Владимир Бугунов
Император Степи

Пролог

Большая степь, протянувшаяся от Великой Китайской равнины и Сунгарийской низменности по всей южной границе нынешней Сибири вплоть до придунайских плавней, на протяжении тысяч лет изобиловала событиями и народами, её населявшими. Легендарные русы, пришли из не менее легендарной Даарии (Гипербореи, Арктиды) и вступили во взаимодействие с цивилизацией ариман (китайцев). Мелькнули в истории загадочные тохары и чжурчжени и растворились в человеческом месиве и времени. Из той же Сибири вышли скифы и создали величайшую цивилизацию от Тихого океана до Средиземного моря. Осколком Великой Скифии в Сибири стала Тартария. Хунну (гунны), словно цунами, пронеслись по Степи с востока на запад,сминая народы и страны. Следом прошлись сарматы (савроматы), саки, аланы…

Сколько их было? Скольких не стало…

И вот Большая Степь вновь «забеременела». И речь здесь даже не о каком-то новом этносе. В Большой Степи родился Человек, которого сама судьба, само Мироздание исторгает из себя раз в тысячелетие. Этого человека в детстве и юности звали Темучжин, а потом нарекут Чингисханом. Этот человек сыграет огромную роль в жизни многих стран и народов во всей Евразии.

Сыном какого народа являлся Чингис? На этот счёт есть разные мнения как официальных историков, придерживающихся извращённой «миллеро-шпеерской» трактовки истории, так и историков-неформалов, к коим смело можно отнести и нашего русского академика М. Ломоносова. Если первые относят Чингиса к чистейшим азиатам, то вторые считают, что он был скорее европеоидом, чем монголоидом. Судите сами: его современники отмечали, что он был высок ростом, имел правильный (европейский) овал лица, густую бороду и усы, светлозелёные глаза с разрезом лишь отчасти близким к монголоидам. Некоторые исследователи отмечали, что род Борджигинов, к которому относился и Чингис, идёт от самого легендарного царя Скифа.

В десятом-одиннадцатом веках преобладающим по численности этносом в восточной части Большой Степи были татары и меркиты. Только что сформировавшийся монгольский этнос некоторое время жил под их жесточайшим гнётом. И тем удивительнее было то, что именно Темучжину (Чингисхану) удалось вознестись сначала над своим народом, а потом и над всем подлунным миром того времени.

«Засада», прежде всего для татар, была в том, что они коварно отравили отца Темучжина, Есугей-багатура, и Чингис будет жестоко им мстить всю свою жизнь, а после его смерти уничтожением татар, а заодно и меркитов займутся его сыновья. В военных походах Чингисхана и его сыновей на тангутов, чжурчженей, Хорезм, Персию, Русь и страны Европы принимали участие воины из десятков покорённых стран, но среди них не было места татарам. Они были либо уничтожены, либо рассеяны по просторам Азии и даже европейской Руси (Поволжье, Таврия, редкие сибирские анклавы). И чингизиды преследовали татар ещё не менее семидесяти лет даже после смерти Чингисхана!

Так что сразу отметём главную фальсификацию давних и нынешних историков (как зарубежных так и отечественных) : в словосочетании «татаро-монголы», нашествию которых подверглась Средневековая Русь, татары отсутствуют напрочь! Татарин монголу был враг, а не брат!

Теперь о самих монголах. Ещё в середине двадцатого века в Монголии проживал лишь один миллион человек. А перед началом завоевательных походов Чингисхана у монголов было всего три аймака. Каждый аймак – это пятьдесят тысяч семей со всем их скотом и скарбом. Всего получается стопятьдесят тысяч семей. В каких-то семьях было пусто, в каких-то густо, но в среднем семья состояла из пяти человек. Значит, всего население этих аймаков составляло примерно семьсот пятьдесят тысяч человек. Делим эту цифру на два

и отделяем, таким образом, женскую половину от общего числа, так как монголки это вам не амазонки! Получившиеся триста пятьдесят тысяч смело делим ещё раз на два и отделяем таким же образом «небоеспособных» детей и стариков. Оставшиеся сто семьдесят пять тысяч мы должны поделить теперь на три. И вот почему. Зарождающаяся монгольская империя жила в окружении враждебных ей стран, и не меньше трети всех войск нужно было держать для охраны собственно страны монголов. Ещё одна треть (а это составляло 50-60 тысяч воинов) Чингису нужна была для завоевания новых территорий и ещё одна треть – для удержания ранее завоёванных. Нужно учитывать и то, что монголы постоянно несли потери (одна многолетняя война с татарами и меркитами чего стоила!). Поэтому до границ той же Руси в 1223 году в лучшем случае дошло войско из тридцати тысяч воинов. Могла ли такая «сила» завоевать многомиллионную европейскую Русь и установить над ней почти на 300 лет «татаро-монгольское иго»? Как говорится, не смешите мои тапочки! Русь, даже в условиях гражданской войны, разразившейся после насильственной христианизации, просто раздавила бы это хилое воинство. Получается, что и монголы, даже подкрепленные разными инородцами из Средней Азии, Кавказа, тоже не совсем себе завоеватели. Значит, и второе слово в словосочетании «татаро-монголы» тоже под большим вопросом. Вот и приехали! Так кто же всё-таки «завоевал» Русь? (сразу оговорюсь, что это произошло уже во времена Батыя). Ведь нашествие с востока было, это очевидно. И тут нам придётся ступить на запретную (столетиями!) стезю, от которой до сих пор шарахаются практически все наши официальные учёные-историки. Так вот, Русь «захватили», защитили от западных «цивилизаторов» и предотвратили её неминуемое окатоличивание воины Тартарии! (не путать с татарами!). Но об этой стране и её замечательном народе (а этот народ – сибирские русы!) сказ будет в другой раз.

ГЛАВА 1

– Эй, Темучжин! Пора кушать, мама зовёт!

Бортэ, девочка лет десяти-одиннадцати в выцветших шароварах, кожаных ичигах, с накинутым на худенькое тельце залатанным халатом, бежала, размахивая руками, по песчаному берегу Онона, истока Амура. Две её косички смешно прыгали на голове и хлестали то по щекам, то по глазам девчонки.

Дальше по берегу на песчаной косе сидел, поджав под себя ноги, мальчишка примерно её возраста и что-то сосредоточенно чертил прутиком на влажном песке. Это и был Темучжин, сын Есугея-багатура, прославленного монгольского воина. Отец недавно по законам монголов посватал сына к родителям Бортэ и три дня назад оставил его в семье будущей жены до наступления их совершеннолетия.

Запыхавшаяся от быстрого бега Бортэ плюхнулась рядом с мальчиком, при этом россыпь песка веером упала на чёрточки и галочки, нарисованные Темучжином. Он недовольно фыркнул и даже локтем оттеснил её от «рисунков».

– Ты меня сбила, Бортэ!

– С чего это я тебя сбила? – девочка пожала плечиками. Лицо её скривилось, когда она взглянула на непонятный рисунок на песке.

– Отец сказал, чтобы я к следующему его приезду наизусть рассказал о древе жизни нашего рода.

Всего два раза Есугей повторил сыну длинную, из двадцати имён, цепочку предков рода Борджигинов. Из поколения в поколение, изустно передавалась эта родословная от деда к отцу, от отца к сыну. Пытливый ум Темучжина сразу запомнил очерёдность своих предков и в третий раз уже сам их безошибочно назвал, чем заслужил скупую похвалу отца. Но нужно было постоянно тренировать память, чтобы не опозориться перед его великим отцом-багатуром. Темучжин уже знал значение этого слова. Багатур – это герой, прославившийсяв военных походах, гордость монголов. Отец недавно проговорился, что на следующем курултае его, возможно, выберут Великим ханом, такой вот был авторитет у отца в их народе.

Мальчик аккуратно поправил кончиком прута чёрточки, риски и кругляшки, присыпанные песком из-под ног Бортэ и быстро зашевелил губами, перечисляя незнакомые для неё имена. Бортэ не удержалась и ткнула пальчиком в самый низ «таблички», нарисованной её «суженым».

– А кто в этом кружочке нарисован?

Темучжин недовольно вздёрнул лицо к небу и даже закатил глаза, но всё-таки успел быстро «дошелестеть» губами, дойдя до конца таблички, и только после этого шумно выдохнул:

– Это Скиф, царь Великой Скифии. От него идёт весь наш род.

Его зелёные глаза на секунду словно застекленели, а губы прошептали:

– Я тоже стану великим, таким же, как царь Скиф!

Бортэ звонко рассмеялась, взвихрила выгоревшие на солнце волосы на голове мальчишки, вскочила на ноги и понеслась по берегу в сторону стойбища, крича на ходу:

– Вы слышите, птички и зверюшки? Темучжин станет Великим ханом!

Потом, на ходу повернувшись к нему, она показала ему язык:

– Ты хвастунишка, хвастунишка, хвастунишка…

Что она ещё кричала ему, Темучжин не расслышал. Он неторопливо заровнял все свои кружочки и палочки, нарисованные на песке, и быстро огляделся. Нет, Тенгри-хан не подсматривал за ним. И никто не подсматривал. И это хорошо. Никто не должен знать тайну рода Борджигинов. Ни всемогущий бог монголов, ни простой смертный арат.

Девочка Бортэ была из племени унгиритов, одной из ветвей бурято-монгольского этноса. И борджигины, чьими детьми были и Есугей, и сам Темучжин десятки лет жили бок о бок с племенем рыбаков, не обижая друг друга. Но этнос сянбийцев, включавший в себя и монгол, и меркитов, и татар, и ещё несколько небольших племён уже начал стремительно размежевываться. Преобладающим народом в этом этносе были татары. И они, посчитав себя главными в восточной части Большой степи, теперь делали всё для того, чтобы вознестись над другими соседними племенами кочевников.

Темучжин не мог знать, что случилось с его отцом, после того, как тот отвёз сына в семью Бортэ. А случилось страшное. По дороге в своё родовое урочище Делюн-Болдок ему встретился хан Тартур, чьё племя расселилось на левобережье Онона. Есугей ещё удивился, чего это татарский хан потерял на этом берегу реки. Но Тартур, отговорившись тем, что возвращается с охоты, был учтив и благорасположен к знаменитому багатуру. Более того, он пригласил его к себе в гости, чтобы испить чашу мира. Становище Тартура было на полпути до родного урочища багатура, правда, на левом берегу реки. Он рассудил про себя: нельзя отталкивать руку человека, предлагавшего мирную беседу двух соседей. Есугей согласился. Он распил чашу мира с ханом Тартуром и даже не одну. Хорошим, ядрёным был кумыс у хана. А на следующий день, уже, будучи дома, Есугей почувствовал себя плохо. Через сутки изо рта багатура пошла обильная пена, его начали бить конвульсии, и к вечеру третьего дня он умер в страшных мучениях. Оэлун, одна из жён Есугея и мать Темучжина, с ужасом осознала, что не просто так хан Тартур пригласил к себе её мужа. На ближайшем курултае именно Есугея кочевники Степи могли выбрать Великим ханом. И вот теперь борджигинам пришлось хоронить своего хана, свою надежду на лучшую жизнь.

На следующий же день после похорон в Делюн-Болдок нагрянул большой отряд хана Керилтуха. Он был вождём племени меркитов, которые были ближайшими родственниками татарам и дальними – для борджигинов. Попытались воины бывшего хана Есугея остановить нападавших, да не смогли. Не было уже в живых славного багатура, перед которым трепетали многие. Два десятка воинов-борджигинов полегли под ударами сабель разбойников.

