Владимир Бугунов
Великая Скифия

ПРОЛОГ

Фламандский картограф, живший в ХУ1 веке, оставил в наследство потомкам удивительный артефакт. Речь идёт о подробной карте легендарной Гипербореи

(Арктиды, Даарии), занимавшей когда-то почти всю площадь современного Северного Ледовитого океана. На этой карте были изображены, помимо существующих и ныне Гренландии (представляющей собой не один, а два острова, скрытых под ледяным панцирем), Новой Земли, архипелага Северная Земля и других, ещё четыре огромных острова (по карте Меркартера: Свага, Раи, х-Арра, Туле).

Причём каждый из этих островов был по площади не меньше той же Гренландии! На этой же карте нанесены очертания побережья Евразии и Северной Америки. Скорее всего, карта Меркартера – это копия с более древней

карты, составленной в незапамятные времена либо представителями цивилизации, жившей до нас, либо пришельцами, посетившими Землю. А вот как она попала в руки самого картографа, история умалчивает. Есть предположение, что её добыл в одном из своих походов Александр Македонский. Есть и другое предположение, что эта карта стала военным трофеем во время войны между

греками-ахеями и пеласгами-славянами с атлантами, пытавшимися завоевать

Венею (Европу). В любом случае достоверность карты за всё время её существования никем не оспаривалась.

Два острова: х-Арра и Туле через узкие проливы граничили с Таймыром и Чукотским побережьем. А сам океан, омывающий острова и побережье

Евразии в этом месте, называется Скифским! Если учесть, что острова Гипербореи окончательно ушли под воду три-четыре тысячи лет до нашей эры,

само название – «скифский» (океан) – наводит на размышления. Выходит, тот народ (этнос, племя), который древние греки называли скифами, имеет такие глубокие исторические корни, что от этого дух захватывает!

Скорее всего, после войны между некими цивилизациями, населявшими Землю в доисторическую эпоху, а возможно, после ужасного космического катаклизма,

случившегося с нашей планетой, Атлантиду (колонию Гипербореи) океан поглотил быстро и мало кто выжил из атлантов в этой катастрофе. А вот сама

Гиперборея погибала медленно, и у её жителей было достаточно времени эвакуироваться на побережье материка.

Часть людей с островов Туле и х-Арра высадилась на побережье и,

сместившись на юг, со временем основала на просторах Сибири довольно развитую цивилизацию. Ведь эти люди наверняка обладали обширными знаниями, которые дали им Небесные Учителя, так называемые белые Боги Гипербореи.

По расчётам учёных, Северный Ледовитый океан после случившейся катастрофы остывал долгое время. Первое, не тающее даже летом, ледовое покрытие появилось на нём лишь спустя две-три тысячи лет после погружения островов Гипербореи в морскую бездну. Так что у переселенцев было время приспособиться к жизни на материке. И они не просто приспособились там жить.

Южное Приуралье и Западная, а потом и Восточная Сибирь стали местом возникновения первой империи белой расы, которая называлась Катай.

До нас, современников, дошло, правда, другое название этой страны – Гардарика, страна трёхсот (300 !) городов. Археология, в том числе и в нашей стране, не стоит на месте, и мы уже знаем о существовании десятков из этих городов. Например, город Аркаим (это название, разумеется, дали наши современники) поражает своей функциональностью, правильной геометрией, системой водоснабжения и водостоков, металлургическими производствами. Возникает стойкое убеждение, что люди, даже оказавшись на «голой» земле, за

счёт своих недюжинных знаний и упорного труда смогли построить за три или

четыре тысячи лет до нашей эры такое чудо! Ведь в Аркаиме и других подобных

городах наши предки смогли построить современные, даже по нашим меркам, города, где соблюдались все правила гигиены, законы градостроительства, противопожарной безопасности (всё ведь было построено из древесины!). Немыслимое знание науки для тех времён!

Похоже, местность от реки Кама, по крайней мере, до реки Енисей ещё две,

три тысячи лет до нашей эры была густо заселена. Это подтверждается обнаруженными не так давно картами из французских и арабских архивов

ХУ –ХУ11 веков. На них от гор Урала до реки Лены нанесены сотни (!) городов.

А ряд путешественников тех времён, ссылаясь на древние источники, дают примерно одинаковое описание этой удивительной страны:

«Здесь живут красивые светловолосые и голубоглазые люди с добрым характером. От города до города в этой стране можно пешком дойти за один день пути. И так, отдыхая то в одном, то в другом городе, можно, не уставая,

пройти от гор Ирия (Урала) до восточной реки Ле…».

Но затем либо ухудшение климатических условий, либо катастрофическое

воздействие каких-то внешних сил, заставило всю эту человеческую массу

покинуть эти города, стронуться с места в поисках лучших условий для жизни

или в поисках убежища от чего-то страшного. И люди пошли на восток, на юг и

запад Евразии. Но это не было пресловутым «переселением» народов. Не было

ещё никаких народов или же они только-только зарождались. Праиндийцы ещё

не ушли в свой Индостан. Праперсы ещё не скоро уйдут в сторону Иранского

нагорья. Лишь на юго-востоке Евразии зародилось ядро китайской цивилизации,

так называемая страна Аримия (страна Жёлтого Дракона).

