Ана Эм
Забытые чувства

Грех не в темноте, а в нежелании света

– Марина Цветаева «Световой ливень»

Пролог

Не могу пошевелиться. Впервые за долгое время едва заметное покалывание проникает куда-то в самую глубь моего сердца. Туда, где, как мне казалось, не было место ничему живому. Туда, где я и не надеялась снова что-либо почувствовать.

Адриано Мартинелли.

Мой враг.

Мой жених.

Тот, кого я должна убить.

Тот, кто все это время желал моей смерти.

Он оборачивается, услышав стук моих каблуков. Его рубашка пропиталась кровью в тон моему платью. Даже на лице видны красные капли. Точно кто-то брызнул кисточкой. Давольно жуткий контраст с его синими глазами. Они такие холодные сейчас, безжизненные. И от этого по моей спине бегут мурашки. Мне знаком этот взгляд. Это взгляд чудовища.

Можно ли полюбить чудовище? Способно ли чудовище любить?

Перевожу взгляд на безжизненное тело у его ног, а затем снова на него.

Он морщится, сжав кулаки:

– Прости, ты не должна была это увидеть. – бормочет охрипшим голосом, вытирая руки о свои черные брюки.

Мое сердце бешено колотится в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Наши глаза встречаются. Знакомое тепло просачивается сквозь жуткий холод в его синеве. Адриано обходит тело и делает пару шагов ко мне. Любой бы на моем месте побежал. Это как рефлекс. Желание спасти свою жизнь, когда чудовище приближается. Но я не двигаюсь. Мои ноги как никогда твердо стоят на земле. Ведь это чудовище мне знакомо.

Он вдруг останавливается в нескольких шагах от меня и опускает взгляд, осматривая себя, будто только сейчас замечает, сколько на нем крови.

Слишком много.

Моя рука тянется к небольшому кинжалу под платьем. Крепко сжав рукоять, я достаю его. Адриано тут же замечает это, но не пытается ничего сделать.

– Послушай… – начинает он, но я не даю закончить.

– Ты убил не того. – мой голос острый, точно лезвие кинжала в руке.

Адриано хмурится, не понимая. Смотрит на меня, пытается найти ответ на моем лице. Интересно, жалеет ли он о том, что приехал в Сан-Франциско? Жалеет ли, что наши пути пересеклись? Видит ли он чудовище теперь, когда смотрит на меня?

Я вижу, как мысли крутятся в его голове, вижу, как Адриано в конце концов находит правду. Его взгляд вновь падает на оружие в моей руке, потом снова поднимается к глазам.

У нашей истории есть лишь один конец, да? Вот, что говорит его взгляд.

Наша история началась со лжи. Вот, что отвечаю ему.

– Ты босс Короны. – наконец произносит он.

И правда разлетается между нами осколками стекла.

1

Доминика

Сердце болезненно сжимается, заставляя глаза распахнуться. Резко сажусь в кровати, стараясь вернуться в реальность, стараясь отогнать…вспомнить, кто…что…Бросаю взгляд на свои руки. Крови нет. Ее нет. Моргаю, привыкая к темноте. Где я? Осматриваюсь по сторонам. Судорожно втягиваю ртом воздух. Каждый вдох пронзает дрожью мышцы и кости. Капля пота падет на ресницы. Смахнув ее, убираю свои длинные волосы с лица и шеи.

Постепенно глаза привыкают к отсутствию света, и я окидываю комнату взглядом –небольшой комод напротив кровати, по обе стороны от него две двери, та что справа, ведет в гардеробную, а вторая в гостиную. Мысленно черчу в голове карту дома, чтобы окончательно проснуться. Даже спустя два года это место все еще кажется чужим. Пустым, холодным напоминанием о том, что я проведу остаток дней в одиночестве. Кошмары – все, что у меня осталось от семьи. Наверное, это и есть Ад. Хотя если Бога нет, то и Ада скорей всего тоже не существует. А Бога точно нет. Я знаю. Он оставил меня, оставил мою семью.

Тру руками влажное от пота лицо.

Бога нет. Но Ад существует. Да. Такова реальность. Во всяком случае, моя реальность.

Отбрасываю простынь в сторону и встаю с кровати. Подхожу к стеклянным раздвижным дверям слева и открываю их. Сухой теплый воздух касается моего обнаженного тела, и я прикрываю глаза, делая глубокий вдох. Шум Лос-Анджелеса доносится откуда-то издалека. Где-то там все еще есть жизнь, есть люди. Но здесь, в моем личном Аду, пусто и тихо. Я свыклась с этой пустотой, впитала тишину.

Распахнув глаза, подхожу к небольшому стеклянному столику слева. Хватаю недопитый вчера стакан виски и залпом осушаю его. Горло обжигает знакомой горечью. Не глядя возвращаю стакан на стол, но тот вдруг падает с края и разбивается у моих ног. Осколки разлетаются в стороны, разрезая кожу и оставляя кровавые следы. Я вздыхаю и медленно плетусь по каменной тропинке к бассейну. Это единственная причина, по которой я купила этот дом. В этом бассейне можно контролировать температуру воды. В обе стороны. Сейчас вода ледяная. Как впрочем и всегда.

Не долго думая, я прыжком погружаюсь на самую глубину. Острая боль охватывает конечности, но я позволяю себе впитать ее. Плыву все глубже и глубже, пока не касаюсь руками дна. В кожу словно вонзаются тысячи иголок. Напоминание о том, что я все еще жива. Боль. Физическая боль помогает вернуться в реальность, помогает вспомнить причину, по которой я до сих пор дышу…Недолго задержавшись под водой, я подплываю к самому краю бассейна и выныриваю на поверхность, убирая волосы назад.

Передо мной открывается потрясающий вид на просыпающийся город. Легкий румянец едва касается горизонта, разгоняя тьму вокруг.

Ад бывает разным. Кровавым. Грязным. Холодным. Или в моем случае – красивым. И тем не менее, это все равно Ад. Место, где душа вынуждена умирать снова и снова.

Задержав дыхание, снова погружаюсь под воду. Плыву от одного края к другому. Один раз. Второй. По кругу. Вот на что сейчас похожа моя жизнь – замкнутый круг глубоко под водой.

Спустя не знаю сколько времени, я замечаю движение краем глаза. Тело рефлекторно напрягается, но тут же расслабляется, потому что размытый силуэт кажется знакомым.

Подплыв к лестнице слева, я выныриваю, и не торопясь, вылезаю из бассейна. От резкого контраста с теплым воздухом кожу будто огнем обжигает. Делаю пару глубоких вдохов и окончательно возвращаюсь в реальность.

Даже не пытаясь прикрыться, поворачиваюсь к своей сестре, которая стоит у самого края бассейна. Никому бы и в голову не пришло, что мы родственники. Внешне у нас есть лишь одно сходство – рост. Мы обе высокие как наш отец. Забавно. За последние два года, я впервые вспомнила о нем. Может, это потому что Эдда так похожа на него. Те же угольно-черные волосы, идеальной копной ниспадающие на грудь, смуглый оттенок кожи, острые черты лица. Вот только глаза у нее другие. Зеленые, обрамленные густыми ресницами. Они сужаются, быстро скользнув по мне. Затем опускаются к бассейну. Присев на корточки, сестра окунает пальцы в воду. Тяжело вздохнув, выпрямляется. На лице мелькает тень беспокойства, тут же сменяясь едва заметным неодобрением.

Медленно направляюсь в ее сторону. На ней длинная черная шелковая юбка, короткий топ и объемный пиджак в полоску. С виду это красивая, молодая девушка из богатой семьи. Закатав рукава, она скрещивает руки на груди.

– Что привело тебя сюда? – интересуюсь я.

Она склоняет голову набок, пытаясь уловить мое настроение. Вот только мы обе знаем, что это бесполезно. Мое лицо уже давно разучилось выражать какие-либо эмоции. Прохожу мимо нее, направляясь обратно в спальню.

– Прошло два года, и это первое, что ты говоришь?

Осколок вины едва касается сердца, но я тут же избавляюсь от него.

Чувствую, что сестра следует за мной, и вхожу в спальню, затем в гардеробную. Обычно находясь в одиночестве, я предпочитаю оставаться голой. И хотя Эдда давно привыкла к моей наготе, намного проще общаться в одежде.

– А что бы ты хотела от меня услышать? – холодно спрашиваю, даже не смотря в ее сторону. Прохожу вдоль многочисленных полок с туфлями, к шкафу с нижним бельем.

– Мы так и будем перекидываться вопросами? – сухо отвечает она, и я оборачиваюсь.

Эдда стоит в проходе, прислонившись к дверному косяку и уставившись на меня этим взглядом, полным неодобрения и сожаления. Именно поэтому я и скрылась от своей семьи. Видеть жалость в их глазах…лучше уж быть в одиночестве.

Отворачиваюсь и открываю верхний ящик, вытаскиваю черный кружевной комплект. Вода капает с волос и тела, оставляя мокрые следы на полу.

– Что-то случилось, не так ли? – спрашиваю, проходя мимо сестры в комнату.

Эдда поворачивается ко мне, продолжая буравить взглядом. Она явно напряжена. И мне это не нравится. Само ее присутствие здесь мне не нравится. И не потому что я не хочу ее видеть. Нет. Дело в причине, по которой она здесь.

Бросив белье на кровать, подхожу к комоду и тянусь ко второму ящику.

– Сегодня день рождения Лукаса. – вдруг заявляет она. Ее слова лишь шепот, но они что-то пробивают внутри, и всего на секунду, на короткий удар сердца моя рука предательски вздрагивает. Однако лицо по-прежнему ничего не выражает, оставаясь пустым, холодным и безжизненным. Как и всегда. Открываю ящик и достаю оттуда белое полотенце. Практически все в этом доме белое, либо в светлых тонах. Забавно, насколько это разнится с тем, что я ощущаю внутри себя.

– Я хотела поддержать тебя. – продолжает сестра.

Ложь.

Начинаю вытирать себя насухо и выжимать волосы, не сводя с нее глаз. Она почти выдерживает мой взгляд, но в последний момент отводит глаза и сглатывает, расправив плечи.

Так я и думала.

– Если бы это было так, ты бы притащила с собой Бьянку. Но ее нет. А значит, и тебя здесь быть не должно. – бросив полотенце на пол, я натягиваю трусы и лифчик. – Ты не стала звонить, потому что то, что собираешься сказать, должно остаться между нами. Так что возвращаюсь к своему первоначальному вопросу. Что привело тебя сюда?

Она не отвечает, но и не отрицает мои слова, что заставляет меня задуматься о наихудшем. Эдда всегда была честной и никогда не скрывала правду, какой бы та не была. Так что ее нежелание говорить может быть обусловлено лишь одним – моему отшельничеству в Лос-Анджелесе наступил конец.

– Почему у тебя здесь нет охраны? – вместо ответа она начинает осматривать спальню, будто бы ища брешь в системе безопасности, которой, кстати говоря, здесь нет. Любой мог бы проникнуть на территорию. Я даже не уверена, запирала ли входную дверь. Кажется, нет. Ни разу. Вообще.

– Ну, рядом с тобой я тоже не наблюдаю телохранителя. – сухо произношу я.

Уголки ее губ дергаются вверх, но улыбка не доходит до глаз.

– Мы обе знаем, что он мне не нужен.

Как и мне.

– Тебя было непросто найти. – снова меняет тему, нахмурившись и оттолкнувшись от дверного косяка.

Я глубоко вздыхаю, подавляя раздражение, и направляюсь в гостиную. Она просторная, что мне нравится. Сам по себе дом небольшой, всего один этаж. Эдакий непримечательный домишка на окраине города. Внутри тоже нет ничего, что могло бы привлечь внимание. Справа два белых дивана, слева тянутся панорамные окна, которые заканчиваются на кухне. Никакой лишней мебели или личных вещей. Ни фотографий, ни книг.

Медленно плетусь на кухню.

– В этом и была суть. – бросаю я через плечо. – Никто не должен был найти меня здесь.

– Кроме меня.

Не могу сказать, что удивилась ее появлению. Эдда умна и находчива. Но мы обе знаем, что если бы я действительно хотела скрыться от всех, меня бы никто не нашел. Даже сестра. Достав граненый стакан из шкафчика, я наливаю себе немного виски.

Эдда наблюдает за мной, как за диким зверем в клетке, с легкой настороженностью, оценивая и все еще скрывая истинную причину своего визита.

Наши глаза встречаются, и я понимаю – сейчас она наконец все расскажет.

– Отец болен. Рак. Ему осталась всего пара месяцев.

Отец. Рак. Осталась пара месяцев.

Для большинства людей подобные слова, как удар ножом. Больно и неожиданно.

Я же делаю медленный глоток виски, не моргая. Жду и жду, вдруг что-то появится. Хоть какое-нибудь ощущение. Страх. Отчаяние. Боль. Что-угодно. Но нет, все еще ничего. Одно сплошное ничего. Хотя…кое-что все-таки есть – удивление. Никогда бы не подумала, что наш отец, Карлос Эспасито, босс мафиозной группировки, умрет от болезни. Это редкость, благословение и гребанное везение в нашем мире. Отец определенно точно не заслужил ничего из этого.

Делаю еще глоток янтарной жидкости, затем ставлю стакан на мраморную столешницу и двигаюсь к дивану за халатом.

– Кстати, не думала, что ты останешься в Лос-Анджелесе после всего, что произошло. – сестра резко меняет тему и грациозно опускается на один из двух диванов. Не сводя с нее глаз, натягиваю шелковый халат.

Она что-то не договаривает.

Вздыхаю и сажусь напротив нее, закинув ногу на ногу.

– Эдда, тебе не нужно пытаться сглаживать углы или поддерживать разговор, ходя вокруг да около. Да, я потеряла близких мне людей два года назад. Это не исправить и уж точно не забыть. Так что будь максимально откровенна. Прошу избавь меня от своей заботы и нарочитой вежливости. Зачем ты здесь на самом деле?

Она хмурится, откидываясь на спинку дивана.

– Я же сказала, из-за отца. – в голосе появляются острые нотки.

Очевидно, я слишком резка с ней. Но ничего не могу с собой поделать. Трудно вести себя как раньше, учитывая, что от прежней меня осталась лишь оболочка. Прежняя Доминика умерла два года назад. Нынешняя версия меня смотрит в глаза своей младшей сестре и задается вопросом – если допустим, Эдда будет умирать от рака, почувствую ли я что-то тогда?

– И какое мне дело до того, что он умирает? – спокойно спрашиваю я.

Она молчит, но только потому что я и так знаю ответ.

Твою мать.

И почему я сразу не поняла?

– Он не назначил приемника, да?

Сестра медленно кивает.

Мой отец возглавляет группировку под названием «Корона». Ее территория включает в себя три мегаполиса – Сан-Франциско, Лос-Анджелес и Лас-Вегас, которыми руководят капо из самых влиятельных семей.

Согласно традиции, только старший сын может стать боссом. Однако моя мачеха так и не смогла подарить отцу наследника. Даже моей матери-шлюхе не удалось это сделать. Теперь отец в принципе не способен иметь детей, а значит, через два месяца, в лучшем случае через три, начнется самая кровавая война за последнее десятилетие. Семьи схлестнутся между собой, пытаясь завладеть сердцем Короны – Сан-Франциско.

Это несомненно ударит по мне и моим сестрам. Мы отличаемся от других женщин в нашем мире. После инцидента с Эддой в детстве, в голове отца что-то щелкнуло и он сделал все, чтобы мы смогли выжить самостоятельно – научились защищаться, получили высшее образование, даже большая часть легального бизнеса сейчас принадлежит нам. Только вот этот бизнес тесно связан с нелегальным, а значит, кто бы ни стал следующим боссом, он заберет все, что у нас есть. В лучшем случае, нас выдадут замуж за каких-нибудь садистов-насильников, в худшем просто убьют.

– Бьянка знает? – спрашиваю я, нахмурившись.

– Нет. – она качает головой, крутя кольцо на пальце. – Но не думаю, что она будет в восторге от перспективы замужества.

При упоминании нашей младшей сестры, на моем лице всегда появлялась улыбка. Но сейчас уголки губ лишь слегка тянутся вверх.

– Думаю, она будет первой, кто покинет этот тонущий корабль, как только узнает. – сухо произношу я, вздохнув.

Эдда вдруг напрягается, поддавшись вперед. В ее глазах вспыхивает что-то, но тут же исчезает.

– Но я не хочу убегать. – упрямо заявляет она. – Сан-Франциско наш дом.

– Твой дом.

– Он был нашим когда-то.

Это было давно. В прошлой жизни. Сейчас у меня нет дома. Больше нет. Он сгорел вместе с моим сыном и мужем.

– Неужели, ты готова бросить все, чего мы добились, Доминика? Вот так просто оставишь нас, даже не попытавшись?

Вот оно. Нечто крохотное шевельнулось где-то глубоко под ребрами. Слабый огонек. Искра. Эхо прежней меня. Той, что редко принимала «нет» за ответ, и никогда не сдавалась без боя.

Я была дочерью, женой и матерью. Эти части меня умерли, но осталась одна последняя. Она и шепчет мне – защити. Защити их, свою единственную семью, что у тебя есть. Ведь ты все еще остаешься их старшей сестрой.

– И что ты предлагаешь? – тихо спрашиваю Эдду. – Женщина в наших кругах до сих пор лишь неразумный кусок мяса, нужный только для продолжения рода. Мы в безопасности только из-за нашего отца. Его слово имеет вес. Его положение защищает нас. Как только его не станет, от нас избавятся.

Мои слова ей явно приходятся не по душе, вот только правда редко когда бывает приятной.

– Они могут попробовать избавиться от нас. – лукаво отвечает она, зная, что любой, кто попробует причинить нам вред, умрет. Вот только нас троих маловато против всей Короны. – Ты еще более сумасшедшая, чем Бьянка, если думаешь, что мы втроем выстоим против целой армии. Даже если мы попытаемся сбежать, нас найдут.

– Мы можем попросить помощи у Елены.

– Нет. – резко возражаю я. – Елена теперь часть Чикагской семьи. Мир между нами закончится, как только отца не станет. Мы лишь втянем ее в войну.

– Но она все еще наша сестра. – настаивает Эдда.

– Она жена Сандро, будущего босса Чикаго. А он уже точно не поможет тебе сохранить власть нашего отца.

– Тогда для начала давай вернемся в Сан-Франциско, пусть отец озвучит свое решение, и уже потом будем думать, что делать дальше.

Это дерьмовый план. Даже не так. Это вообще не план. Но мы с сестрами много лет назад поклялись держаться вместе. Чтобы ни случилось. Я просто не могу ей отказать. У меня нет такого выбора и никогда не было.

Двухлетняя добровольная ссылка и правда подходит к концу. Это был Ад. Да. Однако место, куда мне предстоит вернуться, намного хуже. Это настоящая преисподняя, где не просто пытают души, их превращают в чудовищ. Поэтому то я так старалась держаться подальше от Сан-Франциско. Знаю, возвращение к прошлой жизни не сломает меня. Нет. К сожалению, на этот раз оно превратит меня в чудовище, похожего на моего отца.

***

Машина плавно скользит через весь город к заливу. Лучи закатного солнца открашивают горизонт в яркие оттенки красного. Дурной знак. Но другого приветствия я и не ждала.

Эдда молча смотрит в окно рядом со мной на пассажирском месте. Она и двух слов мне не сказала с того момента, как мы сели в самолет, что говорит лишь обо одном – она нервничает.

За рулем один из людей отца. Всего один. Кроме него нет дополнительной охраны. Однако и его достаточно для того, чтобы я поняла…

– Ты ему сказала? – тихо спрашиваю Эдду.

Сестра поворачивает ко мне голову, вздохнув. Ее зеленые глаза наполняются раскаянием.

Ясно.

– Это он тебя послал.

Она медленно кивает, не отводя взгляд.

Значит, это отец приказал Эдде найти и вернуть меня. В другой жизни я бы разозлилась. На Эдду за то, что не сказала всей правды. На отца, за то, что использовал ее, чтобы подобраться ко мне. Он ведь знал, что из всех людей только Эдда могла вернуть меня.

– Больше так не делай. – спокойно говорю я, отвернувшись от сестры.

Пару минут все еще чувствую ее взгляд на себе, но потом она утыкается затылком в кресло и закрывает глаза.

Да, я бы разозлилась. Не смотря на то, что знаю, Эдда не стала бы выполнять приказ отца, если бы сама этого не хотела. Правда в том, что она сама нуждается во мне. Кто знает, может, и мне это нужно. Мои сестры. Два года я жила под вымышленным именем, потеряв себя. Моего мужа убили, и после его смерти мне надлежало вернуться в отчий дом. Но я отказалась. Если бы не Эдда, отец наверняка запер бы меня в особняке. Они с мачехой убедили его дать мне время. И вот спустя два года я снова здесь. В качестве Доминики Эспасито, старшей дочери босса Короны. Будто бы и не было семи лет брака и двух лет скорби.

Дом, милый дом.

Автоматические ворота медленно открываются, и мы въезжаем на территорию личной резиденции Карлоса Эспасито. По периметру расставлено около дюжины вооруженных охранников. Это место всегда больше напоминало тюрьму, нежели уютное семейное гнездышко. Еще одно доказательство того, что преисподняя может выглядеть роскошно.

Машина останавливается у главного входа. Вилла двухэтажная, современная и просторная. Слева располагается бассейн, а справа сад. Все, как я помню. Ничего не изменилось.

Водитель выходит из машины, оставляя нас одних, и отправляется за моими вещами к багажнику.

Эдда поворачивается ко мне, наблюдая за тем, как я достаю черные кожаные перчатки из сумочки. Последние два года в них почти не было нужды.

– От некоторых привычек трудно избавиться, да? – почти шепотом спрашивает она.

Я натягиваю перчатку до самого локтя. Сначала на одну руку, затем на вторую.

– Некоторые привычки помогают выжить. – отвечаю, подняв на нее глаза.

Она коротко кивает и выскакивает из машины, не дожидаясь пока ей откроют дверь. Наш дворецкий Луи уже направляется ко мне. Он распахивает дверь с моей стороны и протягивает руку, помогая вылезти из машины.

– Мисс Доминика. – учтиво кивает он.

– Прошу тебя, Луи, просто Доминика. Не нужно подчеркивать, что я снова не замужем.

Хоть я и сказала это с вежливой улыбкой, его лицо мрачнеет. Луи был невысоким мужчиной с глубокими морщинами на лице и сединой в волосах. Он всегда мне нравился. В детстве именно Луи приносил теплое молоко, когда мне снились кошмары.

– Как я выгляжу? – интересуюсь я, желая стереть жалость с его лица.

Он оценивает меня одним коротким взглядом и сдержанно улыбается. У этого старика еще больше проблем с проявлением эмоций, чем у меня.

– Вы невероятно красивы, как и всегда.

Я щурюсь с неодобрением.

– Лесть тебе не свойственна, Луи.

– Я говорю совершенную правду.

Правда в том, что за два года моя кожа стала еще бледнее, некогда золотистые волосы утратили блеск, а тело осунулось.

– Согласна. – за его спиной появляется Эдда, чмокнув старика в морщинистую щеку.

Дворецкий слегка заливается краской, но не теряет самообладания.

– Выглядишь шикарно. – добавляет сестра, заметно оживившись.

В отличие от меня, Эдда любит Сан-Франциско и этот дом, не смотря на все дерьмо, что с ними связано. Сейчас смотря в ее горящие глаза, я даже готова поверить в то, что и правда выгляжу шикарно.

Строгая элегантная одежда, как и перчатки всегда были моим щитом. Высокие каблуки придавали уверенности. В прошлой жизни без этого было не выжить. Образ холодной суки намертво приклеился ко мне. Вот только теперь это не просто образ.

Сегодня для встречи с отцом я выбрала черное облегающее платье без рукавов, туфли на металическом каблуке в тон и кожаные перчатки. Багровая помада на губах завершает образ новой Доминики.

Вручив свою сумочку Луи, я направляюсь к дому с сестрой.

– Бьянки еще нет, верно? – уточняю я, бросив взгляд на открытый гараж.

Эдда тяжело вздыхает.

– Надеюсь, она соизволит сама притащить сюда свой зад, иначе отец сделает это силой.

В случае с Бьянкой это означает, что отец отправит целый отряд, которому будет приказано доставить ее любой ценой. Желательно живой, но необязательно.

Парадная дверь распахивается настежь, и на пороге появляется Каллиста Эспасито, мама Эдды, Елены и Бьянки, жена моего отца. Они с Эддой похожи как две капли воды, только Каллисте уже далеко за сорок, и ее тело не такое подтянутое, как у сестры. Эта женщина была элегантной и вежливой. Вежливой со всеми, кроме меня. И я не могу ее за это винить. Я – дочь шлюхи. Буквально. Моя мать была проституткой и по совместительству любовницей отца. В те времена мачеха испытывала трудности с зачатием, отец не стал рисковать и оставил меня в семье, точнее купил у моей биологической матери. Та умерла спустя несколько лет от передозировки. Каллиста возненавидела меня с первого взгляда, а появление Эдды стало для нас обеих благословением. Меня наконец оставили в покое.

Слегка кивнув мне, она крепко обнимает Эдду. Я оставляю их одних и направляюсь в дом. Внутри все выглядит таким же холодным и мрачным, как и снаружи. Черный мраморный пол, темный дизайн интерьера. Прохожу через небольшой коридор и оказываюсь в главной гостиной с выходом на террасу с бассейном. Сквозь широкие арочные окна просачивается теплый свет закатного солнца, однако даже он не способен согреть это место. Напротив гостиной располагается просторная столовая с камином. Именно в этой части дома принимают гостей. Перед глазами всплывают тысячи разных воспоминаний. Какие-то наполнены криками, стрельбой и кровью, другие тихие и спокойные…

Сзади раздаются шаги, и я оборачиваюсь. Эдда с Каллистой заходят в дом.

– Отец у себя? – спрашивает сестра.

– Да. Но может вам стоит дождаться Бьянку? Карлос разозлится, если вы прийдете без нее.

Убрав руки за спину, я холодно отвечаю:

– Он разозлится еще больше, если мы не поздороваемся сразу.

Каллиста бросает на меня странный взгляд, который мне не удается прочесть. Она будто не уверена в том, как относиться ко мне. Больше девяти лет мы не жили с ней под одной крышей. Со смертью отца она окажется в том же положении, что и мы. Не знаю, может, сейчас она раздумывает над тем, чтобы сменить тактику в отношении меня.

За ее спиной показывается Луи. Она отвлекается на него и Эдда проскакивает ко мне с извиняющейся улыбкой на лице.

– Пошли.

Мы направляемся вглубь дома. Здесь множество гостевых комнат, бильярдная, библиотека и спортзал. Следом показывается винтовая лестница на второй этаж, наш этаж, который целиком и полностью принадлежит только нам с сестрами. Справа, из коридора, ведущего в крыло для персонала нам навстречу выходит Агата, пожилая служанка и жена Луи. Ее лицо озаряет широкая теплая улыбка при виде нас.

– Глазам не верю! Это же сестры Эспасито! – восклицает она на итальянском, снабжая речь обильной жестикуляцией.

Мне не удается сдержать улыбку. Слабую, но все же улыбку.

Женщина целует в обе щеки сначала меня, затем Эдду.

– А где маленькая беда на наши головы? – интересуется она, переводя взгляд с меня на сестру. – Госпожа сказала, вы прибудете вместе.

Мы с Эддой переглядываемся.

– Скоро будет здесь. – отвечает Эдда и тут же хмурится. – Надеюсь.

– Госпожа очень переживает, да и мы все то же. – Агата взмахивает руками, раздосадовано покачав головой. – У этого ребенка точно шило в заднице застряло.

Ума не приложу, как у такого холодного человека, как Луи, такая огненная женщина, как Агата. Даже ее волосы, не смотря на возраст, все еще остаются слегка рыжими. В этой женщине столько же энергии, сколько и в атомной бомбе.

Она подходит к нам ближе и добавляет шепотом:

– Говорят, ее видели в компании Филиппо Риччи в Лос-Анджелесе. А он ведь помолвлен. Чувствую, грядет скандал.

Филиппо Риччи – старший сын Федерико Риччи, капо Лос-Анджелеса. Их семья уже на протяжении нескольких лет управляет городом.

Отец точно отправит Бьянку в монастырь перед своей смертью.

Эдда бросает на меня встревоженный взгляд, затем снова смотрит на Агату.

– Давай позже поговорим, ладно? Сейчас нам нужно к отцу.

Глаза Агата округляются.

– Да. Да. Конечно. Бегите, птички, потом поболтаем.

Она пробегает мимо нас, а мы сворачиваем направо, в длинный коридор с единственной дверью, ведущей в кабинет отца.

– Я убью Бьянку, как только она заявится. – шипит Эдда, сжав кулаки.

– Ей уже двадцать, она достаточно взрослая, чтобы брать на себя ответственность за свои поступки.

– Как ты можешь быть такой спокойной?

Трудно беспокоится, когда тебе почти на все плевать.

– Я просто принимаю ее такой, какая она есть. – равнодушно отвечаю, слегка натянув правую перчатку выше.

– Социопаткой с манией величия? – уточняет Эдда с неприкрытом сарказмом в голосе, когда мы подходим к массивной деревянной двери.

– Именно.

Я стучусь. Услышав приглушенное разрешение, открываю дверь и вхожу. Сестра идет следом. Отец стоит к нам спиной за своим огромным столом, у окна. В нос ударяет тяжелый запах сигар. Едва заметный дым делает атмосферу в комнате практически удушающей. Справа от нас располагается камин с диваном и двумя креслами, слева стеллаж с книгами, которые отец иногда перечитывает, а напротив длинный стол на шесть человек, заканчивающийся его личным столом.

