Кристина Янг
Несовместимые. Книга третья

Посвящается,

моим читателям, которые полюбили всем сердцем эту историю. Благодаря вам я продолжаю писать.

Глава 1

Элла

2 года и 7 месяцев спустя.

Тишина обволакивает. Сейчас весь мир вокруг затих, будто позволял полностью погрузиться в разговор с самыми близкими мне людьми. Только вот, увы, мне придется вести монолог, и ни на одно свое слово я не получу комментария или ответа на заданный мною вопрос.

Так всегда бывает на кладбище.

Я склонилась и положила живые цветы на зеленый газон, который укрывает собой могилы моих родителей. Белые пионы – символ любви мамы и заботы отца. Для меня эти цветы особенные, несущие глубокий смысл. Как только я беру их в руки, на меня тут же хлынут воспоминания и все они яркие, живые и такие необходимые, чтобы мой внутренний мир снова зарядился позитивом.

Выдохнув, я выпрямилась и убрала выбившие передние пряди волос за уши, обнимая себя за плечи. Я молча уставилась на гранитные камни, на них выгравированы имена моих родителей, которые вот уже какой год покоятся в своих могилах, а мне до сих пор больно это осознавать.

Еще больнее это осознавать, когда я чаще, чем обычно, чувствую себя одинокой. Поэтому я часто прихожу к родителям, чтобы просто поговорить, излить свою душу. К монологам я привыкла и для меня это уже не кажется таким странным делом, и все благодаря тому, что часто их вела, пока Деймон и отец находились между двумя мирами.

Теплый августовский ветер мягко обдувал мое лицо, теребя мое черное легкое платье чуть выше колен. Мой траур по самой себе еще не кончился, и создается такое впечатление, что он уже навечно. Время летит, замуровывая мою душу в камень, где находятся в плену боль, страдания и ненависть. Но такой способ исцеления не приносит мне облегчения. Я чувствую тяжесть, и порой мне даже становится трудно дышать.

Я медленно села на корточки между могилами мамы и папы и поджала губы, не зная, что сказать сегодня, чтобы не ранить себя снова еще сильнее. Моя душа стала бездонной, там таится много откровений, и я всегда нахожу, о чем поговорить с родными, но сегодня мне тяжело сосредоточиться на главном, поскольку меня обволакивает острое чувство разочарования в своей жизни.

– Вот, мне двадцать два. Подумать только.

Я тяжело вздохнула и зажмурилась, прикусив нижнюю губу. Я уговаривала себя больше не ронять слезы на могилах моих родителей. Говорят, на небесах им тяжело от этого.

– Я знала, как сложится моя жизнь. В эти годы я должна быть счастливой, учиться, познавать любовь, все чаще думать о своей собственной семье.

Я усмехнулась и прикрыла рот ладонью.

– Но я оступилась, пока шла к этому. Поэтому настала задержка, я отстаю от такой жизни. Я только начинаю подбираться к ней. Вот скоро будет мой второй год на учебе. – Я взглянула на имя мамы на камне, а затем опустила голову. – Я продолжаю изучать окружающую среду и мне все больше нравится. Да, это далеко от психологии, но я вряд ли уже смогу стать компетентным психологом. Миссис Финкель посоветовала повременить с этой специальностью и отправила меня на этот путь. Сказала, что природа поможет мне восстановиться. И знаете, она права. На практиках мы выезжаем за город и изучаем различные местности, и я отвлекаюсь.

Я шмыгнула носом и посмотрела на голубое небо.

– В глубине души я понимаю, что это совсем не та жизнь, которую я хотела. Мои мечты и планы разрушились, и это принесло мне сильную боль. – Я вздохнула и снова посмотрела на могилы родителей. – Не все так плохо же, правда? Я учусь и мне нравится. Это пока все, что могу для себя сделать, чтобы вытащить себя из мрака.

Я облизала иссохшие губы и простонала, почувствовав в сердце болезненный укол.

– Это все, больше ничего не могу. Вторая часть моих мечтаний вовсе невыполнима. Я не могу больше представлять себя в роли хорошей жены и матери. Не могу увидеть рядом с собой мужчину. То есть…другого мужчину. Есть один единственный, который не выходит из моих мыслей и сердца, но я ругаю себя за это, потому что даже его тени не должно быть в моей жизни. Мама…мне тяжело. Ты хотела, чтобы я познала настоящую любовь, плескалась в счастье. Но я прыгнула в неизвестность и думала, что она меня там ждет, что я найду ее. Вместо любви меня поглотили замешательство, страдания, боль и разочарование. Я ошиблась. Любовь была иллюзией. Эта та разновидность любви, которая только губит и закрывает глаза на настоящее, что окружало меня.

Я смотрела на имя мамы и слезы вышли из глаз, скатившись крупными бусинами по щекам.

– Он посмотрел на меня, и я отдала ему свое сердце. Без вопросов. Я доверилась. Он всегда был моей слабостью. Чем-то, в чем я не могла себе отказать. Я за секунду расплывалась перед ним в улыбке, смотрела на него так, словно он весь мой мир. Я чувствовала счастье рядом с ним. И это он давал мне в самые тяжелые времена моей жизни, отчего я стала еще сильнее зависима. И теперь мне трудно избавиться от него. Он стал единственным, кому я готова была сдаться. Он был единственным мужчиной, которого я хотела отнять у всего мира и присвоить только себе. К которому я хотела уйти, спрятаться в его объятиях, зная, что его руки убили множество людей. Я готова была отказаться от всех своих принципов, только бы быть с ним и спрятаться от этого страшного мира. Но он все разрушил одним непростительным поступком, из-за которого твой муж сейчас лежит рядом с тобой.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать рыдания. Зажмурилась и всхлипнула, быстро вытирая мокрые щеки, по которым непрерывно текли слезы.

– Все говорят: «Забудь его», «Убей его внутри себя». Но как это сделать, когда мое неугомонное сердце все еще живет им? Мне паршиво от этого! – Я взглянула на могилу отца. – Папа, прости меня за это. Я должна отомстить за тебя, но твой убийца когда-то помог тебе отомстить за маму. Я не знаю, что мне делать. Мое сердце разрывается на части! Я продолжаю его любить и ненавидеть. Меня это убивает!

Я упала на колени, впиваясь ногтями в зеленый газон и разрыдалась.

– Я устала от этих чувств!

Что бы я не делала, но мне тяжело забыть его. Я вижу его во снах и, порой, впадаю в транс, когда пытаюсь вспомнить его запах. Иногда я настолько отчаянно хочу вспомнить его, что, когда обнимаю Эльвиру, пытаюсь найти знакомый мужской аромат на ней. Будто она, как его сестра, хранит этот запах.

Иногда мне хотелось поехать в ту самую квартиру, где мы погружались в счастье и удовольствие, чтобы вновь оказаться в мире, где продолжает бродить его аура. Но я снова и снова дергала себя от этих мыслей и множество раз повторяла себе, что это неправильно. Запретно. Как тяжело бороться с желаниями сердца. Но я все же рискнула бросить вызов и пока держусь. Я пытаюсь построить другую жизнь, где его не будет никогда. Это мучительно тяжело, но я хочу и могу справиться. Мне осталось избавить свой внутренний мир от него, и тогда я смогу ощущать жизнь так, как следует. Так, когда она ни от кого не зависит.

Миссис Финкель делает все для этого, но это уже длится слишком долго. Не придумали еще такую терапию, которая могла бы помочь избавиться от любви к неправильному человеку, с которым мы несовместимы. Все зависит лишь от меня самой.

«Ты должна заполнить себя чем-то. Занятиями, людьми. Отвлечься. Постоянно крутиться в противоположном русле и тогда у нас все получится.»

Слова моего психолога постоянно в моей голове, и я стараюсь следовать ее принципу. От безделья действительно мысли пожирают сердце и мозг, заставляют лезть на стены или спрыгнуть с крыши от невыносимого ощущения тоски. Поэтому я много и усердно учусь, выхожу на стипендии, чтобы жить полноценно и не зависеть от брата. Сейчас у него своя семья, и он не обязан опекать меня.

Я вернулась в квартиру, в которой уже как почти три года живу одна. Бросила сумочку на кресло в прихожей и сняла туфли, переобувая тапочки. Я планировала сразу же залезть под душ и освежиться, снять с себя напряжение, которое получила, пока изливала свою душу родным, а потом просто лечь спать. Да, я еще и бесконечно много сплю. Сны иногда бывают невыносимыми, поскольку связаны с темным прошлым, а иногда они яркие и заполняют меня энергией.

Но мои планы разрушили те, кто без приглашения проник в мою квартиру. Я застыла в гостиной, когда увидела множество белых шариков и накрытый стол самыми разными вкусностями. Я схватилась за сердце, когда гости хором выкрикнули: «С Днем рождения!» и начали хлопать с широкими улыбками.

– Только не говори, что ты забыла! – с упрёком выкрикнула Брук и помчалась ко мне с подарком и своими объятиями.

– Не забыла, но точно не планировала торжества, – выдавила я из себя, пока Брук меня крепко обнимала.

– Что? Двадцать два года исполняется не каждый год, – присоединилась Эльвира с возмущениями.

– Как и двадцать лет, и двадцать один год, – напомнила я ей ее слова, которые она повторяет из года в год.

– Нам не нравится твой пессимизм, – проговорил Деймон и поднял меня, чтобы закружить. Естественно, этим он вызвал у меня смех, чего мой брат и добивался.

– Перестаньте мучить девочку, – защитила меня Марта и вручила маленькую коробочку. – Я дарю тебе амулет от невзгод.

Я тепло улыбнулась и поцеловала Марту в щеку. Это была подвеска в виде ангела, крылья которого были белыми и раскрытыми, а руки сложены в молитву.

– Спасибо, – прошептала я.

Мой пессимизм говорит, что ни один амулет не защитит меня от невзгод этого мира. Один я уже как-то потеряла там, где нельзя было, и привела себя к уничтожению.

Раздался детский плач, и все повернули головы на дверь моей спальни.

– Наша принцесса проснулась, – проговорил Деймон.

– Вы бы еще громче орали, – возмутилась Брук.

Эльвира уже дернулась с места, но я остановила ее, схватив за плечо.

– Нет, вы тут сидите, празднуйте мой день рождения, а я пойду к ней.

Не дожидаясь комментариев, я направилась в свою спальню и закрыла за собой дверь, на секунду прижавшись к ней спиной и затылком, прикрыв глаза. Я настроила себя на иной лад и широко улыбнулась.

– Моя маленькая племянница, ты уже проснулась?

Посреди кровати, на белой пеленке, лежала дочь Эльвиры и Деймона, размахивая ногами. Я приблизилась к ней и села рядом, погладив по черным волосам. День, когда она родилась, стал самым незабываемым событием в моей жизни. Как и день, когда Эльвира сказала, что она беременна.

Эльвира и Деймон поженились два года и шесть месяцев назад, в феврале. Это случилось неожиданно. Никакого пышного торжества не было. Деймон просто взял Эльвиру за руку, когда мы сидели, праздновали ее день рождения, и сказал, что чертовски сильно хочет жениться на ней, поэтому сейчас же едут расписываться.

Жизнь у всех продолжается, когда я застряла в определенном отрезке времени и не способна двигаться дальше. Вернее, стараюсь двигаться, но это происходит на автомате.

Их малышке уже год и пять, и она растет очень познавательным и милым ребенком. Ее назвали Джейн – милосердие. У нее настолько невинное личико, что мне постоянно хочется улыбаться. Ее голубые глаза, как у отца, смотрят так пронзительно, словно малышка вычитывает всю душу. И кажется, что мне не скрыть от нее своего истинного состояния, как бы я не старалась широко улыбаться ей. Рядом с Джейн мне всегда спокойно, поэтому я часто провожу с ней время после учебы. А на каникулах вовсе не отхожу. Поэтому и сейчас ушла с праздника, который посвятили мне, только чтобы находиться в покое.

Может, меня так сильно тянет к малышке, потому что я сама никогда не смогу родить такую и рядом с ней пытаюсь заполнить эту образовавшуюся пустоту? А может…хотя, иного «может» у меня нет.

Я легла рядом с ней, опираясь локтем в матрас, а другой рукой я поглаживала пальцами ее нежное лицо. Сейчас я даже не могу сказать, на кого она больше похожа. Думаю, с возрастом станет яснее. Я пощекотала ее, и девочка издала визжащий смех.

В это время дверь отворилась, и в спальню вошла Эльвира. Она приблизилась к постели и с теплой улыбкой наблюдала за нами.

– Джейн очень повезло с тетей.

– Да, наверное, – пробормотала я, не отрывая глаз от малышки, которая сосредоточенно осматривала мою руку и сжимала своими маленькими пальчиками мои пальцы.

– Ты будешь хорошей мамой, Элла.

Я тихо вздохнула и сделала вид, что слова Эльвиры не ударили меня по сердцу острием кинжала. Все еще надеются, что я когда-нибудь полюблю и создам свою семью. Все надеются на чудо. Они бы ужаснулись, узнав, какого размера лед образовался в моем сердце, в котором застыли сильные чувства к одному единственному. И это чувство с презрением отторгает другие.

– Ты уже хорошая мама, – с улыбкой проговорила я, поднимая глаза на Эльвиру.

Ее немного смутили мои слова.

За эти годы она практически не изменилась. Внешне все та же красивая и привлекательная Эльвира, по которой мой брат сходит с ума. В ней лишь добавились кое-какие качества. Например, материнский инстинкт, который, в свою очередь, добавляет в Эльвиру больше ответственности, отчего ее теперь не вывести ни на какие вечеринки. Брук как-то пыталась это сделать, но у нее ничего не получилось. Это было год назад. Годы добавили нам больше зрелости, что внесло серьезности нашему характеру. Теперь мы вряд ли когда-нибудь снова пойдем в клуб, и вряд ли мои подруги будут напиваться, а я за ними следить и избегать катастрофы. Многое изменилось с того времени. Словно жизнь поделилась на до и после.

– А если я попрошу тебя последить за Джейн сегодня и завтра я останусь хорошей мамой?

– Ну конечно. Мама – это не значит физически рядом двадцать четыре на семь.

– Ты всегда умела оправдывать, Элла. За это я люблю тебя еще больше.

– Без проблем.

– Просто я уже не могу смотреть на себя в зеркале. Я не ходила на эпиляцию три месяца, бритва портит мою кожу. Мой маникюр самодельный и это ужасно. Выщипывать брови без боли я тоже не умею. Массаж в исполнении Деймона – никчемный. В общем, мне необходимо привести себя в порядок, иначе я сойду с ума и буду относить себя к тому ряду мамочек, которым плевать на свой внешний вид. Они же безобразны, – шепотом добавила она, будто ее могут услышать эти самые мамочки и наказать за такие слова.