Часть этих переселенцев лишь отступила на юг Сибири и осталась там, собрав

в своём этносе множество разных племён. Этот этнос со временем будет господствовать во всей Евразии. И греки назовут его скифами. Хотя сами

«скифы» называли себя сколотами. Но поскольку название «скифы» прилепилось к ним намертво, мы тоже будем использовать эту общепринятую

терминологию, дабы не смущать ни себя, ни поэта Блока с его знаменитым

высказыванием: «Да, скифы мы, да, азиаты…», ни потомков этого замечательного во всех смыслах народа. Ведь, как ни крути, в наших жилах

действительно течёт немалая толика его крови…

Хотя, по-большому счёту, первоначально все люди, составлявшие значительную часть спасшегося населения Гипербореи, долгое время (тысячи

лет!) называли себя русами (росами). Они имели один язык, одни и те же обычаи, славили одних и тех же богов, а глиняные, деревянные и даже золотые статуэтки, найденные археологами в разных частях света, были похожи друг на друга, как две капли воды!

Расселившись по всей средней и северной Евразии, Северной Африке, Северной Америке, они образовали империю Яра Русь, величайшую империю

всех времён и народов. Глухо и нехотя напоминает нам об этом периоде развития человечества и Библия, в которой сообщается, что-де был когда-то

единый народ с единым языком, и расселился он чуть ли не по всей Земле. Но как часто это бывает со всеми империями, достигнув максимума в своём развитии, дав жизнь другим этносам, она стала дробиться на куски, расползаться по швам. Этот закономерный процесс коснулся и империи скифов. Хотя в период своего расцвета эта империя простиралась практически над всей Евразией и Северной Африкой. И вот ещё что нужно сказать. Скифы были одним из последних народов с родственной нам, русским, гаплогруппой R1a1, защищавшим более тысячи лет границу с чуждой нам цивилизацией Аримии (Китая). Не будь этого народа, этой защиты, граничили бы мы теперь с

китайцами не по Амуру, а по Уралу. Обратите внимание, какие карты себе рисуют нынешние китайцы, с которыми у нас сейчас «очередная дружба навек»

нарисовалась. На них Хабаровский край, Приморье и остров Сахалин закрашены в красный, «китайский» цвет, Мол, ещё в стародавние времена все эти земли были китайскими! Вот так! А мы до сих пор стесняемся сказать китайцам, что не мы под ними, а они под нами на протяжении тысячелетий жили. Достесняемся, однако!

– Вжи-у-вжик!

В нескольких сантиметрах от левого уха Изослава в ствол берёзы со свистом

впилась стрела с необычным наконечником. Он имел два узких пропиленных

отверстия, и стрела во время полёта издавала угрожающий вой-свист. Сотник

посмотрел влево и вправо от себя, одновременно поднимая щит до самых глаз.

Ближние к нему ратники быстро смикитили, в чём дело, и тоже прикрылись щитами. Глядя на них, и дальние от Изослава воины поприседали на землю и

теперь с опаской смотрели на другой берег реки через верхний край своих щитов.

Отряд сотника, перевалив невысокий лесистый хребет (сейчас он называется

Большой Хинган), вышел на берег реки саженей в пятьдесят шириной и наткнулся на отряд чужаков. А ведь ещё десять-пятнадцать лет назад всё

пространство от этой реки до Желтоводного моря было под рукой скифов.

Да, давно перешагнули через Великую Стену извечные враги русов, а теперь

их потомков, скифов, аримане (китайцы-ханьцы). Не помогли и ещё две-три

дополнительные линии Стен, что были построены севернее основной, возведённой ещё при Хуан Ди (князь Асур,несколько тысяч лет назад победивший войско ариман и ставший их первым императором).

От своих прародителей, рептилоидов (Жёлтых Драконов), аримане унаследовали потрясающую плодовитость, и плодились они, как саранча, и

продвигались они по пространствам здешним неумолимо, как та же саранча.

И теперь трудно было их остановить. Но тут и другая беда ещё подоспела.

Тысячи лет стояли друг перед другом белая раса русов-скифов и жёлтая

аримановская. И эти две разные во всех смыслах цивилизации породили другие

смешанные народы. И эти новые народы были нелюбимы их чистокровными

«родителями», а сами они люто ненавидели и русов-скифов, и ханьцев. Такова

судьба полукровок, даже в наше время. Ну, не признавали их за своих!

Год назад из похода к Стене вернулась дружина сотника Антипа. В

одной из стычек его воины захватили в плен трёх раненых, чьих воинство напало

на лагерь скифов. И все три пленника оказались разительно непохожи друг на друга! Один из них был неотличимо похож на чистокровного ариманина: такие

же смолисто-чёрные прямые волосы, отсутствие обильной поросли на лице ,присущей скифам. Но было и отличие от чистокровных ханьцев: глаза у него

были не угольно-чёрными, а зелёными.

Второй пленник почти ничем не отличался от самих скифов, разве что разрез

глаз был азиатским, хотя голубыми они были. А у третьего было всего понемногу: широкоскулость, бурый цвет волос, бородёнка, хотя и не такая окладистая, как, например, у десятника Зари, полонившего этих людей. Все три

пленника уверенно называли себя хунну. Ещё две-три сотни лет назад такого народа и в помине не было, а вот, поди ж ты, народился, да ещё и скифов покусывать стал.

Изослав внимательно, через верхний край щита, пристально вгляделся в противоположный берег. При этом и слух свой напряг. И вот чуткое ухо уловило далёкое, тихое ржание чужих лошадей. Отряд сотника тоже оставил коней в глубокой балке довольно далеко от реки. Выходит, хунны переняли у скифов и этот приём, чтобы не выдавать себя противнику раньше времени.