Хан Керилтух по наущению Тартура допытался, вся ли семья Есугея была в сборе, и узнав, что его старший сын сейчас находится у унгеритов, выгнал жён Есугея и всех его родственников вон из стойбища, а сам с двумя десятками всадников помчался к унгеритам. Знал он, что бедное и мирное племя рыбаков не окажет ему сопротивления. Прошли те времена, когда за унгеритов могли вступиться борджигины. Теперь беззащитны они. И другое держал в голове мстительный хан Керилтух: много лет назад Есугей умыкнул из племени меркитов Оэлун, ставшую его женой, и хотел он отомстить ему, даже мёртвому. Заметив чужаков, подъезжающих к стойбищу, Темучжин почувствовал, что происходит что-то ужасное. Кинулся он к реке, но всадники хана оказались проворнее мальчишки.

Нукеры подвели брыкающегося Темучжина к хану. Один из них, кивнув на мальчишку, спросил:

– Хан, что прикажешь сделать с этим отродьем?

И, проведя ребром ладони по горлу, вопросительно уставился на хозяина. Керилтух тяжело, исподлобья посмотрел на сына Есугея. Он сам бы с охотой отсёк голову отпрыска бывшего хана борджигинов. Но понимал он, нельзя этого делать накануне курултая. Уже сама странная, быстрая смерть Есугея, претендента на звание Великого хана, наверняка насторожила кочевников степи. А если народ узнает ещё и о насильственной смерти этого мальчишки, то и вовсе отвернутся от хана Тартура, пожалуй, единственного теперь претендента на звание Великого хана.

– В колодки его!

Теперь Керилтух чувствовал себя полностью отомщённым. Когда-то Есугей умыкнул у меркитов племянницу хана, Оэлун, сделав её своей женой. За это он умыкнёт эту сопливую девчонку Бортэ, невестку отравленного хана борджигинов, а его сына закуёт в колодки. Не каждый взрослый мужчина протянет в них и неделю, а уж мальчишка и раньше сам издохнет. Ведь что такое «колодки»? Это когда голова и руки зажаты между двумя плахами и человек в них не то что попить воды, комара со спины не сможет согнать. Да, мальчишка непременно сдохнет, но никто не сможет обвинить хана в том, что именно он убил сынка хана..

И Темучжина заковали в колодки и привязали на солнцепёке к столбу на окраине стойбища рыбаков. Бортэ хан приказал отвезти в своё становище. А жёнам Есугея и его семье, изгнанной из родового стойбища, пришлось испытать много несчастий и лишений. Беглецы нашли укрытие в верховьях Онона в береговой пещере. Особенно тяжело им пришлось зимой, когда трудно было поймать рыбу в реке или изловить дичь. Когда кончались скудные запасы, им приходилось есть молодые побеги рогоза, откапывать сколько-нибудь съедобные корешки. Две самые младшие сестры Темучжина не смогли пережить вторую зиму и умерли. А после состоявшегося курултая, на котором Великим ханом ожидаемо, провозгласили Тартура, его приспешник Керилтух ринулся на поиски семьи Есугея, чтобы найти и полностью истребить остатки его рода. Но Тенгри-хан, видимо, был на стороне борджигинов. Оэлун избежала истребления рода своего покойного мужа, уведя семью подальше от кровожадного хана…

Темучжина, привязанного к столбу, иногда тайком подкармливали женщины из стойбища. Два нукера, стороживших его, редко покидали береговые тенистые заросли и больше налегали на кумыс в их бездонном бурдюке и на игральные кости, лишь иногда лениво посматривая в сторону бугорка с вкопанным там столбом с «колодником».

На третий день Темучжину удалось ослабить путы, перегрызть зубами верёвку, которой он был привязан к столбу, и бежать. Хан Керилтух, узнав о побеге, взревел от злости:

– Поймать этого заморыша! Чтобы к вечеру его голова была у моих ног!

В ярости он так стегнул своей толстой, короткой плетью десятника Чилауна, чьи нукеры сторожили пленника, что тот едва устоял на ногах. Это стало роковой ошибкой для глупого и заносчивого хана. Нельзя безнаказанно избивать свободного кочевника!

А ноги Темучжина сами собой вынесли его на берег небольшого озерца, соединявшегося ериком с Ононом. Само по себе озерцо было мелким и в засушливую пору полностью пересыхало. Но оно густо заросло камышом. Колодки, одетые на голову и руки мальчишки, сковывали его. Бросившись в гущу зарослей, он никак не мог найти глубокого места. Везде, куда бы он не совался, вода доходила ему только до пояса. И тут он услышал за спиной топот копыт. Затравленно озираясь, Темучжин лёг на воду, схватил пальцами ног, рук и зубами скользкие стебли камыша и постарался поглубже погрузиться в воду. Руки и ноги соскальзывали со стволов камыша. Деревянные колодки предательски выталкивали его из воды.

Чилаун отправил своих нукеров вдоль берега, а сам приблизился к береговым зарослям. Вскоре он заметил белое пятно на воде. Это был распластавшийся в воде беглец. И до него было не больше десяти метров. Но боль в спине от удара плетью и обида на хана заставила десятника не броситься к этому неумело спрятавшемуся мальчишке, а лишь оглядеться вокруг. Его нукеры шарились в камышах уже довольно далеко от него. Немного выждав, он ступил в воду и, не доходя до «полупритопленного» Темучжина пару шагов, приложил палец к губам:

– Тс-с-с! Потерпи, сынок, до вечера. Я уведу своих нукеров отсюда, и мы будем искать тебя в другом месте. Потом беги, беги отсюда что есть мочи к верховьям реки. Где-то там прячется твоя мать с семьёй.

Ещё раз, оглядевшись вокруг, десятник вытащил из ножен свой нож и вложил его рукоятку в правую руку мальчишки, предварительно срезав завязку с одной стороны колодки. Медлить было нельзя. Его нукеры уже объехали озеро вокруг и могли в любой момент вернуться к нему. Потом меркит Сорган-Шир, сын Чилауна, станет одним из четырёх любимых нукеров-багатуров Темучжина…

ГЛАВА 2

      Уже в темноте, срезав последние веревки, стягивающие колодки, Темучжин выбрался на сухой берег. Хотя сухим его было трудно назвать. Видимо, Тенгри-хан зорко следил за ним, и как только спали последние путы, над головой мальчишки закружили тучи, и разразился сильный дождь. Теперь все его следы на песке смыл спасительный дождь. Он кинулся бежать вверх по берегу реки. Подальше, подальше от озерца, подарившего ему жизнь и свободу! Когда ему не хватало дыхания, когда его легкие, словно кузнечные меха, распирали грудь, норовя сломать рёбра, он ничком бросался на землю, несколько минут жадно, как рыба, выброшенная на берег, хватал ртом воздух и вновь поднимался и бежал, бежал, не оглядываясь назад.

Он был крепким, не по годам развит физически, и всё же через два дня этого почти непрерывного бега силы почти оставили Темучжина. До Болдок-Шарыма, урочища в верховьях Онона, оставалось ещё несколько километров. Там когда-то стояло старое стойбище родителей Есугей-багатура . Туда отец несколько раз брал Темучжина на охоту за лисами. И, скорее всего, именно туда увела семью Оэлун, мать Темучжина. Но кончились силы. В глазах плавали радужные пятнышки. За эти дни, кроме воды и нескольких корешков, выкопанных им по дороге, ничего он не ел. Давно кончился дождь, а его лицо было мокрым. Мокрым от слёз. Темучжин упрямо замотал головой: непростительно для будущего воина плакать, как девчонка, которую кто-то больно дёрнул за косичку.Он решился наконец устроить ночлег прямо здесь на берегу, в зарослях ивняка.И вдруг всего в десятке метров впереди себя он увидел несколько злых огоньков,услышал тоскливый и приглушённый тявкающий вой. Это были шакалы, давно заметившие мальчишку и ждавшие, когда он, наконец, упадёт без сил на землю.

И тут порыв южного ветерка донёс до обострённого нюха Темучжина запах дыма и запах… пищи! Неужели он достиг своей цели? Неужели впереди его ждало знакомое урочище? Тело мальчишки напряглось. Налились новой силой ноги. Нож взметнулся над его головой. С криком он бросился прямо на эти злые огоньки, таящие для него опасность. И шакалы с пугливым завываньем шарахнулись прочь с его пути. Будь это волки, мальчишке было бы не сдобровать. Но на его пути стояли жалкие, трусливые шакалы! Много позже Великий хан и среди людей увидит трусливых шакалов, и многих из них сметёт он со своего пути.

За последней излучиной реки он увидел впереди себя слабый огонёк костра и светлую струйку дыма, поднимающуюся над ним. И вдруг в голову пришла пугающая его мысль: его ведь ищут! Впереди мог оказаться костёр, разведённый нукерами ненавистного хана Керилтуха. Осторожность возобладала. Он не бросился сломя голову к костру. Последние десятки метров он полз буквально на животе. Наконец, приподняв голову над прибрежным камнем, он до боли в глазах стал всматриваться в ночную темень. Вот у костра мелькнула чья-то тень и костёр вдруг ярко разгорелся от брошенной в него охапки хвороста. И в свете

яркой вспышки он успел рассмотреть худую женскую фигурку.. Темучжин узнал эту женщину. Это была Лауген, вторая жена его отца.

Невольный стон вырвался из его груди. Вновь потемнело у него в глазах. Нож выскользнул из ослабевшей ладони, и его лезвие звонко ударилось о камни. Женщина, замерев на секунду, опрометью бросилась к шалашу, сооружённому в выемке прибрежного холма. Среди камней и песка металлический звук упавшего ножа режет слух и пугает. Из шалаша выскочило несколько неясных теней, и вскоре эти тени растворились в ночной мгле. Но одна из женщин, а это была Оэлун, задержалась, чтобы раскидать головёшки и притушить этим разгоревшийся костёр. Нукеры Керилтуха давно охотились за её семьёй, и,наверное, именно они сейчас подкрадывались к шалашу. Ей тоже надо было бежать вслед за Лауген и дочерьми, но она почему-то медлила с этим. Отчего-то защемило сердце. Ноги отказывались ей служить.

Она вытащила большую головёшку из кострища и стала медленно подкрадываться к месту, где Лауген слышала странный металлический звук. Даже если там прячутся нукеры хана, она сумеет задержать их и тем спасёт семью. Но когда она дошла до валуна, когда в неверном свете от еле тлеющей головёшки рассмотрела, кто лежит на земле, она исторгла из себя крик, который разнёсся по всей степи…

Чуть позже, когда все снова собрались у костра, Темучжин снова и снова по просьбам женщин и сестёр рассказывал о том, как ему удалось спастись, попутно набивая рот горячими кусками рыбы, только что испеченной на костре. Впрочем, мама вскоре запретила давать ему пищу и заставила пить обычный рыбий бульон.Она уже знала, что её сын несколько дней ничего не ел и нельзя ему было наедаться до отвала.

Смертельно уставший, но насытившийся Темучжин вскоре уснул, растянувшись рядом с костром. Оэлун заботливо укутала сына своей меховой накидкой и задумчиво посмотрела на подругу. Лауген была на сносях. Месяца через два-три она должна родить сына, второго сына Есугей-багатура. Так ей сказал шаман.

– Лауген, скоро зима наступит. Уходить нам надо отсюда Помнишь ли ты дорогу к джараданам? (племя дружеское борджигинам).

Женщина пожала плечами и неуверенно произнесла:

– Я помню, что мы с Есугеем три дня ехали на восход солнца, а утром четвёртого дня переправились через Онон и оказались в Делюн-Болдоке.

Знатным был род джадаранов. Но род борджигинов был древнее. Потому хан джадаранов Рэджен, получив от Есугея хороший калым в десять лошадей и двадцать овец, с лёгким сердцем отдал за него свою старшую дочь. Но Оэлун не знала, как поведёт себя хан, когда семья бывшего зятя заявится в его становище. Но и медлить было нельзя: всё холоднее становились ночи, всё труднее было заходить в студёную воду Онона, чтобы поймать небольшой сетью рыбы для еды. Да и дров для разведения костра здесь уже почти не осталось.