Он оборачивается к нам, и я едва его узнаю. За то время, что мы не виделись, он сильно похудел, от этого морщины на его лице стали еще глубже, в волосах появилось больше седины. Черные глаза по-прежнему внушают страх, буквально отталкивают от себя, однако теперь я замечаю в них усталость. Это все еще босс Короны, жестокий мужчина, способный убивать без колебаний, но либо это я изменилась, либо болезнь действительно подкосила его. Он больше не пугает меня, не вызывает желания подчиниться. Забавно. Раньше мне казалось, что он непобедим. Среди итальянской мафии мой отец как раз был тем самым чудовищем, о котором рассказывают детям, чтобы те слушались. Мол, не доешь кашу, и Карлос Эспасито заберет тебя прямиком в преисподнюю, где превратит в подобное себе чудовище.

Он окидывает нас быстрым безразличным взглядом. Я медленно прохожу к камину, огибая диван. Его черные глаза пристально наблюдают, подмечают, что Эдда двигается следом за мной, старается держаться ближе ко мне. Ни одна из нас не садится. Женщинам запрещалось садится, если мужчины стоят. И это только одно из многочисленных идиотских правил в нашем мире. К моему огромному сожалению, они превратились в неприятные рефлексы, заложенные с детства.

– Здравствуй, отец. – равнодушно приветствую я.

Он тяжело вздыхает и переводит взгляд на сестру.

– Где Бьянка?

Эдда не успевает раскрыть рот, как я отвечаю за нее:

– Она не ее тень. И не обязана следить за каждым ее шагом.

Тяжелый взгляд, который он посылает мне, должен был меня заткнуть, вот только он почему-то больше не действует на меня, как прежде.

– Кажется, я не разрешал тебе говорить.

От тона его голоса Эдда рядом со мной напрягается, рефлекторно опустив голову. В детстве и у меня бежали мурашки от этих угрожающих хриплых ноток. Отец намеренно всегда растягивает слова, никогда не повышает голос. Этого и не требуется. Его внушительная фигура, черные глаза и низкий голос делают свое дело. От этого властного тона его подчиненные до сих пор делают в штаны. Для меня же это жирный знак. Отец зол. На меня. До сих пор.

– Бьянка скоро будет здесь. – вмешивается Эдда, дабы предотвратить конфликт, на который я откровенно нарываюсь.

Вдруг раздается рев мотора. У отца есть личный выход в сад, тот, что ведет к главным воротам. Так что нам отлично слышно, как мотоцикл подъезжает к особняку. Мы с Эддой переглядываемся. Бьянка дома. Отец снова отворачивается к окну, убрав руки за спину, и кабинет погружается в тяжелую давящую тишину. Прямо таки представляю, как сестра глушит мотор, снимает свой розовый шлем, возможно, подмигивает молодым охранникам и не торопясь, направляется ко входу.

Через минут пять дверь кабинета распахивается без какого-либо стука. Бьянка ураганом врывается в кабинет. Некогда черные волосы теперь огненно-рыжей копной торчат в разные стороны. Она покрасилась. Даже брови рыжие. Большие черные глаза без труда находят меня, и на ее лице появляется знакомая самодовольная ухмылка.

– Лос-Анджелес? – спрашивает она Эдду, которая рассматривает ее с легким удивлением. Видимо, смена облика произошла совсем недавно.

– Да. – отвечает сестра спустя пару секунд.

– Я же говорила. – ухмыляется Бьянка.

Она продолжает широко улыбаться, когда подходит к столу, когда отодвигает один из стульев и когда плюхается в него, закинув ноги на стол. Это вызывает у меня улыбку, а у Эдды мигрень. Она прикрывает лицо одной рукой, потирая виски. Через несколько мгновений Эдда снова выпрямляется, натянув на себя маску безразличия.

Я перевожу взгляд на младшую сестру. Белая обтягивающая футболка без рукавов с неглубоким вырезом на груди, кожаные штаны и пыльные ботинки. Ее правое предплечье обвивает черная татуировка в виде змеи. Отец сломал ей эту руку, когда впервые увидел. Потом нашел тату-мастера, который сделал это и…скажем так, этот мастер больше никогда не сможет делать татуировки. Надеюсь, что волосы и брови она покрасила себе сама.

Мы трое ждем, когда отец заговорит. Даже Бьянка молчит, рассматривая меня с головы до ног. Ее большие оленьи глаза излучают множество разных эмоций, буквально горят огнем.

– Я болен. – вдруг нарушает тишину отец, и Бьянка переводит взгляд на его спину. – И у меня осталось не так много времени.

Рот Бьянки открывается, и она широко улыбается нам, но в следующую секунду до нее начинает доходить истинный смысл его слов и последствия, с которыми нам всем придется столкнуться. Она проглатывает улыбку, поза становится менее расслабленной, а на лице появляется серьезность, которую она редко демонстрирует. Бьянка только кажется легкомысленной, и это ее основное оружие. Так же, как мое хладнокровие и сдержанность Эдды. Мы все носим маски, которые когда-то помогли нам выжить.

– В ближайшие пару месяцев, мне нужно будет подготовить приемника для передачи власти.

Мы втроем переглядываемся. Значит, он уже выбрал приемника. Остается только надеятся, что это кто-то из нашей семьи. Например, дядя. С ним можно будет договориться. Возможно, у меня получится сделать так, чтобы нас с сестрами не тронули.

– И кого ты выбрал в качестве приемника? – спрашиваю я.

– Как того и требует традиция, мой первенец станет следующим боссом.

Отец оборачивается, его черный взгляд тут же устремляется ко мне, игнорируя сестер.

Мои брови сходятся на переносице, потому что его слова вообще не имеют никакого смысла. Абсолютно.

– Это невозможно, твой первенец… – я осекаюсь, заметив решительность в черноте его глаз.

– Ты. – заканчивает отец.

И это короткое слово по ощущениям напоминает разрыв бомбы. Прямо в моей грудной клетке.

2

Доминика

На его лице нет и тени сомнения. И я всерьез задумываюсь над тем, что он, должно быть, окончательно слетел с катушек. Да, у него всегда были проблемы с доверием. И он воспитывал нас практически так же, как другие воспитывают своих сыновей, но я –следующий босс Короны? Это уже перебор. Ни один капо не примет этого. Война начнется прежде, чем отец испустит последний вздох.

Тишину нарушает тихий смешок. Отец тут же переводит взгляд с меня на Бьянку. Я вижу, как кулаки за его спиной сжимаются, как лицо приобретает то самое выражение. Он всегда так выглядит перед убийством.

– Встань. – тихо говорит он, слегка склонив голову набок. Сейчас перед нами раненый хищник, и Бьянка в своей обычной манере тычет в него палкой. Вместо того, чтобы подчиниться приказу, она поднимает на меня глаза, выгнув бровь, будто бы спрашивая разрешения. Я едва заметно киваю, и она тут же вскакивает на ноги, устремившись к отцу. Тот уже вышел из-за стола, и стоит Бьянке приблизиться, как он замахивается и отвешивает ей звонкую пощечину. Ее голова резко дергается в нашу сторону, и я замечаю ухмылку на ее лице, которую она тут же подавляет, выпрямившись. Отец бьет снова. На этот раз по другой щеке. Эдда делает шаг вперед, не выдержав, но я тут же пригвождаю ее к месту взглядом. Мы обе знаем, что сделаем только хуже, вмешавшись. Это она читает в моих глазах, поэтому кивает, поджав губы.

– Извинись за проявленное неуважение. – рычит отец, возвышаясь над Бьянкой.

Она низко опускает голову и тут же отвечает тихим, дрожащим голосом, от которого челюсти отца лишь сильнее сжимаются.

– Прошу прощения, отец.

Он смеряет ее взглядом, полным отвращения.

– А теперь пошла вон отсюда.

Бьянку не нужно просить дважды. Как только она разворачивается на пятках, на ее губах растягивается жуткая окровавленная улыбка. Большим пальцем она смахивает кровь с подбородка и тут же слизывает ее, подмигнув нам. Вот же маленькая социопатка.

Как только она скрывается за дверью, отец отмахивается и от нас:

– Вы тоже идите. Потом поговорим.

Последнее он говорит мне. По тону его голоса становится ясно, возражения не принимаются. И плевать, что он только что сбросил на меня ядерную бомбу. Как я и говорила, только его слова имеют вес. И не только под этой крышей, но и в этом городе.

Подавив рвущиеся из меня слова, я выхожу из кабинета вслед за сестрами.

Бьянка стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Кровь с нижней губы продолжает капать на ее белую футболку, но сестре вообще нет до этого дела. Любой, проживший в этом особняке хотя бы год рано или поздно привыкает к крови. А мы выросли в этих стенах. Разбитая губа ничто по сравнению с выпущенными кишками или развороченной грудной клеткой…

– У тебя цель по жизни выводить отца из себя? – раздраженно шепчет Эдда.

Бьянка фыркает.

– Неужели так заметно?

Она отталкивается от стены, и мы вместе направляемся дальше по коридору в сторону лестницы. Я иду сзади, наблюдая за их перебранкой.

– Тебе просто жить надоело. – продолжает Эдда, убирая волосы в высокий хвост на затылке. – Когда-нибудь ты нарвешься на такую задницу, что даже с вазелином не вылезешь оттуда.

– Да ладно тебе. – подмигивает она. – Нет такой задницы, с которой не помогла бы смазка.

Черные глаза Бьянки находят мои, и я понимаю, что улыбаюсь.

Медленно, не умолкая ни на секунду, они поднимаются наверх, на наш этаж. Я следую за ними, скользя рукой по кованым перилам. Так странно вернуться сюда спустя столько лет. После свадьбы я не заходила дальше главной гостиной. И то, мои посещения ограничивались праздниками. Я была рада покинуть этот дом. Была рада начать новую жизнь. И вот я снова здесь. Будто бы никуда и не уезжала.

Помимо спален, у нас здесь есть еще небольшая библиотека и мастерская Эдды. Двери располагаются по обе стороны, окружая холл с огромной люстрой под потолком. По центру стоит один единственный стол с вазой. Каллиста любительница собирать букеты. Забавно, что садом всегда занимаются другие люди, но собирает букеты именно она. Точнее, она строго следит за тем, чтобы кто-то их постоянно собирал в эти композиции.

Прежде чем куда-то войти Бьянка мнется в холле, о чем-то размышляя, и в итоге открывает первую дверь справа. Моя спальня. Эдда заходит следом, а я на мгновение задерживаюсь на пороге.

Здесь все именно так, как я оставила много лет назад. Слева возвышается небольшой подиум, на котором стоит низкая кровать. Бьянка тут же располагается на ступеньках в изножье. Эдда устремляется мимо нее в ванную комнату.

Справа от меня туалетный столик и дверь в гардеробную. Я прохожу в комнату по темному деревянному паркету и подхожу к своему письменному столу у широкого окна. Развернув к себе большое кожаное кресло, сажусь в него, закинув ногу на ногу. Бьянка изучает меня своими большими глазами. Кровь заливает весь ее подбородок и шею. Отец рассек ей губу.

– Добро пожаловать домой. – говорит сестра, упираясь локтями в согнутые колени. – Или лучше будет сказать, добро пожаловать в преисподнюю? Здесь все так же отвратительно. Младенцы на завтрак, пытки на ужин. Но думаю, ты быстро освоишься.

Мои губы вновь складываются в подобие улыбки. Преисподняя. Именно Бьянка дала этому месту такое название. Ей тогда было лет четырнадцать.

Эдда выходит из ванной с ящичком для первой помощи и садится на ступеньки рядом с Бьянкой. Осмотрев ее лицо, она тяжело вздыхает.

– Придется зашивать. – с неодобрением констатирует она, раскрыв ящик на своих коленках.

– В этот раз на его пальце был перстень, – пожимает плечами Бьянка. – Поэтому так.

Эдда посылает мне взгляд, молящий вразумить сестру. Но я его игнорирую. Бьянку невозможно вразумить. А Эдде пора бы уже наконец это понять.

– Что если бы он задел тебе глаз или еще что-нибудь? – бросает она, обрабатывая рану на ее губе дезинфицирующим средством.

– Ну, тогда я бы прикупила себе одну из этих глазных повязок, как у пиратов. – пальцем показывает на свой глаз. – Ну, знаете? А потом нашла бы своего Джека Воробья и отправилась бы в кругосветку.

Эдда бьет ее ладонью по спине, и та начинает смеяться.

– Да брось, он никогда не сделает мне ничего по-настоящему серьезного. Старик до усрачки боится маму. Пусть отец из него хреновый, но зато муж получился ничего.

Насчет страха перед Каллистой, она преувеличивает. Однако тот факт, что мачеха имеет на него влияние правдивый. Он уважает ее, иногда даже прислушивается. К нам относились бы так же, если бы ему не взбрело в голову воспитывать нас, как сыновей.

– Тебе напомнить о том, как я появилась на свет? – спрашиваю я, откинувшись назад.

Бьянка пытается повернуть ко мне голову, но Эдда тут же хватает ее за подбородок, крепко удерживая на месте.

– Это не имеет значение. – бормочет Бьянка. – Главное, что он всю жизнь вымаливает за это прощение.

Она вдруг морщится, но не от боли.

– Прости. – снова поворачивается ко мне, на этот раз Эдда не останавливает. – Я не это имела ввиду.

– Нет. – равнодушно отвечаю я. – Именно это.

Отец и вправду делал все, чтобы загладить вину за случайную связь с моей биологической матерью. И насколько мне известно, с того момента он больше не изменял Каллисте.

Эдда начинает зашивать рану, снова развернув к себе лицо Бьянки.

– Так, значит, это ты помогла Эдде выследить меня? – вспоминаю их короткий диалог при встрече.

Бьянка фыркает и тут же морщится уже от боли. Эдда пригвождает ее к месту своим строгим взглядом.

– Это ведь Бьянка сделала нам поддельные паспорта. – напоминает она, методично зашивая рану. Из нас всех, она единственная, кто намеренно проходил курсы по оказанию первой помощи. – Она же и отследила твои передвижения по стране.

Я уже и забыла, что Бьянка компьютерный гений. Если она в тринадцать лет могла узнать все грязное белье любого человека, то сейчас наверное для нее нет такого понятия, как секретная информация. Это заставляет меня задуматься.

Встав с кресла, я подхожу к ним.

– База данных Короны. – говорю я, обращаясь к Бьянке и скрестив руки на груди. – У тебя ведь есть к ней доступ, не так ли?

Рыжие брови сестры самым невинным образом взлетают вверх. Эдда накладывает последний шов и перерезает нить, отстранившись. Бьянка поворачивается лицом ко мне.

– Я даже не часть Короны. – обиженно пожимает плечами. – Отец не позволяет мне ничего делать, в отличии от вас с Эддой.

Мы с Эддой переглядываемся.

– Скажи спасибо, что он тебя замуж не выдал. – отвечаю я, указывая на ее волосы и татуировки. – За такие выходки он уже давно должен был отдать тебя одному из сыновей капо.

Бьянка имитирует рвотный рефлекс, затем расправляет плечи.

– Очевидно у него на меня другие планы.

– На всех нас. – добавляет Эдда, мельком взглянув на меня.

Думаю, ей нравится идея видеть меня следующим боссом. Ведь именно этого она и хотела. Чтобы я помогла нам сохранить нынешнее положение.

Я продолжаю буравить Бьянку взглядом, пока она не закатывает глаза, сдаваясь.

– Лааадно. – протягивает она наконец. – Да, у меня есть доступ к базе данных Короны. Все связи, поставки, места встреч, количество проданных наркотиков, имена подкупных копов и… – она задумывается, надув губы. – И все в таком роде.

Эдда немного удивляется, но не сильно. Бьянка понуро опускает плечи, словно нашкодивший ребенок, под моим взглядом.

– Хочешь, чтобы я отдала тебе все и сменила пароли после того, как ты станешь боссом, да?

– Нет.

Ее глаза тут же округляются, снова вызывая у меня подобие улыбки. Эдда хмурится, пытаясь сообразить, к чему я веду.

– Мне нужно, чтобы вы с Эддой всегда имели доступ к ней, независимо от того, кто босс. И по возможности могли внести изменения. Это возможно?

– Да. – кивает сестра, оживившись. – Но зачем тебе это? Ты станешь следующим боссом, и мы все будем кататься в шоколаде.

Я не стала напоминать ей о том, что будучи женщиной стать боссом практически невозможно. Но проблема не только в этом…

Эдда щурится, внимательно вглядываясь в мое лицо:

– Ты не хочешь быть боссом Короны? – предполагает она.

– Вопрос не в том, чего я хочу, а в том, что нужно сделать, чтобы обезопасить нас. Независимо от того, кто станет следующим боссом, нам грозит опасность. Мы слишком вовлечены. Почти весь легальный бизнес в Сан-Франциско принадлежит нам.

– Мне ничего не принадлежит. – возражает Бьянка, пожав плечами.

Мы с Эддой тут же переводим взгляд на нее, потом друг на друга.

– Или принадлежит? – сестра ищет ответ на наших лицах.

Эдда закрывает ящичек на коленках и отвечает:

– Отец решил, что ты пока не готова. – поясняет она. – Но кое-что записано и на тебя.

– Что именно? – тут же оживляется Бьянка, выпрямившись.

Мы молчим.

– Да, бросьте. Я ведь все равно узнаю, вы же в курсе, да?

Эдда тяжело вздыхает, прочистив горло. Ее вопросительный взгляд падает на меня.

– На тебя записана сеть клубов и ресторанов. – наконец отвечаю я.

Бьянка раскрывает рот, и ее брови взлетают вверх.

– Твою мать. Правда?

– Можешь проверить, если хочешь. – равнодушно пожимаю плечами.

Она подскакивает на ноги, взмахнув своими рыжими волосами.

– Отец вел себя так, будто я пустое место, но в итоге все равно переписал на меня часть бизнеса? – в ее голосе появляются гневные нотки.

– Возможно, поэтому он тянет с замужеством. – вслух размышляет Эдда.

И ее слова имеют смысл. Мои сестры уже давно вышли из возраста, в котором обычно в нашем мире выдают замуж. После свадьбы Елены три года назад отец переписал на нас весь легальный бизнес в Сан-Франциско. Тогда меня это не смутило, потому что я и без того была вовлечена в дела Короны. Но сейчас не могу не думать о его мотивах. Неужели он с самого начала планировал сделать нас официально частью Короны?

– Он зациклен на власти, и на том, что Корона не должна принадлежать никому, кроме Эспасито. – просто догадка, но достаточно правдивая. Карлос Эспасито буквально сделал из нас своих наследников. И это было кроваво. Мы практически стали сыновьями, которых у него никогда не было.

– А как же дядя Паоло? – спрашивает Бьянка.

– Он муж тети. – отвечает Эдда, поднимаясь на ноги.

– Но он Эспасито. – хмурится Бьянка. – Технически. Он ведь вошел в нашу семью.

Я качаю головой.

– Важна только кровь.

Раздается стук в дверь, и мы все оборачиваемся.

Каллиста.

– Ужин готов, не заставляйте отца долго ждать.

Ее глаза находят Бьянку, и она тяжело вздыхает. Затем смотрит на меня, а после на Эдду так, словно это мы виноваты в состоянии ее лица.

– Все в порядке, мам. – мурлычет Бьянка, подлетая к ней.

– Надеюсь, что это так. – она крепко обнимает дочь, от чего внутри меня что-то болезненно прокручивается. Когда-то и я была способна дарить своему ребенку тепло.

Каллиста была хорошей матерью, но как и все женщины в нашем мире, не имела права вмешиваться в дела мужа. Особенно если у того были свои методы воспитания. Ей оставалось только залечивать раны.

Эдда быстро пробирается в ванную и возвращается через секунду. Прежде чем выйти вслед за своей матерью и Бьянкой, она бросает мне странный взгляд. Кажется, мы обе понимаем, что с этого момента наши жизни наконец начинают обретать смысл. Все эти годы крови и жестких тренировок вели нас именно к этому моменту. Пустоты внутри наших истерзанных душ постепенно заполняются новыми целями. Защитить. Сохранить. Обрести.

Защитить семью.

Сохранить то, над чем мы работали годами.

И обрести свободу.

Думаю, мы всегда неосознанно и с опаской ждали этого момента, потому что с самого начала отличались от других женщин. Отец шаг за шагом лепил из нас подобие себя. И теперь все сводится к борьбе за выживание. Либо мы, либо нас.

Эдда выходит из комнаты, и следом за ней в дверях появляется Луи с двумя моими чемоданами. Я одариваю его самой вежливой улыбкой, на которую способна.

– Хотите, чтобы я разложил ваши вещи?

– Нет, спасибо, думаю, свои вещи я в состоянии разложить сама.

Он кивает и выходит из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Я снова остаюсь наедине со своими мыслями. Когда я стояла в этой комнате в последний раз в моей голове было полно идей, еще больше там было амбиций. Я стремилась к власти, взращивала чудовище внутри себя, подкармливала его, чтобы не зависеть, чтобы обрести желанную свободу. И это же чудовище в итоге убило меня, убило мою семью. Моего мужа. Моего сына. Кулаки непроизвольно сжимаются так сильно, что кожа на перчатках трещит. Мафия отняла у меня так много, и от нее не убежать. Я пыталась. Множество раз. И я проиграла. Если снова ступлю на эту кровавую дорогу, обратного пути не будет. Я знаю. Сделав глубокий вдох, подхожу к большому зеркалу у туалетного столика. Доминика Эспасито. На этот раз, ты не выберешься, даже если захочешь. Если согласишься, это и правда будет конец.

У меня никогда не было свободы выбора. Ни у кого из нас. Отец отнял его в тот день, когда вложил нам в руки оружие. Может, мы были бы более счастливы будучи такими, как остальные женщины, но правда в том, что с нами изначально было что-то не так. Кровь Эспасито, она ядовита, она отравляет. И, возможно, сейчас это единственное, что может помочь нам выжить.

Я делаю глубокий вдох, убираю светлые волосы назад и расправив плечи, спускаюсь вниз, прямо в преисподнюю.

Первое, что вижу – накрытый стол. Эдда стоит вместе с Бьянкой у камина в столовой. Причем Бьянка уже успела переодеться в ярко розовое платье на бретельках, а шею теперь украшает чокер, усеянный камнями. Заметив меня, она игриво улыбается. Потом входит Агата с огромным подносом и ставит его в центр стола. Отец с Каллистой ждут у окна.

– Все готово, господин. – вежливо говорит Агата.

Отец едва заметно кивает и направляется к столу. Его место во главе, разумеется. Каллиста подходит к своему стулу справа от него. Я собираюсь выбрать место напротив Эдды, которая всегда садилась рядом со своей матерью и Бьянкой. Но отец останавливает меня, указывая на место напротив себя, на противоположном конце стола. Место наследника. Теперь мое место.

– Карлос… – начинает возражать Каллиста, но отец взглядом заставляет ее молчать.

Я нахожу глазами Эдду, которая плохо скрывает свое удивление, и Бьянку, которая с гордостью ухмыляется. Чертовы традиции.

Немного помедлив, я все же прохожу к указанному месту. Отец отодвигает свой стул и садится, взгляды остальных тут же направляются ко мне в ожидании. Сначала глава семьи, следом его наследник, и только потом женщины. Я сажусь почти сразу же, подавляя желание помыться. Мне ненавистно быть частью этих брендовых правил.

Каллиста садится за стол, не скрывая своего раздражения. Эдда и Бьянка переглядываются, улыбнувшись. Кажется, мое новое положение приходится им по душе намного больше, чем мне.

Блюда сменяются одно за другим. Мне приходится запихнуть в себя немного еды, хотя мой организм сейчас хорошо воспринимает только алкоголь. Луи пытается налить мне бокал вина, но я отказываюсь, шепотом попросив его принести виски. С недавних пор только он помогает мне быстро заснуть.

Все молчали во время трех основных блюд, пока не принесли капрезе, любимый десерт отца.

– Как дела в галерее? – спрашивает Карлос Эдду так, будто не следит за каждым ее шагом. От светских бесед у меня скручивает челюсть. Я делаю внушительный глоток виски.

– В какой именно? – уточняет сестра, откладывая вилку в сторону и выпрямляясь.

– Во всех.

Под руководством Эдды несколько галлерей и выставочных залов. В свои двадцать четыре она стала одной из самых влиятельных кураторов в городе. Устроенные ей выставки имеют бешеный успех и приносят не хилую прибыль Короне. Конечно, нелегальная сторона приносит в разы больше. Судя по тому, что она рассказывает отцу, дела идут намного лучше, чем до того, как я уехала.

Когда Эдда заканчивает, взгляд отца падает на Бьянку, которая усердно поглощает десерт, затем поднимает пустую тарелку и жестом просит Агату принести еще один. Кажется, она даже не замечает отца. Ее голова случайно поворачивается ко мне, и я тут же указываю на противоположную сторону стола. Она слегка напрягается, но все-таки переводит взгляд на отца.

– Чем ты занималась в Лос-Анджелесе? – спокойно спрашивает он, что не предвещает ничего хорошего.

Бьянка делает вид, будто задумывается, а потом тут же отвечает:

– Участвовала в гонке.

Отец сжимает кулаки.

– Тебя видели с Филиппо Риччи.

– Да, он устраивал ту гонку…

Отец резко бьет по столу так сильно, что Каллиста подпрыгивает. Эдда прикрывает глаза, явно считая про себя до трех, как я учила. Потом открыв их, демонстрирует идеальную беспристрастную маску. Каллиста накрывает рукой сжатый кулак отца. А Бьянка, как ни в чем ни бывало, берет бокал вина и делает глоток. Эдда снова закрывает глаза.

Отец явно борется с собой. Возможно, ему никого так не хотелось убить, как свою собственную дочь. Ей всего двадцать. Но она уже получила степень в сфере бизнеса, как и хотел отец. Однако усмирить ее никто не мог, и уж тем более приручить. У нее были слишком большие крылья и дурной характер.

– Между вами что-то есть? Он уже трахнул тебя? – рычит отец, меча молнии в сестру, но броня Бьянки сделана из стали. Они с Еленой всегда внешне напоминали демона и ангела. Одна держала вентилятор, а вторая отправляла на него дерьмо. Нетрудно догадаться, что именно Бьянка никогда не брезговала запачкаться, а Елена выходила чистой из любой ситуации. Но по отношению к обоим отец всегда проявлял намного больше эмоций. Одну ставил в пример, вторую наказывал. Мы же с Эддой, как старшие, старались свести последствия к минимуму.

Вот и сейчас Бьянка явно намеревается съязвить, но Эдда хватает ее за руку под столом, и та сдерживается.

– Между ними ничего нет. – вмешиваюсь я, и отец направляет весь свой гнев на меня. Как обычно. – И у нас есть более важные темы для обсуждения, чем Бьянка. Разве нет?

Я делаю глоток виски, выдержав его взгляд. На его лице проскальзывает нечто похожее на одобрение, смешанное с гневом. Что ж, он сам усадил меня на это место, так что теперь ему придется смириться с отсутствием слепого повиновения.

Его челюсти сжимаются сильнее, и он кивает.

– В мой кабинет. – приказывает он, поднимаясь со своего места, и направляется в другую часть дома.

Я делаю еще глоток, не обращая внимание на пристальные взгляды остальных. Потом ставлю пустой стакан на стол и встаю, удивляясь тому, что почти не опьянела. Киваю Луи, и он сразу же подходит ко мне.

– Можешь, сделать мне ванну со льдом, пожалуйста.

Он коротко кивает, не задавая вопросов, и я направляюсь к отцу.

***

Камин тихо трещит, когда я вхожу. Отец сидит в кресле и жестом просит меня сесть на диван рядом. Это я и делаю. Впервые в жизни он вдруг кажется мне по-настоящему уставшим.

– Что мне делать с твоей сестрой? – спрашивает он, уставившись на огонь.

Неужели это так сильно его беспокоит?

– Ничего. – тихо отвечаю я, сложив руки на коленях.

Его брови слегка приподнимаются вверх. Не такого ответа он от меня ждал.

– Она больше не твоя ответственность. – поясняю я, и он слегка улыбается, что было редкостью. Последнюю улыбку я получила от него лет в четырнадцать, прежде чем он отвел меня смотреть на то, как пытают предателей.

– Ты права, через два месяца она станет твоей проблемой.

– Она не проблема.

– Как скажешь. – отмахивается он. – Что ты хотела обсудить?

– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея сделать меня боссом Короны?

– Ответить честно?

Я киваю, уже зная ответ на этот вопрос.

– Идея дерьмовая. – хмурится он, поворачиваясь ко мне. – Но ты идеальный кандидат.

Многие не согласятся. Даже не так. Все не согласятся. Идея быть боссом никогда не приходила мне в голову. В особенности потому что я никогда не считала это возможным.

– Ты сильная, сдержанная, и готова на все, ради этой семьи, ради своих сестер. – говорит так, будто сам себя пытается в этом убедить. Хотя мы оба знаем, что он принял это решение не на пустом месте. Нет. Карлос Эспасито спланировал все еще много лет назад. Теперь я в этом уверена.

– Этого недостаточно, ты ведь знаешь. – возражаю я.

Меня никогда по-настоящему не примут, потому что я женщина. И чтобы возглавить армию демонов, мне самой придется стать самой худшей из них.

Он откидывается на спинку кресла, размышляя над моими словами.

– Два года назад ты потеряла мужа и сына. – его взгляд становится стальным, жестоким.

Я вздрагиваю, перед глазами снова возникают кровавые картинки той ночи, внутренности скручивает в тугой узел, но я не показываю этого.

– Причем самым ужасным способом. – на мгновение он прикрывает глаза, а когда снова открывает, в них кипит ярость. Его кулаки сжимаются на подлокотниках кресла. – Я потерял внука. Свою плоть и кровь. И у меня не остается времени, чтобы отомстить за него, отомстить за тебя. Но ты можешь это сделать, Доминика. Триада должна страдать так же, как страдала ты. – он подается вперед, уперевшись локтями в колени. – Я дам тебе власть. Людей. Возможность. Ты моя дочь. Ты Эспасито. И у тебя есть все, чтобы принять корону.