Я не сдержала своего смеха и расхохоталась не только словам Эльвиры, звучавшие из ее уст как мольба о помощи, но и ее страдальческому выражению лица, который больше походил на смешной.

– И после всех процедур ты, конечно, решишь предстать перед Деймоном во всем своем величии, поэтому я буду сидеть с Джейн и ночью.

– Ты очень наблюдательна. Я обязана снова соблазнить этого мужчину, иначе он сбежит от меня, как от страшилища.

– Он от тебя? Нет. Ты для него как его любимая работа. Вы на одной полосе.

– Для меня это главный комплимент, ты знала?

Мы посмеялись.

– Секс в нашей жизни присутствует, но это не то. Я хочу хотя бы на одну ночь вернуть наш медовый месяц.

– Опустим подробности вашей семейной жизни в интимном плане, – попросила я, выставив руку.

Я снова посмотрела на Джейн. После сна она остается спокойной ровно на полчаса. Скоро она начнет разрушать мою спальню. Когда я говорю, что она растет милым ребенком, то опускаю некоторые подробности, чтобы не испортить впечатления, ведь если судить по внешности, то Джейн – самый невинный ребенок всего земного шара.

Я все еще чувствовала на себе изучающий взгляд Эльвиры и понимала, что скоро она начнет не самый приятный разговор, который будет касаться меня. Избегать у меня не всегда получается, поэтому мне приходится уже настраивать себя.

– Элла, я давно не спрашивала у тебя, как ты.

Я на секунду закрыла глаза.

– И не стоит начинать это делать, – ответила я со слабой улыбкой. – Я три раза в неделю общаюсь с психологом, поэтому в норме. То есть я более нормальная, чем была раньше. Надеюсь, я донесла до тебя свое «как я», и ты больше не будешь у меня этого спрашивать.

Я шире ей улыбнулась, глядя в серые глаза, которые уже не горят энтузиазмом как минуту назад, когда Эльвира рассказывала о совместных вечерних планах с Деймоном. Я улыбалась ей, чтобы избежать резкости и сухости, возможно, даже грубости и отстранённости. Я не хочу, чтобы близкие мне люди думали, что я сторонюсь их или не желаю видеть. Просто я не люблю, когда у меня спрашивают о том, как я. Я не знаю, что ответить. А еще устала видеть сожаление на лицах близких людей.

Эльвира вздохнула и больше ничего мне не ответила. Им сложно понять меня отныне, поэтому никто не говорит ничего лишнего, если они решают заговорить обо мне со мной же. Я, видимо, хорошо донесла до близких, что у меня нет желания копаться в своем внутреннем мире лишний раз и рассказывать всем о том, что там происходит. Мне хватает миссис Финкель и ее бесконечных вопросов, которые копают мою душу.

Мы с Эльвирой вышли из спальни через полчаса. Я несла в руках Джейн, которую тут же у меня забрал Деймон. Он редко видит ее в силу своей работы, поэтому за их отношениями я готова наблюдать вечность.

Мой брат был сердцеедом, но сейчас он выбрал одну единственную женщину и создал с ней семью. Оказывается, Деймон еще и чудесный отец, который не просто любит, а обожает свою дочь. Не думала, что он решится так сразу на ребенка после свадьбы. Такое ощущение, будто он всегда боялся потерять Эльвиру и решился на ребенка, который только скрепит их союз.

Его крепкие руки бережно обнимали Джейн, пока та сидела у него на коленях. Деймон был не из тех мужчин, которые боялись взять малышку в руки в первый ее день в этом мире. Он даже присутствовал на родах Эльвиры, наплевав на свое ночное дежурство.

Крики Эльвиры я услышала в два часа ночи, когда спала в их доме, в соседней от их спальни комнате. Когда Деймона не было рядом, я оставалась с Эльвирой, поскольку последние месяцы беременности самые напряжённые, да и брату так было спокойнее находиться на работе. Я наперед знала, как действовать, поскольку настраивала себя месяц. Сумка уже заранее была готова, мне оставалось загрузить Эльвиру в машину и быстро довезти ее до роддома. По пути сразу позвонила Деймону и сообщила о том, что он скоро станет отцом. В эту же минуту он вылетел из своего отдела, чтобы быть рядом с женой.

В те дни я особенно гордилась своим братом.

Через час я проводила Марту. Все эти годы она была со мной и компенсировала отсутствие бабушки. Я живу одна, поэтому мало уделяю времени генеральным уборкам и готовке. Марта часто оставалась со мной на несколько дней, и меня это радовало. Еще сильнее я рада тому, что связанные с ним люди, которые сейчас постоянно рядом со мной, не напоминают мне о нем.

Мы с Эльвирой относили тарелки на кухню, где Брук уже принялась их мыть. Деймон оставался с Джейн и компенсировал свое отсутствие. Из гостиной доносился детский тонкий смех и мужские нелепые вопли.

Брук сосредоточенно мыла тарелки, но выглядела задумчивой. Мы переглянулись с Эльвирой, и это не осталось незамеченным от нашей озабоченной подруги.

– Что такое? – нахмурилась она. – Почему такие лица?

– Просто мы переживаем, – ответила честная Эльвира, разозлив Брук своим ответом еще сильнее.

– Нечего переживать. Не смейте спрашивать меня о Джоне!

– И в мыслях не было, – сказала я и пожала плечами.

– Эм, что же, я убегаю. Меня уже ждут в салоне.

– Кто-то по салонам шастает! – возмутилась Брук.

– Да, а ты, к сожалению, страдаешь по Джону, – проговорила я без зазрений совести, поскольку это чистая правда.

Брук поставила тарелку на поверхность стола слишком резко, что по ней пошли трещины.

– Минус одна тарелка, – пробубнила я и достала из-под раковины корзину с мусором, чтобы выбросить несчастную посуду, которая испытала на себе ярость моей подруги.

– А Джейн остается с папашей?

– Нет, со мной. Я у них вроде персональной няни.

– Я думала, ты со мной посидишь, – с грустью сказала Брук.

– Чтобы я послушала очередной рассказ о том, какой Джон придурок, идиот и самый ужасный мужчина на планете? – перечислила я характеристику Джона, сгибая пальцы.

Брук нахмурилась и резко отвернулась от меня. Она выключила воду и сняла с себя фартук, кидая его на стол.

– Я понимаю, что он твой друг и ты находишься меж двух огней, но я твоя лучшая подруга! Сама в таком случае разбирайся со своей посудой.

– Думаю, целее со мной будет.

Брук издала страдальческий вопль и покинула кухню. А вскоре и покинула мою квартиру.

– Ты не слишком резка с ней? – заговорила Эльвира.

– Нет, в самый раз. Они с Джоном сходятся и расходятся несколько раз в месяц. Уже нет смысла утешать ее, поскольку постоянно происходит одно и тоже. Если бы было что-то серьезное, то я бы не оставила ее, – оправдалась я.

Эльвира кивнула, соглашаясь со мной.

– Ладно, я тогда побежала. – Она поцеловала меня в щеку. – Спасибо и до скорого.

Эльвира попрощалась с Джейн, и они с Деймоном покинули нас.

– Ну что, малышка, остались только мы с тобой. Сейчас придумаем, чем займемся.

Джейн так часто остается со мной, что уже нет необходимости в том, чтобы Эльвира оставляла сумку со всем нужным, чем можно обеспечить малютку вне дома. Ее одежда занимает отдельную полку в моем шкафу. Бутылочки и игрушки находятся в специальном отведенном месте, как и купленные мною памперсы, а молоко никогда не исчезает из моего холодильника, в отличие от других продуктов. Сегодня, естественно, после небольшого торжества по случаю моего дня рождения, он забит полностью.

Я постелила на пол плед, разбросала игрушки, и мы с Джейн играли в цвета и формы, распределяя их в нужном порядке на палочке, достраивая пирамиду, как в дверь позвонили.

Я быстро встала на ноги и побежала к выходу, чтобы открыть дверь своему гостю. Я даже в глазок не посмотрела, уже предполагая, кто это может быть.

– Прости, что я опоздал, – тут же начал оправдываться Джон, когда я открыла дверь.

Я отошла назад, позволяя ему войти в прихожую. Джон закрыл за собой дверь и снял с себя пиджак.

– Я не планировала это торжество, поэтому тебе не за что извиняться.

– Навалилось много работы, поэтому я не пришел вовремя, – продолжал он нелепо оправдываться.

Я скрестила руки на груди и состроила недовольную гримасу, показывая ему, что мне не нравится его вранье.

– Или ты просто избегал Брук, потому что знал, что она будет тут.

Джон шумно выдохнул и опустил голову.

– Я все понимаю, если бы вы оказались в одном помещении сейчас, то началась бы третья мировая.

– Твой юмор неистощим, – пробубнил он, поднимая голову.

Я пожала плечами.

– Это малое, что я могу предложить в период, когда моя жизнь дерьмовее некуда.

– Присоединяюсь, – проговорил Джон без капли энтузиазма в голосе. – Я не знаю, что с ней делать.

– Помириться.

Джон хмыкнул и усмехнулся.

– Ты хотя бы знаешь, отчего мы разошлись?

– Не совсем, но не думаю, что на этот раз ты превратился в реального мудака. Ты им станешь, если я узнаю об измене.

– Да нет, ситуация хуже. Я в последнее время мало уделял ей времени и забыл о нашей годовщине.

Я поджала губы и сузила глаза, анализируя его ситуацию.

– Не все потеряно, – вынесла я свой вердикт после нескольких секунд обдумывания.

– Нет, мне кажется, что это уже конец, и она устала прощать меня за мою беспечность и вечную работу, – с печалью в голосе проговорил Джон. Его лицо поникло, что мне даже стало его жаль за то, что он полюбил Брук, которая постоянно требует к себе внимания.

– Если тебе кажется, то значит не все потеряно. Если бы не казалось, то точно бы разошлись.

Джон нахмурился, уставившись на меня с непониманием.

– Самое нелепое объяснение из всех, что ты мне давала.

Я одарила его укоризненным взглядом и развернулась, чтобы пройти в гостиную. Джон последовал за мной.

– О нет, Джейн! – вскрикнула я и побежала к девочке, чтобы забрать у нее книгу, которую она умудрилась вытащить из стенки с нижней полки и уже разорвать несколько страниц. – Тебя и на минуту, оказывается, нельзя оставлять, – взывала я.

– О, так ты сегодня снова няня, – заметил Джон и приблизился к малышке, поднимая ее на руки. – Здравствуй, маленькая катастрофа.

Он поправил ее пышное розовое платье и щелкнул пальцем по ее маленькому носику, заставив ее рассмеяться. Джон несколько раз кинул ее в верх, и комната снова наполнилась детским визгом. Он отлично умеет ладить с детьми, и однажды я удивилась этому качеству, таящемся в нем. С годами глупый стереотип о том, что мужчины, занимающиеся криминальными делами и кажущиеся угрожающими, не умеют ладить с детьми, разрушился. Просто не все любят детей, вот и все. А Джон станет отличным отцом.

Я за то время, пока Джон развлекал Джейн, собрала все разорванные листы и выкинула их в мусорное ведро. Книга осталась ее новой игрушкой-антистрессом.

– Эльвира с Деймоном решили развлечься? – спросил Джон, усаживаясь вместе с малышкой на диван.

– Да и я отпустила их с легкими сердцами.

– Интересно, на кого она похожа?

Я усмехнулась.

– Я тоже задавалась этим вопросом.

– Мне кажется, она будет похожа на тебя, – вынес свое предположение Джон, всматриваясь в лицо девочки.

– Тебе снова кажется.

– Почему тебе так не нравится это слово? – возмутился Джон.

– Потому что это предположение, а мне отныне больше нравится точность.

Джон цокнул языком и закатил глаза. Уверена, в мыслях у него пробежала фраза: «Стала занудой».

– Угости меня тортиком хотя бы.

Я улыбнулась и снова направилась на кухню, чтобы выполнить заказ друга.

– И абрикосовый сок! – крикнул он мне в след.

Я принесла ему все, чего он хотел, и забрала Джейн, чтобы она не мешала ему во время приема пищи. Она начала капризничать в моих руках и тянуться к несчастной книге, чтобы окончательно добить ее и вырвать все страницы. Выбора у меня не было, поскольку крики этой маленькой девочки заполняют все пространство и заставляют заткнуть уши.

Я села на диван на другой угол от Джона, чтобы нам было удобно разговаривать, пока Джейн развлекалась с книгой на полу.

– Я думал, что смогу забрать тебя и отдать главный подарок, – заговорил Джон, доедая кусок торта.

– Нет. Даже если бы я не сидела с ребёнком, не поехала бы. Пора с этим заканчивать. Рвать привязанности даже к традициям.

– Ты изводишь себя.

– Это не так. Да и когда ты впервые меня отвез туда в мои двадцать, мне показалось это странным.

– Просто я хотел сделать тебе приятное. Я уже сказал тебе, что узнал об этом у твоего брата. Ты даже проверила эту теорию.

– Мне вообще иногда мерещится слежка, – озвучила я свой главный секрет от всех.

Джона даже не напрягло мое предположение. Он усмехнулся.

– Ну да, за тобой следит твой брат.

– Не то. Я имею в виду, что будто кто-то следит за моей жизнью, наблюдает и изучает.

– У тебя развилась паранойя.

Я испепелила Джона взглядом, хотя он этого не увидел, поскольку сосредоточенно и с наслаждением уплетал свой торт. Он целенаправленно не собирался верить в мои доводы, будто получил приказ.

– Ну конечно. Для девушки с психическими расстройствами это вполне вероятно.

Джон подавился и прокашлялся.

– Я не это имел в виду, – с виноватым выражением лица начал он оправдываться, но я не дала.

– Проехали, – отрезала я.

Джон вздохнул и снова направил свое внимание на торт. Для него он оказался таким вкусным, что он сам пошел за добавкой. Я не стала останавливать его, чтобы Джон не видел гору грязной посуды в раковине, которую мне оставила Брук. Я решила не торопиться и разобраться с посудой позже.

Я погрузилась в свои воспоминания, когда возникла причина.

Когда мне исполнилось двадцать, в этот же день Джон забрал меня и сказал, что отвезет туда, где мне понравится. Я доверяю ему, поэтому даже не стала задавать лишних вопросов.

Когда мы доехали до нужного места, я застыла и еще долго не могла шевелиться. Я видела перед собой призрачных меня и Эдварда, когда он привез меня в мой день рождения в это место, чтобы я могла пострелять по мишеням, поскольку этот подарок мне всегда делал отец, который не мог быть со мной в ту минуту. В тот день Эдвард позволил мне почувствовать рядом отца, сделал то, что сделал бы он. Тогда я даже подумать не могла, что Эдвард отнимет его у меня навсегда.

Я посмотрела на Джона глазами, полные слез, и его это обескуражило.

«– Он?»