– А ты вспомни, хорошенько вспомни, как вы сюда ехали, какие речки переходили, какие холмы обходили. Пойми, – Оэлун прижала голову Лауген к своей груди, – не переживём мы третью зиму в этой глуши. Нам к людям нужно пробиваться. А то родишь здесь сына и что мы будем делать? Лауген мелко закивала головой, и Оэлун почувствовала, как что-то горячее и мокрое коснулось её кожи.

Темучжин проснулся от холода. Костёр давно прогорел. Меховушка матери не слишком согревала. Натянешь её на голову – ноги мёрзнут. Ноги прикроешь- голова на сквозняке. Он крадучись шагнул к шалашу и заглянул в него. Женщины и девочки ещё спали на травяной подстилке, тесно прижавшись, друг к другу. Он пошарил глазами и увидел то, что хотел увидеть. Мать рассказывала вчера, что не многое удалось забрать с собой, когда семья бежала из родового становища, но два старых отцовских лука с колчаном стрел всё-таки прихватили. Он тихо выскользнул из шалаша, держа в руках и колчан и один из луков, и вскоре растворился в предутренней мгле. Он единственный мужчина в семье и должен добыть дичь, во что бы то ни стало. И ему повезло. Уже в километре от лагеря он наткнулся на целый выводок фазанов. Две стрелы на двух птиц потратил Темучжин и уже к восходу солнца вернулся к шалашу. И днём он здорово помог на рыбалке. Несколько десятков рыбёшек с ладонь величиной удалось поймать ему вместе с Халгун, его старшей сестрой. Она была старше Темучжина лет на шесть и здорово тянула сеть по глубине. Две девочки помладше набрали для костра хворост и теперь таскали после каждой тони улов к кострищу, где Оэлун с Лауген свежевали и коптили рыбёшек в дыму. Путь предстоял долгий и нелёгкий, и нужно было запастись едой. Темучжин зашёл по колено в воду и наполнил ею единственный бурдюк.

Через день, перейдя Онон на ближайшем перекате, семья теперь уже из шести человек тронулась в путь навстречу неизвестности. Труден был путь беглецов. Верхом на лошадях они добрались бы до цели за три-четыре дня. Но хан Керилтух силой забрал у них лошадей, хотя это последнее, что можно забрать у кочевника. Всю отцовскую отару овец угнал к себе жадный, завистливый хан, и не было теперь у беглецов ни сыра, ни кумыса. Ненадолго хватило им и запаса, накопленного в дорогу. Теперь только на охотника Темучжина была надежда. И он старался не подвести семью. Раз в два-три дня он приносил к костру то

зайца, то куропатку, то фазанов. Вот так почти месяц, остерегаясь встречи с нукерами хана меркитов, шли они, часто прячась среди холмов, как только замечали всадников на горизонте. И когда Лауген уже изнемогала от тяжести живота своего и готова была родить прямо среди мёрзлой травы и песка, к ним откуда-то сбоку подскочила десятка всадников. Не было уже времени прятаться от них, не было сил бежать от них. В отчаянье Темучжин встал впереди женщин и прицелился из лука в ближайшего к нему нукера. Он был готов умереть, но не был готов опять попасть в плен к ненавистным меркитам . Всадники, с ухмылкой посматривая на воинственного мальца, закружили вокруг беглецов. И тут один из них, чьё лицо пересекал глубокий шрам, вдруг остановил коня, ткнул в сторону женщин кнутом и удивлённо произнёс:

– Великий Тенгри-хан! Посмотрите, это же Лауген, дочка нашего хана!

Он спешился. Подошёл почти вплотную к Оэлун, даже не обращая внимания на то, что наконечник стрелы Темучжина чуть ли не упёрся ему в грудь. Он даже одобрительно поцокал языком, посмотрев на мальчишку. Ишь ты, как женщин защищает! В степи молва разносится быстро. Знал он уже, что беда случилась со знаменитым когда-то багатуром Есугеем. И женщина, стоящая перед ним сейчас, видимо, была его старшей женой. Коротко склонил он голову в поклоне.

– Рад видеть тебя, ханум Оэлун, и тебя, сестричка Лауген. Мы слышали, что истребили меркиты и татары род борджигинов, однако врёт молва.

На глазах Оэлун появились скупые слёзы:

– Мы выжили, нукер, и хочем попросить защиты у хана Рэджена.

В полдень следующего дня в просторную гостевую юрту хана джадаранов, старого, но ещё крепкого на вид человека, набилось столько людей, что Джамухе, сыну Рэджена, пришлось вытолкать запоздавших гостей, пытавшихся протолкнуться в юрту, наружу. Лауген, счастливо улыбаясь, склонила голову к плечу отца, а тот, ласково поглаживая уже отмытые волосы дочери, неотрывно смотрел на мальчишку,стоявшего перед ним. Хан много лет прожил на свете, и редко попадались ему люди с горящим взором. Даже, несмотря на столь юный возраст сына его зятя, в нём угадывалась сила и воля, неподвластная чужой воле.

– Темучжин, расскажи людям, что творил хан Керилтух на земле твоего отца и среди мирных рыбаков, где жила твоя невеста Бортэ. Как тебе удалось спастись и как удалось спасти род борджигинов от нашего общего врага? Как вы уберегли мою Лауген в своём тяжком пути к нам?

Обо всём без утайки рассказал Темучжин. И по мере его рассказа о всех бедах, свалившихся на семью Есугей-багатура, о том, что пришлось семье пережить в её скитаниях, что самому Темучжину пришлось пережить, умирая от голода и жажды в колодках ханских, всё суровее становились лица джадаранов, собравшихся в юрте. Женщины хана то и дело смахивали с лиц слёзы, слушая весь этот ужас. Тихо стало в юрте, когда отрок закончил свой рассказ. Молвил хан Рэджен:

– Когда ты подрастёшь, Темучжин, ты отомстишь татарам и меркитам за смерть своего отца, за мучения, которым подвергли его семью треклятые ханы. Придёт день, и мы, джадараны, поможем тебе вызволить из плена твою Бортэ.

Джамуха, стоявший справа от отца, склонился к его уху и что-то тихо ему сказал. Хан, посмотрев на сына, на Темучжина коротко кивнул. Шагнул Джамуха вперёд и оказался лицом к лицу с сыном Есугея. Он всего на год был старше своего гостя, но равным себе он считал этого мальчишку с горящими зелёными глазами.

– Я предлагаю тебе стать моим побратимом!

Благодарные искры заплескались в глазах Темучжина. Спазм перехватил его горло. И всё же ответил он, не раздумывая:

– Я готов стать твоим побратимом, Джамуха!

Отроки выхватили из-за поясов свои ножи и, надрезав кожу на правых ладонях, соединили их в крепком рукопожатии. Потом обнялись они. Теперь перемешалась их кровь, и братьями стали они кровными. Много позже, когда Джамуха после смерти отца станет ханом джадаранов, его аймак станет самым преданным союзником возрождённого рода борджигинов.

А в степи происходили свои изменения. Умер Керилтух-хан, его сменил меркитский хан Таргутай. Но и он продолжал третировать борджигинов, оставшихся в родовом становище, и пытался разыскать жён и детей Есугея. Узнав, что они скрываются у джадаранов, Таргутай с сотней своих нукеров прибыл к ним и потребовал выдать ему Оэлун, Лауген и их детей, но против них стали двести нукеров Рэджена, и наглецы трусливо бежали от них.

Через несколько месяцев вместе с Джамухой и с помощью нукеров хана Рэджена Темучжину удалось выкрасть Бортэ из становища Таргутая. А ещё Рэджен, когда молодым исполнилось по шестнадцати лет, устроил им скромную, но запомнившуюся всем свадьбу. Тогда в кругу чуть подвыпивших гостей Темучжин принял вызов батыра Тонжа. Тот уже давно прославился многими победами на разных празднествах и лишь насмешливо посмотрел на «сопливого» юношу, когда тот вошёл в круг, образованный для борцов. И за эту заносчивость поплатился прославленный батыр. Уже через минуту «боя» Темучжин под хохот зрителей плотно припечатал Тонжу лопатками к земле, а выскочивший в круг Джамуха вознёс руку победителя вверх и долго водил его внутри круга. И многие нукеры пытались прикоснуться к новому батыру-победителю, чтобы влилась в них частичка сила этого воина.

Ещё через год на становище джадаранов неожиданно напала сотня татарских нукеров. Татары тогда набрали такую мощь, что могли себе это позволить в любом уголке степи. Хан Рэджен к тому времени был немощен и почти не вставал с постели. Но молодые побратимы не зря все дни проводили со своими воинами, упорно тренируясь в стрельбе из луков, обращению с саблями и пиками. И в этой стычке только двух воинов потеряли побратимы, а нападавшие были почти все перебиты.

В степи от джадаранов постоянно крутилось несколько передовых дозоров, и Джамуха с Темучжином знали о всех перемещениях татар и меркитов. А накануне нападения Темучжин настоял на том, чтобы вокруг становища установили несколько ложных юрт, внутри которых воины могли скрываться под защитой щитов из толстых прутьев, а в войлочных стенках этих юрт сделали окна, прикрытые откидными клапанами. Через них можно было, не опасаясь за свою жизнь, расстреливать нападавших. И когда воины Таргутая ворвались в становище, их встретил такой град стрел, что в итоге только двоим или троим нападавшим удалось унести ноги.

От пленных Темучжин и Джамуха узнали, что войско татар и меркитов уже год сражается против войск Восточного Чжоу, одного из многочисленных царств на территории Китая. А перед самым нападением на джадаранов на войну с ханьцами ушло ещё двадцать тысяч татар и меркитов. Видимо, не всё хорошо складывалось у них с завоеванием этой китайской провинции. Узнав об этом, Темучжин потащил Джамуху к одру его отца. Да, в их тандеме княжич борджигинов был младше возрастом, но Джамуха давно уже признал старшинство Темучжина, ведь именно он придумывал военные хитрости, помогающие им пока одерживать верх в стычках с врагами.

– Хан Рэджен, – Темучжин склонил голову в поклоне, – настал момент, когда мы, джадараны, борджигины и все наши братья по крови сможем отомстить татарам и меркитам за все унижения и притеснения наших родов.

По мере рассказа юноши в тусклых глазах старого хана начали разгораться бешеные огоньки. Сейчас ослаблены аймаки татар и меркитов. Большинство их лучших воинов завязли в войне с ханьцами, и самое время ударить по тылам враждебных родов. По степи уже разнеслась весть о первой победе монголов над татарами и меркитами, разнёсся клич, брошенный Темучжином по созданию своей, монгольской армии. И клич этот был услышан во всех трёх аймаках, населённых монголами. Долго они терпели издевательства и унижения от зарвавшихся «родственничков». Молча отступали они с тучных пастбищ на негодные песчаные пустоши, терпели, когда у них угоняли отары овец, табуны лошадей. И уже через две недели под стягами Темучжина собралось не менее пятнадцати тысяч воинов. Все они были наслышаны о знаменитом Есугей-багатуре и верили, что и его сын Темучжин поведёт их к великим победам.

ГЛАВА 3

Уже тогда проявился полководческий дар будущего Императора Большой Степи. Перед каждым сражением он проводил тщательную разведку расположения противника, рельефных особенностей местности, учитывал погодные условия, физическое состояние лошадей в его войске и войске противника. В нём стратег возвышался над тактиком. Никогда он не лез в самую гущу сечи, а умело управлял войсками как бы со стороны. При этом его излюбленными приёмами ведения сражений стали отвлекающие маневры, хитроумные ловушки в виде якобы удирающих с поля боя воинов, умелое использование «лёгкой артиллерии» – лучников, неожиданные фланговые удары, обходы противника и удары с тыла. И это был неполный перечень всех тех новшеств, которые он применял в битвах, даже с противником, имеющим численное превосходство.