Что-то внутри меня надламывается. Гнев, подавляемый годами вспыхивает в крови, разжигая ее. Я вновь возвращаюсь в тот день, в ту ночь. В ушах стоит крик моего ребенка. И чудовище внутри меня впервые за два года открывает свои глаза. Оно жаждет крови, жаждет мести. Оно просит меня поддаться. Оно знает, что отец намеренно напоминает мне о боли и ему плевать. Как впрочем и мне.

На протяжении двух лет я ежедневно напоминала себе о том, почему все еще дышу. Опускаю взгляд к своим рукам, даже под перчатками я чувствую липкую теплую кровь. Месть. Я знала, что не имею права умирать, пока живы те, кто отнял у меня мою семью. Два года я оттягивала этот момент, пыталась сбежать, пыталась спастись в своем личном Аду, хотя в глубине души всегда знала, что не смогу сохранить осколки своей души.

Мой муж Лео.

Мой сын Лукас.

Они были всем хорошим во мне. И их оторвали от меня силой. Вырезали и сожгли. А меня заставили смотреть. В тот момент чудовище впервые обрело свои четкие очертания. И я поняла, что если позволю ему жить, если позволю ему взять вверх, то поддамся этой жажде крови, упаду в бездну, из которой не будет выхода.

Я ведь никогда не хотела становится чудовищем, не хотела быть частью этого мерзкого мира. И вот я здесь. Чудовище победило. Истина, от которой мне не удалось сбежать.

Я знаю, что сделаю, когда твари, забравшие мое тепло, умрут. Знаю, что сделаю с чудовищем, когда мои сестры будут в безопасности. Я убью его и заберу с собой в Ад. Но до этого момента, я буду бороться. В последний раз. Ради семьи, что я потеряла, и ради семьи, что у меня осталась.

Да поможет мне дьявол, ибо я собираюсь стать его лучшим творением.

– Хорошо. – соглашаюсь я, расправляя плечи. Чудовище внутри вытягивает свои уродливые когти. – Я стану боссом Короны, чего бы мне это не стоило.

3

Адриано

В голове поднимается шум, заставляя меня наконец открыть глаза. Бросаю взгляд на часы на тумбочке. Только семь утра. Похоже мой организм даже под алкоголем не в состоянии расслабиться.

На моей груди вдруг появляется чужеродное тело. Взглянув вниз, обнаруживаю молодую брюнетку лет двадцати. Она обвивает меня одной рукой и ногой, желание принять душ становится практически осязаемым.

Скинув девушку с себя, направляюсь в ванную, которая находится прямо за моей кроватью, рядом с гардеробной. Холодный душ собирает остатки сознания в кучу. Я помню, как мы с братьями отмечали мой тридцать второй день рождения в нашем клубе. Но практически не помню эту брюнетку. Этот сукин сын Дарио, должно быть, подмешал мне что-то в виски. Алкоголь никогда не действовал на меня так. По крайне мере, я никогда раньше не приводил незнакомую девушку к себе в постель. От одной только мысли внутри закипает отвращение вперемешку с желанием надрать Дарио зад.

Я вышел из душа, вытерся и снова направился в спальню в надежде, что та незнакомка волшебным образом испарилась. Но нет. Она все еще здесь. В моей гребанной пастели.

Подавляя раздражение, вхожу в гардеробную и натягиваю трусы, следом белую рубашку и синие брюки, но прежде чем надеть пиджак, прикрепляю кобуру с одним пистолетом. Вернувшись в спальню, снова разочаровываюсь. Надеюсь, она хотя бы жива. Иначе придется сменить кровать. Отворачиваюсь от нее к панорамным окнам напротив кровати. Нью-Йорк невероятно невинен по утрам.

Тело на кровати издает странный звук, и я оборачиваюсь. Твою мать. Она пускает слюни мне на подушку. К черту. Выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице в гостиную, где меня уже ждет Габриэль, моя правая рука.

Увидев меня, он тут же вскакивает на ноги.

– Выглядишь паршиво. – усмехается, скрестив руки на груди.

Игнорируя его, прохожу на кухню. Габри тут же подходит к барной стойке, за которой я наливаю себе кофе.

– Мы поймали двух чикагских ублюдков. – докладывает он.

Отлично, значит мне будет, на ком сорвать свой гнев. Дарио почти в безопасности.

– Хорошо. – коротко отвечаю я с нотками предвкушения в голосе. – До вечера можешь быть свободен. Встретимся у клуба в девять.

Он кивает и направляется к лифту, но створки открываются прежде, чем он успевает дойти. Моя личная горничная, Эдита, входит с вежливой улыбкой. Хотя я то знаю, что под этой улыбкой страх. Она боится Габриэля, как огня. Я бы тоже, наверное, боялся, будь я на ее месте. Как и я, этот ублюдок высокий и широкоплечий, вот только ему не нужно скрывать свою жестокость под костюмом. А мне, будучи главой инвестиционной компании, приходится носить эту чертову маску джентльмена. Бедная Эдита не понимает, что волк в овечьей шкуре – существо намного опасней.

Проскользнув мимо Габриэля, она направляется ко мне с улыбкой более теплой, чем подарила ему. Эдита была маленькой женщиной средних лет. Разумеется, она знала, кем я являюсь на самом деле, просто многим людям легче верить в сладкую ложь, нежели в извращенную правду. Эдита как раз из таких. Пока я не стреляю при ней в людей, она видит во мне просто бизнесмена, который иногда преступает закон. А кто в нашем мире не преступает, правда?

– Господин Мартинелли, я не знала, что вы еще дома. – немного растерянно произносит она.

Сделав пару глотков кофе, я возвращаю чашку на стойку и прохожу в гостиную. Там со столика в центре хватаю свой телефон и ключи. Убираю их во внутренний карман пиджака и следом беру портмоне, разворачиваясь к Эдите. Женщина тут же подбегает ко мне.

– Наверху в моей спальне девушка. – достаю несколько стодолларовых купюр. – Проследи за тем, чтобы она благополучно добралась домой.

Глаза Эдиты широко распахиваются, но она тут же старается убрать все непрошеные эмоции со своего лица и коротко кивает. Спрятав портмоне в другой карман пиджака, я направляюсь к лифту, но тут вспоминаю…

– А, и еще, – оборачиваюсь к горничной, она внимательно слушает. – Сожги простыни.

Ее темные брови сходятся на переносице. Наверное, размышляет над тем, как черт возьми, ей это сделать. Я вздыхаю, криво улыбнувшись.

– Ну или просто избавься от них.

Ее лицо проясняется, и она рассеянно кивает.

Развернувшись, подхожу к лифту. Через несколько секунд двери открываются, и я вхожу, нажимая на кнопку подземного гаража. Затем достаю телефон и набираю брату. Дарио не отвечает, поэтому следом звоню Марко, своему второму брату. Тот тоже не отвечает. Раздражение гудит под кожей. Где носит этих ублюдков? На секунду я даже решаю отправиться в спортзал и надрать кому-нибудь зад вместо того, чтобы ехать в компанию. Но мне звонит Джулия, моя секретарша. Я отвечаю уже на пути к машине.

– Мистер Мартинелли, директора ожидают вас в вашем кабинете. – в голосе слышатся нервные нотки.

Блядь. Я совсем забыл о собрании.

– Буду через пятнадцать минут.

***

Ровно через пятнадцать минут, я припарковал свой мерседес в подземном гараже компании и поднялся на самый последний этаж, где находится мой офис.

Джулия, по всей видимости, все это время ждала прямо у лифта.

– Мистер Блэк прибыл десять минут назад. – она тут же подбегает ко мне, докладывая находу. – А Стэн Филлипс ужасно раздражен.

О, ему лучше сегодня сидеть тихо.

Когда толкаю стеклянную дверь своего кабинета, двое моих подчиненных, мужчины средних лет, тут же вскакивают на ноги. Стэн со своим помощником не двигаются со своих мест за столом переговоров. Пол Блэк стоит у панорамного окна спиной ко мне.

Он мог бы просто послать своих подчиненных, зачем притащил свою задницу из Лондона?

Услышав меня, он оборачивается и тут же направляется ко мне. Я встречаю его на полпути, протянув руку.

– Адриано. – сдержанно кивает он.

– Слышал, ты женишься, поздравляю. – равнодушно бросаю я, и он крепче сжимает мою руку.

Интересно.

Пол Блэк всегда оставался для меня загадкой. Он второй сын босса одной из крупнейших группировок в Европе, но каким-то образом сумел оборвать с ними все связи. Черные глаза, черный костюм, черные волосы. Этот человек полностью оправдывает свою фамилию. Думаю, он мне нравится. Быть может, однажды я даже слетаю в Англию, чтобы, скажем так, расширить границы бизнеса. Интересно, попытается ли Блэк остановить меня? Надеюсь, что да.

Обменявшись приветствиями, мы с ним присоединяемся к остальным. Я занимаю место во главе стеклянного стола, а он садится напротив, расстегнув пуговицу пиджака. Мои люди располагаются по левую руку от меня. Ублюдок Стэн сидит справа. Его жирное потное лицо слишком близко, так что приходится откинуться на спинку кресла, чтобы оказаться как можно дальше. Иначе я за себя не ручаюсь.

– Пунктуальность – не ваш конек, Адриано. –  усмехается он, и перед моими глазами всплывает яркая картинка, как я отрезаю ему его длинный язык и запихиваю в глотку парню, что сидит рядом с ним и ухмыляется.

Да, я ненавижу эту жизнь. Ненавижу притворяться кем-то, кем на самом деле не являюсь. Ненавижу вести переговоры с жирными ублюдками, которых терпеть не могу, но с которыми приходится считаться. Ненавижу сдерживаться. Ненавижу рамки. Рано или поздно я отрежу этот чертов поводок, на который посадил меня отец. Рано или поздно. Но не сегодня.

– Пробки. – отвечаю я, натянуто улыбнувшись. – Ну что, начнем?

***

Совещание прошло хорошо, но мне все еще нужно выпустить пар. Марко написал, что понятие не имеет, где Дарио, и будет ждать нас в клубе вечером. Надеюсь, что найду Дарио в больнице, как обычно. Этот кретин вечно торчит там, когда нет важных дел.

Раздается стук в дверь. Джулия входит, держа в руках небольшой поднос с кофе, который я не просил. Я наблюдаю за тем, как она обходит мой рабочий стол и ставит поднос на край, демонстрируя соблазнительные длинные ножки. Как обычно, на ней туфли с высоким тонким каблуком. От этого вида мой член твердеет.

– У вас есть свободное время до следующей встречи. – соблазнительно протягивает она, слегка присаживаясь на край стола рядом со мной.

Я отрываю взгляд от ее ног и смотрю в ее серые глаза, в которых вспыхивают похотливые огоньки.

– И для чего же? – спрашиваю, откинувшись на спинку кресла.

Девушка медленно приподнимает юбку, показывая мне кружевной край черных чулков. Ну, допустим. Интересно, почему все женщины вокруг меня либо готовы в любое время раздвинуть ноги, либо даже не в состоянии посмотреть мне в глаза? Джулия относится к первому типу.

Немного отъезжаю от стола, и она сразу же двигается вперед, задирая юбку выше. Спустя еще мгновение она уже сидит верхом на мне. Ее мокрая теплая промежность трется о мой член, заставляя его затвердеть сильнее. Губами она принимается ласкать мою шею.

Думаю, мне никогда не понять женскую природу, никогда не узнать, что же так влечет ко мне одних и отпугивает других.

Ее рот оказывается в опасном расстоянии от моего, и я отворачиваюсь. Она скользит губами по щеке, затем прикусывает щетинистый подбородок. Она ведь знает правило – никаких поцелуев. Какого хрена каждый раз пытается?

Сжимаю ее бедра двумя руками, не в настроении продолжать прелюдию. Мне нужно выпустить пар. Резко прижав девушку к себе, я встаю и ставлю ее на ноги. Ее дыхание учащается, руки обвивают мою шею, притягивая к себе, но я хватаю ее за талию и резко разворачиваю лицом к столу.

– Нужно закрыть дверь. – шепчет она, упираясь задницей в мой набухший член.

– Нет. Не нужно. – рычу я и нагибаю ее над столом.

Она вскрикивает от неожиданности, но не сопротивляется, прижавшись щекой к стеклянной столешнице. Раздвинув ее ноги шире, задираю юбку до самой талии и спускаю кружевные трусики. Затем тянусь за презервативом в верхнем ящике стола. Расстегиваю брюки, наблюдая, как она лежит на моем столе, полностью открытая и готовая.

– Почему ты не отказываешь мне? – спрашиваю, раскатывая презерватив по всей длине члена. – Почему всегда готова для меня?

Джулия пытается поднять голову, но я прижимаю ее к столешнице одной рукой, схватив за каштановые волосы, а второй направляю член к ее входу.

– Потому что мне это нравится. – прерывисто выдыхает она, и я вхожу в нее одним резким толчком. Затем снова и снова. Жестко. Из нее вырываются приглушенные стоны. А я продолжаю трахать, биться о ее бедра, наблюдая за тем, как ее ногти царапают мне стол. Тогда я ускоряю темп, не желая продлевать ей удовольствие. Она вскрикивает, и я кончаю в нее. Грубо. Быстро. И жестко.

Дверь кабинета распахивается, и на пороге появляется Алессио, бросив на меня свой высокомерный взгляд, который не будь я еще в Джулии, привел бы меня в бешенство.

Я выхожу из своей секретарши, давая ей возможность выпрямиться. Она быстро натягивает трусики, густо покраснев и не поднимая глаз на Алессио, вылетает из кабинета, явно пристыженная. Не пойму, нахрена делать то, что заставляет тебя опускать голову? Еще один момент, который мне никак не понять в женщинах. Если любишь трахаться и отсасывать начальнику, зачем стыдиться?

– Что ты здесь забыл, Алессио? – спрашиваю я, выбрасывая презерватив в урну под столом. Мужчина наблюдает за мной с холодным безразличием. Я натягиваю трусы и застегиваю брюки, затем снова возвращаюсь в кресло, чувствуя, как желание убивать наконец-то уменьшилось.

– Есть разговор. – он подходит к моему столу, убрав руки в карманы черных брюк.

Алессио – старший сын капо Бостона, который в свою очередь подчиняется моему отцу, боссу Этерно. Мы контролируем два города – Нью-Йорк и Бостон. Алессио копия своего отца. Те же коротко стриженные каштановые волосы и равнодушные серые глаза. Хорошо, что я не похож на своего старика, иначе не смог бы смотреться в зеркало по утрам.

– Ну так говори, – отмахиваюсь я, делая пару глотков своего немного остывшего кофе. – Я сегодня невероятно занят.

На его идеальной физиономии проскакивает раздражение. Он мне никогда не нравился. Я, блядь, уже сбился со счету, сколько раз мечтал стереть его холодное выражение лица к чертям собачьим. У него всегда такой вид, будто кто-то затолкал палку ему прямо в задницу.

– Мой отец ищет мужа для моей младшей сестры Терезы.

Интересно. В голове уже сложилась картинка происходящего, но я в жизни не откажу себе в возможности позлить его.

– Сомневаюсь, что ты явился сюда только для того, чтобы сообщить мне об этом. Чего ты хочешь? Моего благословения?

Он напрягается, а я ухмыляюсь, откинувшись назад.

– Неужели твой отец рассматривает меня в качестве будущего зятя?

Мускул на его лице дергается. Похоже такая перспектива ему совсем не по душе. Как в прочем и мне. Если я кандидат, значит, в этом замешан и мой отец. Очевидно, в скором времени мне придется навестить этого старого ублюдка.

Разумеется, я не собираюсь рассказывать Алессио о том, что женитьба не входит в мои планы. Тем более на девушке, которой едва исполнилось девятнадцать. Нашим старикам вместе с их традициями уже давно место на кладбище.

– Ты должен отказаться. – твердо говорит он.

Из меня вырывается смех. Этот придурок притащился сюда из самого Бостона, чтобы указывать мне, что делать? Смело. Или глупо. Но насколько мне известно, Алессио далеко не глупый человек.

– И зачем мне это? – не уверен, почему продолжаю выводить его из себя. Думаю, какая-то извращенная часть меня просто любит давить на слабые места. А может, я хочу узнать, на что он готов пойти, чтобы защитить свою сестру. Сложно сказать.

Алессио делает еще пару угрожающих шагов ко мне, и вена на его шее прямо таки вздувается от напряжения. Ну, давай посмотрим, как далеко ты зайдешь.

– У тебя ведь тоже есть младшая сестра.

Далеко. Он только что пересек гребанную китайскую стену.

Угроза в его голосе заставляет мои кулаки сжаться. Перед глазами проносятся черные точки. Я не помню, как встаю, как достаю пистолет, как наставляю дуло ему между глаз. Это просто происходит. А сукин сын даже не моргает.

– Если хочешь выйти из этого кабинета живым, – тихо растягиваю слова. – Лучше забудь о том, что она существует.

Он тут же делает шаг назад, и я опускаю пистолет.

– Теперь ты хорошо меня понимаешь. – сухо говорит он, и меня раздражает сам факт того, что он прав. Я и правда его понимаю. Даже больше, на его месте, я бы не стал вести переговоры, а просто напросто убил бы всех ублюдков, желающих приблизиться к моей сестре.

– Не забывай, кто я, Алессио. – напоминаю я.

– Ты будущий босс, а я твой будущий капо. – сдержанно кивает он, убирая руки за спину. – Я знаю, где мое место. Но еще я знаю, что пока живы наши отцы, они принимают решения. Я лишь хочу защитить свою сестру.

Я выдыхаю, убирая оружие обратно в кобуру. Он прав. Нашим отцам плевать на все, кроме власти и денег. Они продадут своих дочерей, даже глазом не моргнув. Единственное, что можем сделать мы – действовать сообща, ради безопасности наших близких.

– Так мы договорились? –  протягивает мне руку через стол.

Я сжимаю ее, кивнув. Алессио не трогает мою сестру, а я откажусь от его. Конечно, все можно было бы решить более кровавым способом. Но мне нужны такие люди, как Алессио, пусть даже и с каменной, вечно раздражающей физиономией.

Он собирается прервать рукопожатие, но я не даю, сжимая его руку крепче.

– Это был последний раз, когда ты решил, будто можешь указывать мне, что делать. – на моих губах растягивается угрожающая улыбка.

Он резко кивает, и я отпускаю его.

Впервые у меня появилась возможность взглянуть на этого придурка другими глазами. Можно сказать, я даже в какой-то степени зауважал его. То, что ему не плевать на судьбу своей сестры многое о нем говорит. Алессио всегда хорошо выполнял свою работу, но именно за то, что он не побоялся заявиться ко мне с угрозой ради сестры, заставляет меня еще больше желать нашим отцам смерти. Думаю, мы с Алессио найдем общий язык.

Тем же вечером я закончил официальные дела и направился на поиски своего брата–недоноска. Оставив машину у здания больницы, которое принадлежит семье, я иду к соседнему комплексу – моргу. По дороге замечаю синий мустанг Дарио на парковке.

На входе сидит охранник, человек семьи, который тут же встает, заметив меня, и приветствует. Одна тусклая лампочка освещает небольшой белый холл и пустой коридор. В это время все сотрудники уже давно разбрелись по домам.

– Мой брат здесь? – спрашиваю я, надеясь, что интуиция меня не подвела.

Мустанг на парковке еще ничего не значит. Мой братец может шататься, где угодно и с кем угодно.

– Да, – начинает охранник. – Но…

Я не стал его слушать и направился прямо по коридору, ведущему к помещению, где Дарио больше всего любит проводить время – туда, где вскрывают и хранят трупы. Он коронер, устанавливает причины, чаще всего насильственных смертей, а еще помогает нам с суд-мед экспертизой. У меня есть подозрения, что он также проводит здесь какие-то свои нелегальные эксперименты. Но на эту часть его жизни мне насрать.

Не утруждая себя этикетом, я распахиваю тяжелую дверь. Дарио трахает медсестру прямо на столе для трупов, не замечая меня. Девушка поворачивает голову и визжит, тут же отталкивая брата. Он отстраняется, поначалу недоумевая, но потом видит меня. Мне не удается скрыть своего злорадства.

Блондинка спрыгивает со стола, поднимает свой халат и пулей проносится мимо меня.

– Блядь, Адриано, ты что чувствуешь, когда я собираюсь кончить? – возмущается брат, натягивая штаны.

– Нужно отвечать на мои звонки. – бросаю я, убирая руки в карманы брюк.

На мгновение он задумывается, уставившись на меня. А затем на него будто бы снисходит озарение. Он наконец прячет свой член в джинсы.

– Я вчера телефон в клубе разбил, а новый не было времени купить.

– Не моя проблема.

Он закатывает свои зеленые глаза, натягивая белую футболку, подобранную с пола.

– Что-то случилось? – тут же спрашивает он, нахмурившись.

Я редко приезжаю сюда. Неудивительно, что он напрягся.

– Габриэль взял двоих ублюдков, которые передавали информацию о наших поставках Чикагской семье.

Глаза Дарио загораются в предвкушении, на лице появляется жестокая ухмылка. Он еще не догадывается о том, как сильно разочаруется.

Схватив со стула кожаную куртку, брат молча направился за мной к выходу.

Только когда мы оказываемся на парковке, у него хватает наглости спросить:

– Как вчера провел ночь? – даже спиной чувствую его гребанную ухмылку, поэтому останавливаюсь.

– Кстати об этом.

Резко развернувшись, я бью его в солнечное сплетение, заставив согнуться пополам. Он хрипит сквозь смех. Вот же кретин.

Вздохнув, я оставляю его позади и направляюсь к своей машине.

***

У черного входа в клуб нас уже ждет Марко, прислонившись к своему мотоциклу. Он выдыхает дым и снова затягивается сигаретой, когда я выхожу из машины и подхожу к нему. В воздухе стоит духота и отвратительный запах какого-то мусора. Где-то вдалеке раздаются стоны полицейской сирены. В общем, обычные прелести Нью-Йорка.

Кивнув на мотоцикл, я спрашиваю:

– Новый?

Брат лишь пожимает плечами, повернув голову в сторону подъезжающего синего мустанга. Дарио сразу же вылазит из машины.

– Не пойму, почему ты злишься? – с искренним интересом спрашивает он, подходя к нам.

Марко переводит прищуренный взгляд с него на меня и выбрасывает окурок на асфальт.

– Ты подмешал мне долбанную наркоту, Дарио. – рычу я. – Я ведь мог и убить девушку, ты же в курсе, да?

– Ну и что? Кому какая разница? – он не понимает. И не поймет.

Марко хмурится, а затем растягивается в язвительной усмешке, срастив два и два:

– Ты привез ее к себе домой, да?

Я молчу, и Дарио не сдерживает свой гребанный приступ смеха, запрокинув голову назад. На данный момент я буквально в шаге от того, чтобы вырвать ему глотку.

– И что, – начинает он. – Вы проснулись вместе…

Моя рука сама по себе хватает его за горло, заставляя проглотить конец предложения. Одна только мысль о моем сегодняшнем утре приводит меня в бешенство. Не говоря уже о том, что виной тому стал мой брат–идиот.

– Тебе лучше заткнуться прямо сейчас. – тихо говорю я, но Дарио продолжает широко улыбаться, наслаждаясь происходящим. Тем временем его лицо начинает приобретать багровый оттенок. Но ему плевать. Этого психопата ни одна угроза не берет.

Вмешивается Марко:

– Да оставь ты его. Держу пари, у него даже член встал от того, что ты схватил его за горло.

Заставив себя разжать руку, я отхожу в сторону. Дарио даже не напрягся, хотя моя хватка была довольно сильной.

Не желая продолжать этот разговор, я направляюсь в клуб, прямиком в коридор, соединяющий все служебные помещения.

– А вы целовались? – не унимается Дарио за моей спиной.

Игнорируй его, бормочу себе под нос, сжав кулаки, и сворачиваю направо к лестнице, ведущей вниз, в звуконепроницаемый подвал.

– Мне всегда было интересно, почему ты не целуешь девушек в губы.

– Ему наверное противно. – предполагает Марко. – Он ведь не знает, где побывал ее рот до этого.

Мы спускаемся вниз. Справа на стульях сидят два ублюдка с заклеенными ртами. Габриэль ждет рядом, прислонившись к стене. Увидев нас, он коротко кивает. Немногословность – одно из качеств, которое делает его моей идеальной правой рукой. В отличие от моего младшего брата.

– В этом нет никакого смысла. – продолжает он размышлять вслух – Ты можешь пить кофе, наблюдая как человеку выпускают кишки, но спать с кем-то в одной постели нет.

Он снимает с себя куртку, я сбрасываю пиджак, вешая его на свободный стул, и начинаю закатывать рукава рубашки. Замечания Дарио по поводу моих привычек не сказать, чтобы сильно меня беспокоили, скорее тот факт, что он пытался развлечься за мой счет. Так что сегодня я намерен испортить веселье ему.

– Их всего двое. – вдруг замечает Дарио, нахмурившись. – Значит, всего по ноль целых шесть десятых ублюдка, блядь, на каждого.

– Ты, кажется, ошибся в расчетах, брат. – сухо отвечаю я, бросая ему недвусмысленный взгляд. – По одному на каждого. Для меня и Марко.

Лицо Марко остается беспристрастным, но я замечаю намек на веселье в его глазах. Дарио двадцать шесть, а ему всего двадцать три, но он всегда казался более рассудительным. По крайне мере, пока дело не доходит до убийства. Здесь же Дарио со своей хирургической точностью превосходит всех психопатов.

– Не могу поверить, что ты наказываешь меня за свой невинный трах с какой-то девушкой. – оскорблено качает головой.

– В сторону. – взмахиваю рукой, и он разочарованно отходит к стене, вставая рядом с Габриэлем.

Марко закатывает рукава своей черной кофты, обнажая цепочку татуировок, и подходит к первому смертнику. Одним резким движением срывает скотч с его рта. В отличие от другого ублюдка, этот сохраняет спокойствие, а значит, дольше будет молчать. У меня никогда не хватает терпения, поэтому я сухо говорю:

– Этот твой.

Сам же подхожу ко второму ушлепку. От него несет потом и кажется, мочой. Похоже он расскажет все прежде, чем я начну. Слишком быстро. Немного подумав, я возвращаюсь к стулу и сажусь. Марко оборачивается, вопросительно выгнув бровь.

– Начинай. – приказываю я.

И он без колебаний наносит удар. Раздается хруст. Ублюдок стонет. Кажется, Марко сломал ему челюсть. Мой брат славится тем, что голыми рукам забивает свою жертву до смерти, ломая кости одну за другой.

– Как долго вы работали на Чикаго? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Три месяца. Поставки оружия осуществляются раз в месяц. И по какой-то гребанной случайности два раза подряд на наш конвой нападали прихвостни из Чикаго. На этот раз мы слили ложную информацию и устроили засаду. Уроды, напавшие на конвой, вывели нас на этих двух кротов. Мориса и Карло.

Морис молчит, за что получает еще один удар в плечо. Снова стон, но все еще не похоже на крик. Крепкий сукин сын.

– Вывихнул? – спрашиваю, склонив голову.

– Сломал. – тут же отвечает Дарио, наблюдая за каждым движением Марко. – Ключицу.

Еще удар. По ребрам справа. Теперь из его рта вырывается что-то напоминающее крик. Марко достает кастет из заднего кармана джинс и надевает его на правую руку. Удар. Коленная чашечка. Вот он, настоящий крик. Музыка для моих ушей.

– Что еще вы рассказали людям из Чикаго? – холодно спрашиваю я.

Молчание. И вторая коленная чашечка раздроблена. Марко бьет по ребрам слева, и Морис начинает задыхаться.

– Гемоторакс. – раздосадовано выдыхает Дарио.

Марко поднимает на него вопросительный взгляд. Тот в ответ закатывает глаза.

– Ты ему ребро в легкое всадил. Сейчас он начнет…

Морис захлебывается кровью.

– Вот поэтому Марко хреновая идея, когда дело касается пыток. – бросает он мне, повернув голову.

Морис умирает через пару секунд. Марко невозмутимо подходит к умывальнику и начинает мыть руки, игнорируя замечание Дарио. Я встаю и направляюсь ко второму пленнику, Карло. Его щенячьи глаза почти умоляют. Слишком просто.

Я решаю не срывать скотч с его рта и молча вытягиваю руку в сторону Габриэля. Тот тут же вынимает нож из своей кобуры и вручает его мне.

– У меня сегодня был просто ужасный день, Карло. И так уж вышло, ты единственный, на ком я могу выместить гнев.

На моем лице растягивается улыбка, от которой он еще больше стонет, пытаясь вырваться из веревок. Я прикладываю острие ножа к его бедру, медленно надавливая. Его налитые кровью глаза расширяются.

– Осторожно с артериями. – предупреждает Дарио, и я бросаю на него раздраженный взгляд. Он тут же вскидывает руки перед собой в защитном жесте. – Ты же не хочешь, чтобы он истек кровью раньше времени.

Я фыркаю, и мой нож наконец протыкает кожу, медленно скользя глубже, достигая кости. Затем я резко вынимаю лезвие и засаживаю в плечо, ниже ключицы. Ублюдок заходится в крике. Теплая кровь просачивается сквозь пальцы. Терпеть не могу предателей. Схватившись за рукоять, я медленно прокручиваю ее, затем выдергиваю нож и снова начинаю медленно вводить. По его прерывистым стонам, я понимаю, что он вот-вот потеряет сознание от болевого шока. Поэтому вытаскиваю нож и вонзаю в его другое бедро. Только потом срываю скотч.

– Пожалуйста, просто убей меня. – хрипит он.

Отвратительный кусок дерьма. Отец явно теряет сноровку, раз держит при себе такой мусор.

– Что ты можешь рассказать мне о Чикаго? – спрашиваю я, нависая над ним. Лампочка под потолком отбрасывает ядовитый желтый цвет. От чего на его мокром от соплей и слез лице ползут уродливые тени. Он знает, что сегодня умрет. Вопрос лишь в том, как быстро.

– С чего вдруг Томмазо Ломбарди решил вынуть голову из задницы и напасть на наши конвои?

