановна,, толкнула его в плечо. – Дурак, ты. Такая девчонка по нему сохнет, а он по разведёнкам бегает.

– В смысле сохнет? Кто? Янка? – Антон ошарашенно смотрит на молодящуюся стройную бухгалтершу.

– Нет, я! – Она засмеялась гортанным призывным смехом и пошла по коридору, покачивая бёдрами.

– Вот я лопух! – Антон ударил себя кулаком в лоб. – Боюсь её в кино пригласить. Она такая гордая, неприступная. Вьюсь каждый день, хвастаюсь победами…

Он постучал в кабинет.

Яна стояла возле окна. Плакала.

Антон подошёл. Положил руки на её плечи. Она не шевелилась. Повернул к себе. Она закрыла глаза. Он поцеловал дорожки слёз.

– Выходи за меня… Я люблю тебя… Давно.

Яна пошатнулась и открыла глаза. Он прижал её к себе.

– Только не говори ничего сейчас… Ладно?

А она и не говорила. Просто плакала.

## Нелюбимый любимый день

– Завтра мой день рождения, – Евгения посмотрела на календарь – настроение испортилось. Она не любила этот праздник.

Не любила по многим причинам: неискренние поздравления от людей, которые её терпеть не могли, повышенное внимание к своей особе, фальшивые комплименты. Особо напрягала возня в коллективе накануне: сборы денег, придумывание подарка, который потом оказывался таким никчёмным, что было жалко потраченных зря денег.

Она не любила букеты, дорогие и безвкусные, которые стояли один день и умирали у неё на глазах, доставляя боль.

Но этот день надо было пережить. Хотелось заболеть, но не хватало ещё чтобы гости припёрлись домой. Нет, проставится на работе и забудет.

А вот чужие праздники Евгения любила. Ей доставляло удовольствие продумывать ход застолья, долго выбирать подарок, видеть счастливые глаза виновника торжества.

– Почему так? – Евгения села на балконе с чашкой чая. Этот уголок уюта и красоты был самым любимым в ее квартире: узорчатый круглый столик, удобное кресло, цветы, любовно выращенные, радующие цветением и главное – живые. Здесь отдыхала и набиралась сил.

Она пила горячий травяной чай, наслаждаясь тишиной, ароматом чая и цветов.

Вспомнилось детство: вечно озабоченная мать, пытающаяся свести концы с концами, вечно весёлый отец, отмечающий каждый вечер окончание дня. Какой день рождения? Мать покупала шоколадку и всовывала в руки дочери, неловко целуя её в голову. Отец радовался, покупая себе двойную дозу алкоголя, но забывал купить дочери подарок. Друзей она пригласить не могла, застолье не предполагалось. Повести их куда-то денег не было. Поэтому не было и подарков.

А подруг поздравляла. Выкраивала копейки из карманных денег, не сдавала деньги на обед в школе, голодала, но покупала милые безделушки девчонкам. Они очень радовались, но ни одну из них не мучила совесть, что Женьку они не поздравили. Они и не знали, в какой день у неё праздник.

Мать винить она не могла. Хорошо, что они не очень нуждались, по крайней мере обед-ужин у неё всегда был. А с отца, что взять? Больной человек…

Евгения первый раз так думала о своём детстве. Было больно и горько. А сейчас она свою семью не заводит, вдруг повторится?

Захотелось круто всё изменить.

На следующий день, проснувшись и вспомнив о дне рождения, первым делом позвонила матери.

– Мамуля, доброе утро! – никогда она так не называла мать, у них не приветствовались телячьи нежности. Мать молчала.

– Мамуля! Родная! Я поздравляю тебя. – говорила Женя тепло и искренне.

– С чем? – насторожилась мать.

– С моим днём рождения! Спасибо тебе! – неужели она забыла об этом?

Телефон молчал. Потом послышались странные звуки, словно что-то хлюпало.

– Мама! Ты плачешь? – Женя уже пожалела, что позвонила.

– Прости меня, дочка! – матери было тяжело говорить. – Я хочу тебя сегодня видеть.

– Конечно, давай встретимся. Приезжай ко мне. Сможешь?

– Я приеду. – Мать положила трубку.

День обещал быть необычным.

На работе встретили счастливые лица подчинённых.

– Неужели искренне радуются? – Евгения Александровна шла мимо отделов, улыбаясь и отвечая на приветствия. – Не верю.

Весь день приходилось отвечать на поздравления партнёров. А вечером пригласила всех в свой кабинет. Стол был шикарный. Сотрудники ахнули.

Ждать не стала, первая взяла слово:

– Дорогие мои! Я благодарна вам, что вы помните о моём дне рождения. Так поступают настоящие друзья! – это было немного неправдой, но все улыбались.

Тосты. Хорошие слова. Улыбки. Стихи. Подарки.

Евгения Александровна ушла, оставив сотрудников завершать праздник.

– Нужны! Нужны такие посиделки! – она шла с букетом благородных лилий, оберегая их от прохожих.

Где-то внутри дёргалась мысль:

– Быстрее поставить в воду! Они могут умереть!

Подумалось:

– А может, ценность букетов именно в краткосрочности их жизни? Как бы их приносят в жертву. Ради тебя, единственной.

…Возле парадной сидела мать. Седая, усталая женщина. В груди защемило. Она встала, улыбнулась вымученной улыбкой смертельно уставшего человека, протянула крупную розу на длинном стебле. С листиков стекали капли, шипы угрожающе торчали.

– Дочка, я поздравляю тебя. Сорок лет назад это был самый счастливый день моей жизни… – мать заплакала.

– Я люблю тебя, мама. – Женька обняла мать, уколовшись цветком, который был символом безграничной любви.