Понимал сотник, что на том берегу за ними тоже следят. И неясно было, сколько чужаков супротив них стояло. Изослав досадливо поморщился. Но не

возвращаться же назад, за горы лесные не солоно хлебавши! Да, непростую

задачку поставил перед сотником царь Скиф. Вон, Антип так и не прорвался к побережью моря Желтоводного. Там ещё семьдесят лет назад скифы построили

крепость Орлик, от которой начиналась самая северная ветвь Великой Стены, с

помощью которой скифы пытались остановить продвижение ариман на север.

Сибирские русы сотни, если не тысячи лет, не пускали ариман в свои земли. Но таяли их силы от постоянных стычек с узкоглазыми, от болезней и даже мора, однажды учинённого ариманами. И наоборот, как река вспухает во время половодья, так и народ аримановский рос как на дрожжах и убыли никакой в

себе не чуял.

А в крепости той и женщины, и дети были. В бухте рядом с ней качались на

волнах несколько баркасов. Какой-никакой, а это всё ж-таки флот был. И торговля прибрежная многих людей кормила. Да вот новая беда нахлынула

– хунны.

Сотник что-то шепнул влево-вправо соседям своим, и вот десятники его по

двое, по трое стали отводить, где пригнувшись, где ползком, своих людей к

лошадям. Когда собрались все в балке, махнул Изослав рукой:

– Обойдём южнее это место, да снова попытаемся прорваться на ту сторону.

Маневр этот удался. Правда, крюк вёрст в десять пришлось сделать. Но то не

беда! Лошадки, крепкие, выносливые даурские лошадки уже через пять дней

вынесли дружину чуть ли не к самым стенам крепости! Здоровенный бугай, облачённый в кольчугу и шелом, долго тискал в медвежьих объятиях Изослава.

– Не чаял я уже, друже, что кто-то прорвётся к крепости с нашей сторонки.

– И кто ж докучает тебе больше: аримане, али другие кто, брат Фома?

Сотник орликовский досадливо отмахнулся:

– Аримане теперь сами хвосты поджимают. Далече на юг откатились. Мы

теперь другого чужелюдья опасаемся.

Фома нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, как звали тех всадников, что неделю назад подступились к стенам крепости. Он с подмостей стены даже пытался заговорить с одним из варваров. Спросил он, кто такие будете, с чем пришли?

Да видно, не поняли его чужаки. И не понял он, о чём прокричал статный всадник, сидевший на приземистой степной лошадке. Его ноги при этом чуть ли не до земли доставали, высоким, видимо, был человече. Одно только слово запало Фоме в память, да тугодумным он к старости стал, никак не мог вспомнить.

– Это не хуннов ли? – осведомился Изослав.

– Во! Так-то и назвался паразит окаянный, который в меня стрелою пульнул!

– И чего это они к стенам припёрлись?

Люди Изослава уже втянулись под защиту крепостных стен, начали устанавливать шатры, запаливать костры, чтобы сварить варево перед ночёвкой.

– Да чего, чего. Сказать так, и не сказали, чего припёрлись. Дважды вокруг

стен покрутились, а потом ускакали с посвистом.

– Знать, не по зубам им стены высокие?

Фома досадливо дёрнул своими покатыми плечами:

– Да мало их было в тот раз, всего двадцать конников. Мы с этой малостью

людской враз бы справились, так я хоть одно слово доброе хотел услышать от них. Не-а. Только глазами злыми зыркнули в меня и ускакали. Я так кумекаю. Раз эти прознали дорогу к крепости, значит, и других приведут за собой. Вот тогда, глядишь, и за мечи придётся браться.

Изослав положил руку на плечо сотника:

– Мне царь наш батюшка так на дорожку сказывал: коли гости недобрые докучать вам будут, уходить надо отсель. Эти хунны уже на зуб пробуют наши

южные границы, а у тебя тут женщины и дети малые как звери в клетке сидят и

за стены никак выйти нельзя.

Стукнул пару раз кулачищем по груди Фома:

– Так жалко крепость бросать! Сколько трудов в неё наши отцы и деды

вложили, да и мы на палатях зря не лежали.

– Ну, вот что. Ты сотник, я сотник. Но я тебе слово царское передал, так что

дальше тебе думать и решать.

Но за обоих сотников сама судьба своё слово сказала. Через три дня как сотня Изослава оказалась в крепости, к Орлику подступилась рать и не малая. Поболе

двухсот степняков стали лагерем недалеко от главных ворот крепости. Заискрились кресала, задымились костры. Из-под седелец чужаки доставали

ставшие плоскими куски мяса и жарили этот «полуфабрикат» на костре. Запах

от него был ещё тот, но зато во время езды мясо под седоком уплощалось и не

было жёстким. Кто-то из воинов доил кобылиц, кто-то пил уже готовый кумыс.

В двух местах на вертелах жарились бараны, видимо, взятые с собой в дорогу.

Запах жаркого ударял в нос, будоражил защитников, давно севших на постную

«диету». А вокруг стен крепости, словно выискивая слабые места, несколько раз

прогарцевал тот самый высокий воин, одетый в безрукавку мехом наружу. Он всё время косился на стены и не выпускал из рук лук с наложенной на тетиву стрелой. Оба сотника встали во весь рост на помостях пристенных и, прикрываясь щитами, следили за любопытствующим чужаком. Когда всадник оказался напротив сотников, прокричал ему Фома:

– Эй, человече, чего кружишь вокруг, чего высматриваешь?