Карло быстро мотает головой.

– Не Томмазо. Его сын Сандро.

Я моргаю всего раз, переваривая его слова. Есть только одна причина такому дерзкому поведению Сандро. Я смотрю на братьев и по их лицам понимаю – они пришли к тому же выводу.

– Он стал боссом Чикаго. – вслух озвучиваю свое предположение.

Карло так быстро кивает, что капли пота на его висках брызгают в разные стороны.

– Да. Да. Да.

Когда-то мы с Сандро дружили. Но потом его отец предал моего. И с тех пор между нашими кланами война. Из принципа, ненависти и прочего дерьма. Мой отец не увидит угрозы со стороны Сандро. Но я хорошо знаю этого ублюдка. Его нападения на нашу территорию – только начало.

Раздаются шаги за спиной на лестнице. Я оборачиваюсь. Это Диего, наш бармен.

– Босс, Бенито Чалупи пришел.

– Ммм, потный Бенито. – с отвращением протягивает Дарио.

– Как раз во время. – добавляет Марко.

Бенито ответственный за поставки оружия, Морис и Карло – его ошибка.

– Отведи его в мой кабинет, Диего. – бросаю я, и он тут же скрывается наверху

Взвешивая свои дальнейшие действия, я направляюсь к умывальнику и смываю кровь. Ладони все равно остаются красными. Еще замечаю несколько капель на рубашке. Схватив пиджак, поворачиваюсь к Габри и братьям.

– Расфасуйте их по пакетам и отправьте к Бенито домой. – указываю на Карло. – А этот пусть страдает подольше.

Габриэль кивает.

– Что будешь делать с этим слизняком? – интересуется Дарио, имея в виду Бенито.

Я не отвечаю и молча направляюсь наверх.

Бенито ждал меня в моем кабинете.

Его крошечные глаза-бусинки устремляются ко мне, стоит переступить порог. Он встает с дивана. Я прохожу за свой стол и сажусь, откинувшись в кресле.

– Что тебя сюда привело? – равнодушно спрашиваю, тщательно скрывая свое раздражение.

Бенито – верная собачка отца, но даже ему не разрешается заявляться ко мне без предупреждения.

– Слышал, ты схватил двоих предателей.

– Твоих подчиненных. – уточняю я, указывая на него пальцем.

Он судорожно сглатывает, на верхней губе образуются капли пота. А зловоние из его рта доносится даже до моего места.

– Да, я уже наказал всех остальных, так или иначе связанных с ними, и доложил боссу.

Побежал к отцу в обход меня.

Я усмехаюсь.

– Видимо возраст дает о себе знать. – цежу я, почесав бровь. – Думаю, ты забыл, что подчиняешься мне. Я твой капо.

Его челюсти сжимаются. Ему явно не по душе подчиняться кому-то вдвое моложе себя.

– Конечно. – коротко кивает. – Но мы все в любом случае подчиняемся боссу.

Я фыркаю, подаваясь вперед и складывая руки на столе.

– Ты мне сейчас напоминаешь своего предшественника. Как же его звали…

– Гуидо. – тут же отзывается он. В его голосе проскакивают нотки гнева. Видимо от того, что я не сразу вспомнил имя его ублюдка-брата.

– Ах, да, Гуидо. – киваю я. – Он ведь был твоим старшим братом, верно?

Бенито не отвечает, просто продолжает смотреть на меня своими крошечными глазками.

– Напомни, за что мой отец убил его?

Он нервно сглатывает и прочищает горло, прежде чем ответить:

– За предательство.

– Точно. – щелкаю пальцами в воздухе. – Помню, я тогда только занял должность капо. Все были так удивлены. Он ведь был до мозга костей предан моему отцу…

До его маленького мозга начинает доходить смысл моих слов, и он напрягается всем своим пухлым тельцем. Да, я приложил руку к тому, чтобы убрать Гуидо с моей дороги. Бенито был меньшим из двух зол. Он предан отцу, но эта преданность основана на страхе. Гуидо же…Тот паршивец был верен по-настоящему. А мне не хотелось вечно оглядываться через плечо. Все эти годы я собирал вокруг себя только тех, кто предан мне, и по дороге иногда разбирался с теми, кто заглядывал моему отцу в рот. Бенито все еще дышит лишь потому что мне не выгодно его убивать. Пока что.

– Но к сожалению, Гуидо забыл свое место. – продолжаю я, склонив голову набок. – Не повторяй его ошибок. Помни, кому ты подчиняешься, Бенито.

Он открывает рот, но я обрываю его.

– А теперь возвращайся домой, к жене и детям. – тон моего голоса не терпит возражений. И он этого чувствует, поэтому кивает и спешит покинуть мой кабинет.

Дерьмо.

Жаль, что здесь нет окон, надо бы проветрить.

Поморщившись, я выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла. Эти старые псы доведут меня однажды. Сначала этот урод Гуидо, теперь его брат. Да и еще Сандро, мать его, Ломбарди. У этого сукина сына есть яйца. Какое-то время никто из нас не предпринимал активных действий. Мы оба выжидали, набирались сил. Его отец больше не помеха. Настало и мое время избавиться от своего.

Марко с Дарио входят в кабинет.

– Блядь. – Дарио зажимает нос пальцами, сморщившись. – У меня даже глаза слезятся.

Не выдержав, он широко раскрывает дверь и остается стоять на пороге. Марко же размещается на кожаном диване слева. Его коротко стриженная голова поворачивается ко мне.

– Сандро, хм?

Я киваю, сжав кулаки.

– Больше нельзя оттягивать. Отец должен уступить трон.

Дарио пожимает плечами, его рот растягивает в дьявольской улыбке.

– Или умереть.

– Нужен план. – Марко потирает свою широкую шею. – Перевес сил все еще значительный.

Я соглашаюсь, поднимаясь на ноги. В моей голове уже крутится пара идей.

– В самое ближайшее время. – говорю, задумавшись. – Я должен стать боссом Этерно в самое ближайшее время.

4

Доминика

– Почему я должна это делать? – протестует Бьянка, упрямо размахивая своим длинным рыжим хвостом.

Мы втроем сегодня утром тренируемся в спортзале. Я только что завершила свое кардио, а Эдда пытается затащить Бьянку на ринг.

– В рукопашном бою ты отстой, вот почему. – спокойно отвечает она, сложив руки на груди.

Бьянка бросает на меня рассерженный взгляд, будто от меня здесь все зависит.

– Я умею защищаться. – надувает свои пухлые губы.

Ведет себя как ребенок, что совсем немного меня забавляет.

– Если Эдда говорит, что ты недостаточно хороша, значит так и есть. – хватаю полотенце с ближайшей стойки и вытираю пот с шеи.

Она закатывает глаза и с открытым недовольством залезает на ринг к Эдде.

– Можно хотя бы не идти на сегодняшний прием?

Я качаю головой, и Эдда отвечает, бросив Бьянке бинты для рук:

– Мама устраивает этот прием. Ты же знаешь, как для нее важно наше присутствие.

Каллиста организовывает это шоу из года в год, дабы объединить всех женщин Короны. Мне никогда не было там места, просто потому что я не ее дочь. Но на этот раз все иначе. Более недели назад отец объявил меня своей преемницей. И на первый взгляд, все приняли это, даже если и не показывали обратного. Я была на каждом совещании вместе с отцом, участвовала в пытках, заново разбиралась с внутренним устройством Короны.

Но что будет, как только отца не станет? Мне нужно пообщаться с женами моих будущих капо, сблизится с ними, узнать, как на самом деле настроены их мужья. Мужчины даже не подозревают сколько информации выдают, просто потому что не принимают женщину за разумное существо.

Оставив сестер в спортзале, я направилась в свою спальню и обнаружила там Агату, выходящую из моей ванной комнаты.

– Птичка, – улыбается она. – Я приготовила тебе ванну со льдом, как ты и просила.

– Grazie (итал. «спасибо»).

Она собирается уходить, но вдруг останавливается, замявшись на месте, словно хочет сказать что-то еще.

– Говори, Агата. – вежливо прошу я, чувствуя капли пота, стекающие по спине.

Ее взгляд теплеет. На лице отражается гримаса сочувствия. Она снова раскрывает рот и тут же прикусывает нижнюю губу, затем подлетает ко мне.

– Ты же будешь в порядке? – ее теплые ладони обхватывают мои холодные.

Мое тело невольно замирает от такого простого вопроса. Или тепла. Трудно сказать.

– О чем конкретно ты говоришь? О приеме или…

– Обо всем. – качает головой, в глазах появляется этот странный блеск. – Ты сильная, uccelino (итал. «птичка»), я знаю, но не могу не волноваться. Capirci (итал. «понимаешь»)?

Если бы мое сердце все еще было способно на чувства, оно бы согрелось теплом от ее заботы. В каком-то смысле Агата стала мне матерью, которой у меня никогда не было.

– Я в порядке. – заверяю я ее и добавляю. – Настолько, насколько это возможно.

Она понимающе кивает и подарив мне еще одну свою, по-матерински теплую, улыбку, выбегает из комнаты.

Я буду в порядке, говорю я себе еще раз. Продержусь столько, сколько нужно. Ради своих сестер. Ради Лео и Лукаса.

Предварительно сняв с себя спортивную одежду, я подхожу к ванне со льдом. Она располагается прямо напротив окна, что выходит в сад.

Сделав глубокий вдох, опускаю одну ногу, затем вторую и следом все тело.

Сначала чувствуешь легкое покалывание, граничащее с болью, а следом наступает онемение. В детстве, когда отец наказывал меня за проступки моих сестер, только ледяная ванна могла снять телесную боль. Позже сестры выросли достаточно, чтобы самим нести ответственность за свои действия, но моя привычка осталась. Холодная вода помогает сохранить контроль и рассудок, помогает вспомнить о том, что я все еще живу.

Кубики льда стучат друг о друга, и мысли возвращаются в нужное русло. Каждая клеточка моего тела ощущается как нечто живое. Забавно, что большую часть времени я не считаю себя таковой. Сердце ускоряется в груди, пытаясь разогнать горячую кровь по венам, но я не шевелюсь, пока не чувствую полное онемение. Тело, будто бы становится чужим. Это тот самый момент, когда я понимаю, что пора выходить. Задержав дыхание, погружаюсь под воду. Чудовище внутри меня ликует, наслаждаясь пустотой. Оно питается ей.

Стиснув кулаки, резко сажусь, затем поднимаюсь на дрожащие ноги. Теплый воздух обжигает кожу, насильно проталкивая жизнь в мое окоченевшее тело, но не душу. Там по-прежнему дыра.

***

Весь остаток дня, до самого вечера я работаю. По большей части анализирую. Корона контролирует три города. В каждом по два капо. И Лос-Анджелес, и Лас-Вегас тесно связаны с Сан-Франциско. Одно не может работать без другого. Но судя по динамике, Лас-Вегас начал резко набирать мощь. Чего быть не должно. Сан-Франциско всегда должен оставаться в плюсе. Очевидно, кто-то из местных капо, Бернардо или Мартино перерабатывает, и вовсе не на благо моей семьи. Отец еще упомянул, что мне снова нужно наладить поставки алмазов. И теперь ясно зачем. Гонки и казино Лас-Вегаса приносят намного больше денег, и это я уже не говорю о наркотиках и проституции…

– Мастера приехали. – кричит Бьянка, вырывая меня из моих мыслей.

Я выпрямляюсь в кресле и оборачиваюсь. В комнату входят две молодые девушки с огромными чемоданами. Они должны сделать мне прическу и макияж.

– Какого цвета будет платье? – спрашивает одна из них.

– Черное. – тут же отвечаю я, указывая на кровать, где лежит вышеупомянутое платье.

Девушка коротко кивает, и они обе приступают к работе.

Сегодня я должна выглядеть идеально. Ведь это мое первое официальное появление в обществе спустя долгое время. Не сомневаюсь, что сплетни обо мне уже распространились, как лесной пожар. Все будут наблюдать, искать мои слабости, чтобы вцепиться в них и разорвать на части то немногое, что от меня осталось. Уверена, моя мачеха возглавит список ненавистников. Она и в прошлом всем ясно давала понять, что я не больше чем дочь шлюхи. Каллиста не признавала меня. А вместе с ней и остальные. Я прекрасно научилась игнорировать это. Вот только сейчас не могу себе этого позволить. Мое положение и без того шаткое. Плевать на их уважение и признание. Достаточно того, чтобы они меня боялись.

Последним штрихом в моем образе становятся атласные черные перчатки длиной до локтя. Я смотрю в свои пустые светло-карие глаза через зеркало. Золотистые локоны ниспадают на плечи. Как-то меня назвали снежной королевой. И они были правы. Именно такой я себя сейчас и ощущаю. Мертвая внутри, холодная снаружи. Только жажда мести способна разжечь мои внутренности. Пора выпустить чудовище на свободу.

Покинув комнату, я сворачиваю направо и направлюсь дальше в сторону комнаты Эдды. Стук каблуков эхом разносится по холлу.

Я застаю сестру сидящей на кровати и застегивающей босоножки. На ней изумрудное платье, подчеркивающее все достоинства, данные природой –  грудь и широкие бедра. Волосы с одной стороны убраны за ухо, открывая серьгу с яркими камнями, повторяющую изгибы уха. Эдда поднимает на меня глаза и встает. Я осматриваю дверной проем, в котором нахожусь. В нем по-прежнему нет двери.

– От некоторых привычек трудно избавиться. – повторяю я ее же слова, склонив голову. Она слегка улыбается.

– В мастерской есть дверь. – кивает она куда-то мне за спину.

Я оборачиваюсь и вижу дверь у противоположной стены. И правда, она там появилась, а я и не заметила. Вот только есть одно «но».

– Твоя мастерская в два раза больше, чем эта спальня.

Эдда сдержанно улыбается, расправив платье на бедрах.

– Значит, – безразлично пожимает плечами. – Мы обе все еще носим на себе отпечатки прошлого.

Она права. Мы посылаем друг другу взгляды, которые понятны только нам двоим, и выходим в холл.

Бьянка с Еленой отличаются от нас. Во многом потому что у них в принципе не было нормального детства. Мы же с Эддой хорошо помним, какого это играть с обычными игрушками, а не с оружием. В какой-то степени это нас и сломало. Когда привыкаешь к одной реальности, а потом резко погружаешься в другую, что-то так или иначе надламывается в тебе. Думаю из нас всех, Эдда пострадала сильнее. Возможно, поэтому сейчас она идеальный наемник. Сила и способность защитить себя не дали ей окончательно сломаться. Она отточила свои навыки до такой степени, что получила кличку «Тень» в нашем мире. Никто не знает, что это она, но все ее боятся. Однако сестра все еще не может находиться одна в замкнутом пространстве. И это никак не связано с клаустрофобией.

Я же в свою очередь всегда ношу перчатки на людях. Не могу сказать, что страдаю мизофобией. Это просто способ сохранить контроль и рассудок.

Мы спускаемся вниз, где нас уже ждет Бьянка в своем розовом платье длиной до колена. На первый взгляд ее наряд может показаться довольно сдержанным, но вот вырез на спине…

Увидев Эдду, Бьянка громко присвистывает:

– Madonna (итал. «мать моя женщина»). А я то наивно полагала, что все внимание достанется мне.

– Не переживай. – заверяет Эдда, положив руку ей на плечо. – Ты несомненно найдешь способ перетянуть все внимание на себя.

Бьянка складывает ладони под подбородком и невинно хлопает ресницами.

– Да я же само очарование.

Мои губы дергаются вверх, складываясь в подобие улыбки, а Эдда закатывает глаза, отнимая руку с плеча сестры.

– Скорее дьявол в ангельской шкуре.

Бьянка фыркает и окидывает нас оценивающим взглядом.

– Вы всегда так отпадно выглядели? Или это с возрастом пришло?

Эдда складывает руки на груди и бросает на сестру испытующий взгляд.

– Я всего на четыре года тебя старше, о каком возрасте речь?

Брови Бьянки взлетают вверх.

– Всего на четыре? Да ты практически динозавр в сравнении со мной.

– Если она динозавр, – серьезно говорю я. – То я тогда кто?

Бьянка открывает рот, но тут же захлопывает его.

– Не может быть. – широко улыбается Эдда. – У Бьянки впервые нет слов для ответа.

– Практически. – бурчит та, разворачиваясь на своих высоких каблуках. – Я сказала, практически динозавр.

Из меня вырывается что-то, очень напоминающее смешок. Эдда толкает меня плечом.

– Тебя кажется только что назвали динозавром.

Я выдыхаю, качая головой.

– Меня и похуже называли.

Мы направились к главному входу вслед за Бьянкой. Каллиста ждала нас на улице у машины и как обычно раздавала Луи поручения.

На ней сегодня элегантное черное платье, плечи покрывает шаль, а волосы убраны в аккуратный пучок сзади. На долю секунды в ее глазах проносится удивление при виде меня, но затем она словно что-то вспоминает. Наверное, то, что теперь я не пустое место в этом доме. Ее взгляд перемещается на черный внедорожник, у которого стоят два охранника. Теперь ясно. В машине, которую она выбрала, есть место только для троих из нас. Меня она не учла.

Бьянка подходит к своему мотоциклу и поцеловав свою ладонь, прикладывает ее к сиденью.

– Это только на один вечер, обещаю. – нежно бормочет она, и уголок моих губ снова устремляется вверх. Но стоит взглянуть на Эдду, как улыбка тут же соскальзывает с лица. В ее глазах появляется все, что я так сильно презираю –  сожаление и чувство вины. Словно это она виновата в том, что ее мать игнорирует мое существование.

– Давайте, девочки, поторопитесь. – хлопает Каллиста в ладоши.

Сестры подходят к машине, и Луи открывает для них дверь. Я в это время уже направилась к гаражу, но голос Луи заставляет замереть.

– Но госпожа, согласно правилам, мисс Доминика должна ехать во главе, то есть первой. – мужчина тут же опускает голову, и я замечаю, как сильно сжимаются челюсти Каллисты. Могу только догадываться о ее потрясении. Сама Каллиста Эспасито прибывает на свой же прием в качестве моей свиты. Уму непостижимо, но чудовище в восторге.

Ничего не ответив, она залезает в машину, а Луи спешит ко мне.

– Нет необходимости в соблюдении правил. – тут же говорю я.

Дворецкий с неодобрением хмурится, покачав головой.

– Я старый человек, мисс Доминика. Правила – это все, что я знаю.

Ворота гаража вдруг начинают открываться и спустя пару мгновений оттуда выезжает черный тонированный бентли. Машина отца. Никому кроме него и его личного телохранителя не позволялось использовать эту машину.

– Приказ господина. – с гордостью поясняет Луи.

Я сдержанно киваю, и мужчина возвращается в дом.

Дверь со стороны водителя распахивается, и мой новый телохранитель Антонио выходит, открывая для меня пассажирскую дверь.

Мне понравился Антонио. Высокий, симпатичный, с короткой светлой щетиной. Он моего возраста и знает, что я умею пользоваться оружием. Поэтому я попросила его носить при себе еще один пистолет на всякий случай. Хоть на мне всегда был небольшой плоский клинок, закрепленный на бедре, в случае нападения на дороге он не сильно поможет.

Я сажусь в машину без колебаний.

Мы проезжаем мимо внедорожника Каллисты и выезжаем с территории особняка. Антонио молчит, что делает его идеальным в моих глазах.

Мысли тем временем бьются одна о другую.

Я преемник. Будущий босс Короны. И только благодаря этому, направляюсь на прием, куда раньше мне не было доступа, в машине, к которой никому не было доступа. Мой новый статус открывает одну дверь за другой. Чудовище внутри довольно расправляет коготки. Но здравая часть меня знает, что это лишь начало. Самое незначительное в сравнении с тем, что меня ожидает дальше.

***

Мы подъехали к одному из самых роскошных отелей Сан-Франциско.

Антонио открывает дверь, и помогает мне выбраться на улицу. Теплый сухой воздух ударяет в лицо. Любопытные взгляды прохожих в мгновение обращаются в мою сторону. Мачеха с сестрами тоже выходят из машины, но я направляюсь внутрь, не дожидаясь их. Антонио придерживает мне стеклянную дверь. Невысокая девушка тут же подлетает с самой вежливой фальшивой улыбкой, которую способна мне вручить.

– Госпожа Эспасито, прошу сюда. – она жестом указывает следовать за ней.

Я не оборачиваюсь, но знаю, что Каллиста и сестры идут за мной. Мы останавливаемся у лифта, створки которого тут же открываются, стоит девушке нажать на кнопку. Я вхожу, Антонио проскакивает следом, вставая за мной. Затем входят Каллиста, Бьянка и Эдда, а за ними два телохранителя семьи. Не помню их имен, но оба примерно возраста Антонио. Сотрудница отеля входит последней и нажимает на кнопку самого последнего этажа.

Бросив быстрый взгляд на Бьянку, я замечаю, что она откровенно пялится на телохранителя перед собой.

– Альдо. – вдруг зовет она своим невинным голосом.

Парень заметно напрягается, и слегка повернув голову в сторону, отзывается:

– Слушаю, госпожа.

Ее черные глаза вспыхивают игривостью, и она прикусывает нижнюю губу.

– Обычно, мне не нравится, когда меня называют госпожой, но слышать это от тебя даже приятно…

– Бьянка. – тут же рычит Каллиста.

Наши с Бьянкой взгляды пересекаются, и она подмигивает, продолжив:

– Мне нужно попрактиковаться в рукопашном бою. Слышала, ты лучший…

Я не вижу лицо Альдо, но буквально чувствую его смущение.

– Да, госпожа…

На этот раз слово госпожа дается ему не так легко, что еще больше подстегивает Бьянку.

– Может, ты сможешь дать мне пару уроков?

– Бьянка. – снова отдергивает ее Каллиста.

Она хорошо знает свою дочь, но неужели до сих не поняла, что Бьянке бесполезно что-либо запрещать.

Створки лифта распахиваются. Я снова бросаю мимолетный взгляд на сестру, самодовольная ухмылка воцаряется на ее лице. Если сегодняшнее шоу закончится скандалом, то только благодаря ей. Или мне. Одно из двух.

Когда мы входим в холл, там уже стоят несколько телохранителей. Мужчинам не разрешалось проходить внутрь. Не обращая на них особого внимания, я двигаюсь вперед. Двое служащих открывают широкие двери.

Яркий свет ослепляет на мгновение. В воздухе парит легкая классическая музыка. И я медленно вхожу в роскошный, на мой взгляд, даже слишком, банкетный зал. Несколько десятков пар глаз тут же устремляются в мою сторону, справа налево проносится волна перешептывания. Каллиста наконец входит в зал и перетягивает все внимание на себя. Сестры встают по обе стороны от меня. Молодая темноволосая девушка в фиолетовом платье тут же устремляется к нам. Я не сразу узнаю ее.

– Дебора. – громко приветствует Бьянка.

Дебора Аллегро была старшей дочерью одного из капо Сан-Франциско, Паоло Аллегро. Он был мужем моей тети, Габриэлы. Сама Габриэла идет следом за своей дочерью.

Бьянка стискивает Дебору в крепких объятиях. Зеленые глаза девушки находят меня, ее щеки тут же заливаются румянцем, смущенная улыбка появляется на лице. Мы раньше неплохо ладили, а теперь она, кажется, не знает, как вести себя со мной.

Значит, слухи о том, что я преемница дошли до всех. Хорошо.

Я протягиваю ей руку, мягко улыбнувшись.

– Рада тебя видеть, Дебора.

Она немного расслабляется и отвечает на мое рукопожатие, а затем приветствует Эдду. Тетя Габриэла окидывает нас теплым взглядом.

– Вы все прекрасно выглядите. – замечает она.

– Не так, как ты, тетя. – игриво подмигивает Бьянка.

Она права. Для своего возраста, Габриэла выглядит потрясающе. Все удивлялись тому, как ей это удается. Будучи сестрой моего отца, она имеет схожие с ним черты – карие глаза, темные волосы, высокий рост. Я единственная белая ворона в семье Эспасито. Хотя у нас теперь и Бьянка выделяется своими рыжими волосами, только вот отцовские глаза никуда не делись. Она что-то шепчет Деборе, и они вместе, извинившись, покидают нас. Эдда делает тоже самое, заметив кого-то знакомого.

Габриэла берет два бокала с подноса мимо проходящего официанта и вручает один мне.

– Это мероприятие можно вынести только с алкоголем. – шепчет она мне, подмигнув.

Улыбка непроизвольно появляется на моем лице. Мы проходим дальше по залу, в сторону витражных окон, выходящих на террасу. Я стараюсь игнорировать враждебные взгляды, направленные в мою сторону. Они не понимают и никогда не поймут. Подруги моей мачехи презирают меня за то, кем я являюсь, а остальная половина присутствующих ненавидят за то, кем я стану. Женщины в этом мире осуждают других женщин за стремление к власти, осуждают меня, ведь я с самого начала занималась бизнесом, а не сидела дома с ребенком.

Если бы она была нормальной матерью, как все, ничего бы не случилось.

Она виновата в смерти сына.

Лео заплатил за ее грехи.

В этом мире я была неправильной женщиной. Правильных женщин учат терпению, учат покорности, смирению. Их учат отдавать всю себя на благо мужа и детей. Их не учат стрелять. Не учат пытать. Не учат убивать.

– Не буду спрашивать, как ты, Доминика. И дураку понятно, что ты прошла через многое. – спокойно произносит тетя, отвлекая меня от собственных мыслей. – Но в свете последних событий, не могу не беспокоиться.

Она говорит искренне. Отец никогда не сомневался в Паоло. Он был верен, хорошо относился к своей жене, что было редкостью в нашем мире. Их семья была близка моему сердцу. Когда-то и у меня была такая же.

Мы выходим на террасу, подальше от назойливого внимания. Ночной воздух здесь прохладней. Перед глазами раскидывается Сан-Франциско, яркими огнями напоминая звездное небо.

– Я в порядке, тетя. – отвечаю я, делая глоток шампанского. Лучше бы это был виски.

Склонив голову набок, тетя изучает меня пристальным взглядом, как делала это в детстве. Ей было бесполезно врать. Этот дар достался ей от нашей бабушки.

– Но даже если и нет, – тут же добавляю я . – Я справлюсь.

Она нежно кладет руку на мое предплечье, мягко сжимая.

– Я знаю, детка. Ты всегда была сильной. Даже сильнее многих мужчин. Они ведь только и делают, что убивают. – пренебрежительно бросает она, отпуская мою руку. – Физическая сила – единственное, что осталось у многих из них.

Она поворачивается лицом к ночному городу, вздыхая. Габриэла Аллегро умело балансировала в нашем мире. Знала, когда проявить силу, а когда показать слабость. В глазах окружающих она была идеальной женой и матерью. Образец женщины в нашем мире. Но я знаю, что Паоло, ее муж, всегда посвящает жену во все дела. Моя сестра Елена напоминает мне ее. Обе выглядят покорными, играют роль, когда это нужно. Но под всеми этими масками скрываются ум и сила, которые намного опасней любого оружия.

– Могу я кое-что спросить? – интересуюсь я, развернувшись к ней всем телом.

– Конечно. – она кивает, сделав глоток шампанского, и снова поворачивает ко мне голову. Прядь черных волос падает вперед, обрамляя ее красивое лицо.

– Как меня воспринимают? – киваю в сторону зала.

Если кто и мог быть со мной полностью откровенным, так это тетя.

Она делает еще глоток и глубоко вздыхает.

– Не очень хорошо. Если говорить о женщинах, им трудно принять это. А некоторые так вообще предпочитают не верить слухам.

Слухам. Значит, многие не верят, что я на самом деле возглавлю Корону. Это лишь подтверждает мои опасения. Как только отца не станет, они попытаются убрать меня с дороги.

– Видишь ли, – продолжает тетя. – Мужчины гордые создание, особенно те, у которых есть реальная власть. Многие вообще молчат о приемнике. Меньше все им хочется рассказывать кому-то о том, что женщина окажется сверху.

– Значит, об этом не распространяются.

Она отрицательно качает головой.

– Единственное, что я знаю, Паоло и Риккардо будут верны тебе, не смотря ни на что.

Риккардо – второй капо Сан-Франциско. Насчет него я тоже не переживала. Моя власть в Сан-Франциско может выстоять. Но вот Лос-Анджелес и Лас-Вегас под вопросом. Вся Корона держится на определенной системе. Базе данных. И не считая моих сестер, только отец и я имеют к ней доступ. Остальные капо сделают все, чтобы заполучить ее. Ну а мне нужна их поддержка, чтобы расправиться с Триадой.

Нужно выиграть время. Продержаться достаточно долго до того момента, пока Корона не погрязнет в войне. А война будет. Это лишь вопрос времени. Капо разорвут друг друга. Мне всего навсего нужно как-то оттянуть неизбежное.

– Что насчет братьев Риччи? – спрашиваю я, делая еще глоток шампанского. – Ты знакома с их женами?

Близнецы Риччи – капо Лос-Анджелеса. Лично я видела их только в тот раз, когда отец объявил меня преемницей. Оба держались достаточно отстранено. Я не смогла увидеть в них ни согласие, ни возражение. Словно они соблюдают нейтралитет.

– Да, выглядят вполне адекватно. Ходят слухи, что Федерико завел любовницу на стороне, но это не имеет особого значения. На публике они оба всегда сдержанны. Даже если и есть вероятность предательства с их стороны, они этого не покажут. Никто из них ни разу не проявлял открытую жажду власти. А что говорит Карлос?

– Отец отрицает возможность любого предательства. Он уверен в своих капо до мозга костей. В последнее время он делает все, чтобы они увидели во мне следующего босса.

Тетя понимающе кивает.

– Гордость не позволит ему думать иначе.

Я усмехаюсь. Иногда гордость ослепляет отца. И я боюсь, что это как раз тот самый случай. Он даже мысль о предательстве допустить не может. А как же иначе? Все шестеро капо верой и правдой служили ему на протяжении ни одного десятилетия.