Мой единственный вопрос, который я еле выговорила, пока находилась в оцепенении. Тогда словно даже воздух мне перекрыли.

Джон оправдывался, что Эдвард здесь не причем, что он не имеет к его решению отвезти меня на стрельбище никакого отношения. Он доказал, что это Деймон рассказал ему о моем увлечении и секрете, который мы с отцом скрывали от бабушки. Но я не могла поверить в силу своих внутренних убеждений. Я все равно была уверена в том, что этот подарок мне вручил Эдвард руками Джона.

Свою так называемую паранойю, что Эдвард Дэвис продолжает призрачной дымкой находиться вокруг меня, я не говорила никому.

Сегодняшний день считается и смертью матери Эльвиры и Эдварда. Я не стала напоминать об этом Эльвире. Она уже несколько лет не зацикливается на этой дате, поэтому мои мысли уносят меня к Эдварду, который сейчас вдали от меня, и я не знаю, как он себя ощущает, когда настает эта дата. И вообще, знает ли он, что у него родилась племянница? Я не спрашивала у Эльвиры, общается ли она с Эдвардом, знает ли, как он живет. Я не спрашивала об этом и Джона. Я ни с кем не говорю о нем, кроме себя самой, а мое окружение даже не пытается мне рассказывать о нем. Эдвард словно испарился, будто его никогда не было. Я обучаю себя не интересоваться его жизнью, не ходить туда, где был он. На это приходится вкладывать титанические усилия.

Прошло почти три года, но этого времени мне не хватило, чтобы хотя бы на шаг сдвинуться от Эдварда и перестать думать о нем так часто. Я так и думала, что мне потребуется на это вся жизнь, потому что он отравил ее собой, и теперь для меня больше никого не существует, кроме него.

Глава 2

Элла

Сентябрь всегда означает новые начинания. Жизнь словно меняет свое русло и настраивается на иной лад, подражая изменчивости природы. Особенно это касается студентов, которые снова заполнили собой весь двор университета. Если летом после сдачи сессии можно расслабиться и бездельничать, то с первого сентября организм готовится к напряжениям. По крайней мере, перед лекциями студенты выделяют время на долгожданные встречи: все обнимаются, ведут оживленные беседы и много смеются после летнего отдыха. Все в быстром темпе делятся впечатлениями и историями, как они провели это лето, словно на это дело больше не выделится время. Так или иначе, атмосфера вокруг меня меняется, и с первых минут я погружаюсь в учебу.

Стоя перед стендом с расписанием, я нацепила на нос очки. У меня ухудшилось зрение, и теперь видеть самостоятельно вдаль для меня тяжело выполнимая задача. Тем более прочитать мелкий шрифт на стенде, который висит слишком высоко для моего роста. Я вытащила мобильник и открыла камеру, увеличивая нужный лист, где находится расписание моей группы.

– Элла!

Я чуть не уронила телефон, когда услышала за спиной восторженный визг и резко повернулась. На меня с объятиями набросилась Аманда – староста нашей группы и по совместительству племянница ректора нашего университета. Я бы не сказала, что она вся из себя из-за таких родственников в семье. Она не ведет себя высокомерно, но любит влезать в дела, которые ее не касаются или которые у нее не получаются, но она всеми силами доказывает обратное. Так она притягивает к себе активной и живой энергетикой. Аманда – яркая, стильная блондинка и любит быть в центре внимания. Она не эгоцентрична, а наоборот, помогает каждому нуждающемуся. Именно за это качество группа и выбрала ее старостой, а не потому, что в университете Аманду знает каждый преподаватель только потому, что она племянница высшей иерархии.

– Привет, красотка! Рада тебя видеть! – продолжала она восклицать, пока осматривала меня, держа за плечи.

Я слабо улыбалась и кивала ее словам, поправляя свои очки, которые чуть было не выпали, когда Аманда зажала меня в своих объятиях. Девушка очень эмоциональная и возбужденная, и, наблюдая за ней весь год, я не могу даже полагать, что у нее есть какие-то рычаги, которые могли успокоить ее пыл хотя бы на мгновение.

– Я тоже рада тебя видеть, Аманда.

– Как ты? Как отдохнула?

– О, знаешь, здорово. Я слетала в Чикаго к родственникам и хорошо провела время.

– Правда?! Я очень рада!

На самом деле нет. Никуда я не летала, и уж тем более у меня нет родственников в Чикаго. Я это придумываю, чтобы на фоне других студентов не казаться странной и не выделяться. На учебе лучше быть как все, чтобы к моей персоне не было лишнего внимания. И чтобы за моей спиной не начали шептать о том, какая я странная. В университете я никого не отталкиваю и не замыкаюсь в себе. Хотя лишние знакомства не нужны были, но мне пришлось перешагнуть эту границу и участвовать во всех активных мероприятиях и даже посещать студенческие вечеринки. Естественно, посещала я их только вместе с Брук.

– А я в этом году скучно провела отдых. – Она пренебрежительно махнула рукой и скорчила лицо в недовольстве. – Летала в Грецию с маменькой скучать, пока папочка развлекался тут со своими любовницами. Хотя маме он всегда говорит, что много работает и все ради нас.

Она хихикнула, и я еле сдержалась, чтобы не выставить свое удивление на лице. В богатых слоях общества такое поведение в семье совершенно нормально, и мне приходится учиться относиться к этому так же, как они сами. Мне совсем не хочется, чтобы кто-то узнал о моих внутренних убеждениях и о моей философии жизни.

– Ладно, я не об этом хотела с тобой поговорить. – Аманда обняла меня за плечи и повела в сторону от расписания. – Мне очень тяжело справляться одной, и мне нужна помощница. Новый заместитель.

– А чем тебе старая не угодила?

– Она совершенно безответственная.

– Кажется, вы были подругами.

– Забей на это дело. Мне бы очень хотелось, чтобы ее место заняла ты.

Я прочистила горло и вздохнула.

– Аманда, это не лучшая идея.

– Я тебя записала. Увидимся на лекциях! – крикнула она, уходя.

– Но…

Я раздраженно выдохнула, когда Аманда скрылась за поворотом и снова поправила очки.

Это зависит от моего возраста или я действительно отличаюсь от своих однокурсников? Я поступила позже их и старше максимум на два года. Это небольшая разница, но почему-то все чаще чувствую, что эмоциональным интеллектом мы точно отличаемся. Я более серьезная и спокойная, даже, наверно, занудливая, когда все остальные болтают без умолку о всякой ерунде и постоянно возбуждены. Вот уж действительно студенческие годы. Видимо, этот этап я уже пропустила и не смогу быть такой. Или это зависит от моего нынешнего положения в жизни? Я просто психологически сломлена, в отличие от однокурсников.

Толкотня в коридорах университета после лекции – обычное явление. Но меня это до сих пор раздражает, поэтому я быстро выбегаю на улицу и дышу полной грудью там. Хотя двор тоже полон бродячими студентами, но тут хотя бы никто не врезается друг в друга. За год я даже никогда не посетила столовую университета, зная, что там на каждой перемене творится хаос. А его мне достаточно в жизни. Я просто захожу в кафетерий напротив кампуса и перебиваю аппетит карамельным латте.

И я хожу не одна.

– Первое сентября, а уже заваливают темами для проектов. Ужас!

Брук обняла меня и выдохнула.

– Ты наверняка рада этому.

Подруга укоризненно на меня посмотрела, заставив усмехнуться.

– Да брось, тебе всегда нравились проекты. Это означало, что ты возьмёшь отличную оценку, когда представишь свои собственные идеи дизайна одежды. Ты сейчас раздражена и ничему не радуешься, потому что в разрыве с Джоном.

– Всегда обожала тебя за логичный склад ума, подруга, – пробормотала Брук и зашагала к воротам.

– Вместо того, чтобы мучить друг друга, пошла бы и поговорила с ним, – заговорила я, когда нагнала ее.

– Ни за что я не сделаю первого шага к примирению.

– Зато ты делаешь первые шаги к ссоре.

Брук резко остановилась, что я врезалась в нее. Ее лицо выражает злость, но я не собиралась забирать свои слова обратно, чтобы успокоить подругу, поскольку полностью права.

– Ты вообще за кого? – сощурив глаза, спросила она, скрещивая руки на груди.

– Я за то, чтобы вы, наконец, перестали ссориться по пустякам.

Я чуть склонилась в сторону, чтобы выглянуть из-за подруги, и удовлетворенно улыбнулась, когда увидела перед воротами университета Джона, опирающегося спиной к своей машине.

Вчера вечером он написал мне, что собирается приехать к университету и встретить Брук. Он уже смирился с тем, что только ему приходится делать первые шаги к примирению. В этом у него нет гордости, но мне хочется ударить подругу по голове, чтобы нужные механизмы в ее мозгах наконец заработали, ведь Джон не может один бороться за их отношения.

Отношения – это работа пятьдесят на пятьдесят. В определенные моменты один из партнеров дает больше энергии, чем второй, но лишь в определенные. Мне хочется, чтобы Брук это поняла, иначе она рискует потерять того, кто ее действительно любит по-настоящему. Ведь любовь тоже устает, теряет вдохновение, если не получает отдачи.

– Если ты не хочешь делать первого шага к примирению, то сделай второй шаг. – Я указала ей подбородком на ворота, и Брук резко развернулась.

Несколько секунд она смотрела на Джона, который вскоре сам решил приблизиться к ней, понимая, что моя подруга оцепенела на месте от неожиданности. Брук снова повернулась ко мне лицом. Оно выражает чудесную эмоцию – полное потрясение и растерянность. Она нервно кусала нижнюю губу и находилась в полном замешательстве.

– Ты должна помогать ему в ваших отношениях, – быстро проговорила я, когда Джон находился уже в нескольких шагах от нас, и слегка толкнула Брук вперед. Она нелепо сделала два шага спиной вперед к Джону.

Брук развернулась к нему лицом.

– Джон, я…

Он не дал ей договорить. Схватил за затылок и притянул к себе, жарко накрывая ее губы своими. Брук быстро ответила и обвила его широкие плечи своими руками, прижимаясь к Джону вплотную.

Я от неожиданности открыла рот, застывая на месте, но быстро сообразила, что сейчас должна уйти и оставить их наедине. Джон выбрал верную тактику. Слова действительно будут излишними. Эти двое до смерти хотят быть вместе, но постоянно мучают друг друга. В моменты разлада я нахожусь между ними и снова выдвигаю советы, убеждаю помириться. Я стала связующим звеном.

Я забрала свой кофе. Бариста уже привык ко мне за этот год и точно знает, в какое время я прибуду. Он встречал меня с доброжелательной улыбкой и выдавал мой заказ без вопросов о моем предпочтении. Я всегда беру только карамельный латте. Несколько раз я получала его от него бесплатно. Потом только поняла, что таким образом он пытается расположить меня к себе. Как-то раз он даже решил пригласить меня прогуляться по ночному парку, а мне только и оставалось, что деликатно отказать. Хорошо, что парень оказался понимающим, и от обиды он не запирает передо мной дверь кафетерия.

Многие уже пытались поймать мое внимание, приглашали в кафе или прогуляться, но я отказывала всем. Один раз Брук меня уговорила сходить и развеяться, когда я приглянулась ее однокурснику на очередной студенческой вечеринке, и он пригласил меня в ресторан. Брук ручалась за него и убеждала меня в том, что он просто джентльмен. Я подумала о том, что ничего не теряю. Наверняка я покажусь ему скучной, и на следующий день парень даже не вспомнит про меня.

Но до ресторана я так и не доехала. Он позвонил и сказал, что все отменяется и что ему очень жаль. На следующий день Брук потребовала от него объяснений в моем присутствии, но парень лихорадочно бубнил что-то и пытался оправдаться, избегая моего взгляда. Он даже держался от меня подальше. На вечеринке он вел себя иначе. Был увереннее и держался меня на близком расстоянии. Это я, наоборот, все время отстранялась от него, когда расстояние между нами значительно сокращалось. Я видела, какой он странный и взвинченный, поэтому убедила подругу отпустить его и прекратить пытать, ведь ничего рассудительного в таком состоянии он не скажет точно.

Эта ситуация показалась мне странной. Будто парня убедили не связываться со мной, и он начал меня бояться. Так или иначе, вскоре я отпустила этот момент из своей жизни и больше не вспоминала. Я не расстроилась. Другие мужчины меня перестали интересовать от слова совсем. Когда закрываю глаза перед сном, то снова слышу его хриплое у моего уха «Моя» и мне хочется провалиться под землю.

Я отравлена им. Вся.

Жизнь равносильна слову «жди». Я жду не снега или Рождества, как этого ждут многие люди. Я не жду, когда смогу получить диплом и начать работать по специальности. Я жду чуда. Жду момента, когда смогу найти противоядие от Эдварда Дэвиса. Может, если бы он был здесь, то я бы возненавидела его сильнее? Я бы смотрела на него и видела убийцу своего отца, и ненависть бы восторжествовала над любовью, уничтожая ее под своим чудовищно глобальным натиском. Я не могу знать наверняка, как бы вела себя. Я знаю только то, что его сейчас нет даже на материке. Знаю, что он далеко. И мои нити привязанности натянулись так сильно, что мне больно в груди. Эта боль присутствует непрерывно так долго, что я привыкла к ней. Он далеко, и мне нестерпимо хочется одного – узнать, как он там живет. Потому что чаши весов под названиями «Ненависть» и «Любовь» пока находятся наравне.

Черт возьми. Я знаю, что с ним у меня уже ничего не выйдет. Знаю, что мне нужно сильнее постараться, чтобы забыть его, остыть к нему. Но в то же время я хочу быть с ним, потому что он – моя станция под названием «Счастливая жизнь». Или это просто одержимая установка?

– Я не знаю, что это, но мне однозначно мучительно плохо.

– Ломка, – подытожила миссис Финкель.

Я откинулась на спинку дивана и тяжело выдохнула. Провела ладонями по лицу и голове, поправляя волосы на макушке, которые взъерошились и мне придется делать новый хвост.

– От этого лишь одно лечение, Элла, и ты сама прекрасно знаешь, что это за лекарство.

– Время, – пробормотала я.

– Время – это новые увлечения, хобби, погруженность в работу или учебу. У него нет лекарственных свойств, оно всего лишь идет своим чередом, расставляя все на свои места. Ты жила без него почти три года. Ты достигла ломки. Еще примерно столько же времени, наполненное теми свойствами, которые я назвала, и ты сможешь спокойно смотреть ему в глаза. Даже чувство мести в тебе не проснется.

Я выпрямилась и посмотрела на своего психолога. Она со мной почти три года, и это тот самый единственный человек в моей жизни, который знает весь мой внутренний мир от и до. Это единственный человек, которому я могу позволить себе выговориться и получить какие-то ответы на свои возникшие вопросы. Она помогает мне нести мое бремя не совсем в одиночку. Она еще та, кто помогла мне найти хорошие снотворные, благодаря которым я могу спать спокойно и почти без сновидений.