Услышал тот зычный голос Фомы, придержал своего коня и вдруг неожиданно резко провёл ребром ладони по горлу, после чего вместе с двумя

напарниками унёсся к кострам. Сотник орликовский скривился, как от зубной

боли. Молвил:

– А и прав наш царь-батюшка. Прорываться к своим надо, пока эти вахлаки

действительно до нашего горлышка не добрались.

Потом с сожалением в голосе добавил:

– Не хотел я кровушку чью-то проливать, да чую, придётся.

У Фомы сейчас под рукой была неполная сотня дружинников, да у Изослава

сотня. Ещё торгового, промыслового да ремесленного люда было полсотни. Да

женщин и молодух три десятка было. А мальцов разнополых и разновозрастных

и того побольше было, под пятьдесят душ.

То, что пришлые до сих пор на стены не кинулись, говорило об одном:

прибавку ждут они к своему воинству. Вот тогда совсем худо будет. А пока

фифти-фифти между защитниками и осаждающими. Собрали сотники народ на вечевой площади. Все тут собрались. Лишь одна ладья с пятью промысловиками три дня назад как ушла в море и так ещё не вернулась. Всмотрелся Фома в лица людские. Как они воспримут худую весть? Суровая складка залегла над его переносицей, невольно сжались у него кулаки:

– Люди, вы сами видите, что за стенами творится. Пытались мы с гостем нашим, – кивнул он на Изослава, – поговорить с чужаками, да один из них вместо

разговора непристойность нам показал. Думаем мы, что скоро у стен крепости

басурман станет поболе, чем сейчас, вот тогда и на стены они полезут. А царь

Скиф через Изослава, – он приобнял гостя,– такое передал слово царское:

уходить нам надо отсель. Хунны, – показал он рукой на стену крепости, – и

ариман уже задирают и на границы наши осмеливаются нападать, а теперь, вишь, и до нас добрались.

Зашумела грозно, загалдела толпа, засверкали яро глаза у мужчин, вскинули

руки к лицам женщины, понимая сердцем, что ждёт их самих и детей их. Из

толпы тут же подала голос грудастая деваха с младенцем на руках:

– Я это, чтой-то сказать хочу… Вы, мужики, понятное дело, люди ратные, а

как нам, жёнкам вашим, особливо с детьми малыми, быть?

Стоявший рядом с молодухой крепкий мужик попытался было оттащить жену за спины людей ближнего ряда, но молодуха сердито вырвала руку и уставилась на сотника. Фома нахмурился:

– А что скажу, то и будете делать! Мы, может даже, этой ночью ударим всеми силами по лагерю басурман. А всем остальным, кто не в дружине, на воротах и

стенах стоять накрепко! Теперича повозки к дороге дальней готовьте. Уговоритесь, кто с кем будет ехать, и скарб только самый необходимый берите.

Да, давно скифы-сколоты мечами не махали. Во всяком случае, у орликовцев

уже третье поколение народилось, которое, что называется, пороха не нюхало.

Хотя их дедам да прадедам пришлось пятиться от первой линии Стены, что

вдоль Ху-реки простиралась. Дело в том, что на одного ребёнка у русов и

сменивших их скифов, у ариман пятеро рождалось. А в стычках кровавых, что

у Стены завязывались, уже не сотни – тысячи защитников погибали. Потому,

отступив от первой линии Стены, скифы сами и с помощью пленных ариман

строили вторые, третьи линии защиты. Да мало это помогало. Многолюдная

чужеродная лавина медленно, из года в год теснила защитников земель, заповеданных Учителями Небесными, всё дальше и дальше на север. Свою

лепту внёс и потоп, случившийся в Семиречье сибирском. Тогда море разливанное образовалось от гор Ирия до Ле-реки. И когда-то густонаселённые

земли Сибири, составлявшие ядро огромной Яра Руси, оскудели людьми, раздробились на мелкие княжества да улусы, и не скоро оправились русы и

народы из русов, вышедшие от удара стихии.

А теперь, кроме потопа, кроме ариман, другая сила народилась – хунны. Эти

неразговорчивые чужаки, что обложили Орлик, были, пожалуй, бесстрашней

самих ариман, унаследовав от них коварство и хитрость, а от тех же русов и

скифов – отвагу. Вон как воин их чуть ли не под самыми стенами проскакал, не

побоялся, что в него и стрелой могли стрельнуть.

В доме Фомы сотники собрали всех десятников своих, стали думать да решать, как этой ночью сечу затевать, куда стопы свои направить, коли удача выпадет в битве этой. Понимали все: никак нельзя было тянуть с битвой этой.

Лазутчики, посланные Фомой на разведку, сообщили, что смолу хунны с деревьев собирают, значит, к штурму ближнему готовятся.

Изослав выйдя из избы, пошёл вдоль костров, что запалили его воины. Со стороны одного из них услышал сотник тихую песню. Чтобы не смущать молодого певца, придержал шаг сотник, услышал:

Сколот, сколот молодой,

Что вдруг загрустил?

От Любавы дорогой

Нет вестей, нет сил…

Быстрым соколом бы к ней

Улетел тотчас,

Попросил бы, чтоб Борей

В спину дунул враз.

Но мне сотник не велит

В дальний путь идти.

Враг из-за бугра грозит.

Смерть бы не найти.

Степь привольная, прощай,

Родина моя.

Ты, Любава, вспоминай

Иногда меня…

А ещё через два костра застал он вокруг Семиуха, волхва войскового, целую

толпу ратников. Кто-то молодым звонким голосом спросил волхва, что, мол, будет на Земле через много-много лет. Что ответил Семиух вначале Изослав не

расслышал. Но подошёл он почти вплотную к костру и вот что услышал:

«И отрекутся многие люди от Святой веры Предков своих

и внимать начнут словам чужеземных жрецов,

кои суть ложь неправедная, сбивающая детей человеческих

с пути Сил Света…

Времена крови и братоубийства принесут чужеземные жрецы

на просторы земель родов расы Великой,

и обращать они начнут людей в Веру свою.