Мы возвращаемся обратно в зал. Каллиста стоит в центре толпы. Как и всегда, все вокруг нее притворно вздыхают, иногда даже улыбаются. К нам подходят несколько женщин. И все, как одна, стараются скрыть свое презрение по отношению ко мне. Я рада, что Габриэла осталась со мной. Мне не нужна поддержка, но ее присутствие дарит облегчение, словно в легкие поступает больше кислорода.

К нам подходит Лучиана, жена Риккардо Кавалли, второго капо Сан-Франциско. За ней хвостом следует ее дочь, лет тринадцати, Джина. Обе слегка худощавые, невысокого роста. На первый взгляд ничего необычного, светлые волосы, голубые глаза. Но от Лучианы исходит притягательная сила. Она умеет себя нести, гордо и элегантно, в отличии от ее дочери. Очевидно, что та желает забиться в какой-нибудь тихий угол и не выходить до конца вечера. Мать явно подавляет ее. Это видно, особенно, когда она начинает подталкивать ее ко мне для знакомства. Болезненная закономерность в нашем мире. Мужчины властвовали над женщинами, а женщины над дочерьми.

– Это моя дочь, Джина. – холодно произносит Лучиана.

– Привет, Джина. – как можно мягче говорю я.

Девочка кивает, не в силах ответить что-либо еще. Мать раздраженно стискивает челюсти и быстро уводит свою дочь, должно быть, для того, чтобы отчитать.

Если бы отец не вмешался в детстве, мы бы стали похожими на эту Джину или на любую другую девушку, у которой не было ни свободы, ни права голоса. Хотя мои сестры до сих пор выглядят именно так в глазах окружающих. Даже я. Поэтому меня и не воспринимают всерьез. И не имеет значения, что в свое время я приносила миллионы Короне. Это вызывало у мужчин лишь большее стремление заткнуть меня.

– Ты не думала, о том, что будет дальше? – вдруг спрашивает тетя.

Мой вопросительный взгляд тут же настигает ее, и она слегка улыбается.

– Что будет, когда ты станешь боссом? Осознаешь ли ты все последствия?

Разумеется. Триада падет. Корона разорвет себя на части, если не появится более способный босс. А моя жизнь оборвется, как только сестры окажутся в безопасности. Но думаю, Габриэла спрашивает о другом.

– Ты о невозможности брака и создания семьи? – равнодушно предполагаю я.

Тепло в ее глазах трескается, и сквозь него просачивается ядовитая жалость.

– Да.

– Я уже была замужем. У меня был сын. Эта жизнь для меня закончилась.

Она уловила резкие нотки в моем голосе и не стала развивать эту тему.

– Я просто надеюсь, что ты обретешь свое счастье.

Счастье. Не думаю, что все еще понимаю смысл этого слова. Не думаю, что заслуживаю его. Не после всего случившегося.

– Счастье это роскошь для тех, у кого руки по локоть в крови.

Смотря на толпу этих женщин, я только это подтверждаю. Большинство из них дома избивают и насилуют. Были и такие редкие случаи, как брак моей тети и мачехи. Но это лишь исключения из правила. Мужчины из мира мафии по своей натуре не созданы для любви и нежности. С детства их ломали и превращали в жестоких чудовищ. Они вредят всему, к чему прикасаются. А даже если тебе повезло, и твой муж не избивает тебя до полусмерти, ты все равно не обретешь истинное счастье. Большинство браков – это сделка. Мой покойный муж Лео был мне хорошим другом, уважал меня. Вместе мы даже смогли создать чудо в виде нашего сына Лукаса. Но мы никогда не любили друг друга настолько, чтобы стать чем-то большим, чем просто друзьями.

Видимо, мое сердце неспособно к той самой любви, о которой многие говорят. И не думаю, что заслужила ее. Не тогда, когда подвела самых близких мне людей. Не мафия отняла их у меня, я сделала это собственными руками. Да и кто полюбит чудовище внутри меня? Холодного безэмоционального монстра? Сестры единственные, кто полностью принимают меня, но лишь потому что понимают. Таким как мы не место в обычном мире, а тот, в котором мы родились, всегда будет стремится к тому, чтобы сломать нас. Вот она, наша участь – постоянная борьба за выживание.

Мой взгляд скользнул направо, к высокому столику, у которого стоит Бьянка с какой-то брюнеткой в красном платье. Мне хватает пары секунд, чтобы узнать в ней Синтию Герра, младшую дочь капо Лас-Вегаса. Она славится своим острым языком. Именно с ее матерью мне хотелось поговорить больше всего. Но Карла все время трется вокруг моей мачехи. И вряд ли покажет мне свое истинное «я» при ней.

По лицу Бьянки становится понятно, что разговор приобретает опасное направление. Я ставлю свой бокал на ближайший столик и продолжаю наблюдать. Внутренний инстинкт разорвать любого, кто причинит вред сестре вспыхивает, точно спичка. Чудовище внутри вытягивает свою уродливую голову.

– Я отлучусь, тетя. – предупреждаю Габриэлу, та кивает, ее уже увлекла беседа с какой-то пожилой дамой.

Я подхожу ближе к Бьянке, но не настолько, чтобы услышать разговор. Судя, по выражению лица сестры, она на грани. Ее пальцы побелели от того, как сильно она сжимает бокал, а в следующее мгновение содержимое этого бокала выплескивается на лицо Синтии. Та верещит так, будто на нее вылили дерьмо, а не дорогое шампанское. Весь зал резко погружается в тишину. Синтия замахивается, но Бьянка перехватывает ее руку в воздухе и толкает. Синтия влетает в столик позади себя, опрокидывая его, и с грохотом падает на пол. Бокалы разбиваются о мраморным пол. Все присутствующие замирают. Воздух наполняется практически осязаемым напряжением. Мне требуется пара секунд, чтобы оценить ситуацию и выбрать направление действий.

Я двигаюсь в их сторону, но моя мачеха и Карла оказываются быстрее. Каллиста хватает Бьянку за руку и резко дергает на себя.

– Она назвала меня шлюхой. – гневно выплевывает Бьянка, пытаясь вырываться из мертвой хватки матери.

Эдда появляется рядом с ними, но ничего не делает. Она следит за мной.

Карла поднимает дочь с пола за плечи. А затем закрывает собой, направив весь свой гнев на меня. Ее маленькие глаза метают молнии.

Чудовище внутри вытягивает когти, выпрямившись в полный рост.

– Раз ты будущий босс Короны, – бросается она слюной, покраснев от ярости. – То надень наконец намордник на свою сестру шлюху. И держи ее подальше от…

Я отвешиваю ей звонкую пощечину тыльной стороной ладони, не давая закончить. Волна ошеломленных вскриков проносится по залу, но тишина снова проглатывает их.

Карла хватается за щеку. Нижняя губа начинает трястись от напряжения.

– Да как ты смеешь. – кричит она, и я бью еще раз уже по другой щеке и намного сильнее. Ее голова дергается в сторону, и она наконец затыкается. Я смеряю ее холодным безразличным взглядом сверху-вниз.

– Как ты верно заметила, – начинаю спокойным голосом. – Я будущий босс Короны.

Последнее произношу, окинув взглядом весь зал, и снова концентрируюсь на Карле. В ее глазах горит все тот же гнев, но только теперь к нему примешивается щепотка страха.

– И я не потерплю неуважения ни к себе, ни к своим сестрам. – мой голос становится резче и громче. – Понимаю, что для многих из вас сплетни – единственное развлечение. Только так вы можете выпустить свой яд. Но мне плевать на то, как глубоко вы несчастны дома.

Делаю шаг к ней, осколки стекла трещат под каблуками. Карла рефлекторно отступает назад. Чудовище ликует.

– Если я еще хоть раз услышу неуважительные слова по отношению к своим сестрам, ваши мужья вас не спасут. – на моих губах растягивается полуулыбка. – Да и не думаю, что они попытаются.

Перевожу взгляд на Бьянку, ее черные глаза широко распахнуты, на лице застыло удивление, смешанное с восхищением. Я подхожу к ним, Каллиста раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но даже слово не может произнести. Вот настолько плохо она меня знает. Не знаю, какой она видела меня все эти годы, но именно в этот момент Каллиста впервые замечает очертания чудовища в моих глазах. Она видит холод, видит всю ту жестокость, на которую я способна, видит, почему отец выбрал меня своей преемницей. Именно поэтому когда мой взгляд опускается на ее хватку на предплечье Бьянки, она тут же отпускает мою сестру.

– Мы уходим. – киваю я Бьянке.

Мои дела здесь закончились. Я узнала все, что мне было нужно.

Развернувшись, я высоко поднимаю голову и направляюсь к выходу, игнорируя все острые взгляды. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Эдда тоже идет за мной. Стук наших каблуков разносится эхом по этому аду и отскакивает от стен.

Бернардо Герра явно настроен против меня. Реакция его жены и дочери тому подтверждение. Он скорее забьет последний гвоздь в мой гроб, нежели принесет клятву верности.

Двери распахиваются, и мы выходим в холл. Антонио тут же подлетает к нам, вызывая лифт. Альдо и второй телохранитель переглядываются, не понимая, что им делать.

– Госпожа Эспасито задержится. – отвечаю я на их невысказанный вопрос.

Лифт открывается, и мы заходим внутрь. Антонио встает спереди, а сестры по обе стороны от меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю Бьянку.

Кажется, она все еще прибывает в неком шоке и просто кивает мне.

– Почему она назвала тебя шлюхой?

– Из-за слухов о Филиппо Риччи. – нахмурившись, отвечает она.

– Слухи ничего не стоят, если они не подкреплены фактами.

Она фыркает.

– Если слухи подкреплены фактами, то вряд ли их можно назвать слухами.

– Вот и я о том же. – я посылаю ей ободряющую улыбку, а она мне благодарную.

Эдда и слова не проронила.

Лифт открывается, и мы выходим в лобби, а следом на улицу.

– Можно я поведу? – вдруг просит Бьянка почти умоляющее.

– Ты пила?

Она закатывает глаза.

– Не успела, все шампанское осталось на лице Синтии.

Я киваю Антонио, и тот отдает ключи сестре. Та сразу же рванула к водительскому месту. Эдда сама открывает себе дверь и залезает в машину на заднее сидение, следом я. Антонио размещается спереди.

– Лучше тебе пристегнуться, Антонио. – игриво предупреждает Бьянка, и парень тут же подчиняется.

Мои глаза снова находят Эдду. Она не сводит своих с окна. В ее голове явно что-то прокручивается, но я не могу понять, что именно. Вряд ли ее смутило мое маленькое шоу.

***

Мы добрались до дома в абсолютной тишине и на скорости почти триста километров в час. Эдда сразу же покинула машину, словно та вот-вот взорвется. Бьянка навеселе направилась к дому, перекинув Антонио ключи через капот, тот поймал их в воздухе, а затем открыл мне дверь и помог выйти.

Мне нужно было поговорить с отцом, так что я тут же направилась в его кабинет. Время было не сильно поздним, да и из-за болей, он долго не мог заснуть.

Прежде чем войти, я постучалась.

– Входи, Доминика. – раздается приглушенный голос, и я вхожу.

Отец сидит в своем кресле у камина и читает свой любимый роман.

– Как ты понял, что это я? – спрашиваю, прикрыв за собой дверь

Он закрывает книгу и откладывает ее в сторону, выглядя при этом довольно уставшим, будто не читал, а бежал марафон.

– Остальные знают, что меня лучше не беспокоить, пока я сам не позову.

– Даже Каллиста?

– Она в особенности.

На секунду тишина заполняет пространство между нами, но отец тут же обрывает ее.

– Как прошел прием?

– Тебе лучше спросить об этом Каллисту. – тихо отвечаю я, поправляя перчатки. – Думаю, ее версия будет отличаться от моей.

Отец хмурится. Тени от камина играют на его лице какую-то жуткую пьесу.

– Почему ты никогда не называла ее мамой?

Этот вопрос повергает меня в ступор, но ответ приходит сразу.

– Потому что она ей никогда не была.

Он не отрицает этого, но его взгляд становится каким-то отстраненным.

– Думаю, с Бернардо возникнут проблемы. – меняю тему, не желая говорить о своей мачехе.

– С чего ты взяла? – он снова смотрит на меня своими черными уставшими глазами.

Я решаю не вдаваться в подробности сегодняшнего инцидента и просто отвечаю:

– Разговаривала с его женой.

Его взгляд темнеет. Мне трудно прочесть выражение лица.

– Даже если и так, ты сможешь поставить его на место. – кивает он, скорее самому себе, нежели мне.

– Ты не хуже меня знаешь, что есть только один возможный способ поставить его на место.

И это убийство. Мне придется убить его за предательство, если он сделает хотя бы один неверный шаг в мою сторону.

– Я уже говорил тебе. Не смотря на то, что я уверен в их верности, каждый капо по-своему опасен. – он задумчиво потирает подбородок. – Именно поэтому тебе придется стать хуже их всех. Будь всегда на несколько шагов впереди. Как только кто-то из них почует твою кровь, они разорвут тебя на куски, а останки скормят твоим сестрам.

– Я не допущу этого. – заверяю его.

Не того, что меня разорвут, к этому я готова. Я не допущу того, чтобы моих сестер использовали против меня или вообще использовали.

Взгляд отца становится тяжелее и наполняется чем-то, очень похожим на гордость, которую я не замечала раньше. Отец никогда не позволял себе проявлять к нам чувства.

Сейчас я думаю, что не только нас сломал тот случай с Эддой. Отец почти потерял дочь. И видел единственный возможный способ не допустить этого повторно – научить нас защищаться. Теперь я это понимаю. Стремление защитить перевесило желание оградить от тьмы, которая отравляет наш мир.

– Хорошо. – коротко кивает он. – В таком случае, если тебе больше нечего мне сказать, можешь идти.

Я качаю головой, и уже стою в дверях, когда по какой-то неизвестной мне причине вдруг оборачиваюсь к нему и говорю:

– Спокойной ночи, отец.

Ответом мне служит тишина и изредка трескающийся камин. На улице лето, а он все равно разжигает его. Может, как и я, он по-своему ищет тепло?

Отец вновь открывает книгу и погружается в чтение своей любимой истории. Впервые я вижу его таким умиротворенным.

На пути к лестнице чувствую запах ванили, доносящийся из крыла, где находится кухня. Подозрение закрадывается в голову, и я решаю проверить. Свернув направо, двигаюсь дальше по коридору, затем снова направо, в другой коридор, который приводит прямо на кухню. Аромат усиливается, слышатся звуки горящего масла.

В приглушенном свете нескольких лампочек под потолком, Бьянка, все еще в своем розовом платье, но уже с пучком на голове жарит блины.

Я улыбаюсь шире, чем обычно.

– О чем думаешь? – тут же спрашиваю я.

Сестра слегка дергается от неожиданности, но потом снова сосредотачивается на блинах.

– Ни о чем. – рассеяно бросает она через плечо.

Я прохожу на кухню и сажусь за кухонный островок на барный стул.

– Бьянка, я знаю тебя двадцать лет. Мне правда нужно напоминать о том, что ты всегда готовишь что-нибудь сладкое, когда тебе нужно подумать?

Она поворачивает ко мне свое задумчивое лицо.

– Когда мне нужно подумать, я сажусь на мотоцикл.

– Нет. – возражаю, складывая руки в замок на столе. – Ты садишься на мотоцикл, когда думать не хочешь.

Полностью развернувшись со сковородкой в руках, она выкладывает блин на тарелку передо мной. Всего их около пяти, шести.

– Получается, большую часть времени я не думаю. – усмехается она.

Я не отвечаю. Тогда она возвращает сковороду на плиту, выключает ее и садится рядом со мной, придвигая тарелку к себе.

– Будешь? – предлагает она.

Я отрицательно качаю головой.

– Спасибо за то, что вступилась за меня. – бормочет сестра, сворачивая блин в конверт. – Не стоило этого делать.

Вместо того, чтобы убеждать ее в обратном, я спрашиваю:

– Почему?

– Потому что я того не стою. – равнодушно отвечает она, пожав плечами. – Все и так уже считают меня высокомерной шлюхой.

– Дело не в том, как тебя видят другие, а в том, какой ты сама себя видишь, Бьянка. Лично мне плевать на то, какая ты. Это не изменит того факта, что ты моя сестра. Так что повторю свой вопрос. О чем ты думаешь?

Она мгновение колеблется, но в конце концов признается, подняв на меня свои большие оленьи глаза:

– Отец никогда не воспринимал меня всерьез. Мне интересно, изменится ли это, когда ты станешь боссом.

Значит, ее беспокоит, что я продолжу держать ее в стороне от дел. Наверное, стоило бы сказать, что у меня совершенно иные планы касательно ее и Эдды, но вместо этого я делюсь с ней полу правдой:

– Все зависит от тебя, Бьянка. Со своей стороны, я дам тебе столько свободы, насколько это возможно. Я не стану твоей новой клеткой.

– Значит ли это, что я смогу уехать, куда захочу?

Именно этого я и хотела. Чтобы они с Эддой были как можно дальше от Короны.

– Да, если это действительно то, чего ты хочешь. Однако где бы ты ни была, прошлое все равно настигнет. – в нормальном мире нам нет места, но я все равно попытаюсь защитить их таким способом. – Ты Эспасито. Мы родились с этим клеймом. Для многих ты станешь мишенью. И вне досягаемости Короны я буду бессильна.

Поэтому мне нужно придумать способ убедить их сделать так, как я хочу. Иначе они не оставят меня. А Корона не прекратит преследовать их, когда узнает, какое место они займут рядом со мной.

Она задумывается и хочет что-то ответить…

Раздается выстрел. На кухню с черного входа влетает Антонио и еще трое парней, все вооружены и наготове. Глаза Антонио устремляются к нам. Я встаю со стула, сбрасывая обувь. Мужчина тут же подходит ко мне и вручает один из своих пистолетов. Холод металла просачивается сквозь атлас перчатки. Мне знакома эта тяжесть. Два года я не ощущала ее и почти забыла каково это.

Бьянка напрягается, но в ее глазах нет и тени страха. Медленно поднявшись со стула, она снимает туфли и бросает взгляд на другого охранника, тот тут же протягивает ей свой второй пистолет.

Антонио двигается первым, мы за ним. В первом коридоре все чисто, во втором тоже. Мертвая тишина цепляется за стены. Я стараюсь прислушиваться к каждому шороху, но тщетно. Кроме нашего дыхания, ничего.

Мы добираемся до холла с лестницей и сталкиваемся с Эддой, наставив оружие друг на друга. Узнав друг друга в темноте, опускаем пистолеты. Эдда все еще в платье, но уже босиком. Все мышцы в ее теле напряжены. Взгляд холодный и резкий. Взгляд наемницы.

– Откуда раздался выстрел? – шепотом спрашиваю ее.

Мой мозг начинает вспоминать тот момент, и в следующую секунду приходит осознание. Я бросаюсь к кабинету отца.

С треском распахнув дверь, я врываюсь внутрь. Ветер ударяет в лицо прямо из открытого настежь окна. Напротив него в своем рабочем кресле сидит отец. Голова неестественным образом лежит на плече. Глаза смотрят куда-то в пустоту. Огонь все еще потрескивает в камине, ровно как и несколько минут назад. Книга, которую он читал, одиноко лежит на подлокотнике кресла.

Я подхожу ближе к столу и замираю. Кровь. Она повсюду на столе, стекает по его лицу из раны на голове. Так много крови. Моя рука непроизвольно сжимает пистолет крепче, а в руке отца лежит его личный револьвер.

Он мертв.

В тот момент я впервые осознала, насколько мы похожи. Я будто бы заглянула в будущее и увидела себя на его месте. Дрожь пронеслась вдоль позвоночника от непрошеной картинки.

Да.

Я дочь своего отца. Эспасито до мозга костей.

Но не это заставляет мои органы скрутится в тугой узел.

Я наивно полагала, что у меня еще есть время. Думала, что он поможет мне укрепить власть. Но я ошиблась. Даже на пороге смерти Карлос Эспасито был тем, за кем остается последнее слово.

Раздается женский вопль, вырвавший меня из оцепенения. Обернувшись, я замечаю Каллисту за спиной Бьянки. Гримаса ужаса искажает ее лицо, и она снова кричит. Бьянка морщится, отстраняясь.

– Merda (итал. «дерьмо»)! Мам, ты оглушила меня.

Эдда подходит ко мне ближе, не отрывая своего взгляда от тела отца.

– Началось. – тихо произносит она. – Теперь ты босс Короны, Доминика.

Merda.

5

Адриано

Я пытаюсь удержать нить разговора, но никак не могу сосредоточиться, сидя на совещании капо в кабинете отца в Хэмптонсе. В голове все еще звенят его слова.

Сандро Ломбарди никогда не был и не будет нам соперником.

Этот старый идиот все еще такой самоуверенный ублюдок. Да, мы сильны во многом. Но на Западном побережье есть не менее мощная Корона с их алмазами. Стоит Чикаго объединиться с ними, и они сразу же нападут на нашу территорию. Мы единственные, кто владеет рынком оружия и производит наркотики, поэтому отец и считает себя сильнее всех. Но времена изменились. А в его старом мозгу просто не хватает извилин, чтобы это принять.

Я смотрю на его почти лысую голову, заплывшее жиром тело и едва сдерживаюсь от того, чтобы не всадить пулю ему в лоб.

Кроме меня и Алессио Моретти, за столом только старики, многим уже давно за семьдесят. Живучие ублюдки.

Я сижу справа от отца, как капо Нью-Йорка, а рядом со мной еще трое солдат, включая гребанного Бенито Чалупи. Напротив люди из Бостона. Михель Моретти с сыном Алессио и двумя другими стариками.

Алессио, как и всегда, кусок льда. В его отце больше жизни, но мозгов столько же, сколько и у моего отца. Даже если он и сомневался в решениях босса, то никогда этого не показывал, как и все остальные. Отец давал им все, что нужно – деньги, шлюх и власть. А взамен они становились преданными псами. Не будь отца, их бы тоже здесь не было. Все как один вцепились друг в друга своими костлявыми клешнями, не давая Этерно развиваться, как полагается.

– Я понял, босс, будет сделано. – кивает Михель.

Послушный песик.

Отец поднимается со своего места, и все присутствующие следуют за ним, бросая уважительные кивки. Я же просто встаю и сразу направлюсь на выход из этого чертова котла. Не дожидаясь, когда остальные выйдут, поднимаюсь на второй этаж по мраморной лестнице, затем сворачиваю направо в коридор и останавливаюсь у второй двери слева.

Стучу три раза и приоткрываю дверь.

Далия, моя младшая сестра, сидит у окна на подоконнике. Ее волосы, в отличии от наших братьев, такие же темные, как и у меня. Голубые глаза устремляются в мою сторону, и я напрягаюсь.

Она плакала?

– Адриано. –  радостно восклицает она, бросившись ко мне через всю комнату.

Я обнимаю ее, крепко прижимая к себе. Кажется, она похудела с нашей последней встречи. Далия единственное светлое пятно в нашей семье, и я стараюсь делать все, чтобы кровавые руки отца не добрались до нее.

– Ты вкусно пахнешь. – бурчит она мне в грудь и отстраняется, натянув вялую улыбку.

– Что случилось?

Ее глаза распахиваются, и она начинает быстро трясти головой.

– Ничего.

– Далия. – понижаю голос, убирая волосы с ее милого лица.

Она знает, что от меня бесполезно что-либо скрывать, поэтому ее хилая маска «все хорошо» слетает. Слезы собираются в уголках глаз, губы начинают дрожать, сжимая мое сердце в тиски.

Черт, кого мне нужно убить? Пусть только скажет…

– Отец собирается выдать меня замуж. – почти шепотом произносит она.

Ей уже восемнадцать. По нашим архаичным традициям, пришло время для замужества. Она с детства хотела стать женой и мамой. Очевидно не сам факт замужества ее беспокоит.

– За кого?

Ее красивое лицо искажается, точно от боли.

– Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Нечто горячее закипает в венах, заставляя каждый дюйм моего тела напрячься. Перед глазами вспыхивают красные пятна. Мне приходится приложить немало усилий, чтобы медленно поцеловать сестру в лоб, пригладить ее непослушные волосы и сделать шаг назад.

– Адриано… – зовет она, но я уже вылетаю из комнаты.

Бенито, мать его, Чалупи.

Кулаки болезненно сжимаются.

Спокойно, Адриано, не принимай поспешных решений.

Делаю два шага вперед, затем еще три назад. Пульс бешено колотится в груди. Я пытаюсь унять это гудящее желание под кожей. Разминаю шею.

Дыши, чувак, тебе нельзя сегодня никого убивать.

Думай, твою мать.

С разворота бью по стене кулаком. Штукатурка трескается, и боль распространяется от костяшек пальцев к самому плечу. Только тогда у меня получается сделать глубокий вдох. Затем я медленно выпрямляюсь, поправив пиджак. Дело в отце. Знаю, через Далию он пытается подобраться ко мне. Вопрос лишь в том, что ему от меня нужно. Хотя, я уже знаю ответ и на этот вопрос.

Размяв шею, медленно направляюсь в сторону кабинета отца.

Блядь, надеюсь, Бенито Чалупи все еще там. Я отрежу этому ублюдку его крошечный член.

Распахнув дверь кабинета, вхожу без стука. Отец сидит справа на черном кожаном диване с полуголой шлюхой на коленях. Девушка лет двадцати бросает на меня любопытный взгляд, и я с трудом подавляю отвращение.

– Ты выдаешь мою сестру за этот мерзкий кусок дерьма? – холодно произношу я, стараясь скрыть даже малейший намек на эмоции.

Только теперь внимание отца обращается ко мне. Он отрывает голову от сисек и поворачивается в мою сторону.

– Он ведь женат. – добавляю я, убирая руки в карманы брюк.

Отец фыркает.

– Его жена умерла пару дней назад.

Гребанные ублюдки.

– Он ее не получит. – говорю, не скрывая угрозы в голосе. – Найди кого-нибудь другого.

В глазах старика мелькает знакомый гнев. Он смахивает шлюху с коленей.

– Не указывай, что мне делать, щенок.

– И в мыслях не было. Просто констатирую факт. Если он хотя бы пальцем тронет мою сестру, я отрежу ему член и затолкаю глубоко в глотку, отец.

Старик откидывается на диван, задумавшись.

– Нам нужен брак, чтобы укрепить связи внутри Этерно. Бабы для этого и рождаются на свет, сынок.

Если бы моя компании не была одной из самых крупных в стране, и не приносила столько денег, он бы уже давно убил меня за дерзость. Все равно у него есть еще два сына.

– В таком случае, я женюсь.

В его глазах загорается интерес, и он поддается вперед, упираясь локтями в колени. Золотая цепь свисает с его жирной шеи. Ублюдок делает вид, будто не это было его изначальной целью.

– Мы оба знаем, что мой брак может принести больше выгоды. – продолжаю я.

– И ты женишься на любой?

– Нет. – тут же отвечаю я, поправляя лацканы пиджака. – Но выберу одну из тех, что ты предложишь.

Он не мог не принять мое предложение. Ему плевать на Далию, все изначально сводилось именно к этому моменту – я самолично предлагаю ему то, чего он хочет.

– Хорошо. – соглашается. – Но Далия останется здесь.

Вена под челюстью вздрагивает. Размяв шею, я снова убираю руки в карманы брюк.

– Габриэль будет присматривать за ней. – бросаю ему ответное условие.

Он молчит, и я приняв это за согласие, выхожу из кабинета и поднимаюсь наверх.

Далия ходит по комнате из одного угла в другой, но увидев меня останавливается и вздыхает с облегчением.

– Ваш брак не состоится. – мягко сообщаю я.

На секунду ее лицо просветлело, но следом сестра вновь хмурится, скрестив руки на груди.

– Что отец потребовал взамен?

На моих губах появляется гордая улыбка. Умная девочка.

– Ничего, на что я не мог бы согласится.

– Адриано! – ее голос срывается, и она подходит ко мне, вскинув свои голубые глаза, еще одна наша общая черта. – Тебе не нужно чем-то жертвовать ради меня.

Потянувшись к ее шее, я снова заключаю сестру в объятия. Она попытается вырваться, но тщетно.

– Моя обязанность, как брата, защищать тебя. – кладу подбородок на ее макушку. – Так что просто позволь мне сделать это.

Она резко перестает вырываться и обнимает меня в ответ за талию.

– Спасибо. – бормочет она, и я чувствую, как рубашка где-то в районе груди намокает.

– Ни один потный Бенито не стоит твоих слез. – шепчу я и слышу в ответ ее сдавленный смех. – Я позабочусь обо всех монстрах.

Она отстраняется, заглянув мне в глаза с довольной ухмылкой.

– Потому что из всех них, ты – самый страшный монстр.

Я смеюсь и чмокаю малышку в висок.

– Ты можешь поехать со мной, если хочешь.

– Нет. – тут же отказывается она, стараясь незаметно стереть слезы. – Я останусь, мне здесь нравится.

Мои брови сходятся на переносице, и я смотрю на сестру с легким недоверием.

– Правда, поверь мне. С отцом я редко пересекаюсь. У меня есть друзья. Я в порядке.

– Хорошо. – киваю, потрепав ее по голове. – Габриэль теперь будет присматривать за тобой.

Ее лицо вдруг заливается краской.

– Разве он не твоя правая рука?

Я киваю.

– Именно по этой причине он и будет за тобой присматривать.

Далия всегда действует на меня, как лекарство. Жаль, что оно всегда временное.

Стоит мне выйти из ее комнаты, как зуд под кожей возобновляется, вена на шее вздувается. Я мигом покидаю особняк, сажусь в машину и набираю брата.

Дарио отвечает спустя две секунды:

– Слушаю и повинуюсь.

– Где вы?

– В спортзале.

– Скоро буду.

Я бросаю трубку и завожу двигатель, срываясь с места.

***

Дарио хватает мгновения, чтобы поймать мое настроение. Он стоит посреди спортзала рядом с рингом, напротив которого у противоположной стены в ряд выстроены тренажеры.