Может, моя жизнь и отравлена Эдвардом Дэвисом, но я смогла встать на ноги. А придать мне силы помогла миссис Финкель, чтобы я и дальше продолжала стоять на ногах.

Время.

Просто необходимо время с кучей всякой всячины, что меня отвлечет.

– Но не сойду ли я с ума, пока буду полагаться на время?

– Исключено, пока ты хочешь помочь себе. У меня еще никогда не было таких клиентов, которые цепляются за любую возможность, только бы продолжать жить нормально.

Я опустила голову и уткнулась на свои руки. Я снова заламывала свои пальцы.

– Не знаю, что сказать. Спасибо, наверное, – пробубнила я себе под нос, но миссис Финкель услышала меня.

Она погладила меня по плечу и предложила мне поговорить о моей учебе с чашкой горячего чая. Зеленого с мятой.

Кто-то из моих близких людей пах мятой. Но его я тоже потеряла.

Когда я вышла из здания ближе к семи вечера, внезапно начался дождь. Сейчас я пожалела, что отказалась от предложения брата купить мне машину. Она бы защищала меня от непогоды. Надеюсь, я смогу пересмотреть его предложение.

Я подумала, что смогу переждать немного дождь. Он не вечен. Мне не хочется ехать на общественном транспорте. Вообще хотелось прогуляться и подышать свежим воздухом. А сейчас и вдобавок запах дождя еще сильнее манит пройтись пешком и ощущать всем телом легкую прохладу, стоящая на влажном воздухе.

Мой мобильник зазвонил в кармане.

– Слушаю, Эля.

– Элла, ты уже закончила сеанс у психолога?

– Да, я собираюсь ехать домой.

– Я не позволю тебе скучать дома одной и приглашаю в кафе. Мы с Джейн гуляли, и она уснула. Приезжай к нам. Я отправлю адрес сообщением.

Эльвира прекрасно знает, как я люблю уединяться, особенно по вечерам. Об этом все осведомлены, но все равно продолжают окружать меня своим вниманием чуть ли не каждый день. Иногда чувствую себя обузой, поскольку всех волнует мое состояние, и все пытаются помочь мне. Я для них – сломанный механизм, который нельзя оставлять без присмотра, иначе он откажет вовсе. Хотя я делаю все, чтобы никто не увидел моего истинного положения, они все равно будто чувствуют его сами.

Я люблю уединяться, потому что тогда мне не нужно притворяться. Я могу быть сама собой и не тратить энергию на иное, совсем ненужное мне поведение. Если откажусь, это значит, что к моей персоне будет выделено еще больше внимания, и мне начнут названивать поочередно, только бы не оставлять наедине со своими мыслями.

Мне пришлось вызвать такси и поехать в кафе к Эльвире. Из-за пробок и проливного дождя дорога заняла полчаса.

Внутри кафе я глазами начала изучать помещение, поскольку нахожусь здесь впервые. Эльвира написала мне, за каким столиком находится и какой ряд, поэтому я направилась прямо на место.

Мне осталось пройти еще несколько метров, как я увидела коляску, стоящую рядом с ней Эльвиру и…мужчину, чуть склонившегося над коляской, который разглядывал спящую Джейн.

Мое сердце пропустило удар.

Потом мне стало не хватать воздуха.

Я застыла на месте. Меня парализовало.

Эльвира заметила меня и вздрогнула. Ее глаза округлились в ужасе, когда она увидела меня. Мужчина выпрямился. А потом он медленно обернулся.

Все как в тумане.

Мне хотелось убежать, поскольку я не хотела находиться с ним в одном помещении, но я будто перестала чувствовать свое тело и потеряла над ним контроль.

Я вцепилась за спинку стула, стоящего рядом со мной, и спаслась от падения. По моей голове будто ударили чем-то тяжелым, отчего она сильно закружилась.

Это он? Нет, у меня явно галлюцинации из-за нехватки этого мужчины в моей жизни.

Нет, это он. Это то самое лицо, которое не выходит из моей головы. Оно все такое же прекрасное. Эдвард Дэвис все такой же аристократичный и сводящий с ума своим безупречным видом.

В груди сильно заболело, и я чуть сгорбилась, накрывая ее ладонью. Я жадно хватала ртом воздух, пытаясь спастись от обморока.

Мы смотрели друг на друга и у каждого была одна мысль на двоих: «Мы снова встретились». Эти глаза… Его взгляд такой же прежний, излучающий нежность в мою сторону. Но теперь там добавилось много тоски и боли.

Нет, этого не может быть. Он не должен быть здесь! Во мне что-то пробуждается, и меня это пугает. Мне хотелось наброситься на него с криками и кулаками. Мне хотелось выгнать его из штатов. Оказывается, вот что я чувствую, если он в одном городе со мной. Вокруг мало пространства. Этот большой город стал маленьким и воздуха мне тоже недостаточно.

Я не хочу его видеть. Вот что возникло у меня в голове, и эта мысль болезненно засела в сердце. Я только начинаю учиться жить без него, а теперь он предстал передо мною вновь. В какие игры он бы не играл, но я отказываюсь принимать правила этой жестокой игры над моими чувствами.

Я даже не заметила, как начала плакать. Горячие слезы сильным потоком потекли по щекам и разбивались о пол где-то внизу.

Я задыхалась. Теперь все иначе. Я смотрю на Эдварда Дэвиса, и мне тяжело дышать, когда раньше он был моим воздухом. Теперь я смотрю на него, и мне хочется только плакать. Я смотрю на него, и внутри одна сплошная боль, разрывающая меня на части.

Я лечила себя и напрасно.

Во мне такой спектр эмоций, что я вот-вот упаду без сил. Я бы хотела сейчас твердо стоять на ногах, но не могу. Он своим появлением ослабил меня.

– Элла…

Я вздрогнула, когда Эльвира коснулась моей руки, отгоняя ядовитый, парализующий мое тело туман вокруг меня. Я быстро отдернула ее и попятилась назад. Голова закружилась еще сильнее. Мои ноги меня не удержали, и я начала падать, таща за собой скатерть, за которую вцепилась, как за первую попавшую под руку вещь, пытаясь спастись от падения.

Я не упала на твердый мраморный пол. Меня ухватили крепкие знакомые руки, которым я когда-то позволяла все. Потом я ощутила горячее тело, к которому меня прижали. Когда я потеряла сознание, на мгновение внутри меня возникло приятное чувство теплоты, перетекающее по всему моему телу с молниеносной скоростью. Оно оживляло. Я не ощущала этого так давно, что позволила этому чувству охватить меня, хотя должна была сопротивляться, потому что это неправильно.

Возникло ощущение, что я дома.

Глава 3

Эдвард

Нью-Йорк.

На меня свалилась прежняя тяжесть, которую я носил в себе многие годы.

Когда вышел из аэропорта, первое, что сделал, это втянул в себя влажного ночного воздуха в надежде уловить ее запах. Я давно его не ощущал, отчего моя грудь сжимается от тоски. Я безумно скучаю по ней и жажду коснуться до нежной кожи, снова почувствовать, как наполняюсь мурашками, но это не может стать причиной искать с ней встреч.

В Нью-Йорке я пребываю уже неделю, но за это время так и не увидел ее ангельского лица. Единственное место, где могу смотреть на нее – это экран моего мобильника. Открывая галерею, нахожу фотографии Эллы и снова рассматриваю их. За эти годы нашей разлуки я рассматривал фотографии, наверно, тысячу раз. А может и больше. Я не считал. Каждый день по несколько раз. Бывало, что застываю и смотрю на одно фото, словно пребываю в трансе, несколько часов подряд.

Моей любимой фотографией стала та, когда я заснял ее спящую. Элла лежала под белым одеялом среди белых простыней, и мне захотелось запечатлеть этот момент. Ее волосы распластались по всей подушке, а лицо было умиротворенным. Смотря на него, я находил покой на некоторое время, но вскоре мне хотелось крушить вокруг себя все, потому что осознавал, что не могу коснуться ее. Я тянулся к экрану пальцами и проводил ими по ее глазам, губам, щекам, ключицам, плечам, но не чувствовал нежной кожи. Меня это бесило.

Я стал раздраженным и агрессивным. Я превратился в вечного страдальца с неутихающей депрессией. Для полной воодушевляющей картины еще не хватало того, чтобы я спился.

Я неустанно и отчаянно хотел лишь одного – вернуть себе мою Эллу. Все те годы, пока отсутствовал, я много думал о том, как мне поступить сначала. Как подобраться и что говорить. Как мне предстать перед ней. Я просто не знал, с чего начать, и это незнание меня убивало. Даже посмеялся над собой, когда понял, что боюсь показаться ей и заговорить.

Наш последний разговор все еще в моих ушах, и я не забыл ни единого слова, которое мне сказала Элла. Я для нее убийца, и я все испортил. Ее глаза были полны разочарования и злости. Она разочаровалась во мне за несколько секунд. Всего несколько секунд понадобилось, чтобы потерять ее. А теперь мне потребуется куча времени на то, чтобы вернуть ее.

Я понятия не имею, как смог прожить без нее два года и восемь месяцев. Меня разрывала и мучила ломка, которую можно сравнить с ломкой наркомана. Я потерял свою дозу, а она единственная на всем земном шаре, поэтому продолжал медленно иссыхать.

По ночам было особенно туго. Все это время я плохо спал. Разглядывая ее фотографии перед сном, я все равно не мог заснуть. Мне необходимо было перед сном провести ритуал: втянуть в себя ее запах, расцеловать ее лицо и крепко обнять. Я не чувствовал ее присутствия, поэтому и не спал. Мое состояние близко к критическому, когда хочется выброситься из окна из-за невыносимой тоски. Видеть перед глазами ее образ, тянуться к ней и так и не прикоснуться – величайшая пытка высших сил, которую создали для меня индивидуально. Я просто существую.

Таким меня сделала любовь, которая страдает и, в свою очередь, добивает меня.

Джон сказал, что ему больно смотреть на меня. Я сказал ему не смотреть. Так многословно прошла наша первая минута встречи.

Как обычно, я набивал себя работой. Правда в Нью-Йорке стало скучновато без Клауса Патерсена и его беззаконии. Джон пристально наблюдал за Вудом и Уокером, но они залегли на дно. Или просто смогли искусно и мастерски прятать свое дерьмо. Так или иначе, мне любыми способами придется их сместить и, наконец, вобрать под себя весь Нью-Йорк. Эту цель достигнуть реальнее и проще, чем цель, которая ведет меня к Элле.

С Эльвирой я встретился не сразу. Мы изредка обменивались сообщениями. Когда я уехал, она написала мне сообщение, на которое долго не мог написать ответа: «За что ты так с ней? Неужели не полюбил, если собственноручно убил близкого ей человека, ради которого она зашла во тьму?» Если бы они знали, как сильно я люблю своего ангела, то, возможно, не поверили бы, что любовь такой силы вообще существует.

Я попросил Эльвиру не поднимать эту тему и позволить мне самому все решить. Сестра всегда мне верила. Когда я прижимал ее к своей груди, укачивая и успокаивая после очередного нападения отца, клялся ей, что все решу. И я решил. Эльвира не осудила меня за мой поступок, потому что этот тиран заслуживал лишь смерти. Она готова была сама его прикончить за все несчастья и боль, которые он нам предоставил. Элла тоже не осудила, потому что я защищал сестру и ее будущее. Но осудит за своего отца, которого убить тоже пришлось мне.

Убийство Винсента – это темная история, которую я пока не планирую раскрывать. Буду наблюдать, анализировать и действовать по обстоятельствам.

За всю неделю моего пребывания в Нью-Йорке только сегодня Эльвира захотела со мной встретиться и показать племянницу. Я видел ее лишь на фото и видео: новорожденную, когда ей исполнился год, и просто некоторые моменты ее жизни. Все еще до конца не мог поверить в то, что Эльвира стала мамой. Думал, что буду участвовать на этом этапе ее жизни, находясь рядом.

Когда я уехал, жизнь без Эллы для меня остановилась, но в Нью-Йорке она продолжалась.

Я ехал и с тоской невольно засматривался по сторонам в надежде увидеть светлое ангельское лицо. Желал увидеть копну волос карамельного цвета, каких больше точно ни у кого нет.

Я знал, где она живет. Знал, где учится и на каком факультете. Знал, какой кофе она пьет в одно и то же время. Знал, где чаще всего она гуляет и сколько по времени. Знал, как часто она ходит к психологу. Знал, с кем она общается. Во сколько ложится спать – всегда по-разному. Я даже знал о том, сколько раз в день она улыбается. Очень мало. И не так часто искренне. Она улыбается, потому что вынуждена.

Я знаю, что она сильно изменилась. Замкнулась в себе и позволила образоваться глыбе льда внутри нее. Элла захотела заморозить боль внутри себя, которую причинил ей я. Она старалась бороться с ней, но так и не нашла верного решения. Я думал, что вдали от нее Элла сможет восстановиться, но по наблюдениям Джона – Элла так и не оправилась. Боль внутри нее крепчает и растет с каждым днем.

Я оставил ее, считая, что без меня она быстро придет в себя. Но боль оказалась слишком сильной. Сильнее нее. Она пытается ее сломать и не знаю, смогу ли я своим присутствием предотвратить это.

Уже не знаю, что мне делать. Мне снова хочется все сокрушить вокруг.

Я приблизился к Эльвире, пока та, сидя за столом, осторожно укачивала коляску, чтобы снова усыпить свою маленькую дочь.

Почувствовав мое присутствие, она резко обернулась и встала, поправляя обтягивающие платье до колен на своих бедрах. Ее движения были нервозными, и по ее лицу я видел, что она в замешательстве и не знает, как поступить. Я взял инициативу в свои руки и просто обнял ее. Эльвира всхлипнула и прижалась лицом к моему плечу, крепко вцепившись в мои предплечья.

– Эдвард, я очень сильно скучала, – пробормотала она в мое плечо дрожащим голосом.

Я взял ее за плечи и чуть отстранился, чтобы взглянуть на сестру. Ее глаза были полны слез.

Поцеловав Эльвиру в лоб, я ответил:

– И я скучал, сестренка.

В ее глазах нет осуждения или ненависти. Эльвира смотрит на меня с тоской и каплей сожаления. Мое лицо, видимо, правда, выражает состояние моей души, пребывающая в пытках, что другим невыносимо смотреть на меня без жалости.

Я метнул взгляд на коляску и увидел там маленькое спящее чудо. Губы невольно дрогнули в лёгкой улыбке, и я решил приблизиться к ней. Чуть склонившись, я взял девочку за маленькую руку и почувствовал, насколько она теплая. От нее пахнет невинностью, и своим одним существованием она приносит одно сплошное счастье. Рядом с ней все становится каким-то другим, будто нет вокруг серой реальности, и она не пытается раздавить меня.