Люди Расы будут просить о помощи чужеземных жрецов,

служащих чужим богам и богу Мира Тьмы…

И жрецы убитого Странника с лживым усердием

начнут утешать их, и завладеют душами их,

и богатством детей человеческих.

И объявят людей расы Великой рабами Бога, коего сами же и убили…

И глаголить им станут, что страдание благом является,

ибо только страдающие Бога узрят…»

Туманными были слова волхва. Мало что понял из услышанного Изостав, да

и воины его мало что для себя уяснили. Рано ещё было до пророчеств таких.

Но если вместо слова «Странник», вставить слово «Христос», многое, по крайней мере, для нас, современников, стало бы ясно…

В задумчивости склонился Скиф над расстеленной на столе лосиной шкурой.

Его волхвы скрупулёзно и подробно нарисовали на хорошо выделанной коже

несмываемой краской, даже самые удалённые от Голунь-града, ближние и дальние пределы его страны. А простиралась она от безлюдных берегов

Восточного океана до седых вершин Ирия (Каменного пояса, а сейчас Урала),

и от низовий сибирских рек до реки Ху, Алтай-гор и моря Хвалынского

(Каспийского) на юге. Волхвы в те времена занимались, может, и не очень заметной для глаза работой, но она была многотрудна и необходима для людей.

Ведь именно они в своей памяти и на скрижалях своих тайных сохраняли все знания, доставшиеся от предыдущих поколений, и несли их через века; они были главными ходоками и рассказчиками, и от них люди, живущие, скажем, в Приуралье, узнавали, как живут-поживают их соплеменники на той же Ле-реке или на границе, у Стены Великой. За ними было и окончательное слово при назначении военачальников, князей и даже царей. Они обладали непререкаемым авторитетом в своём народе, потому как знания и свет несли. И именно за эти качества поплатились волхвы, когда пришло на землю русскую христианство. А давние (и нынешние) священнослужители христианские на веру слепую уповали в Господа Бога, а не на знания.

Многие годы своей жизни положил царь на то, чтобы сшить, скрепить эту

огромную страну. Да, были неразумные себялюбцы, которые себя считали пупом

всей земли и не признавали власть царя Скифа. С такими Скиф не церемонился

и быстро их окорачивал. Да, со временем он узурпировал власть в этой стране.

А как иначе? Такие просторы одним добрым словом не склеишь, не удержишь.

Только твёрдой рукой можно было поддерживать порядок и удерживать страну

от распрей и расколов.

Сейчас вот каждый год две-три его царских дружины постоянно в разъездах

были, чинили, когда надо, суд правый над зажравшимися князьями, ворами и

татями. Заодно и пополнение в царскую дружину набирали. А ещё три дружины

по пять-десять тысяч ратников в каждой на рубежах вдоль аримановских границ

стояли. А в Аримии тоже свои изменения происходили. Тысяцкий Трофий прислал в столицу посыльных с новой вестью. Оказывается, в Аримии свои

«политические» бурления происходили. Так, в верховьях реки Ху (Хуанхэ)

аримане создали своё первое династическое царство Цицзя, неподвластное

скифам, и это настораживало царя. Судя по всему, ханьцы-аримане стали переходить от хаотичного общинно-племенного устройства жизни, с его

неминуемыми межплеменными распрями, к организованному, династическому

устройству правления. И именно это беспокоило царя, прежде всего. Ведь одно

дело терпеть наскоки разрозненных, малоуправляемых орд, и другое – противостоять сосредоточенной в единый «кулак» мало-мальски обученной

воинскому искусству армии.

Опасался Скиф и за судьбу немногочисленного гарнизона крепости Орлик, что стояла на берегу Желтоводного моря, крайней восточной вотчины скифов,

рядом с которой и начиналась одна из линий Великой Стены. Два года назад

послал Скиф одного из своих любимчиков, сотника Антипа с ратниками к Орлику. Да не смог он прорваться к ней. И дело сейчас было не в ариманах.

Другая напасть на границах империи скифов появилась. И звалась эта напасть

хуннами. Их небольшие отряды уже в нескольких местах пытались границу со

скифами прощупать. А другой тысяцкий, Тихон, участвовавший в отражении

атак степняков, докладывал царю, что-де по-другому дерутся хунны: злее и

более умело, чем аримане.

Недавно послал царь к Орлику другую сотню ратников. Во главе её был молодой ещё, но разумный не по годам сотник Изослав. Смешанные чувства питал к нему Скиф. Он, как и Антип, был сиротой. Несколько десятков таких

вот бесприютных детей собирали со всех весей каждый год служивые люди, дабы не сгинули они в тягостях жизненных, и теперь, окормляясь от царского стола, учились при дворе премудростям всяким и воинскому искусству. Сам Скиф не однажды бывал в этой школке особенной, видел, как растут, мужают, силы набираются, знаниями наполняются эти юные сосуды человеческие. К концу учёбы каждый из них в сече стоил десятерых, а знаниями воинскими и прочими и сотню рядовых кметов превосходили. Потому царь сам выпускников школки в сотники производил, если, конечно, не бестолочами они оказывались. Уже многих из них разослал Скиф и в Гардарику, и в остроги-крепости по всему Семиречью, и к западным и северным границам с Аримией.