– Дамы и Господа, приносим свои извинения. – обращается он ко всем присутствующим. – Но вам придется покинуть помещение.

Люди переглядываются, но не двигаются с места.

– Сейчас же. – рявкнул он и добавил уже более учтиво. – Мы все возместим.

Я подхожу к нему, находу стягивая пиджак. Из другого конца спортзала появляется Марко, вопросительно косясь на брата. Люди проходят мимо, бросая на меня раздраженные взгляды. Дарио скрывается в раздевалке, пока я снимаю рубашку, и возвращается с тренировочными шортами, когда я уже разделся до трусов.

В спортзале остаются только наши ребята. Дарио обводит их взглядом, нахмурившись.

– Я это сделаю. – вызывается Марко.

– Уверен? – спрашивает Дарио так, будто меня здесь нет.

– Меня он хотя бы не убьет.

Дарио кивает, и я натянув шорты, залезаю на ринг. Марко следует за мной. Цветные татуировки, покрывающие его смуглое тело, плывут перед глазами. На периферии мигают красные пятна. Пульс бешено стучит в висках.

Отец выдает меня замуж.

Бенито Чалупи.

Марко нападает первым. Я блокирую удар, целясь в печень, но ему удается увернуться. Все смешивается в беспрерывные удары. Мы никогда не берем паузу. Я разбиваю ему висок.

В таком случае, я женюсь.

Марко наносит удар по почкам. Вцепившись друг в друга, мы падаем на пол. Руки скользят от крови и пота, но у меня получается схватить его в тиски, сдавив горло.

Бенито Чалупи.

– Сдавайся. – хриплю я.

Я женюсь.

Я женюсь.

Золотая цепочка свисает с его жирной шеи.

Марко еще ни разу не сдавался. Всегда предпочитает терять сознание.

Далия пытается незаметно стереть слезы.

Бенито Чалупи.

Отец собирается выдать меня замуж.

Я женюсь.

– Адриано! – раздается голос Дарио где-то надо мной. – Ты ему шею сломаешь! Остановись, придурок!

Я резко отпускаю Марко и только сейчас понимаю, что младший брат в отключке. Дарио спрыгивает с ринга и возвращается спустя несколько секунд с кусочком ваты в руках и бутылкой воды.

– Давай, здоровяк. – он брызгает воду на лицо Марко, а затем подносит вату к носу.

Поставив бутылку, щупает пульс. Марко открывает глаза. Облегчение накрывает волной, прокатываясь по всему телу. Я обхватываю согнутые колени руками и отстраненно наблюдаю за тем, как Дарио помогает Марко. Лицо того кривится от боли, он трет шею и переводит глаза на меня.

– Насколько все плохо? – спрашиваю я у Дарио, не сводя глаз с Марко.

– На этот раз серьезных повреждений нет. Наложу швы, и уже к вечеру сможет всадить в кого-нибудь свой кривой член.

Дарио опускается рядом с нами и протягивает мне бутылку воды. Зуд под кожей практический полностью исчез. Марко и сам хорошо знаком с этим чувством. Он понимает меня. Его прозвали потрошителем, потому что в моменты ярости, в нем что-то отключается, и он не может остановиться.

– Что произошло? – спрашивает брат, стирая кровь, капающую на глаз.

Я бросаю недвусмысленный взгляд на остальных присутствующих, и они сразу же оставляют нас втроем наедине.

– Отец собирался выдать Далию за гребанного Бенито Чалупи.

На лице братьев появляется то же выражение, что и у меня несколько минут назад.

– Подожди. – Дарио хмурится. – Ты сказал собирался. Он передумал?

– Да. Ведь я дал ему то, чего он хотел на самом деле.

– И что это? – хрипло спрашивает Марко.

– Вместо Далии женюсь я.

– Я думал, потный Бенито не в твоем вкусе. – на полном серьезе выпаливает Дарио.

Мои кулаки непроизвольно сжимаются, и я отвечаю:

– Так и есть, можешь в этом не сомневаться.

В его глазах вспыхивают искры веселья.

– И кто же это несчастная? – интересуется Марко, выгнув бровь.

Я пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Отец предоставит мне варианты.

Раздается телефонный звонок. Я встаю и направляюсь к куче своих вещей. Подняв пиджак, достаю телефон из внутреннего кармана.

Габриэль.

– Слушаю. – отвечаю я.

– Это насчет Чикаго.

– Понял. Через час жду у себя.

***

Лифт открывается. Входит Габриэль.

Мы с братьями ждали его в моей гостиной. Дарио наложил швы на бровь Марко. На моем лице ни царапинки.

На долю секунды Габри задерживает свое внимание на лице Марко, затем тут же переключается на меня.

– Выкладывай, что узнал. – требую я, откинувшись на спинку дивана.

– Мой источник сообщил, что Сандро нацелился на Атланту. – мужчина проходит в гостиную и опускается на диван рядом с братьями напротив меня.

– Атланта? – переспрашивает Дарио, лениво развалившись на подушках.

– Атланта и Майями еще несколько лет назад принадлежали мексиканцам. – начинает пояснять Марко. – Но они погрязли в войнах между собой и разорвали территорию на части.

– Теперь Сандро хочет ее себе. – вслух размышляю я.

– Что если мы первыми заберем ее? – предлагает Дарио.

Я качаю головой:

– Отец не станет вынимать голову из задницы, когда у него под боком есть враг. Он слишком стар для этого. Так или иначе, Чикаго дышит нам в спину.

Мне нужен мощный союзник. Кто-то, у кого есть ресурсы.

– Тогда у нас остается только один вариант. – бросает Марко, поднимая на меня свои зеленые глаза. – Мы должны найти способ убить отца и всех, кто ему верен. Ты должен стать боссом Этерно.

6

Доминика

Солнце бьет в открытое окно, отбрасывая мою тень на письменный стол. Веду указательным пальцем по столешнице. Мне все еще мерещатся капли крови. Кажется, будто они впитались в дерево намного глубже, чем видно глазу. Кровь моего отца. Семь часов назад. Всего семь часов назад мы нашли здесь его тело. Ровно на том же месте, где я сейчас сижу.

Его консильери, теперь уже мой консильери, Энцо, рассказывает обо всех формальностях и, как он это называет, трудностях, с которыми мне предстоит столкнуться. Я всматриваюсь в его бледные серые глаза, морщинистое лицо и не думаю ни о чем, кроме отсутствия у меня каких-либо эмоций. Никаких ощущений. Я ничего не чувствую, и это немного пугает.

Разве я не должна была почувствовать хотя бы что-то после смерти отца? Облегчение? Сколько там стадий горя? Пять? Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. И принятие. Возможно ли проскочить сразу к принятию? Потому что в данный момент это все, что я испытываю. Когда были убиты Лукас с Лео все было иначе.

Откинувшись на спинку кресла, я стараюсь еще раз вникнуть в то, что пытается донести до меня Энцо.

– Обстоятельства смерти вашего отца должны оставаться в строжайшей секретности.

…в строжайшей секретности.

Этот мужчина похож на смерть. Такой худой и длинный, его кожа почти просвечивает внутренности. А черный костюм? Ему только косы не хватает.

– Ты о том, что он застрелился? – уточняю, поправив черные кожаные перчатки.

Он морщится, словно я сказала, что-то из ряда вон выходящее.

– Да.

– И какова официальная причина смерти? – отстраненно спрашиваю, проведя кончиками пальцев по столешнице. Дерево темное. Даже если кровь и осталась, ее просто не видно.

– Остановка сердца.

Я киваю, не глядя на него.

– В котором часу похороны?

– К трем часам прибудет священник. К тому времени, все уже должны быть на кладбище.

Снова киваю.

Раздается слабый стук в дверь.

– Входи, Бьянка. – чуть громче говорю я и поднимаю взгляд на Энцо. – Можешь идти.

Он был предан отцу, предан Короне, но его неприязнь по отношению ко мне прямо таки очевидна. Точнее, даже не ко мне, со мной проблем у него нет. Думаю, его скорее беспокоит отсутствие члена между моих ног. Сама идея женщины-босса вызывает у него неприязнь.

Они с Бьянкой сталкиваются в дверях. Сестра бросает на него мимолетный взгляд и направляется ко мне с небольшим подносом. Когда дверь за Энцо закрывается, она выпаливает:

– У меня от него мурашки по коже бегут. – ставит поднос прямо передо мной. – Кофе и сыр. Ты ведь еще ничего не ела.

Я не голодна, но от кофе в жизни бы не отказалась. Ночь была длинной.

Бьянка присаживается на край стола с моей стороны и поднимает глаза к окну. Днем отец обычно закрывал шторы, потому что эта сторона солнечная. Я же впустила как можно больше света намеренно. Нужно было убедиться, что Агата смысла всю кровь со стола.

Глаза Бьянки слегка покрасневшие. Видимо, она тоже провела всю ночь на ногах.

– Как Каллиста? – спрашиваю, сделав глоток кофе.

Мачеха единственная, кого так сильно потрясла смерть Карлоса Эспасито.

– Истерила всю ночь. Эдда дала ей успокоительное, и она заснула пару часов назад.

– Как сама Эдда?

Она пожимает плечами, склонив ко мне голову.

– Как обычно, наверное.

…как обычно…

Что вообще попадает под категорию «обычно»? Если отец не оставляет даже записки перед тем, как застрелиться, это обычно? Энцо только сказал, что все активы семьи теперь принадлежат мне, за исключением того, что записано на сестер. Можно ли это считать предсмертной запиской? Я имею ввиду его завещание, в котором он оставил свою жену ни с чем. Даже этот дом отец отдал мне. Мне.

Обычно.

Если Эдда чувствует себя как обычно, значит, в этом нет ничего хорошего. Так же как и в моем случае. Я не разговаривала с сестрой со вчерашнего вечера. Она была сама не своя после приема.

Бьянка опускает голову и начинает крутить кольца на своих пальцах.

– А ты как? – спрашиваю, сделав еще пару глотков кофе.

Сестра снова пожимает плечами, лицо ничего не выражает. Между нами повисает тишина. Где-то за окном раздается пение птиц. Я наблюдаю за тем, как солнечные лучи играют на ее рыжих локонах, переливаясь…

– Это нормально? – вдруг спрашивает она, вскинув голову. – Ничего не чувствовать? Я ничего не чувствую. Не то, чтобы я вообще питала хоть какие-либо чувства к нашему отцу раньше, но мне всегда казалось, что смерть должна быть болезненной. Он же все-таки был нашим отцом. Может, с нами что-то не так?

– Мы Эспасито. С нами с рождения что-то не так. – резко отвечаю я, и заметив промелькнувшее разочарование на ее лице добавляю. – Но это вовсе не значит, что мы сломаны. Карлос Эспасито не был отцом года. А мы такие, какие есть. И вообще, нормальность переоценивают.

Бьянка слегка усмехается и заметно расслабляется.

– Кстати, – вдруг вспоминает она. – Вчера ночью я сделала то, о чем ты меня просила.

Замешательство явно отражается на моем лице, потому что она поясняет:

– База Короны. У меня к ней полный доступ.

– Хорошо. Молодец.

Она улыбается и выпрямившись, направляется к выходу в более приподнятом настроении, чем несколько минут назад.

Я останавливаю ее в дверях:

– Бьянка.

Она оборачивается, вопросительно выгнув рыжую бровь.

– Сегодня мне может понадобиться твоя помощь. Держи оружие при себе.

Выражение ее лица становится серьезным, и она кивает:

– Я буду готова.

Она собирается уходить, и я снова окликаю ее:

– И Бьянка. – она склоняет голову набок. – Никакого розового на похоронах.

В ее карих глазах мелькает знакомое озорство, и она фыркает:

– Как скажешь.

Впервые со вчерашнего дня я остаюсь в полном одиночестве. Нужно подготовиться и рассчитать всевозможные проблемы, которые могут сегодня возникнуть…

Спустя пару часов я покидаю кабинет, окончательно решив, что буду использовать его только для встреч. Атмосфера там давящая, словно дух отца все еще обитает в том кресле. И не только там. Во всем особняке царит по истине гробовая тишина. Кажется, будто все затаили дыхание, а время остановилось.

Я поднимаюсь к себе и сразу же залезаю в приготовленную Агатой, ванную. Сутки без сна дают о себе знать. В висках болезненно пульсирует, глаза горят. Задержав дыхание, опускаюсь под воду. Так биение сердца становится громче. Оно все бьется и бьется…

Выстрел.

Кровь.

Теперь ты босс Короны, Доминика.

Я дам тебе власть. Людей. Возможность. Ты моя дочь. Ты Эспасито. И у тебя есть все, чтобы принять корону.

Они разорвут тебя, если почувствуют кровь.

Ты Эспасито.

Эспасито.

Эспасито.

Легкие горят, и я резко сажусь в ванной, судорожно втянув ртом воздух. Зубы стучат друг от друга, конечности дрожат.

Черт.

Краем глаза замечаю движение, и тут же сжимаю кулаки, заставляя тело замереть. Эдда стоит, прислонившись к дверному косяку плечом. На ней белая футболка, а ладони перепачканы краской. Даже на шее видны синие и черные пятна.

– Надеюсь, ты не пыталась последовать примеру отца. – спрашивает она, склонив голову набок.

Я молча вылезаю из ванной и кутаюсь в черный махровый халат. Мельком бросаю взгляд на свое отражение. Губы посинели.

Merda (итал. «дерьмо»)

– Ты в порядке? – поворачиваюсь к сестре, затянув халат потуже.

Кажется, мой вопрос ее удивляет.

– Ты же не думаешь, что смерть отца могла как-то повлиять на меня?

– Я не об этом. – качаю головой. – Что произошло вчера?

Эдда заметно напрягается, черты лица заостряются.

– Это как-то связано со мной, да? – предполагаю я, пытаясь заглянуть в ее зеленые глаза.

Сестра вздыхает, убрав прядь черных волос за ухо и скрестив руки на груди.

– Я просто удивилась.

– Чему? Тому, что я влепила кому-то пощечину?

Она качает головой.

– Тому, что мне казалось, будто новая должность тебя не изменит. Это глупо, наверное, но я даже не задумывалась о том, кем тебе придется стать, чтобы удержать власть в своих руках. Это меня и удивило. Собственная наивность. Я ведь все еще помню, как ты раньше смеялась в кругу семьи. Не знаю, может, я надеялась, что вернувшись сюда, к нам, ты сможешь вернуть хотя часть прежней себя.

Я замираю, пытаясь…пытаясь понять.

– Ты поэтому приехала за мной в Лос-Анджелес? Чтобы вернуть…домой?

Она поджимает губы, криво улыбнувшись.

– Знаю, это больше не твой дом. Ты сама сказала. Но…

Она замолкает, выдохнув. Затем отталкивается от дверного косяка и делает пару шагов ко мне. Наши глаза встречаются, и в ее я вижу понимание.

– Тебе необязательно спускаться в ад в одиночестве, Ника. Я тоже Эспасито. И ты знаешь, на что я способна. Нам обоим есть, за что сражаться.

Она прижимает свою ладонь к груди, туда, где бьется сердце, и этот жест кажется таким знакомый, что моя рука рефлекторно его повторяет.

– Я с тобой. – говорит она, и я киваю, чувствуя что-то похожее на слезы в уголках глаз. – Мы с Бьянкой сделаем все возможное, чтобы ты не выглядела слабой.

Не знаю почему, но от ее слов становится легче дышать. Опустив ладонь, я расправляю плечи. Эдда убирает свои руки за спину, принимая стойку солдата, готового к приказу.

– Будь готова сегодня, как никогда раньше.

– Поняла.

***

Небо затянуто серыми тяжелыми тучами. Конвой из машин перегородил улицу до самого кладбища. Я сижу в машине, наблюдая за тем, как несут гроб к вырытой яме. Под тенью старого дуба собрались все. Братья Риччи со своим семьями, среди них только один молодой человек, как я поняла, Филиппо Риччи, будущий капо Лос-Анджелеса. Это с ним Бьянка проводила время в Лас-Вегасе. Интересно, что Филиппо делал там, помимо участия в гонках?

Недалеко от них стоят люди из Лас-Вегаса.

Бернардо Герра разговаривает со своим старшим сыном Орландо. Синтия с матерью стоят в стороне. После вчерашнего их семья определенно точно первая в списке моих врагов.

Мартино Конте, второй капо Лас-Вегаса явно нервничает, то и дело бросая взгляды на Бернардо. Эти двое не дают мне покоя. У меня возникает дурное предчувствие. В последнее время Лас-Вегас и так привлекает к себе немалое внимание. Они перетягивают на себя одеяло и явно набирают мощь. Сегодня точно что-то намечается. Вот только, что именно?

Я вздыхаю, скользя взглядом дальше. Тетя Габриэла стоит вместе с мужем Паоло и детьми в стороне от всех. Рядом с ними Риккардо со своей семьей. Капо Сан-Франциско пока единственные, кому я могу хотя бы немного доверять.

Энцо кивает мне издалека. Пора. Я беру небольшую шляпку с соседнего сиденья и прикрепляю ее к волосами, закрывая лицо черной вуалью. Затем натягиваю черные кожаные перчатки и слегка стучу в окно, подавая сигнал Антонио. Он тут же открывает дверь и помогает вылезти из машины. На мне длинное обтягивающее платье, доходящее до колен. Черные шпильки слегка утопают в гравии. Каждой клеточкой своего тела я ощущаю взгляды присутствующих на себе. Все ждут моего падения. И у меня нет права на ошибку.

Каллиста с сестрами выходят из соседней машины. На мачехе лица нет, но она скорее умрет, чем опустит голову на публике. В этом мы похожи.

Расправив плечи, я ступаю на слегка пожелтевший газон и уверенно направляюсь вдоль памятников. Сестры и мачеха в окружении телохранителей идут следом…

Похороны отца были шикарными. Энцо устроил все на высшем уровне. Однако не было теплых речей и долгих прощаний. Все, как один повторяли одно и то же.

Соболезную вашей утрате.

Эти три слова утратили для меня смысл. Думаю, что и для остальных они ровным счетом ничего не значат. В нашем мире смерть и похороны слишком частое явление, чтобы вникать в значение самого слова «соболезную».

Радует одно – пока никто ничего не предпринимает.

Мы с сестрами держимся особняком, выстроившись в ряд. Я напряжена до предела, готовая в любой момент среагировать на малейшую угрозу…

– Madonna ( итал. «мать моя женщина»). – выпаливает Бьянка, и я отрываю взгляд от своих капо. – Это Елена?

Поворачиваю голову в ту сторону, куда указывает сестра. Недалеко от церкви из машины выходит молодая девушка, с черными, как уголь, волосами, собранными в элегантный пучок на затылке. Она направляется в нашу сторону. За ней тенью следуют четверо телохранителей.

Это она. Елена. Жена Сандро Ломбарди. Моя младшая сестра. Все присутствующие заметно напрягаются. Многие даже тянутся к оружию.

– Никто не станет стрелять в мою сестру на похоронах моего отца. – тихо, но с явной угрозой произношу я, оглядев толпу. Священник, читающий до этого момента молитву над гробом отца, замолкает.

Напряжение становится практически осязаемым, словно одно неверное движение может привести к бойне. Антонио делает едва заметный шаг вперед, практически полностью закрывая меня от Бернардо Герра, но его жена не стесняясь бросает в мою сторону гневные взгляды. Очевидно, ей не хватило вчерашних пощечин.

Елена останавливается в нескольких метрах от нас и вдруг оборачивается к своим людям, что-то говоря. Те заметно напрягаются, но замирают на месте. Сестра в одиночестве проходит остаток пути.

Я не видела ее больше трех лет, со дня ее свадьбы. Она бы не явилась на похороны отца без веской причины. Сами похороны не достаточно веская причина для приезда жены Сандро Ломбарди. Со смертью отца закончился и мир между нами. Разумеется, им хватает и Этерно под боком, однако я бы в жизни не стала недооценивать Сандро.

Елена крепко обнимает свою мать, затем переключается на Эдду с Бьянкой, и только потом очередь доходит до меня. Наши взгляды сталкиваются.

Она изменилась, повзрослела. И дело не только во внешности. В ее глазах исчезли эти, знакомые мне, безрассудные нотки. Думаю и во мне она видит изменения. Нам требуется пара секунд, чтобы оценить друг друга, и она первая заключает меня в объятья, шепча на ухо:

– Нужно поговорить.

Я бросаю взгляд в сторону церкви, отстранившись, и она понимает меня без слов. Коротко кивнув, Елена Ломбарди возвращается к своим людям и держится на расстоянии до конца церемонии. Давольно разумный шаг.

Священник закончил молитву. Гроб медленно опустили в землю.

Мачеха вместе с верхушкой Короны направилась в наш особняк. Около десяти машин отъехало от кладбища и скрылось за горизонтом. Все шесть капо сегодня будут под одной крышей. Мне нельзя задерживаться. Что-то явно планируется. Я заранее попросила Антонио усилить охрану как на территории, так и внутри дома. Однако это дурное предчувствие не исчезает.

Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь по каменным ступеням и вместе с сестрами захожу в старинную католическую церковь. Елена уже ждет нас внутри, сидя на скамье в самом первом ряду, а ее охрана тем временем сканирует улицу снаружи.

Антонию с двумя другими телохранителями замирают у входа.

Первой не сдерживается Бьянка. Она буквально бежит по проходу к сестре. Между ними разница всего в три года, как и с Эддой. Мне двадцать восемь. Эдде двадцать шесть. Елене двадцать три, а Бьянке двадцать. Странным образом эти года всегда стираются между нами, стоит только вновь воссоединиться. Возможно, для остального мира мы с Еленой враги, возможно, перед всеми, иногда ведем себя так, будто плевать хотели друг на друга. Однако…однако, когда мы вот так собираемся вместе, все становится на свои места.

Бьянка с Эддой садятся по обе стороны от Елены, а я остаюсь стоять напротив них. Они улыбаются друг другу, держась за руки. Елена тут же начинает бурно обсуждать новый цвет волос Бьянки, и разумеется, говорит, что раньше было лучше.

Я поднимаю голову и слегка киваю Антонио. Тот мгновенно забирает двух других парней и оставляет нас с сестрами наедине.

– У вас все хорошо? – спрашивает Елена.

Ее черные глаза мечутся от одной сестры к другой.

– Да. А у тебя? – интересуется Эдда, внимательно разглядывая черное элегантное платье сестры.

Елена широко улыбается и кивает:

– Даже лучше, чем я могла когда-либо мечтать.

Из нас всех Елена единственная, кто была счастлива скрепить себя узами брака. Но мы знали, что это только потому что здесь, в Сан-Франциско у нее не было той свободы, что она могла получить в Чикаго. Наш отец видел ее насквозь и пристально следил за каждым ее шагом. Вряд ли она позволяет то же самое Ломбарди.

– Сандро хорошо с тобой обращается? – строго спрашивает Бьянка, тщательно скрывая сарказм в голосе.

Елена умеет постоять за себя, и тот факт, что она здесь, лишь доказывает то, как умело она вьет веревки из своего мужа.

– Да. – отвечает она, закатив глаза. – Даже слишком. Но у меня не так много времени, чтобы это обсуждать. – поднимает глаза на меня. – Я здесь по делу.

Я киваю, скрестив руки на груди.

– Продолжай.

– Отец назначил преемника?

Эдда и Бьянка переглядываются, а затем смотрят на меня. Лицо Елены тут же вытягивается от удивления.

– Неужели? Ты теперь босс Короны?

– Да. – тихо говорю я.

Она раскрывает рот и тут же хмурится, задумавшись.

– Твоя власть сильна? Все капо преданы тебе?

Она прекрасно знает, что я не могу ответить на эти вопросы. Хоть Елена и остается моей сестрой, она больше не член Короны. Если Сандро узнает, что мы вовлечены в дела мафии, ее жизнь сильно изменится. И не в лучшую сторону.

Поэтому я молчу, а она продолжает:

– Сандро теперь босс Чикаго, Ника.

В церкви повисает тишина.

– Merda(итал. «дерьмо») – ругается Бьянка, откинувшись на спинку скамьи.

Сандро Ломбарди даже в тени своего отца был той еще занозой в заднице.

– В данный момент он планирует захватить Атланту, а следом и Майями. – говорит Елена, с каждым словом добавляя мне больше головной боли. – И потом ничто не сможет остановить его от…

– Захвата Сан-Франциско. – заканчиваю я.

Она пожимает плечами и вальяжно кладет ногу на ногу, откинувшись назад.

– Нью-Йорк тоже в его списке по захвату мира. Однако если он узнает, что здесь неспокойно, то мигом отправит своих головорезов. Клянусь, его шпионы повсюду.

Эдда встает, задумчиво склонив голову набок:

– Почему ты нам это рассказываешь?

Елена вздыхает, окинув каждую обеспокоенным взглядом:

– Чтобы ни случилось, я не хочу, чтобы вы пострадали. Но раз ты теперь босс. – кивает мне. – Сделай все, чтобы им и остаться. Если Сандро почует кровь, долго думать не будет.

– Что насчет Этерно? – вдруг выпаливает Бьянка, чем удивляет меня. – Есть возможность их альянса? Ну, знаете, враг моего врага…

Елена фыркает:

– Это вряд ли. Они скорее поубивают друг друга нежели будут сотрудничать. Сандро уже поднасрал Адриано Мартинелли в Нью-Йорке.

Остается только гадать, откуда ей все это известно. Не знаю, радоваться мне или жалеть Ломбарди за то, что он даже близко не знает, кем на самом деле является его жена.

Бьянка посылает мне многозначительный взгляд.

Враг моего врага – мой друг.

Триада доставляет нам слишком много проблем. Мое положение пока довольно шаткое. Короне хватает неприятностей внутри, и без помощи Этерно она не справится с угрозой извне. Это наш единственный шанс выжить. Мой шанс.

Тяжелая дверь церкви со скрипом отворяется. Показывается светлая голова одного из телохранителей Елены.

– Мне пора. – встает она тут же вместе с Бьянкой.

Мы вчетвером образуем небольшой круг. В глазах Елены отражается чувство, которое мне не удается прочитать, и вдруг она прикладывает руку к солнечному сплетению, прямо как Эдда сегодня утром. Мое сердце пропускает удар. На теле каждой из нас в этом самом месте набита татуировка короны. Но не та, что делают члены группировки. Наша символизирует только нас четверых. То, что мы одно целое. Всегда были, и всегда будем.

Я повторяю этот жест, а следом Бьянка и Эдда. Возможно, это последний раз, когда мы оказались все вместе.

– Даже если рухнет мир, – начинает Елена, улыбаясь.

Ее голос слегка дрогнул, а глаза заблестели.

– И кровь прольется, – продолжает Бьянка, улыбнувшись.

– Мы всегда были, – шепчет Эдда.

– И всегда будем. – твердо заканчиваю я.

А затем мы все вместе рассмеялись. Эту клятву мы придумали в детстве. С нее все началось. И очень надеюсь, что это не было нашим прощанием.

***

Когда мы втроем прибываем в особняк, гости уже распивают алкоголь в гостиной. Наши люди расставлены в коридорах, в столовой и в гостиной. Все выглядит спокойно. Мачеха в центре внимания рассказывает какие-то истории про своего покойного мужа. Из холла мне плохо видно капо, но кажется, они все на месте. Их семьи тоже. Нас с сестрами пока никто не замечает. И я собираюсь этим воспользоваться.

Кивнув Бьянке с Эддой, я вместе с ними устремляюсь в кабинет отца.

Мне срочно нужно принять решение насчет того, о чем сообщила Елена. Всю дорогу сюда я обдумывала возможные варианты, и самый выгодный – это заключить сделку с Этерно. В нашем мире это всегда означает брак. Вот только кого я отдам на растерзание Мартинелли? Одну из дочерей капо? Смогу ли я настолько пасть? Да и примет ли та сторона такие условия? Возможно, потребуется нечто большее. Что-то, чего у них нет.

В холле перед лестницей мы сталкиваемся с Агатой. Женщина молча кивает нам и проходит мимо. Вот это было странно. Агате, как правило, всегда есть, что сказать. Неужели она боится? Хотя учитывая, кто собрался в гостиной, это неудивительно. Отец приглашал всех капо только в особых случаях. Когда готовилось крупное дело. Или же на похороны членов семьи. Особняк был в безопасности только из-за него. Сейчас же…

Включив свет в кабинете, я замираю.

Почему кресло развернуто к окну? Я точно помню, что оставляла его не в таком положении. Может, Агата убиралась?

– Что будешь делать? – спрашивает Эдда, закрывая за нами дверь, и я двигаюсь вперед к длинному столу на шесть человек. – Нужно созвать всех капо. Ты должна решить, что делать с Сандро.

Еще пара шагов…

Твою мать.

Так вот, почему кресло было развернуто к окну. Мне оставили подарок.

Кулаки непроизвольно сжимаются. Чудовище внутри поднимает свою уродливую голову.

– В чем дело, Ника? – раздается голос Бьянки, а следом за ним небо сотрясает раскат грома. Настолько сильный, что в тишине кабинета слышится потрескивание оконного стекла.

В кресле отца, в моем кресле сидит Энцо, мой консильери. Его голова неестественным образом склонена набок. Пустые черные глаза смотрят перед собой. Горло перерезано. Кровь все еще тонкими струйками вытекает из раны, пропитывая черную рубашку. Значит, его убили совсем недавно. Буквально перед нашим приездом. Схватившись за спинку кресла, я разворачиваю тело лицом к сестрам.

– Merda. – выпаливает Бьянка. – Да они издеваются.

– Это провокация. – отстраненно добавляет Эдда, нахмурившись. – Хотят проверить, есть ли у тебя яйца.

Скорее доказать всем, что у меня их нет.

– Что будешь делать?

Оторвав взгляд от тела, я смотрю на сестер. На Бьянке черные кожаные штаны и укороченная куртка, под которой спрятано два пистолета. Эдда в брючном костюме и черной водолазке.