Я осторожно убрал руку. Теперь, осознав все это, мне страшно касаться этого чистого создания, будто я ее испачкаю своим мраком. Руки убийцы. Взгляд Эллы, осуждающий и ненавидящий, снова всплывает в моей голове и не позволяет забывать о том, что мои руки в крови. Меня не спасли даже перчатки. Суеверие разбилось вдребезги.

– Она просто чудо, – прохрипел я, глядя на девочку.

– Я хочу, чтобы ты был ближе к ней.

Я ничего не ответил. С одной стороны, мне хочется держаться от Джейн подальше, а с другой – меня тянет к ней, словно она спасет мою душу.

Я услышал шаги за спиной и замер. Краем глаза видел, как Эльвира с ужасом смотрела на пришедшего.

Закрыв глаза и сглотнув, я почувствовал, как сильнее забилось мое сердце. Эльвира не должна была поступать так. Наша с Эллой встреча должна была пройти не в такой обстановке. Необходима была атмосфера, которая могла бы нам хотя бы немного помочь, быстро принять тот факт, что мы снова в одном городе.

Я выпрямился и медленно обернулся. Ее взгляд выжигал мою спину, и мне впервые было страшно взглянуть в глаза, которые сводят меня с ума. Последний раз они смотрели на меня убийственно.

Взглянув на Эллу, я даже не понял, что она ощущает. На ее лице был такой калейдоскоп эмоций, которые даже я, человек, умеющий вычислить любую из них на самых различных лицах, не смог прочитать ни единой.

Элла явно не могла поверить, что видит меня. Смотря на меня, она будто ведет борьбу внутри себя и пытается понять, правда ли я здесь, перед ней, и что конкретно ко мне надо чувствовать.

Я пользовался моментом и просто молча смотрел на нее. Но мне очень сильно хотелось ее обнять, расцеловать и снова пробудить те чувства, которые заснули на многие месяцы.

Смотря на нее, я чувствовал, что они медленно начали пробуждаться. Меня разрывает на куски, сердце так сильно стучит, что вот-вот вырвется из грудной клетки.

Как же она, черт возьми, красива. Элла вернула свой цвет волос, которые еще прилично выросли, и так она выглядела еще привлекательнее. Скулы сводит от того, как сильно я хочу ее обнять и прижаться к ее алым губам. Элла как лакомство, которое достойно лишь моего голодного взгляда, но вкусить я ее не могу. Не имею права. По крайней мере, сейчас.

Как я соскучился по ней…Мне словами не выразить. Все ушло на второй план. Будто нет между нами проблем и долгой разлуки, но так или иначе, меня что-то удерживает на месте и не позволяет наброситься на нее. Как мне терпеть это? Сейчас мне хочется наплевать на все, закинуть Эллу на свое плечо, увезти подальше от города и поведать ей свою историю. Напомнить о том, как сильно я ее люблю и никогда не причиню боли. Возможно, и не причинил бы, не выбери я путь, на котором мне пришлось отойти в сторону и стать в ее очаровательных глазах монстром. Сейчас, глядя на Эллу, я начинаю осознавать, что совершил ошибку, и не должен был решать один.

Элла изменилась. Она повзрослела, а боль, таящаяся в ее груди, сделала Эллу каменной. Раньше ее невинное лицо выражало нежность. Сейчас на нем авторитетность, вдумчивость, а ее глаза полны холода и безразличия. Это все я вижу даже сквозь смешанные эмоции на ее лице. Элла не была такой, даже когда играла роль дочери мафиози.

Черт. Я сломал ее. Сломал механизм и теперь не знаю, как починить. Мое оружие лишь одно – показать Элле всю свою любовь вновь, которая в разлуке увеличилась в разы, отчего я сходил и схожу с ума от ревности, потому что вокруг нее вертятся другие мужчины. Раньше я мог контролировать эту грызущую эмоцию, потому что Элла считала себя моей.

Эльвира приблизилась к Элле, тем самым нарушив зрительный контакт между нами. Она коснулась ее руки, и Элла отпрянула, шатаясь и пятясь назад.

Я заметил, как она начала терять равновесие, и дернулся с места, чтобы поймать ее. Она оказалась в моих руках, и мне захотелось закатить глаза от удовольствия. Элла потеряла сознание, потому что больше не могла выносить тех эмоций, которые возникли при виде меня и начали ее уничтожать. Уверен, она уже давно ничего не чувствовала, кроме боли.

Эльвира попросила меня отвезти их к Элле домой. Коляску пришлось сложить, и Джейн ехала на руках Эльвиры. Элла сидела рядом с ней на заднем сидении, и я постоянно заглядывал в зеркало заднего вида, чтобы видеть ее. Мои грешные мысли так и жаждут, чтобы Элла не приходила в себя слишком быстро. Я хотел воспользоваться ее бессознательным состоянием и прикоснуться к ней. Я хотел насмотреться на нее, когда Элла умиротворённая, поскольку это всегда было моим любимым занятием.

Я положил Эллу на постель и сел рядом, склоняясь над ее белоснежным лицом. Коснулся ее волос, щеки, губ, шеи, ключиц. Каждое мое прикосновение к ней – это трепет внутри меня, который оживлял. Сейчас я чувствовал, что живу и дышу.

Я же, черт подери, полностью зависим от этой девушки.

– Эдвард, Деймон вот-вот вернется за нами. Тебе лучше уйти сейчас, – взволнованно говорила Эльвира позади меня.

Я взял Эллу в свои руки и прижал ее голову к своей груди, оставляя поцелуй на макушке. Мои руки дрожали. Я полностью потерял над собой контроль. Сейчас все вокруг не важно, ведь я могу свободно наслаждаться девушкой, которая стала моей жизнью.

– Еще немного. – Я склонился к ее шее и вдохнул желанный, дурманящий, но в то же время оживляющий меня аромат. – Я так скучал по ней.

Я услышал, как Эльвира позади меня тяжело вздохнула, а после закрыла за собой дверь. Остались только Элла и мертвая тишина. Хотелось, чтобы эта тишина исчезла под гнетом веселого смеха юной леди, но я вряд ли удосужусь увидеть хотя бы ее искреннюю улыбку. Сейчас, по мнению Эллы, я точно этого не достоин видеть. Никто не достоин, даже она сама, когда смотрит на себя в зеркале. Яркую, очаровательную и счастливую улыбку поглотила боль. Нет ничего кроме нее и меня уже выворачивает.

Наверно, я совершил ошибку.

Эта фраза промелькнула в моей голове уже раз десять и теперь засядет там навсегда, чтобы еще сильнее мучить меня. Казалось бы, куда хуже.

Оказывается, что смерть – не единственная погибель. Она самая невзрачная и простая. Ее старшая сестра – это бесконечная пытка, которая причиняет боль и приводит душу к медленному уничтожению. Если смерть сохраняет ее, забирая себе, то пытка безжалостно стирает.

Смерть в моем случае спасает.

Я поцеловал ее в губы, потому что не сдержался. Короткий и невесомый поцелуй, а сколько дрожи проснулось внутри меня. Мое тело отреагировало вновь, покрываясь мурашками. Ее теплые губы стали для меня электрическим током, что пробил меня насквозь.

Я целовал ее руки и запястья, на которых Элла носит тканевые браслеты. Когда я потянул один, то понял, почему она выбрала их. Шрамы, напоминающие о прошлом, когда я не смог ее защитить, остались. Ее запястья обезображены, и я не удивлен, почему Элла не желает на них смотреть. Даже я невольно скорчил лицо, но не от презрения, а от нового удара боли прямо в сердце.

Не знаю, сколько я сидел рядом с Эллой, прижимая ее к своему телу, желая чувствовать присутствие и исходящее тепло, но мне не хотелось ее отпускать из рук до конца своих дней.

Вскоре мне пришлось это сделать, поскольку Эльвира начала сильно меня торопить.

Я крепко обнял Эллу и поцеловал ее в лоб, понимая, что в ближайшее будущее так больше сделать не смогу, потому что она не позволит. Что было раньше табу для других, теперь запретно и для меня. Если только Элла снова не потеряет сознание, и я не воспользуюсь этим мгновением.

Я похож на одержимого маньяка. Здесь везде пахнет ею, потому что это ее квартира. Я хочу поселиться здесь и наслаждаться кайфом. Я получил дозу. Пусть и неполную, но этого достаточно, чтобы я стоял на ногах и продолжал рационально думать.

– Я не понимаю, что у тебя в голове, Эдвард, – тихо ругалась Эльвира в гостиной, когда мы вышли из спальни Эллы.

Я все еще закрытыми глазами прижимался лбом к двери, борясь с желанием ворваться в комнату вновь. Это уже слишком. Я так и чувствую, как сильно тянется моя душа к объекту обожания. Неужели я правда настолько сильно полюбил?

– Эдвард… – послышался отчаянный, наполненный сожалением голос Эльвиры.

Я промычал, как бы откликаясь.

– Что с тобой происходит? Ты мой брат и можешь рассказать мне обо всем. Я вижу, ты мучаешься. Какого черта происходит?

– Я бы тоже хотел узнать.

Я открыл глаза, когда услышал строгий голос Деймона, а когда повернулся и взглянул на него, заметил, как он сдерживается, чтобы не наброситься на меня с кулаками. Его лицо полно гнева, и таким я его еще не видел. Деймон не был таким свирепым даже тогда, когда узнал, что его сестра оказалась в моей постели.

Он угрожающе начал приближаться ко мне.

– Деймон…

Я увидел краем глаза, как Эльвира дернулась и пыталась встать передо мной, но я выставил руку, не позволяя ей этого сделать. Она повиновалась, но я слышал, как тяжело Эльвира дышит из-за тревоги. Атмосфера в комнате действительно нагнетающая, но я спокойно смотрел на Деймона и выжидал его действий, уже морально готовясь к удару. И я позволю ему это сделать.

Когда он приблизился и находился в шаге от меня, Деймон уничтожал меня озлобленным взглядом. Я так и видел в его голубых ледяных глазах, как он желает избить меня до полусмерти или вовсе прикончить одними кулаками. Он свирепо дышал и практически задыхался от приступа гнева.

Если бы он знал, что мне плевать на физическую боль, то точно бы больше не жаждал избить меня.

Его кулак прилетел в мое лицо с такой силой, что моя голова повернулась в сторону, и я пошатнулся. Я почувствовал, как из губы просочилась кровь, и надавил на рану тыльной стороной ладони.

– Деймон! Джейн здесь, ты ее напугаешь! – выкрикнула дрожащим голосом Эльвира и все же встала передо мной, ограждая от своего мужа, который впал в бешенство от одного моего вида.

Она нашла точный аргумент, чтобы остановить Деймона, хотя тот уже намеревался пойти дальше. Когда я выпрямился, непринужденно вытирая кровь с нижней губы, он стоял на месте и сжимал кулаки, испепеляя меня убийственным взглядом. Во мне не проснулся ответный гнев из-за действия Деймона, хотя должен был. Все дело в чувстве вины, который сидит во мне и грызет маленькими кусочками. Я действительно виноват и, если бы Деймон так поступил с Эльвирой, то я на его месте поступил бы точно так же. Я не имею права сопротивляться.

– Нам нужно поговорить наедине, – хрипло проговорил я и кашлянул, накрывая грудь ладонью. Удар Деймона пришелся на славу, что даже дышать стало больно.

– Ты серьезно, Дэвис? – удивленно уточнил он, полностью изумленный моим предложением при такой нагнетающей обстановке. – Если мы останемся наедине и рядом не будет Джейн с Эльвирой, то я точно прикончу тебя.

– Брось, тебе важна твоя репутация. Ты просто разукрасишь мою наглую физиономию, но заметь… – Я пошевелил челюстью, помогая себе рукой – …крепкую. А потом просто отправишь за решетку, где обитают особо омерзительные и опасные преступники.

– Заткнись, – процедил он сквозь зубы.

– Тебя просто бесит, что я предугадываю каждое твое действие. Но разговор действительно важный и прошу тебя меня выслушать.

Деймон задумался на несколько секунд, изучая меня пристальным взглядом. Я выглядел слишком серьезным и убедительным, чтобы он засомневался и не пошел в другую комнату, чтобы уединиться. Открыв дверь, он дожидался меня, молча приглашая войти. Я взял Эльвиру за плечи, которая все это время внимательно наблюдала за своим супругом, и она вздрогнула. Отодвинув ее в сторону, я освободил себе дорогу и направился в комнату.

Глава 4

Элла

Мои дрожащие пальцы бродили по белым клавишам пианино и возрождали мелодию. Точнее, пытались. Она получалась не точной и совсем невыразительной. Скорее это были обрывки звуков, которые никак не могли соединиться в нужную мелодию, которую я желаю услышать.

Я не училась играть на этом инструменте. Даже не прикасалась к нему с последнего раза, когда он учил меня играть. Но сейчас я отчаянно искала хотя бы какой-то вариант, который мог бы стать успокоением моей души. Мое какое-то уравновешенное состояние снова пошатнулось, когда я увидела его. Но я помню, как эта мелодия, которую мы возрождали вместе, принесла с собой покой и наслаждение. Поэтому сейчас пытаюсь ее вспомнить и сыграть, но мои неумелые пальцы не желают считаться с желаниями моего сердца.

Что касается пианино. По стечению случайных событий миссис Финкель посоветовала мне слушать классику, когда я занимаюсь какими-то делами. Первое время я мало что могла сделать точно, поэтому просыпалось раздражение, а классика успокаивает. Тогда я ухмыльнулась и подумала о том, что он действительно везде и мне от него не избавиться. Я не стала сообщать об этой тонкости, потому что миссис Финкель тут же бы взяла свои слова обратно и запретила мне погружаться в классическую музыку, потому что она прямым образом связана с тем, от кого мой психолог старательно пыталась избавить мою душу.

Я думала, что мне будет ненавистен даже привычный звук пианино, но я полюбила классику. Особенно Бетховена. Но в голове все равно играли его мелодии, исходящие из самой души. Играл Бетховен в ноутбуке, а в голове была его музыка. Вместе с этим появлялся его образ, когда он плавно касался клавиш своими пальцами, которые на них казались изящнее. Он складывал хватающую нежно за душу мелодию, и меня уносило в мир, где все спокойно. Любая сухая работа становилась желанной и завлекала меня.

Этот человек действительно наполняет противоречиями мое сердце и разум. Я его ненавижу, но люблю его музыку.

– Элла, ты будешь обедать?

Я сморщилась, когда клавиша издала отвратительный резкий звук, потому что я нажала на нее под неправильным углом. Мне захотелось заплакать от того, что у меня так и не получилось пробудить желанную мелодию. Снова стало трудно дышать.

– Нет, даже не так. Пойдем обедать, – утвердительно проговорила Эльвира позади меня, а потом приблизилась ко мне.