А к Изославу царь двояко стал относиться, когда заметил, что тот на его дочку младшую, Ладушку, засматриваться стал. Почитай каждый день и школяры и дети его на одном дворе толкутся, вот и зацепились, видимо, взглядами. И всё же и Антип, и Изослав были его лучшими воспитанниками. И именно их, умелых и сообразительных, решил он послать в те края, где появилась новая сила, представляющая уже сегодня опасность для его империи. Антип, к сожалению, не смог выполнить наказ царя вывести людей из Орлика под крыло скифов, но может быть, это удастся сделать Изославу?

Тысячи лет стояли друг перед другом русы и аримане. Без малого полтысячи лет «тёрлись» друг о друга аримане и скифы. Это были совершенно разные, непохожие друг на друга цивилизации и по крови, и по менталитету, и по обычаям своим. Политика удерживания ханьцев-ариман в границах, установленных ещё Великим Асуром (он же Хуан Ди – первый император северной Аримии (Китая), активно проводилась и русами, и сменившими их скифами. Эту политику поддерживал и Союз княжеств, возникший на Русской

равнине. В те времена Сибирская Русь была не окраиной Яра Руси, а

сердцевиной, основным ядром будущего Русского мира. Но это, как оказывается,

сейчас запретная тема. Что нам говорит официальная наука о возникновении «гомосапиенса», и прежде всего западная наука? Первые разумные люди, мол, родились в глубинах африканского континента, по мере своего распространения на тот же север посветлели они и принесли в наши веси разум и благодать. Но вот наши отечественные учёные: Сидоров, Клёсов, Асов и некоторые другие по-другому считают. Индоевропейская белая цивилизация «вышла» из Гипербореи, и тому есть множество доказательств. Но нам запретили даже думать об этом.. «Западники», свои и чужие, ведь как рассуждают? Если человек разумный пришёл не из Африки, а из Гипербореи, то первые «гиперборейцы» неминуемо из Сибири да поморских краёв пришли, а всякие там французики, англы, немцы и прочие, получается, народы «второй» или даже «третьей» (то есть производные от первонарода) руки? Непорядок! Не могут те же русские быть древнее и первее «цивилизованных» европейцев. Неправильно это! Вот и гнобят наших учёных отечественных, пытающихся правду открыть.

В далёкие времена существования Яра Руси праславянские племена, идущие

на запад и перевалившие Каменный Пояс, только начали осваивать просторы

Русской равнины, придунайской низменности, оседать на великой Ра (Волге), на

Танаисе (Дону) и Славути (Днепре). И ещё долго племена эти были связаны

пуповиной родовой с проматерью своей, Сибирской Русью..

Но многое изменилось за эти тысячелетия. В полную силу заработал

межцивилизационный «варочный» котёл. Появились народы со смешанной кровью. Они обособлялись и от ариман-ханьцев, и от русов-скифов, да и от

других соседей, вышедших из этого «котла».. Одним из таких народов стали

хунны. К сожалению, сотник Антип не справился с поставленной перед ним задачей и был вынужден отступить перед напором степняков. Но ещё оставалась надежда, что всё получится у другого любимчика царя Скифа, сотника Изослава, что удастся ему с сотней своей бедовой прорваться к Орлику и вывести людей в

пределы империи.

В горницу тихо, без стука вошла Лада, самая младшая дочь Скифа. В её руках была крынка с козьим молоком, ендова малая да изрядная краюха ковриги, только что вынутой из печи. Увидев всё это, царь сразу почувствовал, как голоден он. С утра и маковой росинки во рту не было.. Миловидное личико

дочери было грустным. Да знал он уже причину грусти её. Давно она сохла по

Изоставу. Что тут скажешь? Они ведь с самого детства всегда были вместе и на виду у строгого царя. А уж когда повзрослели они, их детская дружба переросла

в нечто большее. Да Скиф и не возразил бы дочери, если бы она вдруг попросила

отца отдать её замуж за красавца Изослава, но прежде хотел царь испытать будущего зятя в нужном для него деле.

– Тятенька, нет ли вестей из Орлика?

Спрашивала не напрямую об Изославе, но было ясно, что и кто её интересовал прежде всего. Скиф, не видевший её с утра, привлёк дочь к себе и

чмокнул в лоб.

– Нет, донюшка моя, пока не дошли вести с Орлика до нас. Да и рано ещё об этом говорить. Вон Антип с ратью своей только за год обернулся. А Изослав

лишь два месяца назад в поход тронулся.

Грустно покивала головой Ладушка и оживилась вдруг:

– Видела я давеча на заднем дворе одного из пленников наших, хунна. Как похож он и статью и обличием своим на наших людей. Отчего же задираются

хунны против нас?

Скиф собрал случайные крошки хлебные со стола и отправил их в рот.

– А ты пробовала заговорить с ним?

На его лице застыла лукавая улыбка. Видел он, как засмущалась дочь, да так, что лицо краской зарделось.

– Ой, тятя, он мне не муж и не брат, чего это я с ним разговаривать должна?

– Я к тому это спросил, что мало мы понимаем их язык, хотя, верно, похожи

некоторые из хуннов обличьем на нас, скифов. И не только язык их для нас не

очень понятен, но и повадки у них другие, потому как не среди нас они родились и росли, а среди другого, чужого для нас народа…

За дочерью давно закрылась дверь, а царь опять над картой навис. Да, на

восточных приграничных землях империи вызревала новая грозная сила; и весь

жизненный опыт, недюжинная интуиция подсказывали ему, что эта сила, если

её не окоротить вовремя, станет со временем смертельной угрозой для империи.