Первым же ударом войско Темучжина смело с земли несколько крупных становищ аймака хана Таргутая. Меркиты этого хана особенно жестоко обошлись с родом борджигинов. И прежде всего жителей этого аймака постарался уничтожить Темучжин. Мало кому из них удалось спастись. Следующими жертвами этого похода стали два аймака татарских ханов. Более пяти тысяч пленных-монголов удалось вызволить из неволи. Так что даже во время этого похода армия молодого полководца постоянно пополнялась. А ещё через год в войске Темучжина насчитывалось более тридцати тысяч нукеров. И каждый из них за честь для себя считал служить под его стягами. Татары и меркиты из двух оставшихся аймаков попытались набрать новую армию, но Темучжин не дал им на это времени. Его соглядатаи наводнили степь, он знал теперь о каждом чихе ненавистных врагов. И стоило им где-то начать сосредотачиваться, вдруг откуда ни возьмись появлялась лава монгольских воинов, и она сметала с пути их жалкие отряды.

Вскоре лишь аймак хана Тартура ещё не был истреблён или рассеян по Степи. Тартуру пришлось отозвать свою армию, что сражалась в Восточном Чжоу, назад, но было уже поздно. Истрёпанные, поредевшие в сражениях отряды татар и меркитов были тоже за короткое время сметены армией Темучжина. Но Тартур номинально всё ещё был выбранным Великим ханом. Он потребовал от старшин всех родов кочевников созыва внеочередного курултая, чтобы поставить на место молодого выскочку и тем самым утвердить своё влияние.

И в 1206 году этот курултай состоялся. Но его итоги для того же Тартура оказались ошеломляющими. Лишь несколько старшин татарских родов в аймаке Тартура высказались за своего хана. Остальные старшины всех родов Степи выбрали Великим ханом Темучжина. А это ни много ни мало – более ста родов, чьи земли простирались от Онона до Саян и от Селенги до южных границ Гоби.

Лицо Тартура, когда он столкнулся с Темучжином на помосте, куда вызывали соискателей на трон Великого хана, было красным от гнева. Брызгая слюной, прошипел он в сторону сына Есугея:

– Маленький, недобитый ублюдок, я вырву у тебя зубы, я прищемлю твой хвост…

Тартур был человеком среднего роста, и называть Темучжина «маленьким» ему не стоило. Молодой княжич борджигинов уже сейчас был на два вершка выше татарского хана. Да и в плечах за последние два-три года он сильно раздался. И ответил он спесивому хану:

– Ты убил моего отца. Ты хотел истребить мой род. И я тебе и твоему народу этого не прощу. Берегись! Все татары, которые встретятся на моём пути, найдут смерть от моих стрел. Если хочешь сохранить свой народ, уходи из Степи!

И Темучжин сдержит своё слово. Он, уже будучи Великим ханом, а затем его дети и внуки целых семьдесят лет будут преследовать и уничтожать татар,а попутно и меркитов.

В кинофильме «Монгол», который вышел не так давно на экраны нашей страны, есть эпизод, рассказывающий о том, что Темучжин, провозглашённый Великим ханом и получивший затем имя Чингисхан, якобы десять лет был в плену у ханьцев-китайцев. Но это было выдумкой режиссёра и сценаристов фильма. Во всяком случае, в летописях Китая и в Великой Ясе монголов об этом эпизоде ничего не сказано.

А на самом деле после разгрома и вытеснения татар и меркитов за пределы Степи, в годы десятилетнего относительного затишья он на свой лад стал перекраивать страну, по-новому строить свою армию. Далеко простирались его планы. В его голове, пока изустно, строка за строкой начала складываться будущая Великая Яса, свод законов, по которым будут жить поколения монголов и страны, покорённые ими.

Прежде всего, он навёл железную дисциплину в армии. Учёба, тренировка воинов стали непреложными атрибутами её становления. Он впервые разделил армию на разные рода войск, и каждый род войск имел теперь современное для того времени вооружение, специфичное для каждого рода войск. Теперь каждый монгольский аймак был разделён не по родовому признаку, а по принадлежности к тому или другому тумену, тысяче и даже сотне воинов, из которых и состояла его обновлённая армия. В его голове уже сложился план, которому он будет следовать всю свою жизнь. Он ещё не знал, каким был огромным мир, окружающий его страну, но он знал другое – этот мир должен лечь к его ногам.

Но подспудно он понимал, что неплохо бы было иметь надёжных союзников. Ему в голову пришла на первый взгляд шальная мысль. Вспомнил он рассказ своего отца про Хабул-хана, своего деда по отцовской линии. Так вот, дед как-то обмолвился, что на севере за Амур-рекой, за горами Саянскими и Алтайскими лежит огромная лесная страна, населённая белыми богатырями. И рассказывал тот, что и сколоты (скифы), когда-то вышедшие из этой страны на просторы степи, тоже были белокожими и светловолосыми. И легенды, гуляющие по Степи, рассказывали, что от сколотов и северных богатырей много разных народов народилось, в том числе монголы, татары и меркиты. Выходит, северные богатыри были одной с ним крови! Но нельзя построить дом из песка. Нельзя узнать что-то наверняка об этом таинственном северном народе, не выходя из юрты.

Но Темучжину помог случай. В последнем по времени походе на аймак хана Тартура монгольские нукеры обнаружили в брошенной юрте хана несколько странных свитков. На одном из них даже не владеющий грамотой Чингис с удивлением увидел карту со знакомыми ему местами. На этой карте был чётко нарисован Байкал, река Селенга, впадающая в него с юга., а на запад от озера шли сплошные горы. А ещё севернее этих гор на всю ширину листа свитка крупными иероглифами была обозначена огромная страна.

И опять повезло Чингису. В становище Тартура его нукеры обнаружили двух еле живых пленных ханьцев. Они были взяты в колодки, привязаны к столбу, и, скорее всего, их долго не кормили. Одного из китайцев Чингису удалось вернуть к жизни, откормить, и вскоре Ци Линь стал неразлучным спутником великого завоевателя. Год, проведённый в плену у татар, не прошёл для него даром. Он достаточно хорошо уже знал татарский язык, а вскоре освоил и родственный ему монгольский язык. Так объяснил Ци Линь Чингису надписи на картах, нарисованных на свитках:

– На севере лежит озеро с глубокой водой. На заход солнца от него лежат Саянские и Алтайские горы. А под самой Полярной звездой лежит страна, куда даже вездесущие купцы ханьские редко доходили. Рассказывали купцы, что только до границы этой таинственной земли они доходили, а дальше не пускали их высокие странные люди в длинных меховых одеждах, всякий раз появляющиеся из лесной чащобы, как только купцы доходили до границ лесных. И уходили купцы назад ни с чем, так как не принимали их подарков странные

люди и сами отказывались что-либо давать купцам.

– Как они называли себя? – живо поинтересовался Чингис.

– Говорили они, что Тархтарией их страна зовётся, и что славят они богочеловека Тарха и богоматерь Тару, а потому не могут они пускать в свою страну чужих, дабы не замутилась их вера чистая, не осквернена была земля их святая присутствием иноземцев.

Эти сведения явились настоящим откровением для такого любознательного человека, как Чингисхан. Оказывается, за окраинами Степи, где жили монголы, северные ханьцы, тангуты, чжурчжени и другие кочевники, лежала огромная страна, населённая неизвестным ему народом, и он даже понятия об этом не имел! И тут же его пытливый ум породил сверкающую, как алмаз, мысль: даже если он завоюет ханьцев, тангутов и прочих, не станет он властелином мира, раз над Степью всегда будет нависать глыба этой таинственной северной страны.

К тому времени подрос уже его первенец, Джучи. Он был рождён Бортэ в становище Чингиса, но восемнадцать лет назад она провела полгода в плену у хана Керилтуха. И хоть признал он Джучи своим сыном, сомнения порой грызли его – от него ли понесла Бортэ. Потому недолюбливал он его. Но без раздумий вызвал он сына к себе.

– Джучи, скоро начну я свой поход против ханьцев. А тебя я хочу послать в другую сторону, туда, где не будет степи, где леса дремучие стоят и где народ таинственный живёт никому не подвластный, кроме их богов.

Чингис осторожно развернул свиток с нарисованной на нём картой.

– Запомни, сын, вот здесь живём мы, – он ткнул пальцем в место, где находился исток Онона, – вот озеро, в которое впадает Селенга. Род брата деда моего отца, Мэнгэ до сих пор живёт на этой реке, и их род, буряты, это наши кровные братья. Но тебе нужно будет пройти дальше на север. Туда тебя поведёт Полярная звезда, она всегда будет светить с севера. Говорят, зимой там очень холодно. Но сейчас весна на дворе, значит, к лету придёшь ты туда. И он снова стал тыкать пальцем в карту.

– Как можно дальше на север пройди. Может, врали ханьцы-купцы, что их в ту страну не пускали. А может и правда, дойдёшь до границы тайги и степи и дальше тебя не пустят люди северные. Узнай, что это за люди, насколько сильна их страна, пожелают ли участвовать вместе со мной в походах в другие страны.

Сказано это было Чингисом в 1215 году. И именно в этом году Джучи пошёл в свой первый самостоятельный поход. С ним была сотня нукеров, которых отбирал лично Чингисхан. Он ведь и сам не представлял в полной мере, что ждёт впереди этот небольшой отряд, что ждёт его сына и воинов в этом походе в неизвестность. Поэтому каждый воин имел с собой запасную лошадь, приличный запас хорошо прокопченного мяса, овечьего сыра, также прокопченного в дыму. Каждый воин был вооружён саблей, луком со стрелами, а каждый второй и пиками. В армии Чингисхана появились кольчуги, и первыми их получили воины из отряда Джучи. В этот отряд Чингис включил и постаревшего, но ещё крепкого Ци Линя. У него было особое поручение от хана – сделать описание мест, через которые будет проходить отряд.

Больше месяца ушло у них на дорогу, прежде чем отряд достиг южного берега Байкала. Затем они обогнули восточные отроги Саянских гор. Кончилась степь, и вскоре упёрлись монголы в стену такого мощного, дремучего леса, что нукеры начали роптать. Это в степи можно в любом почти месте на все четыре стороны скакать и не встретить никаких препятствий. И горизонт степной просматривался на многие версты, и было понятно, куда можно путь держать.Ты видел, кто приближается к тебе, тебя видели издалека. А здесь тёмный полог лесной чащи всё скрывал от глаз уже через десяток шагов. И нукеров начал сковывать страх. Ведь за каждым деревом, каждой куртиной могла таиться смертельная опасность для любого, кто осмелится ступить в это таёжное царство.И лучшее оружие степняка: лук и стрелы были бесполезны здесь в этой непроходимой чаще.

Но Джучи не мог не выполнить наказ отца. Дошёл отряд до стены таёжной чащобы, и казалось, бесконечно она тянулась и влево и вправо сплошняком. И всё же зоркий глаз княжича заметил в этой стене небольшой прогал, ведущий вглубь тайги. По дну прогала тёк журчащий лесной ручей. Джучи приказал разбить лагерь в этом месте, поставить походные шатры. Людям и лошадям всё равно нужно было дать отдохнуть после длительного перехода. Весенняя тайга ещё была бедна травой, но вдоль ручья травы было уже достаточно, чтобы подкормить лошадей.

Не теряя времени понапрасну, Джучи, взяв с собой пятерых опытных охотников, решил чуть углубиться в лес в надежде, что удастся подстрелить дичь и накормить свежениной своё воинство, перебивавшееся сухим прокопченным мясом сохатого, добытого ещё неделю назад. Монголы гуськом осторожно шли между вековыми деревьями, стволы которых были покрыты густым мхом. Так прошли они около версты, и тут перед ними, скрытые таёжным полусумраком, возникли несколько неясных фигур. И эти фигуры были похожи на огромных медведей, вставших на задние лапы.