– Ты вооружена? – спрашиваю вместо ответа на ее вопрос.

Сестра тут же кивает и расстегивает пуговицы пиджака, демонстрируя свою кобуру для ножей.

– Приведи Агату. – прошу Бьянку.

Она хмурится, явно не понимая зачем, но все же покидает кабинет. Эдда подходит ближе к столу.

– Ты помнишь свое первое убийство? – спрашиваю сестру, развернув кресло обратно к окну. Она кивает, убрав руки за спину. Ее взгляд становится холодным, отстраненным.

– Это был тот ублюдок, который приносил мне еду в клетку.

Значит, ей тогда было одиннадцать.

Я включаю лампу на столе отца. Затем еще одну у кресла рядом с камином. Потом выключаю общий свет, и кабинет погружается в полумрак. Подсвечен лишь длинный стол для капо и пространство перед ним у входа. Эдда, стоящая слева от стола почти сливается с тенями.

– А я не помню. – спустя какое-то время признаюсь, возвращаясь на свое место за стол. – Должно быть, таким образом мой мозг защитил себя от разрушения.

Забавно, что ночь смерти сына я запомнила в деталях.

Как только открываю окно, чтобы впустить свежий воздух, дверь кабинета распахивается.

Агата не видит тело, а потому кажется спокойной, и возможно, немного подавленной. Видимо, дело в смерти отца. Как никак она всю жизнь прожила в этой семье.

– Агата, ты видела кого-то незнакомого в кабинете или перед ним? – спрашиваю, снимая шляпку с головы.

– У кабинета нет. – тут же качает головой женщина. – Только Энцо, он сказал госпоже, что оставит здесь копию завещания.

Бьянка с Эддой переглядываются.

– Но еще какой-то мужчина пролил виски на рубашку. – вдруг вспоминает она. – Я проводила его в ванную комнату, ту, что дальше по коридору.

– Как он выглядел? – тут же спрашивает Эдда.

– Это уже не важно. – качаю головой, бросая шляпку на стол. – Можешь идти.

Агата кивает и тут же скрывается за дверью.

– Ты не собираешься искать виновника? – недоумевает Бьянка.

Я поправляю волосы, затем перчатки.

– Бессмысленно отрезать хвост, когда мне нужна голова.

Чудовище внутри раскрывает пасть, зарычав, и на моих губах растягивается холодная, жуткая улыбка.

– Кровавое заявление. – хлопает в ладоши Бьянка.

Открываю верхний ящик стола и достаю пистолет. Снимаю его с предохранителя. Да, я не помню, кого именно убила впервые, однако хорошо запомнила выстрел. Он был точным.

– Бьянка, будь добра, позови всех капо и их наследников в кабинет.

 Она с энтузиазмом кивает и тут же скрывается за дверью. Эдда принимает позицию справа от стола в тени рядом с книжным стеллажом. Теперь ей виден весь кабинет, но никто не сможет разглядеть оружие в ее руках.

Я остаюсь стоять рядом с креслом, убрав одну руку с пистолетом себе за спину.

– Подай знак, когда мне нужно будет действовать. – просит сестра, и я киваю.

Раньше нам не приходилось работать вместе. Наш легальный бизнес никак не пересекается. А нелегальный…Скажем так, мы тайно выполняли разные поручения отца, и он никогда не просил нас работать вместе. Будто бы намеренно разделяя, чтобы мы научились действовать в одиночку. Только сейчас я понимаю, насколько он был не прав. Наша сила в единстве. Не будь рядом со мной сестер, я бы скорей всего уже лежала в могиле рядом с сыном.

Дверь кабинет распахивается. Бьянка влетает первой, и подмигнув мне, лениво проходит к столу, размещаясь слева от меня. Тени, созданные лампами скрывают и ее, но не так как Эдду.

Сегодня все капо наконец узнают, почему весь легальный бизнес Сан-Франциско принадлежит нам.

Сначала появляется Бернардо Герра, за ним Мартино Конте (капо Лас-Вегаса), дальше братья Риччи (капо Лос-Анджелеса) и Паоло с Риккардо (капо Сан-Франциско). Их шесть старших сыновей остаются у дальней стены рядом с дверью. Выгодная позиция, чтобы застрелить меня или же сестер. Значит, нужно действовать на опережение. Я бросаю короткий взгляд на каждого. Самый младший примерно моего возраста, но все как один выглядят более настороженно, чем их отцы. Наверное, дело в том, что обычно собрания проводятся без них.

Бернардо Герра окидывает кабинет своим цепким взглядом, подмечая, что с нами нет охраны. Вообще никого. В его глазах, как и в глазах остальных, мы лишь три женщины, у которых нет шанса против двенадцати вооруженных мужчин. Именно по этой причине наши навыки оставались в тайне, а всех, кто хотя бы догадывался, отец убивал на месте. Все ради этого гребанного момента.

Позволь врагу недооценить тебя, усыпи его бдительность и нападай первой.

Вот, что всегда говорил мне отец. Интересно, знал ли он, что однажды мы с сестрами окажемся в таком положении? Разумеется, знал.

Подавляя злорадную ухмылку, капо Лас-Вегаса расслабленно направляется к самому ближайшему месту у моего стола, справа. Второй капо, Мартино подходит к тому же месту, но с другой стороны стола. Следом братья Риччи останавливаются у мест посередине, друг напротив друга, а мои капо остаются в самом конце. Все должно быть не так. Я знаю это. И им всем определенно точно это известно. Капо Сан-Франциско всегда сидят ближе всего к боссу. Но к чему правила, если меня даже боссом не считают, верно?

Бернардо отодвигает кресло, намереваясь сесть, но…

– Я не разрешала садиться. – мой голос тихий, но твердый. Прямо, как был у отца.

Морщинистое лицо Бернардо вспыхивает от раздражения, он переводит презрительный взгляд на моих сестер и едва заметно фыркает. Разумеется, он игнорирует мое замечание. Его руки опускаются на спинку кресла, и он почти отодвигает его, но я в то же мгновение наставляю дуло пистолета ему прямо в лицо.

Краем глаза подмечаю движение у стены – все тянутся к оружию, но Бьянка первой открывает огонь. Никто не замечает, как она достает два ствола, не замечает, как она делает шаг вперед. Пули врезаются в стену прямо над головами парней, штукатурка отлетает в стороны и осыпается.

Ни я, ни Эдда никогда не работали с Бьянкой. С ней вообще никто никогда не работал. Отец старался держать ее подальше от любых дел именно из-за ее непредсказуемости.

– Ты промазала. – сухо сообщает Эдда, когда огонь прекращается, и кабинет погружается в оцепенение. Мужчинам требуется время, чтобы заново оценить обстановку. Ну, и нас. – Говорила же, нужно больше тренироваться.

– А я и не целилась в голову. – смеется Бьянка. – Пока. Руки, мальчики. Держите их на виду. Вы же не хотите лишиться рук, да? А то ведь дрочить будет неудобно.

– Бьянка. – ошарашено выдыхает Филиппо Ричи.

– Прости, Фил, ничего личного.

– А ну усмири свою… – выпаливает один из братьев Ричи, не сдержавшись, но закончить не успевает.

Я простреливаю его сыну Филиппо плечо. Тот тут же зажимает рукой рану. Кровь хлещет сквозь пальцы, но сжав челюсти, он остается стоять прямо.

– Эй, я сама хотела это сделать. – обиженно бросает мне Бьянка.

Я медленно опускаю пистолет на стол:

– Если кто-то из присутствующих заговорит без моего разрешения, стреляй в голову.

Мужчины переглядываются.

– О, игра. – едва не подпрыгивает Бьянка, размахивая пистолетами. – Люблю играть. Ну, же. Хоть звук. Хоть словечко. Берни? – наставляет пушку на Бернардо, тот уже покраснел от ненависти. Пальцы побелели от того, как сильно он сжимает спинку кресла. – Нет? Близняшки Ричи? Эх, ну ладно. Я подожду. Имейте в виду, я просто обожаю подобные игры и ненавижу проигрывать.

Вот еще одна причина, по которой отец держал Бьянку подальше от дел. Ее уважение нужно заслужить. Возраст? Статус? Она срать на все это хотела.

За спиной раздается раскат грома. Мощные капли дождя ударяют в окно. Еще пару минут я держу всех в напряжении, а затем кладу одну руку на спинку своего кресла. Бернардо следит за этим движением. Когда разворачиваю кресло ко всем, стараюсь подметить реакцию каждого из присутствующих.

Братья Риччи кажутся немного удивленными, Паоло и Риккардо напрягаются, понимая, что убийство моего консильери это оскорбление не только в мою сторону, но и в их. Но лучшая реакция у Мартино, второго капо Лас-Вегаса. Его бросает в жар, глаза тут же метнулись к Бернардо, который даже бровью не повел. Еще на кладбище я заметила напряжение Мартино. Он был верным песиком, но несколько трусливым по нашим меркам. И сейчас у мне практически не остается сомнений в том, что эти двое причастны. Лас-Вегас набирает обороты, следовало ожидать чего-то подобного. Думаю, сегодня Бернардо собирался расправится и со мной.

– Орландо. – зову я его сына. Орландо Герра красивый молодой мужчина немногим старше меня. Темные волосы, густая щетина и острый взгляд.

Я киваю на труп в кресле.

– Не мог бы ты убрать это с моего кресла.

Мужчина рефлекторно бросает взгляд на отца, затем снова на меня, и направляется через весь кабинет в мою сторону. Когда подходит к Эдде немного напрягается. Умный мальчик.

Взяв тело под мышки, Орландо стаскивает его с кресла и поднимает свои карие глаза на меня.

– Куда его?

– Это считается? – вдруг спрашивает Бьянка. – Мне убить его?

Я медленно качаю головой, не сводя глаз с Орландо.

– Пока не надо. – указываю на место у стеклянной двери, выходящей в сад. – Брось на пол.

Не долго думая, он бросает тело, а затем выпрямляется и вдруг опускает взгляд к моему пистолету на столе. Сомневаюсь, что он выкинет нечто глупое, как его отец. Орландо всегда был умнее. Да и к тому же, за его спиной стоит Эдда. Когда наши с ним глаза встречаются, мне трудно прочитать их выражение. Однако неожиданно для меня, он слегка кивает (почти знак уважения) и возвращается к своему месту у стены.

Развернув кресло к себе, я медленно сажусь.

Кровь. Знаю, что она там. Подо мной. Уже засохшая и невидимая на черной коже, но она определенно там. Каждая мышца в моем теле болезненно натягивается.

Поправив перчатки, я равнодушно бросаю:

– Присаживайтесь.

Мои капо садятся первыми, а следом и все остальные. Их нетерпеливые взгляды устремляются ко мне. Шесть мужчин за столом и шесть мужчин у стены напротив.

Как только кто-то из них почует твою кровь, они разорвут тебя на куски, а останки скормят твоим сестрам.

Ты Эспасито.

Эспасито.

Я Эспасито.

Медленно откинувшись в кресле, я вздыхаю:

–– Как видите, консильери отца убили. И это сделал кто-то из вас. – окидываю каждого холодным взглядом. – Кто-то из вас насрал в моем новом кабинете.

Возражений не последовало. Они все слишком хорошо знают правила игры. Нельзя бросаться обвинениями без доказательств. А у меня их нет.

Склонив голову набок, я обращаюсь к Бернардо:

– Хотя не думаю, что ты самолично его убил. Скорей всего, это был кто-то из твоих людей.

На его морщинистом лице растягивается мерзкая презренная улыбка. Он откидывается на спинку своего кресла, самодовольно ухмыляясь:

– У тебя нет доказательств.

Да, и мне тоже хорошо известны правила игры. Нельзя обвинять кого-то просто так. Вот только есть одна загвоздка…

Я поворачиваю голову к Эдде, затем бросаю едва заметный взгляд на Мартино и снова возвращаюсь к Бернардо:

– Тогда хорошо, что они мне не нужны.

…когда управляешь преисподней, правила на тебя не распространяются.

Металл сверкает в воздухе. Совершенно бесшумно Эдда подкрадывается к Мартино. Заносит клинок и рассекает плоть одним резким точным движением. Кровь брызгает во все стороны. Пара капель оказывается на моем лице и на лице Бернардо.

Думаю, с Бернардо возникнут проблемы.

Даже если и так, ты сможешь поставить его на место.

Ты не хуже меня знаешь, что есть только один возможный способ поставить его на место.

– Без глупостей. – предупреждает Бьянка тех, кто вновь намеревается потянуться за оружием. – У меня приказ стрелять в голову, если вы заговорите, но я не против порезвиться и в тишине.

Мужчины у стены замирают, уставившись на Бьянку. Их взгляды мечутся от нее к своим отцам. Вот только последние не сводят глаз с меня. Отлично, думаю, мы подобрались к точке, где я начинаю вызывать не страх, нет, скорее настороженность.

Мартино продолжает отчаянно бороться за свою жизнь, ловя ртом воздух. Из его рта вырываются хлюпающие звуки. Руки зажимают рану. Кровь хлещет сквозь пальцы, скапливаясь в лужу на столе.

– Ты ведь намеренно резала неглубоко. – хмурится Бьянка, качая головой.

Эдда равнодушно пожимает плечами, вытирая свой длинный нож о плечи Мартино.

– Показушница.

Спустя еще мгновение голова Мартино с грохотом падает на стол. Кровь растекается по темному дереву, медленно подбираясь к моей траурной шляпке.

Вдруг раздается стук в дверь.

– Входи. – бросаю я, подавшись вперед и сложив руки в замок на столе.

В кабинет заходит Антонио. Игнорируя взгляды присутствующих, он смотрит только на меня.

– Госпожа, все хорошо?

Я киваю.

– Докладывай. Что с их людьми? – указываю на капо за столом.

В воздухе сгущается напряжение на ровне с запахом пороха и свежестью дождя. Причудливая комбинация.

– Как вы и предполагали, когда раздались выстрелы, они попытались открыть огонь. Мы устранили их без шума.

Снова киваю.

– Выжившие?

– Никого.

– Кто-то из членов семьей пострадал?

– Нет, госпожа, мы собрали их в столовой, как вы и просили.

– Хорошо. Как только услышишь новые выстрелы, начинай убивать их жен. – киваю на капо. – По одной на каждый выстрел. Затем дочерей.

– Будет сделано.

– Можешь идти.

Коротко кивнув, Антонио покидает кабинет.

Паоло с Риккардо никак не реагируют на мой приказ, в отличие от братьев Риччи и Бернардо. Те так и порываются что-то сказать, но тут же проглатывают слова, заметив предвкушение на лице Бьянки.

– Знаю, в Короне не убивают женщин и детей. – тихо говорю, склонив голову набок. – Но раз я теперь сижу в этом кресле, думаю, можно кое-что подправить.

Любой из них без колебаний убьет одну из нас. А значит, стоит им напомнить, что я могу сделать то же самое и с их женщинами.

– Кристиан. – окликаю я невысокого мужчину лет тридцати со шрамом на щеке. – Прошу, не стесняйся, можешь занять место своего отца. Оно по праву твое.

Рукой указываю на тело Мартино.

Он медлит всего мгновение, затем тут же подходит к столу, равнодушно сбрасывает тело своего отца на пол и садится, откинувшись на спинку кресла. Перед ним целая лужа крови, которую он будто бы даже не замечает. Зато замечаю я. Она уже начинает покрываться коркой и сливаться с темным деревом.

Поправив перчатки, я поворачиваюсь к Бернардо. Он так тяжело дышит, будто в любую минуту взорвется.

Подняв руку, я даю Бьянке понять, что она может опустить оружие.

– Бернардо, – медленно встаю, не сводя с него глаз. – Это ты отдал Мартино приказ убить Энцо?

– Нет. – тут же рычит он сквозь зубы.

Я обхожу стол с левой стороны, Бьянка тут же сдвигается вправо, чтобы не терять из виду свои цели. Схватив нож для писем, я присаживаюсь на край стола прямо рядом с Бернардо. Он поднимает на меня глаза, но как и прежде, в них ни страха, ни уважения, ни даже малейшего повиновения. Спустя мгновение, он упрямо отводит взгляд, уставившись перед собой. Всем своим видом он игнорирует мое присутствие, словно я не больше чем, грязь под его ногтями.

Я достаточно непринужденно кручу позолоченный нож в руках перед его лицом.

– Уверен?

– Да. – грубо бросает он. – Я верен Короне.

Уголки моих губ ползут вверх.

– Неправильный ответ. – ровным голосом говорю я и наклоняюсь ближе к его лицу. – Ты должен быть верен мне, а не Короне.

Его глаза широко распахиваются, когда он замечает нож, направленный в его горло. Лезвие вонзается сбоку. Он тут же тянет ко мне руки, но я обхватываю его за горло и проталкиваю нож глубже.

Становишься ли ты чудовищем, убив другое чудовище? Думаю, да. Все дело в моменте. В том самом, после убийства, когда ты понимаешь, насколько просто это было. Насколько хрупка человеческая жизнь на самом деле. Тогда и появляется на свет новое чудовище. Тебе может быть отвратительна сама мысль об убийстве, но чудовище помнит, как это просто. Оно перестает ценить жизнь. Оно стирает границы между правильным и неправильным. И вот, ты оказываешься в этом самом моменте…

Жизнь медленно покидает глаза Бернардо, забирая с собой цвет. Хватка на моих руках слабеет. И кровь. Она теплая. Липкая. Ее не видно на черных перчатках, но я знаю, что ее там много. Отныне дороги назад для меня нет. Убив двух капо, я запустила цепь дальнейших событий, которые повлияют не только на мою жизнь, но и на жизнь моих сестер. Но суть в том, что я не пожалела. Ни разу.

Оставив нож в шее, я возвращаюсь к своему креслу, но не сажусь.

– Орландо. – обращаюсь к сыну Бернардо и киваю на кресло.

Он не медлит. Ни секунды. Без колебаний он сбрасывает тело отца в сторону и занимает свое место за столом с улыбкой, словно всю жизнь ждал именно этого момента.

– Думаю, теперь мы можем поговорить о делах. – начинаю я, стараясь не шевелить руками. Кровь на перчатках еще не засохла. – Сандро Ломбарди нацелился на Атланту и Майями.

– Откуда такая информация? – с подозрением спрашивает Паоло, муж тети Габриэлы.

Я смеряю его тяжелым взглядом, давая понять, что любые намеки или упоминание Елены чреваты последствиями.

– Это не имеет значения.

Дальнейших вопросов не последовало.

– Мы достаточно сильны, чтобы надрать ему зад. – фыркает Орландо. Амбициозно. Я точно пожалею о том, что усадила его в это кресло.

– Насколько Лас-Вегас зависим от Сан-Франциско? – холодно спрашиваю я его.

Он молчит.

– Бьянка, расскажи Орландо о внутреннем устройстве Короны.

– Основа Короны – Сан-Франциско. – тут же начинает она монотонным голосом, словно читая с листа. – Если падет он, то и остальные части развалятся.

– А мы здесь увязли в войне с Триадой. – продолжаю я. – Они сейчас сильны, как никогда.

– Проблема не только в этом. – подает голос Риккардо.

Он единственный, кто выглядит здесь как бизнесмен, а не мафиози. Они с отцом были близкими друзьями. Но я не могу доверять ему. Пусть тетя с отцом и утверждали, что Паоло с Риккардо не угроза, мне нельзя расслабляться. Ни на секунду.

– Смена власти может вызвать свои…осложнения.

Он намекает на то, что я женщина. Босс Короны – женщина. Это все равно, что открытое приглашение отхватить от нас кусок. Стоит кому-то за пределами Короны почуять кровь, как они разом вцепятся в нас. И Атланта перестанет быть приоритетом Сандро. Елена предупреждала об этом.

Мне нужно больше времени, чтобы укрепить свое положение.

Я отхожу к открытому окну. Влажный воздух ударяет в лицо, и я делаю глубокий вдох.

Что мне делать?

Враг моего врага – мой друг.

В голову почему-то приходит Елена. Сандро отпустил ее на похороны. Вряд ли бы он сделал это, если бы сомневался в ее верности или думал, будто она что-то знает. Как-то раз они с Бьянкой установили прослушку в кабинете отца, чтобы подслушать их разговор с Каллистой. Если бы Елена была полностью предана Сандро, то не рассказала бы нам о его намерениях. Нет. А значит, она до сих пор играет. Точно так же, как делала это с отцом. Демон в ангельском обличии.

Вряд ли у меня получится сыграть ангела, но…

– Никто не узнает. – вдруг выпаливаю я, оборачиваясь к столу. – С этого дня только присутствующие здесь будут знать правду о том, кто на самом деле босс Короны.

– Как это? – не понимая, спрашивает Кристиан.

– Паоло Аллегро, мой дядя, станет боссом для всего остального мира. А по совместительству, моей правой рукой.

Густые брови дяди сходятся на переносице.

– Твой сын Ромео займет место первого капо Сан-Франциско. – я бросаю взгляд на своего кузена. Высокий и черноволосый, он самый младший из присутствующих, но хорошо выполняет свою работу.

– И как долго продлится это шоу? – раздраженно интересуется Джованни Риччи.

Кажется, это первый раз, когда я слышу его голос.

– До тех пор, пока нам будет нужен альянс с Этерно.

Все разом переглядываются.

– Какого рода альянс? – подается вперед второй брат, Федерико Риччи.

Эти братья Риччи слишком похожи, единственная разница – у Федерико больше седины в волосах.

– Брак. – отвечаю я, убирая руки за спину.

Эдда бросает на меня удивленный взгляд, но в ту же секунду стирает с лица любой намек на эмоции. Бьянка, хвала господу, молчит. Хотя она наверное просто знает, что я не отдам ее на растерзание нью-йоркским ублюдкам.

Орландо оценивает глазами сначала Бьянку, затем Эдду.

– У тебя ведь тоже есть сестра. – напоминаю ему. – Синтия.

Он напрягается, взгляд становится жестоким, и я усмехаюсь.

– Расслабься. Я обручусь со старшим сыном Этерно. Адриано Мартинелли.

Предугадывая новую вспышку вопросов, добавляю:

– Временно, разумеется. Нам нужна их поддержка. И для них это будет выгодным сотрудничеством. Как только мы разберемся с Триадой, в Нью-Йорке больше не будет необходимости.

Я замолкаю на мгновение, давая им возможность переварить услышанное.

– И тогда я убью его. Будущего босса Этерно. Тем самым заявив о себе всему миру. Это заткнет любого, кто попытается вторгнуться на наши территории.

– И развяжет войну с Нью-Йорком. – сомневается Риккардо, нахмурившись.

– Во-первых, довольно трудно воевать, когда мы находимся на разных концах страны, а во-вторых, война уже началась. Сегодня Сандро, завтра Адриано. Не имеет значения, кто. Мы по-прежнему лакомый кусочек для обоих. Так что, нападем первыми. Всегда мечтала побывать в Нью-Йорке.

Покойся с миром, отец. И до встречи в Аду.

7

Адриано

Голова раздражающе гудит, словно внутри кто-то бьет молотком. Я сдавливаю виски, в надежде избавиться от боли, но ничего не получается. Ливень грохотом бьет в окна. Кажется, будто стекло вот-вот треснет. Ненавижу дождь. Как не пытаюсь собраться, мысли ускользают в прошлое, от чего мне становится тошно в собственной шкуре.

Нет. Нахрен. Работать я сегодня не в состоянии. Резко захлопнув ноутбук, я встаю с кресла и подхожу к окну своего кабинета. Под ногами унылый город. Где-то над небоскребами тучи пронзает молния, а следом раздается гром. В такую погоду город вымирает. Вот бы и мой отец каким-то чудом умер. Но пока моя сестра у него в заложниках бесполезно что-либо предпринимать. Прошло уже четыре дня с тех пор, как я обменял себя на нее. Четыре дня с тех пор, как идея об убийстве отца плотно укоренилась в моем сознании. За все это время мой разум создал около сотни разных способов убийства. Но все они заканчивались фатально для моей сестры и братьев. Этот старый ублюдок окружил себя преданными псами, отгородив меня и моих братьев от принятий важных решений. Тем самым он подчеркивает свое превосходство надо мной, якобы говоря:

Только я могу дать вам все, что нужно.

И разумеется, его свита права в том, что не доверяет мне. Только я стану боссом, они – трупы. Они это знают. Я это знаю. Отец это знает.

Единственные преданные мне люди – те, что работают только на меня, солдаты во главе с Габриэлем. Но черт возьми их недостаточно. Бостон тоже настроен не совсем дружественно. Мы с Алессио терпеть друг друга не можем. А его отец готов даже свою задницу подставить моему отцу.

Все сводится к двум наиболее вероятным исходам – либо я убью отца, либо он прикончит меня. Ему не нужен наследник. Я все еще жив, только потому что приношу пользу.

Телефон вибрирует во внутреннем кармане пиджака. Вздохнув, достаю его.

Арно. Консильери отца.

– Слушаю. – резко отвечаю, даже не пытаясь скрыть свое нежелание общаться с этим мерзким куском дерьма. Если псов отца я мог хотя бы терпеть, то этого урода мне хотелось убить каждый, блядь, раз, когда я его видел.

– Ваш отец назначил первую встречу с девушкой. Сегодня. Семь часов вечера. Ресторан «Полерия».

Не утруждая себя ответом, я тут же сбрасываю. Мне бы так хотелось, чтобы этот слизняк был бессмертным, тогда, я смог бы вырывать ему кишки бесчисленное количество раз…

Гром гремит по новой, и ливень усиливается. Я бросаю взгляд на часы. 5:46. Возвращаюсь к столу, нажав на кнопку связи с секретаршей.

– Слушаю, господин Мартинелли. – раздается ее послушный, милый голос.

Меня передергивает. Не знаю, почему.

– Зайди.

Через пару секунду дверь открывается.

– Закрой дверь. – бросаю я.

В ее глазах загораются искорки предвкушения, и она тут же исполняет мой приказ. Затем оборачивается и подлетает ко мне, огибая стол. Я запускаю руку ей в волосы, сжимая их сильнее, чем нужно. Она резко втягивает воздух ртом, но по глазам видно, что ей это нравится. Нравится моя властность. Нравятся мои деньги. Мое положение. Мой статус. Интересно, убей я при ней человека, стала бы она вот так просто раздвигать передо мной ноги? Ее руки тянутся к моей груди, она уже собирается прильнуть ко мне всем телом, но я тяну ее вниз. Она повинуется беспрекословно и облизав губы, встает на колени. Руки тут же тянутся к ширинке моих брюк.

Послушная. Слишком.

Высвободив мой член и обхватив его обеими руками, она широко раскрывает рот и тут же начинает сосать. Я обхватываю ее голову двумя руками, контролируя темп. Член упирается в стенку ее горла, и она издает давящийся звук. Слезы скапливаются в уголках ее глаз.

Вряд ли моя будущая жена будет мне отсасывать. Принуждать я бы в жизни не стал, да и какое в этом удовольствие. Но в Этерно все женщины в своем большинстве боятся меня. Их воспитывают в целомудрии и полном подчинении мужчинам. А значит, никто добровольно не опустится передо мной на колени, да и я не собирался приклоняться перед кем бы то ни было. Мой брак скорее будет только на бумаге. Это единственный подарок, который я смогу дать своей жене. Ну, и еще драгоценности. Много драгоценностей, чтобы покрыть тот факт, что отсасывать мне будут другие.

***

Без пяти семь я паркуюсь у здания, в котором находится ресторан. Ливень прекратился, но с неба все еще капает какая-то хрень. Выйдя из машины, нахожу брата, прислонившегося к капоту своей тачки. Он что-то печатает в телефоне.

– Дарио, какого хрена ты здесь делаешь?– бросаю, приблизившись к нему.

Его скучающее лицо поворачивается ко мне, и он убирает телефон в карман куртки.

– Это ты мне скажи. У меня вскрытие было в полном разгаре, когда Маленькие Ручки настойчиво попросил приехать сюда.

Арно и ему позвонил.

– У меня здесь встреча. – киваю в сторону ресторана. – С одной из…претенденток.

Он складывает руки на груди, щурясь.

– Это все еще не ответ на мой вопрос. Какого хрена я здесь?

– Думаю, отец решил, что если она мне не понравится, то возможно тебе придется по вкусу. – мне плохо удается сдерживать свое раздражение.

Один дьявол знает, зачем отец послал Дарио.

– Я тебя не держу, можешь возвращаться к своим делам. – бросаю и направляюсь ко входу в ресторан.

– Не могу. Теперь мне до жути любопытно.

Дарио догоняет меня, и мы вместе входим. За стойкой в широченной улыбке растягивается молодая рыжая девушка администратор. Дарио сразу же берет ее на себя, а я начинаю сканировать зал. Посетителей не так много, полагаю, из-за шторма.

В самом дальнем углу ресторана замечаю двух крупных парней в черных костюмах. Точно телохранители. Проследив за их взглядами, обнаруживаю молодую светловолосую девушку, смотрящую в окно рядом с собой. Без сомнений двигаюсь к ней. Дарио, оторвавшись от администраторши, направляется следом. Оценив ту, к кому мы уверенно направляемся, он выпаливает:

– Cazzo (итал. «блядь»)! Это же Тереза Моретти.

Я резко останавливаюсь на середине пути.

– Сестра Алессио? Ты уверен?

Он фыркает.

– Думаешь, я не знаю всех девушек, в кого лучше не совать свой член? Обижаешь, брат.

Я выдыхаю, снова бросив взгляд на девушку в углу ресторана. Один из ее телохранителей замечает меня и резко встает, приветствуя. Второй делает то же самое чуть погодя. Тереза обращает на это внимание и находит меня взглядом. Краска с ее лица мгновенно сходит, она нервно сглатывает, и выдавливает из себя нечто, напоминающее улыбку.

– Это фиаско. – бормочу себе под нос, почесав бровь.

– Кажется, ты до усрачки ее пугаешь. – весело шепчет брат, пихнув меня в плечо.

Ничего ему не ответив, я направился к Терезе.