Вспомнил он и о попытке разговора с одним из пленных хуннов, которых в

Голунь-град привёз сотник Антип. Скифы, как правило, держали пленных у себя

до года, не более. Если за это время прирастал пленник, что называется, душой и телом к скифам, он сам становился скифом, если и тогда стремился на свою родину, скифы не удерживали их у себя насильно. Пленников не заковывали в колодки, не морили голодом, не истязали непосильной работой. Почти вольными

птицами пленники были. А чего сторожиться-то? Любой сбежавший из того же

Голунь-града уже через месяц был бы либо пойман, либо непременно сгинул бы

среди огромных пространств, наводнённых диким зверьём.

Толмачи в те времена появились только в дружинах скифов, что противостояли ариманам. А с хуннами только первые стычки начались, не успели толмачами обзавестись. Когда в горницу, где сидел Скиф с ближними

людьми, привели одного из пленных, удивился он и слова дочери вспомнил.

Был этот хунн высок ростом, рыжеволосый, с пронзительными зелёными

глазами. Действительно, мало отличался пленник обличьем от скифа.

Два дюжих дружинника попытались было поставить пленника на колени перед царём, да не позволил Скиф этого сделать. Ломать вольного степняка –

себе дороже. Похоже, хунн по-своему оценил великодушный жест седого, но

ещё крепкого на вид человека, сидящего перед ним на широкой лавке. В его глазах промелькнула мимолётная усмешка, но голову он всё-таки преклонил.

– Как звать тебя, молодец?

Слова эти царь выговаривал медленно, надеясь, что поймёт его пленник. Но

тот лишь отрицательно замотал головой, давая понять, что не понимает он языка

седобородого. Царь прижал ладонь к своей груди и произнёс:

– Скиф!

После чего ткнул пальцем, украшенным золотым перстнем с выгравленным на нём изображением барса, в грудь пленника:

– Твоё имя?

На этот раз понял чужак, что требуется от него.

– Тил!

– Ага, – обрадовался, было, Скиф, – значит, Тилом тебя кличут!

Степняк медленно кивнул головой, как бы подтверждая догадку царя.

– Скажи, Тил, много ли хуннов в ваших кочевьях?

Опять медленно, растягивая каждое слово, проговорил Скиф, при этом жестами сопровождая каждое из них. И, о чудо! Похоже, понял его вопрос

этот дикарь. Он показал рукой на ветвистую березу, что росла за окном. Изобразил пальцами её ветви, листья и, раскинув широко руки, выдохнул:

– Миного!

Не исковерканное слово «миного» смутило царя. Другое. Этот чужой для

него человек, из чужого для него народа всё-таки понял его и смог ответить. А

разговор с тем же ариманином без толмача вообще бы не смог состояться!

Выходило, что в хуннах была не только толика крови русов-скифов. В них жило эхо прародительского языка!

Мудрый царь заставил в течение полугода одного из своих сыновей, Славича,

и ещё нескольких парней из школки придворной изучать язык пленных варваров. И когда настало время отпустить пленников на все четыре стороны,

снова вызвал он к себе Тила и двух его товарищей, Реста и Хауна. Как к старым

знакомым, обратился царь к пленникам, при этом смотрел он в основном на Тила,

так как ближе обличьем он был к скифам, по сравнению с его товарищами.

– Завтра отпускаю я вас на волю. Дам вам коней, провиант на несколько дней,

луки с полными колчанами стрел. Знаю, путь у вас будет долгим, но люди вы опытные, думаю, доберётесь до своих без особых тягостей. А ещё, вот вам и охранная грамотка на случай, если на наш дозор нарвётесь.

С этими словами царь протянул Тилу кусочек бересты, свёрнутый в трубочку. На нём прямо по центру красовалась чёрная квадратная печать с изображением головы барса.

– Никто из наших не посмеет чинить вам препятствия, коли предъявите её.

Скиф встал с лавки и прошёлся перед степняками.

– Худо иль нет обращались с вами всё это время?

Переглянулись пленники меж собой. А Тил, коснувшись ладонью своей

груди, молвил:

– Ты мудр, царь Скиф. Мудр и твой народ. Как своих, лечили, кормили и пестовали вы нас, чужаков. И так я скажу, царь Великий. Не хотел бы я, чтобы

мой народ враждовал с твоим народом…

Только что возведённый на трон императора царства Цицзя бывший мандарин Ци Хуань наконец-то остался наедине с собой. Ци уже достаточно

пожил на свете. Ему было чуть больше пятидесяти лет. Это был мужчина плотного телосложения, с типичными чертами ханьца-ариманина: узкие, чуть

раскосые глаза, жёлтая, как пергамент, кожа, длинная косичка, на затылке заплетённая в разноцветные ленты.

Главным гостем на церемонии возведения Ци на трон был Трофий, тысяцкий

самого царя Скифа. Да по-другому и быть не могло. Скифы уже не одно столетие удерживали власть над всеми западными провинциями Аримии. Здесь никто без их разрешения, что называется, и чихнуть не мог. А претендентов на трон было более чем достаточно. Но Трофий в мешанине одинаковых на взгляд скифа лиц выделил именно Ци Хуаня. Он был, пожалуй, самым лояльным данником. Он никогда не срывал поставки продовольствия в войско тысяцкого, не шипел зло в спину Трофию и его сборщикам податей.