Была середина дня, но полумрак, царящий здесь, не давал возможности их хорошо рассмотреть. Таинственных фигур было столько же, сколько и нукеров, включая самого княжича. Краем глаза Джучи заметил, что его охотники один за другим, не дожидаясь команды, стали медленно поднимать свои луки и даже натягивать тетивы с наложенными на них стрелами. И вдруг произошло такое, что ни сам княжич, ни его охотники в жизни не видели! Все шесть странных фигур незнакомцев вскинули руки, направляя ладони в сторону пришельцев, и тут же шесть валунов размером с человеческую голову с ужасающей скоростью понеслись в сторону монголов. Какие-то десять сантиметров не долетели камни до них, не снесли им головы. В ужасе попадали охотники на землю, побросав луки со стрелами, так и не успев выпустить их в чужаков. Лишь бледный как полотно княжич остался стоять на ногах и не мог оторвать взгляда от камня, который предназначался для него. Какая-то грозная, таинственная сила заставила и его опустить свой лук и убрать с тетивы стрелу. Лишь после этого все шесть камней, висевших в воздухе, с шумом упали на землю.

А вперёд к охотникам, лежащим на земле, и Джучи, стоявшему в солнечном пятне случайно пробившегося луча света, медленно прошёл человек огромного роста, одетый в длинную меховую накидку. Его длинные волосы были либо белы, либо седы. Он разительно отличался своим обликом от тех людей, с которыми Джучи общался на родине. Откинул старик капюшон с головы. Открылся его высокий и широкий лоб. Большие, чуть прищуренные голубые глаза внимательно смотрели на Джучи, и читались в них лёгкая насмешливость и грусть. Окладистая и длинная борода с обвислыми усами дополняла портрет этого человека. В руках он держал длинный, почти в рост человека посох с

вытертым до блеска набалдашником. Поднял старик посох и направил в сторону Джучи его остриё, и хотя не раскрылся его рот, но в голове княжича прозвучали слова вопроса:

– Кто вы и зачем пришли на нашу землю?

Совсем растерялся княжич. Даже зверь открывает пасть, чтобы исторгнуть вопль. Даже птаха разговаривает со своими птенцами, открывая свой клюв. Не знал он, что даарцы, дети легендарной Гипербореи, многие знания и умения передали своим замечательным потомкам.. И в те давние времена не утратили они ещё способности левитировать и общаться посредством мыслеобразов. Запинаясь от страха и напряжения, пролепетал он:

– Меня послал в вашу землю мой отец, Великий хан Чингис. Хотел он узнать, кто соседствует с нашей землёй, друзья или враги?

Старик к тому моменту подошёл к Джучи почти вплотную, и стало видно, насколько он выше ростом княжича. Да и мощь его проявилась более зримо. Чувствовалась в этом человеке такая сила, что у Джучи мурашки по спине забегали.

– Как зовут тебя, отрок?

– Джучи, великий багатур.

Княжич не сомневался, что этот старик был сильнее, чем любой батыр, когда-либо родившийся в Степи. И даже багатур Есугей, его славный дед, выглядел бы перед этим стариком немощным подростком.

– В нашем лесу, как и в твоей степи, есть много замечательных батыров, или как называем их мы – богатырей. И всё же что тебя и твоего отца интересует больше всего?

– Слышал я, что в лесу вашем зимой так холодно, что даже птицы на лету замерзают. Как же вы в юртах морозы страшные выдерживаете?

Обнажил в улыбке старик свои белые зубы.

– Не в юртах мы живём и не в норах, аки звери лесные. Смотри, какие вокруг нас дерева стоят! Вот из них срубы делаем, в избы тёплые их превращаем и нипочём нам морозы лютые.

– А много ли народа лесного у вас?

Старик хитро прищурился.

– Достаточно для того, чтобы землю свою оборонить. Вон как вы камней наших испугались. Но вы стрелы свои не пустили из луков, и мы свои камни остановили. Если вы без злобы в душе к нам пришли, то и мы не враги вам.

– У нас в степи мы молимся Великому Тенгри-хану, а кому молитесь вы?

– Никому мы не молимся. Но восславляем родителей наших и учителей: богочеловека Тарха и его сестру богоматерь Тару. И потому страна наша зовётся Тархтарией. А ты сам из какого рода-племени будешь?

Джучи повёл рукой в сторону кучки своих охотников, стоявших на коленях с понуренными головами.

– Монголы мы. Но степь большая. Другие племена вокруг нас живут. На полдень от нас ханьцы жёлтокожие проживают, смуглолицые тангуты. А на восходе солнца чжурчжени живут. Рядом с вами у озера глубокого буряты, братья наши по крови обитают, меркиты… Скажи, а какие люди на заход солнца от вас живут? И… как тебя зовут, уважаемый?

Снова блеснул улыбкой старик, рукой в сторону охотников повёл.

– Зовут меня Велимудр. Вот что, молодец… Ты скажи своим, чтобы встали с колен. Наслышан я, что вы – дети свободы. А человеку свободному негоже пресмыкаться перед кем-либо.

Цыкнул княжич на своих. Встали те с колен, смущённо посматривая друг на друга, но головы по-прежнему они долу держали, не смели смотреть старику в глаза., дошло до них, что не простой это старик. А тот словно сквозь Джучи смотрел своим горящим взглядом. Усмехнулся он:

– Видимо, далеко вперёд смотрит твой отец, княжич… Хорошо, я скажу о народах, что Тархтарию нашу окружают.

Он указал концом своего посоха на заходящее солнце.

– Там лежит Каменный пояс, горы такие же древние, как и наша страна. Там пределы нашей страны по западу. А вот за горами этими разные народы и народцы живут: мордва, меря, башкиры, булгары, татары вот недавно от вас, видимо, пришли. Но за ними другой народ обитается, большой народ, их русичами зовут. Много у них там княжеств больших и малых, и все они царьками да князьками управляются. За княжествами русичей другие люди живут: лопари, карелы, поляне, висляне, германцы воинственные, фраки да римляне, саксы да англы. Всех и не перечтёшь. Там уже Венея тесная от народов всяких лежит, а кончается та Венея морем тёплым бескрайним.

– Много как! – удивлённо протянул Джучи и тут же встрепенулся, – а на полдень солнечный тоже народы живут?

– Это на юге, значит? – уточнил старик, – и там роятся народы всякие. Ты вот о тангутах помянул. А на заход от них солнца, в горах тибетских пуштуны живут, афганы, инды, а дальше персы, половцы, горцы кавказские, тюрки. А ещё южнее их страны, арабами населённые, лежат. Страны жаркие, где и плодородные земли есть, и пустыни безжизненные. За ними страна египетская лежит, Ливия и Нубия. Ещё южнее пустыня великая лежит, через которую и не всякая птица сможет перелететь, не всякий зверь перебежит, так как там только песок раскалённый лежит и нет там травинки даже живой, нет рек и безжизненна та земля.

У княжича голова пошла кругом от рассказа старика. Оказывается, его родная просторная степь была всего лишь песчинкой по сравнению с тем огромным миром, который её окружал. Теперь наивными показались ему слова отца о том, что хочет тот стать властелином мира. Властелином этого огромного мира?! Теперь есть что рассказать отцу. Теперь сможет он убедить его, чтобы не тратил он жизнь на достижение недостижимого!

А старик, видимо, собрался прощаться с княжичем. Положил он свою тяжёлую длань на плечо юноши:

– Передай отцу своему, что в свою страну мы, тархтарцы, никого не пускаем, ни врагов, ни друзей, потому как заповедана наша земля нам родителями нашими и учителями небесными на веки вечные. Но и другое передай. Русичей, о которых я тебе говорил, с запада рвут на части народы венейские. Да и многие русичи не так давно от веры своей исконной отвернулись. Народ их ещё в сомнениях тяжких, а князьки да знать преклоняться стали перед чужим божеством с крестом осеняющим. И если поведёт отец твой воинство своё на Русь, то и мы, тархтарцы, присоединимся к вам, ведь не чужие русичи нам. И в

их, и в наших жилах та же кровь братская течёт. Поэтому не истреблять мы народ этот придём, а направить его на путь истинный, заповеданный нам предками нашими общими, если… если уже не поздно будет.

Тяжко вздохнул старик, головой в сторону охотников кивнул:

– Отправь ты своё воинство обратно в лагерь ваш. Пусть сил набираются перед дорогой обратной. А тебе, – он оценивающе посмотрел на княжича, – я так и быть покажу кое-что. Иди следом за мной. Хочу познакомить тебя с внучкой своей ненаглядной. Она, как и ты, тоже любопытствующая девица.

Растворились среди дерев тени спутников старика. Ушли в лагерь охотники. Один на один остался Джучи со стариком. Но не было теперь ему жутко от этого соседства. Тепло и доброта исходили от этого лесного человека. Зашагал, постукивая посохом, старик вперёд. И через пару часов такой неспешной ходьбы вывел Велимудр юношу на поляну, освещённую солнцем.. На поляне той изба просторная стояла: крыша покрыта зелёным мхом. Стукнул три раза старик набалдашником посоха в дверь, молвил:

– Заходи! Я отлучусь пока. Потом за тобой зайдут и назад отведут.

Не успел Джучи и рта открыть, а старика и след простыл! Делать нечего, открыл он дверь, зашёл в избу. Не сразу и пригляделся со свету. В полумраке увидел он неверный свет от жировика, что горел в плошке, стоявшей на столе, сколоченном из плашек. И вдруг увидел он краем глаза, как к нему из другой половины избы шагнула, даже не шагнула, а выплыла дева молодая красоты им не виданной. Длинные светлые волосы у неё были перехвачены на лбу красной перевязью с чудным орнаментом, растекались по плечам и спине густыми волнами. Одета она была в длинный сарафан зелёного цвета с вытканными на груди узорами. Белая кожа лица и открытые по локоть руки яркими пятнами выделялись в сумраке, царившем в помещении. Трижды обошла она вокруг парня, пристально вглядываясь в его лицо. Потом, словно прислушиваясь к себе, взяла обеими руками ендову с какой-то жидкостью и протянула её княжичу.

– Знаю, мучает тебя жажда, Джучи. Выпей это!

Он даже не удивился, что она знает его имя. В этой сказочной стране, в этом сказочном лесу всё явно. Коли старик Велимудр мысли его читал, как хороший охотник следы звериные на земле, то, видимо, и между собой лесные люди могли общаться даже не видя друг друга. Одеревеневшими руками взял он ендову от неё и, не отрывая взгляда от глаз девы, осушил чашу до дна. Странно! Он не чувствовал вкуса напитка или зелья, что ему пришлось выпить. Он даже не сразу понял, что девушка ему говорила, даже не открывая рта. Её слова просто отражались в его голове.

– Я Веселина, внучка волхва Велимудра, который привёл тебя сюда.

Она мягко коснулась ладонью его груди. Он буквально тонул в её огромных, широко распахнутых голубых глазах.

– Мы давно следим за тем, что происходит в вашей Степи. Знаем, что вознамерился твой отец стать властелином подлунного мира. Знаем мы, что многое ему удастся сделать на этом пути. Но непосильный груз взвалил он на себя. И часть этого груза понесут его сыновья, и ты тоже,Джучи, и его внуки и правнуки. А твоему сыну, княжич, мы, тархтарцы, ещё и помогать будем.

Она вдруг улыбнулась и прильнула к нему, прошептав:

– Но это ещё не скоро будет. Между монголами и тархтарцами не будет войны. И тому виной будем мы с тобой.

Он почувствовал, как мелкая дрожь стала разливаться по его телу.