Я схватилась за горло. Будто веревку натянули и намеревались задушить.

– Элла? – взволнованно окликнула меня Эльвира и положила свою руку на мое плечо.

– Снова трудно дышать. Воздух другой, – шептала я, будто в бреду, глядя в одну точку почти не моргая. – Тяжелый. Наполнен его запахом. – На глаза навернулись слезы. – Это яд. Он еще сильнее отравляет. Слишком тесно. Теперь нам тесно в одном городе.

– Элла, не пугай меня, прошу, – взмолилась Эльвира, и я словно выбралась из своего транса.

Посмотрела на напуганную Элю и улыбнулась ей, как смогла.

– Прости.

Она прикрыла глаза и тяжело выдохнула.

– Это ты меня прости. Я не должна была так поступать и звать его.

– Ничего. Эта встреча рано или поздно, но состоялась бы, – быстро проговорила я и опустила голову, снова уставившись на клавиши.

Я положила руки на свои бедра и сжала пальцы в кулаки.

– Оставь это и пойдем пообедаем. Я накормлю тебя.

Я услышала визг Джейн и улыбнулась.

– Она тоже тебя зовет. Пойдем. – Эльвира погладила меня по лопаткам и ушла на кухню.

Это пианино служит в частном огромном доме Эльвиры и Деймона как декорация. Оно стоит в гостиной и тоскует. Если бы здесь был он, то оно бы стало счастливее после его манипуляций с клавишами.

Я закрыла глаза и тряхнула головой. Теперь его слишком много в моих мыслях. Теперь он у каждого здания на улице. Он будто в каждом прохожем, которого я встречаю. Его запах в воздухе. Я снова помню, как пахнет от него, и этот аромат меня убивает. Я задыхаюсь. Я выбросила одежду, в которой была, когда встретилась с ним, потому что от вещей пахло им. Не понимаю, откуда у меня столько силы воли, чтобы сотворить такое, ведь в глубине души мне хотелось ходить в этой одежде вечно.

Я стала ужасно противоречивой.

Три дня назад произошла наша встреча, и все эти дни я опять схожу с ума. Вбежала к миссис Финкель в кабинет со словами: «Он вернулся неделю назад, и мне хочется утопиться в океане или испариться».

Когда Эльвира сказала мне о том, когда вернулся ее брат, я раскрыла рот и замерла. Кровь застыла в жилах от осознания, что он не искал со мной встречи. Мы увиделись по той простой причине, что его позвала Эльвира, без единого намека на то, что и я буду в том ресторане. Не знаю, расстроилась я или мне просто было больно. Но мне однозначно было не по себе от этих знаний. Я сидела и долго думала, а хотела ли я сама действительно увидеть его? Как бы я не отгоняла эту мысль, но мне пришлось быть честной перед собой. Да, хотела, когда он не хотел меня видеть. А чего я ожидала от человека, который сначала причинил мне адскую боль своим отвратительным поступком, а потом просто исчез и не хотел смотреть на то, как я страдаю. Ему все равно.

Я старалась вести себя как обычно. Ходила в университет, общалась с людьми, ходила за кофе, гуляла, даже хваталась за уборку в квартире, что редко. Выполняла все, чем обычно занималась до его появления. Потом поняла, что чем больше пытаюсь игнорировать тот факт, что он в городе, тем хуже мне становится. Привычный ритуал проведения моего дня скатился на дно, и мне снова хотелось зарыться под одеяло с ярко выраженной депрессией.

Я вернулась домой, бросая вещи на кресло в прихожей в небрежном виде. Прошла в гостиную и плюхнулась на диван, хватая с подлокотника пульт от телевизора. Листая каналы, я пыталась найти что-то что зацепит мое внимание, и я погружусь в фильм или телепередачу. Когда я остаюсь одна, в голову лезут неправильные, пугающие мысли, и мне просто необходимо загрузить свою голову чем-то иным, чтобы оттеснить те, что нагоняют страх в мое сердце.

Телевизор ничего сверхъестественного мне не предложил. Тогда я достала книгу авторства Эрнеста Хемингуэй «Старик и море». Пыталась вникнуть в сюжет, и у меня вроде как получалось, пока я не наткнулась на слова книжного героя Сантьяго: «Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают». Я захлопнула книгу и убрала обратно на полку. Творчество этого автора полностью отбило у меня желание браться за другую книгу, потому что я точно везде наткнусь на слова, отражающие мою жизнь.

Тогда я прошла на кухню и взялась за готовку. Пока размешивала тесто для пирога, глубоко задумалась о том, как кардинально изменилась моя жизнь и превратилась совсем не в ту, о которой я мечтала по ночам. Мне двадцать два, а я уже наплевала на все те глобальные цели, которые у меня когда-то были, и рвалась их воплотить, какие бы препятствия не стояли.

Если бы он просто ушел от меня, сказав, что больше не нуждается во мне, я бы точно не оказалась в таком ужасном положении, когда хочется постоянно спать и нырять в ванной под воду, чтобы заглушить боль и думать о том, как катастрофически не хватает воздуха. Но он совершил поступок, который разбил и уничтожил меня. Он убил моего отца, ради которого я пошла против своих принципов, и который держал меня на плаву. Когда его не стало, я потеряла весь смысл своих деяний. Просто получилось так, что я боролась ни за что.

«Я всегда буду тебя любить, что бы не случилось».

Я схватилась за голову и закричала, будто мой крик прогонит его слова из моей головы. Если бы я узнала раньше, насколько его любовь фальшива, если бы только поняла, что сильно ошиблась в выборе любимого мужчины, то убежала бы от него. По жестокой иронии судьбы, моим врагом оказался еще и тот, кого я полюбила. Почему моя любовь слепа? Из-за нее я растеряла бдительность. Слишком сильно доверилась.

Деймон был прав во всем…

Я больше не могла себя сдерживать. Направилась в свою спальню, оставляя все приготовления на кухне. Действовала, словно пребывая в тумане. Я сдалась демону, искушающий меня совершить тот же самый отвратительный поступок и уподобиться Дэвису. Он шептал мне на ухо: «Иди и убей. Тогда всем твоим страданиям настанет конец».

Я открыла третий ящик комода и резким движением выбросила оттуда вещи на пол. На дне засверкал черный металл. Я потянулась к рукоятке дрожащей рукой и снова ощутила привычную тяжесть холодного оружия. На самом деле, сейчас он кажется мне еще тяжелее, потому что понимаю, что иду с ним не для того, чтобы пострелять по мишеням.

Оружие хранится у меня на законных основаниях по инициативе Деймона. Прошлое слишком сильно потрепало его нервы, и он не хочет снова видеть меня полуживую, которую вынесли из холодного подвала насильника. Оружие служит самозащитой в случае возникшей опасности, но я не уверена, что сейчас кому-то нужна. Клаус и его род исчезли.

Так или иначе, я приняла его и даже порадовалась тому, что Деймон доверил мне оружие. Это доказывало то, что он не считал меня той, которая хочет свести счеты с жизнью собственными руками. Он лежал в ящике комода больше года нетронутым. Я знала, что оружие не пригодится мне в целях самозащиты, но не подозревала, что придется воспользоваться им, чтобы намеренно убить.

Я переоделась в черные джинсы и майку. Спрятала пистолет в пояс штанов и накинула на себя длинную джинсовую куртку, которая отлично скрывала оружие, закрывая ягодицы. Пока обувалась, до сих пор не могла поверить в то, что собираюсь сделать. Мною управляет что-то другое, потому что я больше не властна над своими здравыми рассуждениями. Я просто пошла на поводу у обиды, боли, ненависти, объединяющиеся в одно огромное скопище, которому практически невозможно сопротивляться – в месть.

Выходя из машины такси, я накинула на голову тканевый капюшон джинсовой куртки и взглянула на серое здание огромных масштабов. От предвкушения своих действий мое сердце забилось сильнее и екнуло, когда на небе загромыхал гром. Я резко подняла голову и увидела, как серые плотные тучи поглощают небо и весь его свет. Ослепительная молния вспорола тучи, словно хлыст. Вокруг все стало каким-то светло-серым отчего здание передо мной казалось устрашающее, чем выглядел несколько секунд назад, перед тем, как природа издала свою самую пугающую и жуткую симфонию.

Тревожное чувство заволокло мою душу. Глядя на небо, я ощущала, как на лицо падают первые капельки дождя. Бабушка с мамой были верующими, поэтому и я последовала по их пятам. Я верю в Бога, просила у Него помощи, но еще никогда не задумывалась о том, что Он может давать мне какие-то знаки. Погода резко ухудшилась, когда я собралась совершить непростительный высшими силами поступок. Он собирается сказать мне таким образом, что я совершаю ошибку.

Снова бросила взгляд на здание. Бог подарил мне слишком тяжелую судьбу, поэтому я не могу Его сейчас слушать и заострять внимание на том, чего Ему не нравится. Мне не нравится моя нынешняя жизнь и хочу изменить ее, потому что Он не хочет этого делать. Все в руках человечества.

В холле здания я прошла через турникет, и он пропищал. Подняла глаза на охранника, который всем своим видом показывал, что мне придется показать все, что спровоцировало этот звук.

Я достала мобильник из кармана.

– У него и чехол металлический, – ответила я твердым голосом. Странно, но я даже не переживала и не дрожала внутри, как это бывало, когда пыталась быть убедительной при лжи.

– Оставьте телефон и пройдите через турникет еще раз, – деловитым голосом потребовал мужчина, и я сжала челюсти от разочарования.

– Марк! Впусти ее! Она здесь часто бывала! Она не угроза!

Я нашла взглядом источник звука. Эти слова выкрикнула девушка, сидящая за столом. Она показалась мне знакомой. Кажется, это та самая девушка, которая принимает посетителей в холле, проверяет запись и, на мою удачу, продолжает работать в компании семейства Дэвис.

Мужчина указал мне рукой вперед, говоря этим жестом, что я могу идти дальше.

– А я Вас сразу узнала! – воодушевленно объявила девушка, когда я приблизилась к ее столу. Она все еще окружена зеленью, и ее уголок продолжает быть уютным. Прочитав имя на бейджике, я улыбнулась.

– Спасибо, что помогла войти, Аврора.

Мне действительно повезло, и теперь я больше уверена в том, что поступаю правильно. Препятствия, как обычно, рассыпаются у меня на глазах, и даже усилия не приходится прилагать.

– Да, у нас усиленная система безопасности отныне. Когда господин Дэвис уехал, господин Смит распорядился установить эти дурацкие турникеты и увеличил охрану компании вдвое. Теперь почти на каждом углу камеры висят.

Я автоматически, с непринужденным видом осмотрела холл и действительно, камеры видеонаблюдения повсюду и снимают с самых различных ракурсов. Джон намного осмотрительнее и осторожнее Эдварда. Он не надеется на то, что у него девять жизней и ими можно разбрасываться.

– Вас давно тут не было.

Я снова посмотрела на девушку и ответила со слабой улыбкой:

– Не было необходимости заезжать. Как ты упоминала, господин Дэвис уезжал.

– Да, точно. Я сообщу Эмили, что Вы поднимаетесь, – сказала она, хватаясь за трубку телефона.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила я и направилась к лифту.

Нажав на кнопку последнего этажа, я засунула руки в карманы джинсовой куртки и сжала там кулаки. Ногти больно впились в ладони, и я сглотнула. Чем ближе я была к приемной, тем сильнее начинала нервничать. Чем ближе я была к нему, тем меньше кислорода употреблял мой организм.

Закрыв глаза, я глубоко втянула в себя необходимого воздуха и судорожно выдохнула через рот, убеждая себя, что ненависть сильнее страха снова предстать перед ним. Я прислушалась к своему сердцебиению и поняла, что он стучит слишком быстро. Если он услышит эти гулкие удары, то точно поймет, что мне страшно подставлять к его сердцу дуло пистолета.

Двери лифта распахнулись, и я шагнула в приемную.

– Элла, здравствуй! – Я не ожидала, что Эмили подбежит ко мне и обнимет. Неуверенно я подняла руки и погладила ее по лопаткам, выдавливая из себя улыбку. – Давно не виделись.

– Точно, – поддержала я ее разговор, и мы посмотрели друг на друга.

– Ты изменилась.

– А ты нет.

Эмили усмехнулась, и я поджала губы после своей резкости. Мне сейчас абсолютно не до разговоров, и я не контролирую, что говорю. Мои руки уже дрожали от нервоза, и я боялась, что буду держать пистолет неуверенно. Постоянно поглядывала на дверь его кабинета и буквально рвалась туда всем естеством.

– Надеюсь, это не очень плохо.

Я погладила ее по плечу.

– Я имела в виду, что ты прежняя красавица, – смягчила я свою резкость этими словами, снимая капюшон.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась она. – Не буду тебя задерживать, проходи.

Эмили заметила мою нетерпимость быстрее оказаться в кабинете и освободила мне дорогу.

Я приблизилась к огромной двери и схватилась за ручку, сжимая ее. Закрыла глаза, прислоняясь лбом к дереву, и тихо выдохнула. Он слишком близко, отчего я не могу дышать спокойно и ровно, а мое сердце сходит с ума.

Я дернула за ручку, и передо мной распахнулась дверь. Как только зашла в кабинет, поняла, что здесь ничего не изменилось. Но это не важно. Важен мужчина, которого я быстро нашла глазами и неотрывно продолжала смотреть на него. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

Эдвард был не один. Он вместе с Джоном осматривал какие-то бумаги, стоя рядом со своим столом. На его лице промелькнуло удивление, когда он увидел меня. Джона полностью ошарашило мое появление. Он даже выронил бумаги, которые хаотично разлетелись по полу.

Грудь сдавило, и я, тяжело дыша, оторвалась от двери, медленно шагая к Эдварду. Он молча выжидал меня, будто образовавшееся напряжение в кабинете отобрало у него возможность говорить. Даже при первой нашей встрече после его приезда я так и не услышала тот самый голос, который проникал мне под кожу и заставлял трепетать мое сердце. Я пока не знаю, как отреагирую на него сегодня при таких ужасных обстоятельствах.

Я остановилась в пару шагов от Эдварда, который продолжал неотрывно смотреть на меня. Тот же теплый взгляд, который сейчас мешает мне достать оружие, но я не должна стать жертвой его очередных манипуляций, а обязана довести свое дело до конца. Голос ненависти, который сейчас сильнее всего, снова заорал внутри меня и подтолкнул резким движением вытащить пистолет из пояса и выставить дуло перед Дэвисом.

Джон испуганно вздрогнул и автоматически потянулся к своему пистолету, но остановился, вспомнив, что перед ним стою я, Элла, его друг, рядом с которым он был все эти годы и видел, как я страдаю, сгорая в огне боли. Он замер, глядя на меня с неподдельным состраданием.