## Трудное решение

– Это не твой сын! – на отказ дать деньги крикнула Алла, выхватив ребёнка из рук Николая. Он, не ожидая такого, растерянно смотрел на Мишку, который округлил глаза, открыл рот в немом крике и тянул руки к отцу.

Алла, размазав тушь по щекам, была похожа на боевика из фильма. Волосы растрепались, помада смазалась на правую сторону, казалось, что она криво усмехается.

Завелась с пол-оборота. Утром, когда суета, не находятся нужные вещи, очередь в туалет, она решила устроить разборку:

– Где деньги? Почему я не могу купить себе новые сапоги?

С вечера поссориться не получилось: Николай пришёл поздно, посидел с сыном, прочитала ему сказку, вяло перекусил и уснул в кресле.

Жена походила рядом, распаляя себя придирками, но муж не проснулся.

Днём она была в магазине. Гуляли с подругой, та купила себе симпатичные сапоги, а Алла не смогла, на карте не было ничего.

Накануне она набрала игрушек сыну, ненужные пластмассовые изделия, которые уже в изобилии лежали в мешках в детской. Миша с ними не играл. Ему было интереснее копаться в отцовских инструментах.

Но Алла не могла остановиться: детство у неё было бедное, из игрушек только ванька-встанька, кукла с мочалкой волос, пупсик с толстым животиком, мишка с редкой шерстью. Мать берегла каждую копейку, воспитывая дочку одна.

Теперь Алла наконец-то смогла оторваться, покупая своему ребёнку всё, что было на полках детского отдела.

Работать она не пошла. Да и некогда ей было: ногти, брови, массаж, йога отнимали много времени. Хотелось быть если не светской львицей районного масштаба, то хотя бы не отставать от подруг, мужья которых работали в соседнем городе и могли позволить своим жёнам сидеть дома.

Николай открыл своё дело – автомастерскую, старался расшириться, но конкуренция была большая. На работе он дневал и ночевал. Деньги жене давал большие, но ей было мало. Он понимал её: не хотела отставать от подруг. Но постоянно думал: почему простая девчонка вообразила себя женой олигарха – алчной потребительницей и белоручкой.

– Николай! – капризным голосом начинала Алла. – Давай наймём домработницу. У меня ногти ломаются от уборки.

– Николай! Мне нужен абонемент в фитнес-клуб. Все девочки ходят.

– Нужны деньги. Хочу нарастить волосы, как все.

– Надо нарастить ресницы. Все уже давно это сделали.

Николай с досадой выслушивал жену. Объяснял же ей, что сначала деньги нужно вложить в бизнес, а потом только тратить, когда прибыль будет. В ответ слышал:

– А жить мне когда? Я хочу сейчас и сразу!

И вот сегодня результат: шантажирует отцовством.

Было больно. Но больше было страшно за сына: он слышал крик матери:

– Это не твой сын!

– Мишке уже шесть лет десять месяцев. В этом году в школу. Он всё понимает. – Николай только думал.

Мысль не могла сформироваться в ответ жене, настолько это всё было неожиданно.

– Как объяснить ребёнку?

Из-за сапог травмировать малыша!

Николай, соображал, что ответить жене. Первый раз хотелось ударить её – он ужаснулся этому. Не знал, как вести себя. Мишка смотрит на него испуганными глазами и молчал. Не плакал.

– Давай, я отведу Мишу в садик, – тихо сказал он.

– Делай что хочешь, – захлопнула дверь спальни Алла.

Николай и Мишка вышли из дома. Маленькая рука доверчиво лежала в большой. Они шли по скверу и молчали. Отец понимал, что Мишке нельзя оставаться одному после произошедшего. И он тоже не хотел оставаться без него.

– Пойдём ко мне на работу? – отец посмотрел в глаза сыну.

– Ура! – обрадовался Мишка и улыбнулся. – А почему мама сказала, что я не твой?

– Мама устала. – Отец ответил и усмехнулся – устала! – Маме нужно отдохнуть, развлечься. Женщины такие чувствительные. А мы, мужчины, сильные, мы всё понимаем.

Николай поцеловал сына.

– Ничего не изменить. Буду терпеть. Ради ребёнка. Женщину можно сменить. А сына нет… – мозг выдал трудное решение и успокоился. Он крепко сжал руку ребёнка и отправил СМС жене:

– Дорогая, мы с Мишаней на работе. Пусть отдохнёт от садика. Мы любим тебя.

## Лабиринт ловушек

Павел жил в постоянном страхе. Чувствовал, что разрушается изнутри. Состояние было как во время тяжёлой болезни: ныла каждая клеточка тела, казалось, что под кожей идёт борьба добра со злом. И неизвестно, кто победит.

Он знал причину этого. Прошлое, нехорошее, тёмное, не хотело уходить. Оно вцепилось своими липкими, с присосками лапками к его душе, стараясь забраться туда и нагадить. Павел брезгливо передёрнул плечами: воспоминания были настолько мерзкими, что хотелось заказать вакуумку, которая вычищает туалеты на дачах. Почему такой нет для души? Как было бы удобно: одно нажатие на кнопку или… Что там у них? Рычаг! И готово: ты новенький и чистый как младенец.

Павел улыбнулся. Немного полегчало. Он шёл на работу, нелюбимую, нудную, но приносящую небольшие деньги. Там тоже приходилось притворяться, делать заинтересованное лицо, заглядывать в глаза начальнику. Противно. Но надо. Сбережений нет. Надо начинать новую жизнь.

Каждый день он выстраивал защиту, позволяющую выживать. Нужно было оберегать прошлое, чтобы туда никто не заглянул, и существовать в настоящем, которое его не принимало. Это так выматывало, что вечером валился с ног, засыпая тревожным сном, как на вокзале.