– Да можно ли прозреть то, чего ещё нет?

Провела она ладошкой по его лицу и сама вспыхнула, почувствовав его дрожь.

– Можно, Джучи, можно! Ещё раз говорю тебе, что продолжателем дел отца твоего, тебя самого будет наш сын, Джучи…

Горячая волна желания накатила на него. Он сейчас, прямо сейчас захотел овладеть этим прекрасным, гибким телом, целовать эти чудесные голубые глаза, гладить её шелковистые длинные волосы…

Только к утру покинуло его наваждение. Свесил он ноги с ложа. Оглянулся на разметавшуюся по нему девушку, едва прикрытую медвежьей шкурой. Бисеринки пота на её лбу и верхней губе мерцали в свете жировика, как маленькие, переливающиеся радужным светом алмазы. Как прекрасна была эта дева, даже во сне! Оделся Джучи, выскочил из избы. Долго плескал он прохладную воду из дощатой кадки в разгорячённое лицо, всё ещё не веря в то, что случилось этой ночью.

Вернувшись в избу, Джучи застал Веселину уже одетой. Она раздула огонь в каменном очаге и положила на камни два вертела с тушками рябчиков, добытых накануне в тайге. Молча показала она парню на лавку, сняла с полки ковригу хлебную, завёрнутую в холстину. Её горячая ладошка скользнула по его щеке:

– Не удивляйся тому, что произошло этой ночью между нами. Так нужно было нам поступить во имя твоей и моей страны. Мой дед, главный волхв Тархтарии, да и я сама можем прозревать будущее. А будущее наше таково…

Она снова провела ладонью по его лицу.

– Твой отец покорит много стран и сотни народов. Но третья война с тангутами будет его последней войной. Ты станешь мостиком, объединяющим два наших народа, и потому не будет твой отец воевать против нас. После смерти отца братья твои ополчатся на тебя, берегись их! А имя нашему сыну я уже придумала. Мы назовём его Бату! Знаешь ли, что значит это имя?

Расплылся в улыбке княжич. Ещё бы ему не знать!

– Непобедимый! А есть и другое значение – Побеждающий зло!

– Верно, Джучи, непобедимый и зло побеждающий!

Она задумчиво посмотрела на него.

– Видишь ли, Джучи… За Каменным поясом на реках Ра, Славуть, Волхов живут родные по крови нам люди. Себя называют они русичами. Венейцы невежественные их скифами кличут. Была когда-то единой их страна, Русью называлась.. Да после того как отринули русичи богов, которым их предки поклонялись, и чужую веру к себе пустили, другой их страна стала. Сейчас не народ сам себе князей выбирает и лучших из лучших, а сами князья плодят своих наследников и крестом их осеняют священники веры чужой. А люди слабы. Зависть, корысть, обиды обуревают ими. И раздробилась Русь на множество княжеств малых, и ослабла она и мощью и духом. Теперь и с юга, и с запада терзают русичей враги извечные. Долго ли продержатся ещё под их напором? В видениях своих видела я, как воины твоего отца первый поход на Русь совершили. Но не было в том видении твоего отца и тебя самого. А вот когда Бату подрастёт, защитит он Русь от католиков алчных и даст он мир земле наших братьев на многие годы, и благословленной их земля станет. А сейчас вижу, как кровь рекою льётся на земле русичей. Старая и новая вера столкнулись между собой, брат на брата пошёл, сын на отца, князь на князя. Удалось венейцам треклятым расколоть страну русичей, ослабить её в свою пользу. Уже многие годы сюда,за Каменный пояс от распрей бегут тысячи и тысячи людей. Обезлюдела Русь…Убивают там последних волхвов великомудрых ослепшие в своей вере русичи и всё слабее становятся….

Обнял Джучи девушку, воскликнул:

– Бежим со мной в мою страну! Там родишь ты мне сына.

Покачала головой Веселина, к груди его приникла:

– После того как рожу я Бату, стану я жрицей храма Тары, это решено. Пока не суждено нам быть вместе. Но обещаю тебе так воспитать сына, чтобы предан он был и моему и твоему народам. И станет он мечом и щитом непобедимым для них, и сыном, преданным нам…

ГЛАВА 4

После возвращения Джучи из похода в северную страну три дня и три ночи просидел безвылазно в юрте Чингис, обдумывая всё то, что рассказал ему сын. А Джучи рассказал ему всё как на духу: о видениях Веселины, о том, что сына она ему родит, о речах волхва Велимудра. Умолчал он только о том, что третья война с тангутами будет последней войной для отца.

Ни Бортэ, ни Хулан, новая молодая жена Великого хана, не могли отвлечь его от тяжёлых дум. За эти дни и бессонные ночи только один малый кусок вяленого мяса он съел, даже не чувствуя его вкуса, выпил чуть ли не полный бурдюк забродившего кумыса, но не брало его в этот раз жидкое зелье. Джучи своим рассказом широко раскрыл ему глаза.

Оказывается, Ойкумена, окружавшая мир его народа, была столь велика, что и десяти жизней не хватит, чтобы просто проскакать на коне весь этот огромный мир из конца в конец. А ведь не гарцевать собирался он на коне. Он давно мечтал покорить весь подлунный мир, но теперь мечта эта поколеблена была. Вспомнились и слова волхва тархтарского и внучки его, сказанные сыну на прощание. Оказывается, там, где солнце прячется за край земли, лежит страна Русь, такая же загадочная для него, как и сама Тархтария. И в той стране с помощью степняков тартарцы намеревались восстановить порядок, который существовал при общих предках русичей и тартарцев, или, по крайней мере, отогнать алчных венейцев от границ Руси.

Да, Чингис желал обрести себе надёжного союзника. И, благодаря Джучи, он его обрёл! Судя по рассказу сына, эти союзники обладали такой силой, такими знаниями и умениями, что ему и не снилось! Но много земель занятыми другими народами лежит между Большой степью и далёкой Русью. Их ещё нужно победно пройти, прежде чем северные богатыри присоединятся к его войскам в походе на запад. И другое он понял: нельзя идти за край Ойкумены, не обезопасив свою страну, свой народ со всех сторон. Многолюдные ханьцы, почувствовав, что нет уже давления со стороны татар и меркитов, снова стали неумолимо продвигаться на север, захватывать земли севернее Хуанхэ, теснить кочевников. Чжурчжени на востоке и тангуты на западе от ханьцев пытаются теснить их и не только их. Уже и аймаки монголов не раз становились объектами их нападок. Как уйдёшь за горизонт, если с разных сторон тут же ринутся в Степь алчные ханьцы, кровожадные тангуты и непоколебимые чжурчжени? С ними, прежде всего, надо разобраться. Сильно расшалились соседи за последние десять лет мира.

А за прошедшие десять лет Чингис многое успел сделать для своей страны. Она, с точки зрения государственного устройства и управления, преобразилась до неузнаваемости. Стремительный переход от родо-племенного кочевого устройства к единому династическому государству сопровождался столь же стремительными и масштабными реформами. Всю верховную власть он сосредоточил теперь в своих руках. Законы, изложенные в его Великой Ясе, являлись обязательными к исполнению сначала на всей территории его страны, а затем они распространялись и на покорённые им страны и народы. Любые реформы, по крайней мере, в самом начале, какой-то частью общества всегда принимаются в штыки. Не всем ханам и нойонам понравилось, что Чингис забрал слишком много власти. Чингису приходилось маневрировать. Испокон веков монголы выбирали свою верховную власть, объявляли военные походы, вводили новые уклады в свою жизнь на всеобщем курултае. И Чингис сделал так, чтобы курултай не утратил своего значения как народное собрание. Правда, теперь, согласно Великой Ясе, в военное время курултай представлял собой лишь совещательный орган. А поскольку монголы постоянно воевали то с одним, то с другим соседом, статус совещательного органа за курултаем закрепился окончательно, а фактическая власть была сосредоточена в руках Великого хана. Кроме того, Чингис наделил себя ещё и правом высшей судебной инстанции, дав структурам судебной власти на местах лишь относительную независимость.

В финансовый фундамент функционирования своего государства он заложил чёткую и понятную всем налоговую систему. Позже в развитие этой системы его преемник, Угэдэй, усовершенствует финансовую модель, введя в оборот сначала монеты, а затем и бумажные деньги. Чингис организовал курьерскую службу. Сотни постоялых дворов, сотни километров трактов покрыли его страну, а затем, по мере продвижения его войск, и земли других покорённых стран. Курьеров на этих «ямах» (постоялых дворах) всегда ждали свежие лошади, запас продуктов, а при необходимости и охрана самих курьеров. Именно с тех времён из «ям» выросли ямщики. Теперь, благодаря этой службе, приказы самого Великого хана и сообщения к нему шли во много раз быстрее.

Особой гордостью Чингиса стала военная разведка. Именно благодаря этой службе он узнавал о противнике все, что ему было нужно для его разгрома. Летучие отряды разведки предваряли любое вторжение, любой военный поход. И во многом военные успехи монгольских войск обуславливались добротно проведённой разведкой фронта, тыла и флангов противника.

Им же была создана и фискальная разведка. Он не брал на веру слова ханов, беков и шахов покорённых стран. В зависимости от экономического состояния той или иной покорённой территории он на основании данных своей разведки сам назначал минимальный порог дани, собираемой с этих территорий, и, как правило, дань эта была посильной для сборов и не разоряла вассалов.

Он создал и своеобразный спецназ. Всегда, во все времена любому правителю нужны были такие люди, которые, как говорится, без шума и пыли могли совершать тайные операции, в которые самому правителю вмешиваться было нельзя или не своевременно. Эти особые отряды, кстати, продолжали добивать по всей Степи чудом уцелевшие анклавы меркитов и татар.

Да, за время многомесячного северного похода Джучи Чингису удалось завершить, наверное, главную работу в своей жизни. Писарь-китаец, неотлучно находившийся при нём, дописал под его диктовку последние строчки «Их засаг хууль» – свод законов верховной власти монголов. Сейчас она известна нам как Великая Яса Чингисхана. Кстати, подобный закон, например, в той же «продвинутой» Англии появился лишь две сотни лет спустя! Что же это за законы были придуманы для монголов-завоевателей и покорённых народов? Вот только некоторые из них:

– Приказываю верить, что есть только один свой бог для каждого народа на Земле (поэтому Чингисхан терпимо относился и к христианству, и к исламу, и к другим религиям, не навязывая веру в своего бога Тенгри-хана другим);

– Освобождаю служителей культа, врачей и омывателей тел от податей. (и уже только этим обрёл он много союзников в покорённых странах. Так, на Руси все годы так называемого «татаро-монгольского ига» с православной церкви налог не собирался, а ряд князей и множество народа православного на стороне тартарцев (не татар!) оказались);

– Запрещаю творить (заключать) мир со всяким вождём, князем или народом, что не подчинится моей воле (поэтому тартаро-монголы пальцем не трогали тех, кто сдавался на милость победителя, и жестоко расправлялись с теми, кто им сопротивлялся. На той же Руси они разорили четырнадцать городов из двухсот. Остальные же мирно процветали, даже во время «ига»);

– Под страхом смерти запрещаю воинам грабить врага и мародёрствовать, пока командующий не даст разрешения (а командующий разрешал такое лишь в том случае, когда противник оказывал сопротивление).

И тут напрашивается аналогия с действиями тех же храмовников и рыцарей тамплиеров на Ближнем Востоке. Эти псы Папского престола жестоко истребляли всех, кто становился у них на пути. И не важно, кто это был – иудеи, арабы или православные Византии. После их крестовых походов те же тамплиеры награбили столько богатств, что все страны Венеи-Европы той эпохи вместе взятые уступали им богатством своим.