Эдвард Дэвис же даже не дернулся. Он продолжал пронзать меня своим теплым взглядом, из-за чего на глаза навернулись слезы. Его этот взгляд всегда усыплял мою бдительность, и он об этом знает. Я отдавалась ему под натиском этого взгляда. Он успокаивал меня.

Я сильнее сжала рукоять пистолета, напоминая себе о том, что прошлое с ним было иллюзией. Все было фальшью, и отец был прав в том, что я всего лишь выгода для Дэвиса. Я напомнила себе о том, что должна убить его, чтобы навсегда избавиться от источника своих страданий.

– Элла, опусти пистолет, – прохрипел Джон и поспешно прочистил горло. Он был в ужасе, когда смотрел на оружие в моих руках, который я направляю на его друга. – Ты совершаешь большую ошибку.

– Оставь нас, – пробрался голос Эдварда в мое сознание, и мое сердце замерло.

Я сжала челюсти, чтобы не расплакаться, потому что поняла, что его голос действует на меня так же, как и раньше. Он смотрел прямо в мои глаза, и я видела, как теплота в янтарных омутах смешивается с сожалением и чувством вины. Меня злили эмоции в его глазах, которые я могла прочитать.

– Ты спятил!? – с испугом и непониманием воскликнул Джон. – Она неуправляема. Позволь мне отговорить ее.

Джон знал, что имеет на мое состояние некое влияние, и сейчас решил воспользоваться своим навыком. Но сегодня он не сможет меня успокоить и переубедить опустить пистолет. Моя обида слишком сильна. За много месяцев она затихла, но как только я увидела Эдварда, возросла с новой силой.

И я не упустила тот момент, что Джон просил разрешения у Эдварда увести меня. Это осознание пощекотало мои нервы сильнее, чем взгляд Эдварда. Я не его собственность, но другие словно об этом забыли.

– Выйди, – снова потребовал Эдвард, не отрывая от меня своих глаз.

Джон шумно вздохнул и пробормотал что-то вроде «сумасшествие», когда покидал кабинет.

Он оставил нас одних. Эдвард молчал, ожидая моих речей. Или ему просто нравится стоять так перед пистолетом в тишине.

– Не смотри на меня так, – почти приказывала я и удивилась силе своего стального голоса, ведь внутри меня все дрожит, как и рука с пистолетом.

– По-другому не умею, – сказал он с нежностью.

– Хватит манипулировать мною.

– И в мыслях не было. Я совершенно открыт перед тобой. Я настоящий.

– Ты мне врешь! – вскрикнула я и поджала губы, чтобы задержать слезы, которые так и намеревались выйти из моих глаз. – Меня тошнит от твоего вранья.

– Элла, я знаю, как сильно ты ненавидишь меня…

– Не знаешь!

– …но ты должна знать, что мои чувства к тебе никогда не были фальшью. Я любил и люблю тебя искренне.

– Замолчи! – Я потрясла пистолетом перед ним.

Мое тело уже била неконтролируемая дрожь, будто я стою на морозе. Руки онемели от того, насколько они стали холодными. Я теряю контроль над собой. Эдвард нажал на нужные рычаги, чтобы снова отобрать мою злость.

У меня закружилась голова, и я пошатнулась, но у меня все еще хватало сил, чтобы держать перед ним пистолет. Другой рукой я схватилась за шею, когда поняла, что снова возникает удушье.

– Элла!

Лицо Эдварда исказилось от страха. Он потянул свои руки, чтобы ухватить меня, но я выставила свою руку вперед, напоминая Эдварду о том, что все еще способна держать себя подальше от его рук, как бы не хотела снова почувствовать их на себе. Эдвард Дэвис растерялся, когда увидел меня настолько беспомощной и слабой, а сама себя я ненавидела за проявленную уязвимость. Он и раньше терялся из-за моих слез и не понимал, как поступить, но сейчас все намного хуже.

Я задыхалась. Закрыла глаза и начала судорожно вбирать в себя воздуха, медленно выдыхая. Чувствовала на себе пристальный волнительный взгляд Дэвиса, но он продолжал стоять на месте, как я и повелела жестом руки.

– Ты не можешь играть на моих чувствах. Я не позволю, – тихо проговорила я, открывая глаза, когда привела себя в норму.

Заметив, что мне полегчало, Эдвард выдохнул. Его напряженные плечи расслабились. Он снова стал собранным. Его не пугает мой пистолет, направленный на него. Эдварда напугало мое шаткое состояние. Меня бесит его поведение.

– У меня не было этого в планах.

– Не было в планах, но получилось спонтанно? Сначала ты уезжаешь, а потом возвращаешься. Разве не играешь?

– Тебе было лучше, когда меня не было? – Его твердый голос вдруг надломился, и в него просочилось эхо боли.

Я продолжала выдерживать его теплый и нежный взгляд и не опустила глаз, когда решила высказать тяжелую правду, стараясь быть убедительной, как и раньше, потому что эта правда пронизана нитями лжи. Я приложила титанические внутренние усилия, чтобы принять ее.

– Да. Я училась заново жить без тебя. Боролась с зависимостью. И своим появлением ты все испортил.

Я сглотнула. Эдвард молчал. Я заметила, как заиграли желваки на его щеках, когда он сильно сжал челюсти. Его губы дрогнули в слабой усмешке, и я поняла, что он мне не поверил. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Эдвард, как никто другой, знает о том, какой убедительной я умею быть, и только он в силах найти различие между моей настоящей правдой и ложью, которую я превращаю в правду силой убеждения.

Он шагнул ко мне, и я вздрогнула. Сделал еще один шаг, и я попятилась. Тогда Эдвард схватил меня за вытянутую с пистолетом руку и притянул к себе. Дуло пистолета врезалось прямо в его грудь, туда, где бьется сердце. Эдвард сжал мою руку, и по моему телу прошла судорога, когда я ощутила его тепло. Своим большим пальцем он накрыл мой указательный палец, которым я держала курок. Мои глаза округлились от ужаса, и я сглотнула.

– Тогда убей меня, – проговорил он твердым голосом в приказном тоне.

По моему телу поползли мурашки. Сердце в груди забилось со скоростью света. Я посмотрела на пистолет, прикованный к его груди, и прислушалась к своим ощущениям. Я чувствовала, как сильно бьется сердце Эдварда, и сначала подумала, что это из-за пистолета, который может отнять его жизнь в любое мгновение. Но когда подняла глаза на его лицо, мое предположение испарилось и появилось убеждение. Его сердце так сильно бьется, потому что я стою перед ним.

Что со мной не так? Я могу выстрелить и покончить со всем этим кошмаром. Пусть сяду за решетку, но моя жизнь все равно не станет лучше. Смотря на него, во мне вспыхивают прежние чувства, которые я закапывала в дыре, пробитой болью. Я снова в полной мере понимаю, что люблю этого человека и не могу с собой ничего поделать. Прошлое, где мы были вместе, и я купалась в счастье рядом с ним, снова захватывает меня в свой плен, и я забываю о страшном настоящем.

Потом я вспоминаю аэропорт и его признание. Ненависть снова врывается с такой силой, что сметает все на своем пути.

Эдвард Дэвис привык получать лишь выгоду для себя. Он думает, что во мне сейчас проснется желание отступить, и я снова превращусь в ту девушку, которая расплывалась от каждого его слова. Он думает, что во мне проснется вина после его действия приложить дуло пистолета к своему сердцу. Думает, что я сейчас разревусь и буду говорить себе, какую ошибку совершила, а он начнет успокаивать.

Знаю, что смерть никогда не пугала его. Жизнь для него страшнее любого наказания.

Я выдернула свою руку и отошла на два шага назад от него. Опустив пистолет, я ухмыльнулась.

– Нет. Слишком просто. Смерть для тебя – это освобождение. Ты устал от этого мира, но я не позволю тебе уйти так просто. Живи и продолжай ощущать на себе весь груз своих мрачных деяний, Дэвис.

– Все меркнет перед одним несбыточным желанием поцеловать тебя, Элла.

Я сжала челюсти, когда поняла, что его слова вызвали забытое, но знакомое тепло, переливающееся в моем организме.

– Отныне нам мало одного города. Я хочу, чтобы ты снова уехал.

– Этого не будет, – непринужденно ответил Эдвард, убирая свои руки в карманы брюк.

– Что ты хочешь? – вскинула я руками.

– Вернуть тебя себе, очевидно же.

Я выпучила глаза от его прямолинейных слов. Как выброшенная на сушу рыба, я шевелила губами, пытаясь найти твердый аргумент на его фразу.

– Зря потеряешь время! – выплюнула я, раздраженная, и развернулась, чтобы покинуть его кабинет.

– Я так не думаю. Сегодня я удостоверился в том, что твоя любовь ко мне прежняя, хотя я в этом и не сомневался, – бросил он мне в спину.

Я схватилась за ручку двери и приложилась лбом к дереву. Затем повернулась к нему лицом и со всей серьезностью сказала:

– Ты убил моего отца. Думаешь, после этого я снова буду с тобой?

Эдвард помолчал некоторое время, пребывая в раздумьях.

– Я смогу вымолить у тебя прощение.

Да что у него в голове? Что не слово, тем сильнее он меня удивляет. Его заявления за гранью здравомыслия! Он сказал мне это настолько спокойно, будто не имеет к убийству моего отца никакого прямого отношения. Насколько нужно быть черствым?

– За это не прощают, а мстят.

– Так отомсти, – буквально потребовал Эдвард, в упор глядя на меня с решимостью. Это значит, что он не собирается отступать от своей затеи.

Я покачала головой, уже еле сдерживая слезы. Как можно любить и ненавидеть одновременно?

– Уезжай, – буквально взмолилась я.

– Прости.

Я шумно втянула воздух, убрала пистолет за пояс и выбежала из кабинета в слезах, пробегая мимо Джона в приемной.

Глава 5

Эдвард

Я устало откинулся на свое кресло, когда за Эллой захлопнулась дверь так, что внутри меня все затряслось.

Я не испугался ее пистолета, который Элла неуверенно направляла на меня дрожащей рукой. Я испугался ее пустого взгляда, пронизывающий меня насквозь, как северный холод. От такого ее взгляда болит моя душа и сжимается сердце, что становится тяжело дышать. Элла, видимо, догадалась, когда я прижал дуло пистолета к своему сердцу, что мне плевать на любое оружие, которым она захочет стереть меня с лица земли, только бы облегчить свое существование.

Именно существование. Элла не живет, и это я увидел в ее тусклых безжизненных глазах. Я снова склоняюсь к тому, что совершил ошибку, соврав и оставив ее наедине с убивающей болью, и сейчас не имею понятия, как все отгребать. Я готов принять от нее любое оружие, какое бы оно опасное не было. Но мне будет тяжело ловить на себе холодный и ненавистный взгляд Эллы, поэтому подсознательно уже ищу пути спасения и решаю не сталкиваться с Эллой слишком часто, пока буду разбираться с тем, как вернуть ее себе без новых потрясений.

Из мыслей меня вырывает Джон, резко врывающийся в мой кабинет с испуганным выражением лица. Я равнодушно наблюдал за тем, как он, шатаясь и постоянно оглядываясь на дверь, шагает вперед.

– Я чуть не поседел! – вскрикнул он, приближаясь к моему столу.

– Правда был уверен, что Элла выстрелит в меня? – сухо спросил я, подвигаясь ближе к столу на своем кресле, и открыл ноутбук.

Я старался сохранять невозмутимое выражение лица и спрятать свои расшатанные до критической точки чувства после необычной встречи с Эллой подальше.

– Конечно! Ты что? Не видел ее безумного взгляда?

Видел. А еще меня снова поглощало желание прижать ее к себе, чтобы заглушить мучающий крик тоски в груди. Все остальное меркло перед моими внутренними убеждениями и желаниями.

Я молчал и не озвучивал свои мысли, упираясь локтем в стол и подперев указательный и средний пальцы к виску, сосредоточенно смотря на экран ноутбука, но при этом бесцельно листая старые контракты на строительство, заключенные несколько лет назад с клиентами.

– Я должен был предвидеть ее шаг. – Теперь я медленно поднял на Джона глаза. Он горько усмехнулся с ошарашенным выражением лица. – Я поставил такую систему безопасности, а она проникла сюда с пистолетом! – Джон показал рукой на дверь, словно указывал на невидимую Эллу, которая вышла через нее буквально три минуты назад. – Теперь точно жалею, что недооценивал ее.

Я снова посмотрел на экран ноутбука, моментально вспоминая о всех действиях Эллы несколько лет назад, когда она была под моим крылом. Я тоже воздерживался и не планировал видеть в ней всемогущую. Но после ее встречи с Шамилем, передумал недооценивать ее возможности.

Элла умела многое в силу своего дара убежденности и продолжает пользоваться своими редкими возможностями против остальных. Каким-то образом мне в силу было проникнуть через толстую стену ее убедительных слов и взгляда, и сегодня я снова проверил это. Она попросила меня уехать обратно, но я видел иное. Я отчетливо видел в этот момент блеск тоски в ее глазах и слышал тихий голос глубины ее души, который молил меня не уезжать. Это не самовнушение, потому что я не хочу терять ее. Это реальность, от которого Элла желает избавиться, но у нее никак не получается.

Мы твердили себе, что несовместимы, но судьба со своим отвратительным чувством юмора решила поиграть и теперь мы в тупике, потому что нити, что связывают нас, слишком прочные. Они тянутся, и это болезненно, но не рвутся, продолжая возвращать нас друг к другу.

– Давай поработаем, – хрипло вырвалось из меня.

Это единственное, что может спасти меня от неутихающих мыслей об Элле.

Джон раздраженно вскинул руками.

– Кто бы сомневался. Эд, ты в тень превращаешься и долго на одной работе не выдержишь. Делай что-нибудь уже, черт тебя дери.

Я поднял на Джона глаза и, не долго молча, ответил:

– Сделаю.

Джон недоверчиво посмотрел на меня. Затем быстро оторвал от меня печальный взгляд и сел на свое кресло напротив меня.

К вечеру мне позвонила Эльвира и потребовала приехать в наш семейный дом. Это рано или поздно должно было произойти, потому что я так и не встретился с Мартой. Уверен, что в ее глазах я теперь другой. Ей открылась вся правда, и я до сих пор не знаю, как Марта ее приняла и насколько все трагично. В глубине души я не хочу, чтобы эта женщина меняла ко мне свое отношение, но в то же время голос моего эгоизма утихает под гнетом орущей совести. Я не имею права требовать от Марты теплого, как раньше, отношения ко мне.

Когда я приехал, не мог поднять на нее глаза, опуская их в самый низ, в пол, поскольку Марта значительно ниже меня. Я стоял перед ней, как провинившийся мальчишка, и ждал, когда она начнет меня отчитывать или вовсе даст пощечину.