Сам Ци никогда не был в Голунь-граде, столице империи скифов, но от своих

купцов, побывавших там, знал многое о жизни и быте северных соседей. Знал

он, что не чураются скифы, особенно их женщины, золотых и серебряных украшений, хорошего, добротного оружия, доброго коня. Знал он, что северные скифы, живущие в лесу и лесостепной зоне, строили избы, в которых и лютая зима была не страшна. И о других скифах он знал, что предпочитали в степи кочевать. Те мало чем от других степняков отличались. Их домом были кибитки и шатры, и их быт был ещё примитивней, чем у самого захудалого ариманина, но понимал неглупый Ци, что и в такой жизни своя прелесть есть. Ничто не обременяло скифов, в любой момент могли они сорваться с места и продвинуться на десять, а то и на сто вёрст в поисках лучших пастбищ для своих табунов и отар.

Поэтому Ци не горел желанием ехать к царю Скифу на поклон, да тот и не

звал его к себе. У него и здесь было много дел. Скифы впервые позволили в

верховьях реки Ху создать новое царство, и много сил уйдёт на то, чтобы оно

окрепло и разбогатело. Дело в том, что изначально Ци был мандарином (князем)

средней руки и, по крайней мере, с десяток его соседей-мандаринов считали себя

богаче и круче Ци, но его поддержал сам Трофий; и затаили злобу князья и на

нового царя, и на тысяцкого, и чуть ли не с первого дня правления Ци плели они

свои интриги против него и подбивали подданных своих на бунты против

избранного императора. А Ци гнул свою линию. Помнил ведь он, как ещё пять, десять лет назад то тут, то там вспыхивали в Аримии распри, переходящие в кровопролитные войны, и лишь приход сюда скифов позволил установиться

здесь долгожданному миру.

И теперь дважды в год его сборщики податей собирали по всему царству

посильную дань, а потом верблюжьими караванами продукты, ткани, посуда и

прочие необходимые вещи доставлялись к озеру Цинхой (сейчас Кукунор), где

стояло лагерем войско тысяцкого Трофия. Это была, пожалуй, самая южная точка проникновения скифов на территории всей Аримии. И довольно долгое время мирное сосуществование скифов и ариман устраивало всех. Бурно развивалась торговля. Скифы оберегали караваны купцов на всём протяжении их пути до Гардарики, Голунь-града, Хвалынского моря, передавая их охрану от одного отряда скифов к другому и получая за это приличную плату. В лагере того же Трофия годами работали, кроме самих скифов, и мастеровые присланные императором Ци, и многому они учились друг у друга. Повозки, в том числе боевые колесницы, воинские доспехи, дорогое оружие, изумительные по красоте изделия из золота и серебра, чего только не выходило из-под рук этих умельцев! При содействии Трофия при дворе императора возникла конюшня, и теперь Ци на зависть своим мандаринам, перемещающимся на ослах и верблюдах, имел возможность выезжать в свои владения на прекрасных скифских лошадях. Десяток опытных воинов Трофия каждый день обучали императорскую гвардию приёмам пешего и конного боя.

Словом, у Ци Хуаня не было повода сердиться на Трофия и его белокурых

богатырей. Но царя поджидала опасность с другой стороны. Прошёл год с того

дня, когда Ци взошёл на престол. И вот его соглядатаи сообщили ему, что мандарины Хо и Тан У подбивают других князей на бунт. Большая часть прибыли от торговли оседала теперь в руках императора, и мандаринам это не нравилось. А ещё бунтовщики намеревались не только сместить царя Ци, но и

изгнать скифов из царства. Злопамятные ханьцы помнили, от кого они потерпели сокрушительное поражение всего полторы тысячи лет назад и как

русы-скифы заставили строить пленных ариман Стену от самих себя. Заносчивые мандарины скрипели зубами, видя, как тысяцкий Трофий и его люди

вольготно чувствовали себя и во дворце императора, и на территории царства.

Сам Ци Хуань в разговорах с тысяцким эту больную для ханьцев тему не

затрагивал. Что было, то было. Он жил сегодняшним днём. Его детище, царство

Цицзя, год от года становилось всё богаче и богаче. Вскоре Синин, его столица,

стал главным центром торговли всей Аримии. Ведь отсюда отправлялись караваны с товарами и в Скифию, и в Гардарику, и в Месопатамию, и даже в

далёкую Венею. В Синин стекались товары из восточных и южных земель самой

Аримии, приходили сюда купцы из Индии и Персии, и, естественно, часть этих

товаров попадала и в Голунь-град, а оттуда они растекались по всей Сибирской

Скифии.

Так что, когда всему этому благополучию стала угрожать опасность из-за каких-то недальновидных, злопамятных и завистливых мандаринов, Ци Хуань

не стал церемониться с заговорщиками. Он подкупил родственников Хо и Тан У,

и те, получив щедрые подарки, сделали всё своими руками. Мандарина Хо в одной из поездок до смерти закусал вдруг сбесившийся верблюд, а повозка, в которой по горной дороге ехал мандарин Тан У, вдруг сорвалась с обрыва. И

такое в те времена было обычным явлением.

Как-то при разговоре с императором тысяцкий Трофий упомянул, что у царя Скифа есть две молодых дочери, и Ци грешным делом подумал, а не породниться ли ему с великим царём Скифии. У Ци тоже была одна незамужняя дочь, но как только он намекнул Трофию на возможность породниться с ним, тысяцкий от предложения императора деликатно отказался, сославшись на то, что законы его страны не позволяют брать в жёны чужеземку. И обращаться к царю Скифии с таким же предложением у Ци пропало желание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.