Так вот, ни в одной европейской стране или армии тех времён таких уложений не было! Хотя европейские правители наперебой называли «татаро-монгол»,заметьте, не «тартаро-монгол», варварами азиатскими, дикими степными кочевниками, а с их подачи так же к ним относились и Романовы, от Петра Первого до Николая Второго – правители Московии-России. А главное, как лукаво и беззастенчиво совершилась подмена понятий. Всего-то одну букву изъяли они из слова «тартары» и вот превратились они уже в «татар!» А само слово это и народ тартарский навсегда вычеркнули Романовы-немцы из истории русской.

Вспомните, что сделали «цивилизованные» евро-американцы с Югославией, Ливией, Ираком, Афганистаном. Какой ад сотворили они на земле Сирии. Вспомните, что гораздо раньше творили орды Наполеона и Гитлера на нашей земле! Вот уж кто варвары так варвары! Попытки насильно навязывать другим народам свою волю обошлись человечеству в десятки миллионов жизней. Вот поэтому, чтобы обелить себя, «западники» и их «подпевалы» до сих пор, с пеной у рта, доказывают, каким кровожадным был Чингисхан. Мол, полмира стонало под его игом, а «бедная» Русь, чуть ли не триста лет «изнывала» под этим игом. Да уж, так изнывала, что её население за это время утроилось, а на её просторах были построены сотни православных храмов и церквей! Вот у нас сейчас в России наметилась явная депопуляция населения и прежде всего русского этноса. По мне, так именно сейчас гнетёт нас иго страшное, головы не даёт поднять, стреножило по рукам и ногам. Выживем ли? Да, речь идёт о либеральном засилье в нашей стране. Выходит, либералы наши гораздо кровожаднее Чингисхана!

Прежде чем объявить Ясу на очередном курултае, Великий хан решил вначале обсудить её в более узком, семейном кругу. Теперь он знал, как велик мир. Догадывался, что, возможно, не удастся ему самому осуществить свою мечту по завоеванию мира и уже его детям и внукам придётся завершать начатое им дело. К тому времени большой стала семья Великого хана. Вместе со своей первой и любимой женой, Бортэ, нажил он трёх сыновей: Джучи, Чагатая, Угэдэя, и снова беременна была четвёртым сыном. Родила она ему и трёх дочерей: Ходжин-бэги, Чечейген (Чичиган), Алагай (Аленгая). От жены, меркитки Хулан-хатун, были сыновья Кулкан (Кюльхан), а позже и Харачар. Ещё от одной жены, татарки Есугэн (Есукат), были сыновья: Чахур, потом Хархад и дочь Чару. И хотя Хархад, Харачар и Толуй ещё не достигли совершеннолетия или вовсе не родились, а дочки Алдуун и Тэмулен были малышками несмышлёными, всех собрал Чингис в большой гостевой юрте.

Пригласил он на «чтения» и главных багатуров: Сорган-Шира (сына того самого меркитского нукера, который фактически спас молодого Темучжина, когда тот прятался в озере от хана Керилтуха). Были здесь и Мухали, и Елюй-Чюцай, и Боору, и Джелмэ, и Хара Хиру, и Борохула, и Шиги-Хутуху. Приглашён был и Джамуха, его побратим. Чуть позже прискакал Субэтэй.

Женщины, как жёны самого Чингиса, так и жёны его старших сыновей, приносили в юрту кушанья и кумыс, но в обсуждении Великой Ясы не участвовали. Зачитывал Ясу с толстого свитка, намотанного на берцовую кость барана, писарь-китаец. Каждый раз, прочитав очередной абзац закона до конца, писарь выжидательно смотрел на хозяина юрты. Тот в свою очередь обводил взглядом своих сыновей и гостей, и если не было от них вопросов, давал знак читать дальше. Монголы были безграмотны, и лишь печальный опыт войны с чжурчженями заставил Чингиса начать обучение грамоте хотя бы детей знати. Он видел, что не всем понятно, о чём идёт речь. Но он упорно стремился к тому, чтобы то, что произносилось здесь, было понято и принято всеми, и прежде всего его сыновьями и военачальниками. Он заметил, что уже несколько раз морщилось лицо Угэдэя при чтении Ясы.

– Чем ты недоволен, Угэдэй?

– Я всем доволен, Великий хан! Но вот скажи, будут ли распространяться наши законы на тартарцев, если они примкнут к нам?

Лишь на секунду задумался Чингис:

– Всему своё время.

Поднял руку багатур Сорган-Шира:

– Меркиты, ойраты, татары и половцы, что остались ещё на окраинах Степи, тоже не хотят подчиняться Ясе и отказались прибыть на курултай…

Чингис резко взмахнул рукой, прерывая нукера:

– Они уже не раз предавали наш народ и даже пытались нас уничтожить. Если не подчинятся Ясе, то мы уничтожим их.

Тишина повисла в юрте. И даже звук от льющейся струйки кумыса, который наливала в этот момент одна из младших жён в пиалу Угэдэя, показался громче шума воды на речном перекате. Тяжёлым стал взгляд Чингисхана, когда он поднял глаза на людей:

– Когда мы начнём завоёвывать мир, страну за страной, народ за народом, не хочу я, чтобы их земли превратились в выжженную пустыню. Плохо станет им – плохо будет и нам. А эти законы, – кивнул он головой в сторону свитка в руках писаря, – помогут установить на покорённых землях такой порядок, который позволит благоденствовать нам, монголам, и безбедно жить тем, кого мы покорим. И эти же законы позволят и нукерам, и военачальникам чинить праведный суд над непокорными и злобствующими, но в пределах законов, а не выше их! Нам не нужен хаос в будущих улусах Великой монгольской империи.

А она будет создана нами! И будет она простираться от океана восточного до океана западного. Я так хочу! И даже если паду я, сражённый смертью, дело моё продолжите вы, мои сыновья и мои преданные багатуры…

В 1207 году, через год после знаменательного курултая, когда была объявлена Великая Яса монголов, когда хану Темучжину был присвоен титул Великого хана, он предпринял разведывательный поход к границам царства чжурчженей. Царство чжурчженей Цинь и царство тангутов Си Ся вели себя по отношению к степным кочевникам очень недружественно. Эти царства давно заключили между собой союзнический договор и медленно, но верно пробивали навстречу друг другу широкий коридор, проходящий через северные провинции Китая и южную границу Степи. И сейчас, когда из этих провинций ушли татары и меркиты, ничего не мешало им завершить начатое дело и объединить свои усилия в борьбе со степняками. И Чингис начал свой поход, прежде всего к границам Цинь, потому, что считал чжурчженей наиболее опасным противником.

Он заранее заслал к чжурчженям десятки своих соглядатаев и через них многое узнал об этой стране. Оказывается, древней была их страна. Не менее древней, чем многочисленные царства ханьцев. Царство чжурчженей занимало к тому времени весь юг современного Дальнего востока, северную часть Кореи и часть северных провинций ханьцев. В состав империи Цинь входило семьдесят два племени, а население (до пятидесяти миллионов человек) было сравнимо с населением средних и южных провинций Китая. Уже тогда в этой империи насчитывалось более тысячи больших и малых городов, не считая деревень. Там давно производились фарфор, бумага, бронзовые зеркала и…порох! Да, китайцы лишь позаимствовали у более продвинутых соседей эти вещи. Как, впрочем, они буквально всё «заимствовали» и копировали у остального мира вплоть до начала двадцать первого века. Ханьцы-китайцы были и остаются, пожалуй, самыми лучшими торговцами, но они НИКОГДА не изобретали исконно своего. Впрочем, и чжурчжени, этнос которых образовался от смешения даарцев и ханьцев ещё во времена русов, многое позаимствовали от ещё более древней цивилизации. Легенды народностей орочей, нивхов, нанайцев говорят о том, что раньше на их территории существовало загадочное государство ШубА. И, видимо, именно от них чжурчжени многое почерпнули. И даже когда жители Шуба вдруг ушли то ли под землю, то ли в глухую тайгу, приобретённые навыки остались, а потом перекочевали к соседним народам. И не зря именно ханьцы посылали своих студентов учиться в государственные университеты чжурчженей, а не наоборот! Кстати, несмотря на долгое соседство с ханьцами, чжурчжени использовали руническую письменность, а не иероглифы, подобные китайским. Наш знаменитый исследователь Дальнего Востока Владимир Арсеньев ещё на заре двадцатого века раскопал в приморской тайге с десяток руин городов чжурчженей и на их камнях обнаружил именно рунические надписи. Кстати, они до сих пор остаются нерасшифрованными. Своих предшественников, жителей ШубА, чжурчжени называли «рукокрылами». У меня был в своё время написан рассказ на эту тему. Он так и назывался: «Рукокрыл». Местные аборигены так описывали этих таинственных существ: маленькая голова, горящие огнём красные глаза, плоское и более легкое, чем у человека, тело и большие перепонки между руками и ногами, позволяющие им летать. Кстати в одной из экспедиций казаки Арсеньева подстрелили одно из этих существ. Его мумия и сейчас, наверное, экспонируется в хабаровском краеведческом музее. Сами чжурчжени были людьми европеоидной расы, белокожи, с некоторым «налётом» азиатщины. Своими густыми бородами, овалом лица, разрезом глаз они разительно отличались от тех же ханьцев. Северная граница государства чжурчженей проходила по реке Амур. И граничили они с…. Тартарией! Упоминаний о том, что тартарцы когда-либо воевали с чжурчженями, в истории не сохранилось. Более того, возможно, страна чжурчженей входила когда-то в состав Тартарии.

Уже во времена Чингисхана чжурчжени создали более продвинутую слоговую письменность, которая постепенно вытеснила руническую. Но не только татары с меркитами, а затем монголы следили за своими восточными соседями. Чжурчжени тоже пристально следили теперь уже за монголами, наблюдая, как преображается их степное государство. И им не нравилось то, что происходило сейчас в Большой степи. Алтан-хан, правитель чжурчженей, ещё при Хабул-хане (деде Чингиса) и Есугее (его отце) повелел построить на своей западной границе высокую сплошную стену и десять крепостей. Он был прозорливым человеком. Более прозорливым, чем его поздние потомки…

ГЛАВА 5

Третьи сутки тысяча нукеров, возглавляемая самим Чингисом, двигалась вдоль нескончаемой стены, возведённой чжурчженями. И всё мрачнее становился Великий хан. Несколько раз монголы приближались к стене на расстояние полёта стрелы, и тут же над гребнем стены возникали тысячи голов её защитников. В лучах солнца шеломы на их головах ярко блестели, и казалось, что защитников было во много раз больше, чем на самом деле. Стена, как и крепости, встроенные в неё, были глинобитные, но наружные фасады обложены камнем, и без применения стенобитных машин нечего было и думать о её преодолении. Стена была высотой не менее двух саженей. На конях её не перемахнёшь. Нужны были штурмовые лестницы, которых в этом разведывательном походе у монголов, естественно, не было.

Слабыми местами в этой, казалось бы, несокрушимой линии укреплений были разрывы, где стены пересекались более-менее широкими реками. В одном таком месте, где протекает приток Сунгари, Няньцзян, а сейчас стоит город Цицикар, сотня Тэлэнга по приказу Чингиса приблизилась по береговой линии к самому краю стены, но была тут же атакована её защитниками. Тысяча стрел взвилась в воздух. Трое нукеров было убито, более десяти ранено. Отступили монголы. Но не напрасными были эти жертвы. Понял Чингис, что по-другому нужно воевать с чжурчженями, что нужно сначала научиться преодолевать препятствия в виде стен и укреплений, а потом уже пытаться покорять эту страну.

Вернувшись из разведывательного похода в своё кочевье, Чингис приказал возвести в степи, недалеко от него стену примерно такой же высоты, поставил на неё «защитников», вооружённых стрелами с тупыми наконечниками, и теперь каждый день одни отряды нукеров «штурмовали» стену, другие защищали её. И сами собой начали вырабатываться навыки, необходимые для преодоления подобных препятствий. При этом Чингис без зазрения совести использовал знания пленных ханьцев. Именно они помогли монголам сделать штурмовые лестницы, изготовить первые стенобитные машины.