Что тут ответишь? Наш отец кретин. А Алессио скорей всего попытается оторвать мне яйца, если узнает об этой встрече.

Отодвинув стул напротив девушки, я сажусь и расстегиваю свой коричневый пиджак. Вблизи девушка выглядит еще моложе. Большие голубые глаза, мягкие черты лица. Меня передергивает изнутри. Ей же не больше чем Далии. Наши старики совсем умом тронулись. Гребанные извращенцы.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю я резче, чем следует. Она вздрагивает и опустив глаза в чашку перед собой, отвечает тихим, почти невесомым голосом.

– Восемнадцать.

Так же как и моей сестре. От одной только мысли, что какой-то ублюдок вроде меня прикоснется к ней пальцем сводит челюсти.

Дарио размещается за соседним столиком, подмигнув телохранителям.

– Алессио знает, что ты здесь? – продолжаю я уже мягче.

Ее пальцы смыкаются на кружке, побелев. Я довожу ее до такого состояния одним своим присутствием? Мать твою, да это же просто смешно. А я то думал отделаться драгоценностями. Какой из меня муж вообще? Я никогда не собирался заводить семью. И в особенности детей. Не в нашем мире.

– Да расслабься ты. – не выдерживаю я. – Не собираюсь я тебя насиловать или делать что-то, чего ты не захочешь.

Ее большие голубые глаза широко раскрываются от изумления и чего-то еще…К щекам подступает румянец. Хорошо. Хотя бы сейчас она не выглядит, как призрак. Я бросаю взгляд на Дарио, который отчаянно сдерживает смех, рвущийся наружу. Все это неправильно. И меня тошнит от этого.

– Так Алессио знает? – повторяю я свой вопрос.

Она моргает. Часто-часто. Блядь.

– М-мой брат?

За соседним столом раздается сдавленный смех, и я закатываю глаза.

– Ты знаешь другого Алессио?

– Н-нет. Не знаю. Конечно…Только брат…

– Тереза, соберись. – подаюсь вперед, сложив руки на столе.

Девушка тут же отшатывается назад, прерывисто вдохнув. Дарио теперь смеется в голос.

– Заткнись, придурок. – бросаю ему, и он вскидывает руки, превращая смех в кашель.

На мгновение прикрыв глаз, я снова спрашиваю Терезу:

– Твой брат знает о том, что ты сегодня встречаешься со мной?

– Нет. Он ничего не знает, иначе…

– Оторвал бы мне яйца.

Еще щеки снова окрашиваются в тон ее рубашки.

– Не переживай. – я встаю, застегивая пуговицу пиджака. – Я не стану твоим мужем, как и ты моей женой.

Ее кожа снова бледнеет.

– Я-я вам не понравилась?

Вам.

Это только что приобрело новые масштабы идиотизма. Брат снова разражается приступом смеха, едва не свалившись со стула.

– Не принимай на свой счет. – мягко говорю я, насколько это вообще возможно. – Ты красивая, но очень юная девушка. Ты напоминаешь мне Далию.

В ее глазах отражается понимание и возможно, благодарность.

Слегка кивнув, я направился к выходу.

Дождь снова вот-вот грозился ударить по земле. Дарио появился спустя секунды.

– Даже для меня это слишком. – смеется он, качая головой.

– А я думал, тебе нравятся помоложе.

– Да, но опытные, которые знают, чего хотят от моего члена.

Я втягиваю в легкие побольше свежего воздуха, прикрывая глаза на пару мгновений.

– Другие будут не лучше. – добавляет брат. – Ты же знаешь.

И я знал. Вкус отца мне прекрасно известен. Нужно каким-то образом обратить ситуацию себе на пользу.

– Если я и женюсь, то на той, кто хотя бы не будет меня бояться.

– В нашем мире таких нет. – он достает пачку сигарет из внутреннего кармана кожаной куртки и закуривает одну. – Для всех ты страшный монстр, желающих вырвать их невинность своими окровавленными руками.

Он прав. И это, блядь, сводит с ума. Я обрекаю какую-то девушку на жизнь, полную одиночества. Вряд ли я смогу стать хотя бы подобием хорошего мужа. Моя вспыльчивая и нетерпеливая сторона…Не думаю, что смогу скрывать ее от своей жены всю оставшуюся жизнь. Моей жены.

Даже само это слово все еще кажется каким-то чужим, абстрактным. А мысли о том, что кто-то будет спать в моей кровати вообще сносят голову. Придется заранее купить еще одну кровать. Или же просто переселить ее в какое-нибудь другое место. Идиотизм.

– Сделай мне одолжение. – прошу я. – Передай отцу, что Тереза не подходит.

Я направился к своей машине.

– Причина? – кричит Дарио мне вслед.

Остановившись, я на секунду задумываюсь над ответом, который удовлетворил бы отца.

– У меня на нее не встает.

Дарио громко смеется в ответ, запрокинув голову, а я сажусь в машину и завожу двигатель. Толстые капли дождя разбиваются о лобовое стекло. Выехав на дорогу, направляюсь домой. Мне срочно нужно выпить. Виски. Много много виски.

***

Железные двери лифта открываются, и я прохожу в свою пустую квартиру. Она темная, холодная, как бы ни старался, я не мог представить здесь кого-то вроде Терезы. И уж тем более кого-то, кого я с радостью смог бы назвать своей женой.

Свернув направо, сразу направлюсь на кухню, которая больше служит мне баром. Только моя домработница готовит здесь. Взяв стакан с полки и бутылку виски, наливаю себе немного. Затем прохожу в гостиную, мимо лестницы наверх и диванов, прямо к окну. Не знаю, что я там пытаюсь увидеть. Ливень стеной перекрывает обзор. Мыслей так много и ни одной внятной. Осушив стакан разом, оставляю его на кофейном столике и поднимаюсь наверх переодеться.

Сбросив с себя броню джентельмена, надеваю черную простую футболку и джинсы. Теперь можно не притворяться кем-то другим.

Раздается короткий звонок лифта, оповещающий о прибытии гостя. Мой взгляд падает на кобуру на полке, вытаскиваю пистолет и засовываю его в джинсы сзади. Затем убираю телефон в передний карман.

– Ты дома? – раздается крик брата.

А я уже было понадеялся на вечер в полном одиночестве.

Спустившись вниз, обнаруживаю не только Дарио, но и Марко. На кофейном столике стоят пакеты.

– Мы захватили китайской еды. – с ухмылкой заявляет Дарио и стянув с себя куртку, разваливается на диване.

– Как ты так быстро съездил в Хэмптонс и обратно?

Он начинает доставать коробки из пакетов.

– Я туда не ездил.

– Я же…

– Попросил сообщить отцу о Терезе. Да. Но ты ничего не говорил о том, что я должен был сообщить ему это лично.

– И как ты…

– Написал Арно. Он передаст все, что нужно.

– Это я и сам мог сделать.

– Да брось, – отмахивается он. – Мы все знаем, как тебя передергивает только от одного голоса Маленьких Ручек. И к тому же, отец ненавидит личные встречи без особой необходимости. Поэтому…

– Я понял. – обрываю я его и сажусь напротив, на второй диван.

Марко размещается рядом с Дарио. Мой телефон вибрирует в джинсах.

Консьерж.

– Слушаю.

– Господин Мартинелли, человек по имени Арно Винило желает подняться к вам в пентхаус. Мои действия?

Каждую мышцу в теле скручивает болезненной судорогой. Прикрыв глаза, разминаю шею.

Дарио вопросительно выгибает бровь.

– Пусть поднимается. – отвечаю я и сбрасываю вызов, швырнув телефон на столик.

– Кто? – коротко спрашивает Марко.

– Арно, гребанный, Винило.

Глаза Дарио загораются весельем. Этот ублюдок обожает наблюдать за тем, как мне приходится сдерживаться.

– Случилось что-то серьезное. – подмечает Марко, раскрывая белую коробочку. Дарио передает ему деревянные палочки. Эти двое не могут поужинать в другом месте?

Марко прав. Этот упырь никогда бы не появился на моем пороге без веской причины.

Раздается короткий звонок, и кровь начинает стучать в висках. С тех пор, как я узнал, что советник отца насилует всю свою прислугу, я только и ждал подходящего момента, чтобы убить его. Может, сегодня мой счастливый день.

Я встаю, повернувшись к нему, на моем лице он замечает что-то, от чего его крошечные глазки устремляются к братьям, затем снова ко мне. Легкая испарина проступает на его морщинистом лбу, а небольшое пухлое тельце отчаянно борется с дрожью. Он выглядит уверенно только в присутствии отца. Но даже тогда не может встретиться со мной взглядом.

– Выкладывай. – рычу я сквозь зубы.

Придурок нервно сглатывает. За спиной раздается смешок Дарио. Я бросаю взгляд на братьев. Даже Марко лыбиться во все тридцать два. Господи, дай мне сил.

– С нами сегодня связались люди из Короны. – почти уверенно начинает Арно, сжимая в руках чемоданчик, с которым везде таскается.

Его слова на мгновение тушат гнев, пробуждая любопытство.

– Новый босс предлагает союз между нами. – говорит он.

Значит ли это, что им так же известно о планах Сандро?

Дарио подается вперед, упираясь локтями в колени.

– Интересно. И кого они хотят отдать нам на растерзание? – потирает руки, ухмыльнувшись.

Арно переводит на него взгляд.

– Доминику Эспасито.

– Эспасито… – задумчиво повторяет Марко. – Дочь бывшего Босса? И зачем нам на это соглашаться?

– Она также является племянницей нынешнего босса. – добавляет Арно, будто это что-то меняет. Нет. Здесь есть что-то еще. Если отец послал Арно, значит, он хочет этого союза.

– Что они предлагают помимо брака? – спрашиваю я, скрестив руки на груди.

Глаза Арно тут же обращаются ко мне, но он смотрит куда-то ниже, в мой подбородок.

– Поставки алмазов.

Вот оно. Теперь все встает на свои места. Деньги.

– А мы в обмен на это?

– Оружие и людей.

Хм, интересно.

– Это все?

– Насколько нам известно, да.

– В таком случае, ты свободен.

Он медлит.

– Ваш отец настоятельно рекомендовал обдумать это предложение. Он хочет, чтобы вы немедленно отправились в Сан-Франциско на переговоры.

Ну, разумеется.

– Я сказал, ты свободен.

Он вздрагивает и чуть ли не бежит к лифту, через пару минут о его присутствие напоминает лишь зуд под кожей. Размяв шею, я хватаю бутылку виски из бара и возвращаюсь на свое место на диване. Дарио тем временем просматривает что-то в своем смартфоне. Налив себе виски, делаю внушительный глоток.

Совпадение ли, что Короне потребовался союзник ровно в тот момент, когда на поле вышел Сандро?

– Короне известно о намерениях Ломбарди. – читает мои мысли Марко.

– Я не удивлен. Кажется, одна из сестер Эспасито его жена.

Он тут же хмурится.

– Думаешь она слила информацию Короне?

– Возможно.

– Да брось, – Марко принимается уплетать лапшу. – Вряд ли он просвещает свою жену в дела.

– В случае с Сандро возможно все.

Какие преимущества могу извлечь я из этого союза? Сан-Франциско давольно далеко от Нью-Йорка. Буквально в другом часовом поясе. Отцу будет трудно отслеживать мои действия там. Что если…

– Может, – вдруг снова бормочет Марко с набитым ртом. – Это то, что нам сейчас нужно. Вдруг у тебя получится привлечь Корону на свою сторону и таким образом избавиться от отца?

– Нет. Тот факт, что им нужны люди лишний раз подчеркивает то, что они слабы. Но это только может сыграть нам на руку. – сделав еще глоток, я продолжаю. – Если они слабее, чем хотят показать, брак – отличная возможность усыпить их бдительность и напасть.

В глазах Марко вспыхивает понимание.

– Ты хочешь Корону себе.

Либо ее заберу я, либо Сандро.

– Власть там только что сменилась. Прямого наследника нет. Так что они вполне могут находиться на грани войны.

У них целых три города. А я по собственному опыту знаю, что даже один удержать не так то просто.

– Нужно убедиться, что все на самом деле так, как ты говоришь. – кивает Марко.

– Именно поэтому я полечу в Сан-Франциско в самое ближайшее время.

Такой шанс нельзя упускать. Если я пришел к такому выводу, значит, это вопрос времени, когда и Ломбарди почует кровь.

– Она владеет сетью отелей в Сан-Франциско… – бормочет Дарио, все еще не отрываясь от телефона.

– Ты все это время искал информацию о ней? – вскидывает брови Марко.

Владеет сетью отелей. Что? Женщинам никогда не позволялось участвовать в бизнесе. Хотя вряд ли она в действительности занимается хотя бы чем-то. Скорей всего это просто для отвода глаз.

– Ей двадцать восемь. – морщится Дарио. – Старая.

– Есть фото? – интересуется Марко, пытаясь заглянуть в экран телефона в руках Дарио.

– Нет. Значит, она еще и страшная. Видимо, кто-то намеренно удалил фото из сети.

Брат бросает телефон на стол перед собой и поднимает глаза на меня.

– Не повезло, брат. Может, передумаешь насчет Терезы? Этой дамочке уже под тридцать, и в сети ни одного упоминания о предыдущем браке. Явно порченный товар.

– Плевать на то, как она выглядит. – отмахиваюсь я. – До брака вряд ли дойдет. Если все получится так, как я хочу, босс Короны будет мертв прежде, чем она станет моей женой.

– Нууу, как знаешь. – он вскидывает руки перед собой в знак капитуляции.

Доминика Эспасито.

Я попытался нарисовать ее образ в своей голове. И все сводится к тому, что она либо запуганная до смерти бедная женщина, либо, как выразился Дарио, испорченная настолько, что ни один мужчина в Короне не захотел ее. Поэтому-то она и идет в придачу с алмазами. Мне почти жаль ее. Однако теперь Доминика Эспасито, ты мой единственный шанс уничтожить отца.

***

Самолет приземлился на аэродром Сан-Франциско. Весь полет я работал. Повезло, что разница во времени всего три часа.

Напротив меня сидит Габриэль. Братья остались в Нью-Йорке, чтобы перетянуть на нашу сторону, как можно больше солдат. Теперь каждый день на счету.

Молодой парень по имени Эдуардо подсаживается к Габри и кивает мне.

– Вы меня звали, босс?

– Габриэль сказал, ты лучший по части шпионажа.

И неудивительно. Он выглядит, как совершенно обычный парень лет двадцати пяти. Ничем не выдающиеся черты лица, довольно скудное телосложение. Большинство людей сочли бы его обычным студентов и не увидели бы в нем угрозу. Вот только глаза выдают внутреннюю пустоту. Габриэль сказал, что у этого парня проблемы по части эмоций. Алекситимия. Он буквально не способен испытывать любые человеческие эмоции.

– Если Габриэль так говорит, значит, правда. – ровным голосом отвечает он.

Я склоняю голову набок с легким недоверием, изучая. Бросив взгляд на его предплечья, не обнаруживаю татуировки Этерно – знак бесконечности, чьи нити пронзают друг друга насквозь.

– Я посвящен. – тут же отвечает он на мой невысказанный вопрос. – Но от меня больше толку, если непонятно откуда я.

Видимо, на моем лице все еще красуется недоверие, потому что в следующую секунду выражение его лица проясняется, черты лица становятся мягче, а губы растягиваются в дружелюбной улыбке.

– Я хорошо схожусь с людьми. – голос сочится уверенностью и дружелюбием.

Я удовлетворительно киваю, и лицо Эдуардо вновь обращается в камень. Холодный, непроницаемый камень. Поразительно. Этого представления вполне достаточно для того, чтобы принять решение.

– Скорей всего, нас будут встречать. Поэтому ты покинешь самолет последним, никто не должен тебя видеть. Особенно со мной. Любая связь исключительно через Габриэля.

– Что я должен узнать?

– Все. Мне нужно знать о внутреннем механизме Короны. А точнее, о связях между ее членами внутри. Кто их враги, кто союзники. А, и еще узнай побольше об этой Доминике Эспасито. Мне интересно ее прошлое.

Хотя думаю, все станет понятно, как только мы встретимся. Наверняка это просто старая дева, от которой быстро избавились после смерти ее отца. Так часто бывает в нашем мире. Пройдет немного времени, и я уверен, всех ее сестер так или иначе продадут.

Эдуардо кивает и снова скрывается где-то в глубине салона.

Стюардесса проходит в салон и вежливо приглашает нас с Габриэлем к трапу.

Теплое калифорнийское солнце слегка обжигает кожу. Воздух здесь сухой и раскаленный. Нацепив солнечные очки, я застегиваю пуговицы своего черного пиджака. Сегодня на мне все черное. Так удобней, если вдруг придется пускать кровь. И только в нагрудном кармане торчит красный платок. Опять же. Удобно.

Как я и предполагал, у самолета нас ждут. Три тонированные машины, около десятка людей.

– Какой теплый прием. – бормочу я, спускаясь по трапу.

Габриэль усмехается рядом со мной.

– Они наверное решили, что мы начнем их обстреливать с самолета.

Я бы тоже так решил. Однако пока обеим сторонам важен этот союз, я почти уверен, что проблем не возникнет.

Мы останавливаемся в нескольких метрах от парня по имени Антонио. По крайне мере, он так нам представился. Даже если и удивился, что нас всего двое, виду не подал. Дополнительная охрана мне не к чему. Да и к тому же, это ведь дружественный визит.

– Босс ждет вас. – сухо произносит Антонио, указывая на тачки позади себя.

Ну уж нет. Я самоуверен, но не настолько.

– Предпочитаю добираться самостоятельно. Без обид.

На этих словах к трапу подъезжает мерседес той же модели, что и мой в Нью-Йорке. Худощавый парень вылезает из машины и подбегает к нам, нервно косясь на Антонио и его людей. Габриэль забирает у него ключи.

– Мы поедем сразу за вами. – равнодушно бросаю я и направляюсь к машине, не дожидаясь ответа.

Никто не возражает. Как я и говорил. Пока я им нужен. Проблем не должно возникнуть.

Габриэль садится за руль, а я рядом на пассажирское кресло. Антонио все это время не сводит с нас глаз. Даже забавно, ведь это они запросили союз с нами. Повезло, что пути Короны и Этерно никогда раньше не пересекались, иначе это сильно усложнило бы ситуацию.

***

Мы подъезжаем к зданию отеля. По всей видимости, один из тех, что принадлежит Доминике Эспасито. Антонио жестом просит следовать за ним.

Внутри, как и снаружи, достаточно много людей. И половина из них явно принадлежат Короне. Так всегда здесь? Или только из-за меня? Неужели моя скромная делегация настолько их насторожила?

Вопреки моим ожиданием, мы не пользуемся лифтом, а проходим дальше мимо него и сворачиваем направо в длинный коридор. Интересно. Они даже не скрываются, как это делает мой отец. Никаких тебе номеров люкс, набитых вооруженными людьми и шлюхами. Хотя вооруженные люди все же есть. Двое у одной из дверей. Заметив нас, один из них открывает дверь. Антонио проскальзывает первым. Спокойным размеренным шагом я вхожу следом, изучая довольно стильный конференц-зал. Я побывал в сотнях похожих мест в качестве бизнесмена, но признаться честно, есть что-то забавное в том, что босс одной из крупнейших группировок на западном побережье сидит во главе обычного стеклянного стола.

Антонио подходит к нему и встает справа, ближе к еще одной двери в конце зала. Интересно. Он будто бы охраняет дверь, а не своего босса. Все это очень странно. Мы никогда не ведем дела в людных местах, при свете дня, у всех на виду. И уже тем более не используем для этого офисы.

Что-то мне подсказывает, что и для Паоло Аллегро, нынешнего босса Короны, это тоже нечто непривычное. Это высокий крепко-слаженный мужчина с темными, слегка поседевшими волосами, в дорогом, явно сшитом на заказ, костюме. Он кажется расслабленным на первый взгляд, но я слишком хорошо умею читать людей. То, как он непроизвольно сжимает челюсти, как напрягаются мышцы его рук… Даже три телохранителя за его спиной не добавляют ему уверенности.

Я прохожу в зал и отодвинув кресло, сажусь напротив Паоло. Нас разделяет несколько метров стекла. Какой длинный стол. Неужели, к нам присоединится кто-то еще? Сняв очки, я небрежно бросаю их на стол, и откидываюсь на спинку кресла, расстегнув пуговицу пиджака.

– Признаться честно, – начинает Паоло. – Думал, Карло Мартинелли будет присутствовать лично.

Значит, такая напряженная обстановка только из-за моего отца. Разумеется, он славился своими головорезами, но неужели они решили, будто он притащит их на переговоры о сотрудничестве? Хотя, если подумать, это как раз в духе отца.

– Я достаточно взрослый мальчик, чтобы решать свои вопросы самостоятельно. – лениво отвечаю, не сводя с него глаз.

Он щурится, оценивая насколько то, что я сказал, является правдой. Пока отец жив, он скорее откусит себе язык, нежели признает меня боссом. Но Паоло совершенно необязательно это знать.

– Раз ты здесь, значит вы согласны на наши условия?

Его голос низкий, грубый, но чего-то в нем не хватает. Не пойму.

– Я здесь, чтобы выслушать эти самые условия. – поправляю я, краем глаза замечая Габриеля. Он отходит чуть в сторону, принимая наиболее выгодное положение, чтобы в случае чего держать на прицеле обе двери.

Паоло по всей видимости не нравится мой ответ. Морщина между его бровей становится глубже. Челюсти снова смыкаются. Что же с ним не так?

– Все довольно просто. – начинает пояснять он. – Корона даст вам доступ к рынку алмазов, а Этерно взамен оружие и людей на случай непредвиденных обстоятельств.

Властность. Вот, что с ним не так. Ему не хватает властности. Его голос не такой властный, как у большинства боссов.

Я делаю вид, что обдумываю его слова.

Паоло не кажется мне нетерпеливым человеком. Скорее спокойным и рассудительным. И либо ему хорошо удается подавлять свою темную сторону, либо она у него слабенькая, что делает его никудышным боссом и значительно облегчает мне задачу.

– В таком случае, не пойму, зачем нужен брак?

– Это традиция. – тут же отвечает он, откинувшись на спинку кресла, его указательный палец начинает нервно постукивать по стеклянной столешнице. – Да и к тому же, единственная, кто может помочь вам с алмазами – это Доминика.

Интересно.

Очень интересно.

Неужели они решили, что я куплюсь на этот бред? Женщина занимается делами мафии? Не смешите меня. Ни один адекватный босс этого не позволит. Не в нашем закостенелом мире. А репутация Карлоса Эспасито опережала его. Это был жестокий человек. Он избавился от мексиканцев и отвоевал себе солидный кусок Калифорнии. Это благодаря ему Корона набрала такую мощь.

Мне не удается сдержать ухмылку. Подавшись вперед, я складываю руки перед собой на столе.

– И как же она это сделает? – спрашиваю, не скрывая иронии в голосе.

– Можешь спросить у нее сам.

Он кивает на дверь справа от себя, и Антонио тут же распахивает ее.

Первое что вижу – черную туфлю на высоком металическом каблуке, следом шикарную изящную ногу. Мой член заинтересованно дергается в брюках. Красное платье облегает все соблазнительные изгибы этой женщины, а вырез говорит о том, что на ней нет белья. Porca madonna (итал. «Черт побери»). Образ дополняется парой черных кожаных перчаток.

Доминика Эспасито.

Ее медово-карие глаза без труда находят меня. Легким движением она отбрасывает прядь золотистого оттенка волос назад и направляется в мою сторону с грацией пантеры. Я замираю, на мгновение задержав дыхание. Эта женщина далеко не уродливая, как предполагал Дарио. Ее красота поражает. Молочного оттенка кожа, кошачий разрез глаз, пухлые губы. Блядь, да я в жизни не видел существа прекрасней.

Наши взгляды пересекаются, и мой член наливается кровью. Мать твою, в этих золотистых глазах ни грамма страха, ни даже намека на смущение, к которому я привык. Как нет там и пылкого желания, которое я часто вижу в глазах женщин не из нашего мира. Она смотрит на меня так, словно я предмет мебели.

Черт возьми, меня мало что может удивить, но она…она меня заинтриговала.

Доминика останавливается у стола ровно посередине, между мной и своим дядей. Слегка склонив голову, она протягивает руку вперед в знак приветствия. Ждет, что я подойду?

Прежде, чем это осознаю, я встаю и подхожу к ней. Ее глаза не отрываются от моих. Ни на секунду. Даже мужчины иногда не выдерживают мой взгляд. Но не она. Нет. Доминика Эспасито смотрит на меня так, будто я не самое худшее чудовище из тех, что она видела. Господи, я просто напросто ее не впечатляю. Даже смешно. Хотя, может, все не настолько потерянно. Стоит мне приблизиться, встать к ней почти вплотную, как я замечаю, что она задерживает дыхание. Пухлые розовые губы приоткрываются. Воздух вокруг нас электризуется. Вблизи она завораживает еще больше. И от нее исходит этот изысканный терпкий аромат. Розы?

Cazzo (итал. «дерьмо»).

Я хочу ее трахнуть.

В ней столько силы, уверенности, даже холодной аристократичности. Интересно, будет ли она такой же холодной в моей постели?

Я отвечаю на ее рукопожатие. Сквозь перчатки просачивается тепло, но недостаточно. Черт, я даже не могу почувствовать, какова ее кожа наощупь. Она как недосягаемая крепость. И до этого момента я даже не знал, что мне нравится их покорять.

– Доминика Эспасито. – протягивает она бархатным голосом.

– Адриано Мартинелли. – мой голос оказывается ниже и грубее, чем обычно.

Она отстраняется первой и жестом просит меня вернуться на место. Мне еще ни разу в жизни не указывали на мое место. Усмехнувшись, невольно бросаю взгляд на ее губы. Они тут же приоткрываются, будто бы приглашая, но следом Доминика делает шаг назад, увеличивая дистанцию между нами, и отодвигает одно из кресел.

Вздохнув, я возвращаюсь на свое место.

Черт возьми, кажется, я по уши в дерьме. Мне нельзя хотеть эту женщину. Как минимум потому что я собираюсь убить ее дядю и не собираюсь на ней жениться.

Доминика размещается в кресле прямо по середине, между мной и дядей. Ее тело слегка обращено ко мне, и в отличии от босса Короны, не выдает и грамма эмоций. Такая холодная, величественная и…властная.

Интересно.

8

Доминика

Адриано Мартинелли.

Я итальянка лишь наполовину, но он итальянец с головы до кончиков пальцев. Смуглая кожа, темные волосы и легкая щетина. Идеально сидящий черный костюм с кроваво красным нагрудным платком. Со стороны мы могли бы показаться кому-то идеальной парой с обложки Форбс. Идеальной в самом извращенном смысле слова. Ведь на деле мы два чудовища, которые лишь притворяются людьми. Перевожу взгляд на его головореза. Этот хотя бы не пытается быть кем-то, кем не является. Черная футболка, золотая цепочка на груди, татуировки по всему телу и шрам, рассекающий бровь.

Снова перевожу взгляд на Адриано. Наши глаза вновь встречаются, и мой пульс ускоряется. Эти глаза. Никогда раньше не встречала такого оттенка синего. Они будто смотрят не на меня, а вглубь. Будто он знает обо мне то, чего не знаю я. Это не просто взгляд босса. Нет. Это взгляд человека, для которого не существует понятия «невозможно», ведь он всегда так или иначе добивается своего.

В этот момент я понимаю, что притвориться невестой – единственный способ убить его. Ведь будь я мужчиной, он бы тут же почувствовал угрозу. А так…

– Так, значит, ты можешь организовать поставки алмазов, Доминика?

Снова этот голос. Низкий. Глубокий. С хрипотцой. Мышцы моих бедер непроизвольно сжимаются. Он произносит мое имя с легким итальянским акцентом. Так, будто я уже его любовница. Сердце начинает грохотать в груди, и мне приходится приложить усилие, чтобы не отвести взгляд.

– Так и есть. – сдержанно отвечаю я.

Его губы трогает легкая улыбка. Он сомневается. Разумеется, он ведь мужчина. Очевидно, в его глазах я способна только на то, чтобы ходить по магазинам.

– Интересно. – подается вперед, сложив руки на столе в замок. – И как же ты это устроишь?

Играй, Доминика. Не зачем мериться с ним членами.

– Не могу сказать. – коротко отвечаю я, стараясь игнорировать образовавшийся жар между ног от того, как он окидывает меня взглядом. Словно любуется гребанным произведением искусства. И это не похотливый взгляд. Далеко нет. Это взгляд хищника, почуявшего свою добычу.

– Пока. – добавляю я, откинувшись на спинку кресла и убрав волосы назад. Его взгляд тут же падает к моей шее и зоне декольте. – Но думаю, что с радостью поделюсь всей необходимой информацией со своим женихом.

Он задумывается, прищурив глаза, и разваливается в кресле, потирая указательным пальцем нижнюю губу. Смотрит так, будто еще не решил, убить меня за дерзость или же трахнуть. В нашем мире женщины никогда не ведут переговоры. Более того, им не дают права голоса в таких вопросах. Думаю, он решил, что я буду лишь дополнением к сделке. Залогом мира между нашими семьями. И вот она я, самолично настаиваю на помолвке, будто бы протягиваю ему нечто вроде поводка, не давая взамен гарантий ни на что.

Играй, Доминика. Играй, как всю жизнь играла Елена. Пусть считает себя хищником.

Развернувшись к нему всем телом, я медленно перекидываю ногу на ногу. Его взгляд тут же падает вниз, а затем поднимается выше, внимательно разглядывая каждый сантиметр моего тела. И вот он снова смотрит мне прямо в глаза.

– Ты хоть когда-нибудь улыбаешься? – вдруг спрашивает он будто бы с искренним интересом.

Что?

Играй. Просто играй, Доминика.

Склонив голову набок, я слегка улыбаюсь.

– Нет, но могу, если ты любишь кротких и послушных.

Он усмехается:

– То есть, ты будешь послушной, если я соглашусь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.