Но обстоятельства сложились так, что первым, по-настоящему боевым стал поход на тангутское царство Си Ся. И вот почему. Тангуты продолжали целенаправленно «вгрызаться» в соседние северные провинции раздробленного на карликовые царства Китая и при этом теснили монголов всё дальше и дальше на север от реки Хуанхэ. Эта линия границы существовала уже тысячи лет. Её защищали с севера в своё время и русы, и скифы, и хунну. Но канули в Лету извечные защитники Стены, и перешли её ханьцы, и пошли-поползли на север. Теперь монголам предстояло загнать эту «опару» человеческую за прежнюю границу.

Но пока с этой задачей неожиданно справились тангуты. Во всяком случае, им удалось на западе буквально загнать ханьцев обратно за Стену, проходящую вдоль северного берега Хуанхэ. Ханьцы никогда не отличались большим военным искусством. На поле боя они старались подавлять противника своим большинством. Но тангуты были хорошими воинами. Разбив войска ханьцев, они обратили свой взор на север – туда, где властвовали монголы. И вскоре стали угрожать своим вторжением непосредственно на территорию аймаков степняков. Именно поэтому отложил Чингис на потом войну с чжурчженями и обратил свой взор на юг.

Два десятитысячных тумена, возглавляемых Сорган-Широй и Джэлмэ, повёл Великий хан на тангутов. И в месте, где отроги Гобийского Алтая подходили к самому северному участку Великой Стены, их встретило пятидесятитысячное войско тангутов. В ночь перед битвой сотни костров зажглись в лагере противника. Разведка работала с двух сторон. Знали уже тангуты о своём численном превосходстве и не сомневались в своей неминуемой победе над какими-то степняками. Вальяжно развалился на подушках в своём шатре военачальник тангутов Бон Ли, и три молодые девушки ублажали его танцами и не только ими…

Но не довелось этой ночью насладиться отдыхом и Бон Ли, и всему его воинству. «Спецназ» Чингиса обезвредил посты охраны вокруг лагеря, тысяцкие Субэдэй, Джебэ, Мухали и Боорчу со своими отрядами с четырёх сторон окружили спящий лагерь противника и стали в упор расстреливать живые мишени, хорошо видимые в свете костров. Тысячи тангутов бесславно полегли, прежде чем они сумели сгруппироваться вокруг шатра Бон Ли. В этот момент монголы одновременно ударили с севера и юга по лагерю, расколов дезорганизованное и значительно поредевшее войско тангутов на две половины. Ещё большая паника охватила тангутов. Свет от костров слепил им глаза, они не видели нападавших, но видели, как десятки, сотни их товарищей падали рядом с ними, поражённые меткими выстрелами из луков. Тангуты метались в двух кольцах окружения, спотыкаясь о трупы своих же воинов и помышляли уже не о сопротивлении, а о том, как бы сохранить свои жизни. А под самое утро два основных отряда Чингиса окончательно покончили с воинством Бон Ли, ударив одновременно с запада и востока. Тангуты были окончательно сломлены, раздроблены и рассеяны. И заработал закон Ясы. Любое сопротивление должно быть жестоко наказано. Кстати, на стороне тангутов сражался в этой битве один из ещё уцелевших отрядов татар.хана Ермока. Их монголы истребляли особенно жестоко. Лишь небольшой отряд конников тангутов, взяв в кольцо своего трусоватого военачальника с его гаремом, смог прорваться через кольцо нападавших и бежать с поля боя. Кинулись, было, монголы в погоню за ними, но Чингис звуками боевых горнов отозвал их назад и плетью показал на сопротивляющихся ещё татар в количестве двух-трёх сотен. У него с ними были свои, особые счёты. До конца своей жизни он так и не простил татарам смерть своего отца и гонений на свой народ. Вскоре покончено было и с ними. В плен попал раненый Ермок, внук бывшего Великого хана Тартура. Он бросился на колени перед Чингисом и слёзно просил того сохранить ему жизнь, но непреклонен был Великий хан:

– Твой дед был бешеной собакой, а ты его щенок! Не будет тебе пощады!

Он поискал глазами Пуркэна, своего «штатного» палача, и, позвав его к себе, брезгливо ткнул плёткой в сторону Ермока:

– Пуркен, его уже заждались на небесах!

Вжикнула сабля в руках палача, и скатилась голова татарина к ногам Чингисхана. Обвёл он пылающим взглядом окружившую его толпу:

– Повелеваю всегда только так поступать с каждым татарином! Предатели и подлые убийцы не должны топтать нашу землю!

Вскинули сабли над головами нукеры, закричали хором:

– Не дадим! Не дадим!

Лавой прошлась армия Чингисхана по царству Си Ся, но их города-крепости штурмовать пока не стали: слишком внушительно выглядели стены крепостей, а монголы в этот поход ни штурмовых лестниц, ни стенобитных машин не взяли. И тут курьеры донесли до него неприятную весть. На востоке у южных границ империи чжурчженей существовало довольно сильное царство Ци. Население его составляли и чжурчжени, и ханьцы. И теперь собиралась на его территории армия, которая должна была выступить на помощь царству Си Ся. Поэтому, наведя «шорох» у тангутов, Чингис повёл свои тумены по северным

провинциям Китая, и к 1214 году вся территория от южной границы Степи до реки Хуанхэ была им завоёвана. Мандарины и прочая китайская знать в панике бежала в южные и восточные провинции Китая, бросив на произвол судьбы своих бесправных подданных. Но, верный своим же законам, изложенным в Великой Ясе, он и для них установил посильную десятинную дань. И простые ханьцы даже вздохнули свободнее: мандарины до прихода сюда монголов драли с них семь шкур, и нищенствовали они поголовно. Теперь гораздо легче им стало жить под игом чужеземным.

В этом же году, пополнив своё воинство свежими силами, Чингисхан взял в осаду столицу Ци, тем самым предотвратив создание армии в помощь тангутам. Осада Пекина могла затянуться надолго, ведь этот город был опоясан высокой крепостной стеной. Однако Чингис нашёл остроумный выход из этой ситуации. Он с помощью пленных ханьцев отвёл воду речки, питающей город, и правитель Сун Ли сам вскоре попросил Великого хана о личной встрече. Надо сказать, что тот был человеком не из робкого десятка, если осмелился пойти в самое логово врага. На несколько минут открылись главные ворота города, через них наружу четыре носильщика вынесли на паланкине самого правителя. Следом за паланкином трусил толстый, вспотевший толмач. Великий хан дал знак – и тут же рядом с паланкином правителя вырос шатёр. В знойный день не хотелось ему самому изжариться на солнце раньше времени.

– Чего ты больше всего хочешь, Сун Ли, мира или войны?

Чингис уселся на жёсткий валик, туго набитый конским волосом, и привычно поджал под себя ноги. Правитель же долго мостился, садясь на такой же валик. Мягкие подушки остались в его паланкине, и не решился он приказать, чтобы их принесли сюда, в тень шатра:

– Война никогда не приносила пользу, во всяком случае, одной из воюющих сторон.

Усмехнулся Чингис, оценив дипломатичный ответ Сун Ли:

– Посмотри туда, правитель!

Чингис показал рукой в проём шатра. Отсюда было видно, как его нукеры деловито разгружали некоторые повозки, на которых лежали части каких-то странных машин. Это были разобранные для перевозки стенобитные машины.

– Мне некуда торопиться. Я, пожалуй, подожду, пока вы либо не умрёте все от жажды, либо не вступите со мной в бой. А могу отдать приказ – и уже завтра стены твоего города начнут трещать и проламываться под ударами стенобитных орудий. Что ты выберешь?

Как сейчас пригодилось бы опахало! Липкий пот струйками стекал по лицу правителя, глаза неимоверно щипало.

– Великий хан, я предпочту выбрать другое. Я предлагаю породниться с тобою. Могу отдать тебе в жёны свою дочь Вэй Хэ. Поверь, это самый лучший цветок в моём саду!

Чингис удивлённо посмотрел на правителя. Не ожидал он от него такой «щедрости». Впрочем, если уж не в жёны, так в наложницы он, пожалуй, и взял бы этот «цветок» в свой гарем. Но этого было мало, ничтожно мало.

– Знаешь, правитель, я, пожалуй, соглашусь на твоё предложение, но при одном условии. В приданное к принцессе ты отдашь столько золота, сколько весит она сама.

Затем, хитро сощурившись, возвысил голос:

– А после того как уведу я свою армию от стен твоего города, ты каждый год в этот же день будешь в этом же месте, – он ткнул пальцем в пол, – оставлять один бурдюк с золотом и два бурдюка с серебром. Такую дань налагаю я на царство твоё. Ну, что, по рукам?

Поник головой правитель. Придавили его и жара, и слова монгола к земле. Хотя, как ни крути, посильными были условия, выдвинутые этим варваром. И сейчас, и потом он сможет собрать нужную дань. До него уже дошли слухи о разгроме армии тангутов, о нашествии войск Чингисхана в северные земли Китая. И знал он, что никто не смог противостоять степнякам. Не сможет противостоять им и он. Даже если он отзовёт большую часть своих войск с границы с чжурчженями. Сун Ли желал сейчас лишь одного – выиграть время. Нужно замириться сначала с северными соседями, а потом всей силой ударить по степнякам.

– Я принимаю твои условия, Великий хан!

Через час вынесли из ворот на малом паланкине принцессу Вэй Хэ и бурдюкис золотом и серебром. Привели принцессу в шатёр. С присущим мужчине любопытством посмотрел на неё Великий хан. Она действительно была молода и хороша собой. Раскосые чёрные глаза девушки лишь на миг скользнули по лицу её нового повелителя, и тотчас склонила она голову перед ним. Вынесли и обещанное приданное.

На два поприща (мера длины, равная одному дневному переходу) от Пекина увёл свою армию Чингис. После затяжного похода и воинам, и лошадям нужно было дать отдохнуть.. Лагерем стали на берегу небольшого степного озера. Чингис, как и его отец, был страстным охотником. А здесь, на окраине величайшей пустыни Азии, водились ещё тарпаны, дикие лошади, когда-то обитавшие в степях по всему континенту. Для монголов мясо тарпана было лучшим угощением. С ним всегда охотились и его сыновья: Джучи, Чагатай, Угэдэй. А в этот раз к ним присоединился и подросток Толуй.

Когда-то о повадках тарпанов Темучжину рассказывал его отец, Есугей. Теперь он делился секретами охоты с сыновьями. Старшие из них, уже добывавшие этих животных, сразу заметили вдали небольшой табун и со своими загонщиками стали обходить его справа и слева. Толуй, видя это, всё порывался умчаться в степь вместе с братьями, но Чингис придержал коня сына за уздцы:

– Не торопись, сынок. Ты же впервые охотишься на тарпанов. Посмотри, как ведут охоту твои братья, как они осторожно обкладывают табун со всех сторон. Вот увидишь, скоро они погонят его вот через эту релку.

Отец показал плетью на теснину между холмами, на которой уже занимали свои места охотники.

– К тарпанам невозможно подкрасться незаметно. У них, пока табун кормится, одна-две старых кобылы всегда крутят головой, смотрят, не подстерегает ли их какая-нибудь опасность. Они очень чуткие, осторожные животные. И догнать их на лошади почти невозможно: они быстрее ветра. Только вот так, обкладывая их со всех сторон и направляя их бег в нужное нам место, можно добыть тарпана. Но всегда помни: за день охоты никогда не убивай более двух тарпанов из одного табуна, и никогда не убивай кобыл, иначе исчезнут они с лица земли…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.