Но меня сильно удивило ее действие, потому что Марта медленно приблизилась ко мне и потянула руки к моим плечам, пытаясь обнять. Я неуверенно склонился, и тогда Марта смогла обхватить меня за шею и прижать к себе. Я расслабился и уткнулся лицом в ее плечо, вдыхая запах выпечки, запах своего детства, когда постоянно повторял Марте, что не смогу без нее жить и без ее фирменных пирожков. В ее объятиях я всегда чувствовал себя намного лучше после смерти мамы. Даже сейчас, в свои тридцать два, в ее объятиях чувствую себя тем же маленьким мальчуганом, который капризничал, выделывался взрослым, но при этом крал горячие пироги из-за нетерпения.

– Мальчик мой, – выдохнула она из себя со слезами на глазах, и мое сердце сжалось.

Марта чуть отстранилась от меня и оглядела с головы до ног, а затем заострила внимание на моем лице, ища мой взгляд. Я взглянул на нее исподлобья с виноватым выражением лица.

Она постарела, но уверен, не годы добавили ей морщин, а вечные переживания именно за меня. Эльвира писала об этом, просила меня изредка звонить Марте, но я просто не знал, что ей ответить. Я попросил сестру передавать ей, что со мной все в порядке. Я превратился в последнего труса, потому что всегда боялся того, что обо мне подумают родные, когда вытворяю то, что им не по душе.

– Ты страдаешь, – вынесла Марта свой вердикт печальным голосом, когда пристально вглядывалась в меня несколько долгих секунд.

Я шумно выдохнул через рот и повернул голову в сторону.

– Не надо этого, – прохрипел я, засовывая руки в передние карманы брюк.

– Тебе всегда было неприятно, когда пытались копаться в твоей душе. Даже психологов выгонял.

Этой властью обладает лишь Элла.

Я переместил взгляд за спину Марты и увидел Эльвиру со слезами на глазах, пытающаяся сдержать рыдания. Она всегда была слишком сентиментальной, что даже годы и рождение ребенка этого у нее не отняли.

– Зачем ты все разрушил? Вы с Эллой были так счастливы, – продолжала наступать Марта уже со злобой в голосе.

Я сжал челюсти, не зная, что ответить.

– Не молчи, Эдвард. Ты всегда все прятал в себе. Я должна знать твои мотивы. Ты ее не любил?

Последняя фраза наполнила и разбила мою чашу терпения. Я резко переметнул глаза на Марту, в которых плещутся гнев и возмущение, но первое я сдерживал, поскольку осознавал, кто стоит передо мной. Хотя после непростого разрыва с Эллой мне все тяжелее контролировать эту эмоцию. Снова.

– Не говори так, Марта, – сдержанно объявил я.

Марта отчетливо видела мой просыпающийся гнев, но он никогда ее не пугал. Даже если иногда доходил до такой точки, что можно сравнить с неконтролируемым гневом отца, которого боялись все, но Марта все равно не ставила меня рядом с этим ничтожеством и никогда не говорила, что я похож на него.

– Как тогда объяснить твой поступок? Девочка страдала и продолжает страдать. Легче всего, если убивает близкого человека чужой человек, и его можно ненавидеть. Но любимый человек…

– Марта! – Выкрикнул я, и она поджала губы в тонкую полоску, продолжая смотреть на меня с вызовом. – Не сыпь соль на раны, – спокойнее добавил я. – Я хочу, чтобы вы не вмешивались и не усугубляли ситуацию. Это касается нас с Эллой, и мы сами решим эту проблему.

– Это не проблема. Это трагедия, сынок. Все это в голове не укладывается. Мне уже хочется, чтобы ты отпустил и оставил девочку. И уехал. – Голос Марты дрогнул на последней фразе. Ее глаза наполнились слезами. – Как бы сильно я хотела, чтобы вы были вместе, но, видимо, это невозможно. Вы не созданы друг для друга. Ты разрушаешь и ее, и себя. Дай ей начать новую жизнь.

– Никогда я ее не отпущу, – отчеканил я твердым голосом каждое слово перед тем, как воздух покинул мои легкие, и мою грудь сдавила боль.

Марта расширила глаза от шока. Она прикрыла губы ладонью, и ее лицо исказилось от приближающихся рыданий.

Марта покачала головой, как бы осуждая меня за этот выбор, и развернулась, чтобы уйти от меня подальше. Она остановилась у лестницы, хватаясь за перила, и, не оборачиваясь, сказала:

– Только потому, что я люблю тебя, как сына, не отказываюсь от тебя, – и начала подниматься по ступенькам.

Я опустил голову и тяжело вздохнул. Я был готов к этому – увидеть удаляющуюся спину Марты, поэтому смог легко перенести это. Эта сильная женщина еще смиловалась над моими чувствами, не отказываясь от такого черствого сына, как я.

– Эдвард…

Я выставил руку, не позволяя ей продолжить.

– Ничего не говори, Эльвира. Говорить больше нечего. Останься с Мартой и утешь ее.

После этих оставленных грубых слов я покинул семейный дом, внутри которого так и вижу призрачный образ Эллы и начинаю ощущать ее запах.

Я даже избегал своей собственной квартиры в пентхаусе, поселившись в отеле. Мне невыносимо видеть ее образ, чувствовать ее запах и не иметь возможности коснуться своего ангела. Это мучение – питаться одними лишь воспоминаниями. Они не всегда помогают, чтобы избавиться от терзаний души. Меня, наоборот, начинает разрывать на части от счастливых картин перед глазами, когда мы с Эллой были вместе, а я был центром ее Вселенной. Мне хотелось кричать в пустоту. И когда образ Эллы снова появлялся перед глазами, а я не мог прикоснуться к ней, у меня возникало ощущение, что Эллу я просто придумал от отчаяния, и ее никогда не было в моей жизни.

Но в своей квартире у меня никогда больше не возникнет таких мыслей, потому что она была здесь везде. Каждый угол, каждый предмет имеет на себе ее прикосновения. Стены пропитаны ее голосом, заразительным смехом. Любое зеркало будет показывать мне ее улыбчивое лицо. В гардеробной все еще висит ее одежда, и она пахнет ею.

Я просто сел среди вещей Эллы на пол и отпивал из бутылки купленный по дороге коньяк до тех пор, пока не опьянел до беспамятства и не засунул прямо там, внушая себе ее присутствие.

Глава 6

Элла

После встречи с Эдвардом я не спала всю ночь. Крутилась в постели с закрытыми глазами, периодически их открывая и залипая на окно, за которым видела лишь ночное небо. Прислушивалась к звукам ночного города, которые проникали в мою спальню вместе с легким ветром через приоткрытую форточку.

В два часа ночи поняла, что точно не засну, и отправилась на кухню, чтобы заварить себе горячий шоколад. Сидела за кухонным столом под включенными лампами с ослабленным освещением, отпивая горячий напиток в полном и гордом одиночестве. Мысли в голове, как нити запутанного клубка, увеличивались с каждой минутой, и мне хотелось буквально вырвать их из своей головы.

Это невыносимо терпеть, словно ты тонешь в океане, будучи не умеющая плавать, а вокруг ни души, чтобы тебе помогли выбраться. Я была в панике, и она медленно выбиралась наружу. Не хотелось этого допускать, поскольку я сразу все начинала крушить все вокруг. Чтобы не утонуть, лучше всего успокоиться и лечь на спину, осторожно, помогая себе руками, продвигаться вперед. Чтобы не сойти с ума от навязчивых хаотичных мыслей, необходимо заснуть и таким образом избежать их.

Я открыла ящик на кухне, в котором храню необходимые лекарства, и достала оттуда коробку снотворных. Я должна их пить не часто, чтобы мой организм не привык к ним, как к наркотику, и хотя бы иногда мог засыпать самостоятельно. На этой неделе я выпила их уже слишком много и подумывала о том, что такое количество может пагубно повлиять на мое здоровье.

Я кинула их обратно в ящик и закрыла его.

Вернулась в свою постель. Спустя час, лежа с закрытыми глазами, я снова не смогла заснуть. Наоборот, чем дольше я лежу с закрытыми глазами, тем больше мучающих меня мыслей добавляется. Они не утихают, словно неутомимый бесконечный механизм. Снова это «Если бы…» и как устроилась бы моя жизнь при ином исходе. Снова самокопание и поиск источника проблем.

Сначала я винила Эдварда, что он появился в моей жизни и не нашел большего сопротивления, чтобы не брать меня под свое крыло. Тогда я бы просто жила с Брук и ее мамой в их доме, пошла учиться и ждала пробуждения родных. Потом я поняла, что не смогла бы жить спокойно. С рождения мне уготована особенная миссия – совать свой нос в любые дела семьи, иначе бы я не чувствовала себя полноценным членом и жизнь с синдромом спасателя. Видимо, эти качества и привели меня к сегодняшнему жалкому существованию. Никто не виноват, кроме меня.

Я встала, буквально подбежала к ящику, и достала снотворное.

Это невыносимо. Вряд ли снотворное несет угрозу моему здоровью сильнее моих собственных мыслей.

На следующее утро я пошла на учебу с темными кругами под глазами. Мне еще повезло, что необходимо было идти к одиннадцати в университет, поэтому смогла поспать подольше и не ощущала не высыпания. Я благополучно выслушала все лекции и спокойно покинула кампус.

Раньше думала, что слишком сильно жалею себя и что я превратилась в жалкую никчемную развалину, но спустя некоторое время поменяла о себе мнение. Я не ною никому о своих проблемах и не жалуюсь каждому встречному о том, как мне плохо. Не стою перед близкими с хмурым видом, а стараюсь улыбаться. Я не лежу на кровати с депрессией и не говорю о том, что ничего не хочу. Я продолжаю жить, погрузившись в обыкновенную рутину. Я ждала момент, когда смогу снова ощутить свою повседневную жизнь. Сейчас я не живу с риском и чувством опасности, которая словно поджидает за каждым углом. В моей жизни нет приключений, и я просто плыву по течению.

«Да, ты живешь по инерции и не чувствуешь жизни. Ты превращаешься в серую массу и сливаешься с толпой. Не этого ты хотела, дорогая», – шепчет мне в ухо мой личный маленький демон.

Внутренняя боль, что подавляет мою былую силу крутиться везде, где только можно, оказывается сильнее шепота искушающего демона.

Я наблюдала за Джейн, пока та старательно расставляла на полу большие мягкие кубики с картинками. Они почти ее размера, и малышке приходится трудиться, чтобы донести их от угла комнаты до дивана, на котором расположилась я и ждала Эльвиру с чаем. Она смешно пыхтела и иногда спотыкалась о другие игрушки, не видя из-за кубика, куда идет. Благодаря ей я улыбаюсь и заряжаюсь позитивной энергией, которая так необходима моему организму в последние дни.

Появление Эдварда предоставило мне новую порцию стресса, а последняя встреча с ним, которая произошла три дня назад, выбила меня из колеи. Теперь я уверена в том, что не способна в него выстрелить, отчего хочется орать на себя и называть слабой.

Моя любовь к нему делает меня уязвимой, когда раньше я считала ее своей силой. Чтобы утешить себя, убеждаю себя в том, что Эдварду тяжелее жить, чем умереть. Не знаю, почему я так решила. Просто посмотрела в его уставшие глаза без блеска энтузиазма и поняла это. Надеюсь, что я не ошиблась, и моя установка не разочарует меня.

Раньше я не была уверена в том, что его деятельность приносит ему тяжесть и что его совесть работает на постоянной основе. Он говорил мне, что просто вкладывает в этот темный мир всю свою накопившуюся жестокость и агрессию.

Несколько дней назад, в кабинете, я увидела в его глазах противоположное – Эдвард Дэвис устал от жизни.

– Вот и чай. Марта вчера принесла имбирное печенье, – проговорила Эльвира, когда оставляла поднос на столе перед диваном, и села рядом со мной.

– Прекрасно.

Я потянулась к тарелке с печеньем, а другой рукой забрала свою чашку. В нос ударил запах фруктов, когда я поднесла ее к губам.

– Как у тебя дела в университете?

Я дожевала печенье и запила его чаем.

– Я теперь заместитель старосты группы.

Эльвира вскинула брови и даже не скрыла своего удивления. Ее губы скривились в издевательской усмешке.

– Как тебя заставили?

– Ты даже не сомневаешься в том, что меня заставили, – улыбнулась я. – Мне даже не дали возразить. Иногда я слишком деликатна, чтобы отказать.

– Точно, – закивала Эля.

– Да и много хлопот мне это дело не доставит. Аманда всегда все берет на себя. У меня даже еще мелких поручений не было.

– А как там Брук? Давно о ней не слышала.

– У нее примирение с Джоном. Она заглядывает в университет на более важные, по ее мнению, лекции и убегает.

– Уж лучше пусть будет так, чем ее постоянно хмурое лицо и вечные жалобы на Джона.

– Согласна.

Мы с Эльвирой ненадолго замолчали, отпивая чай и поедая печенье, одновременно наблюдая за маленькой Джейн. Она уже поменяла свою деятельность и теперь хорошо проводит время с игрушечным музыкальным инструментом, который издает звуки.

Внезапно в голову залез вопрос, который я не хотела озвучивать, но каким-то образом моя сила воли испаряется перед этим именем.

– Ее навещает дядя? – спросила я Эльвиру, глядя на Джейн.

Эльвира некоторое время помолчала. Она будто собиралась с мыслями и готовила себя на разговор о человеке, о котором я никогда ничего не хотела слышать. Так думали все.

– Мы видимся в парке. Он не заезжает в дом.

– Значит, он интересуется Джейн? – удивилась я, взглянув на подругу.

– Да, почему нет? – Она робко улыбнулась, когда опустила глаза, словно рухнула в воспоминания. – Эдвард очень мил с ней. Смотря на него, я так и вижу, каким хорошим отцом он будет.

Я отвернулась от Эльвиры и опустила глаза на свою чашку. Быстро допила остывший чай и поставила сосуд на стол. Вырывались рыдания, и я даже не до конца понимаю из-за чего. Я с трудом проглотила застрявший ком в горле и тяжело задышала.

– Тебя терзает ненависть, – тихо проговорила Эльвира, заметив мое состояние.

Я поджала губы в плотную тонкую полоску. Слезы застыли на глазах, и я всеми силами старалась не заплакать. Я осознала, почему слова Эльвиры вызвали у меня желание разрыдаться. Мне захотелось поплакать над своими несбывшимися мечтами, которые были связаны с этим мужчиной.

– Я не скрываю, что ненавижу твоего брата, – с тяжестью в сердце заговорила я дрожащим голосом. – Но сильнейшую боль мне причиняет не ненависть к нему, а любовь.

Я подняла на Эльвиру покрасневшие глаза и увидела на ее лице сожаление.

– Я не хочу оправдывать его поступок.

– Этому нет оправдания, – прервала я ее.

Эльвира слабо улыбнулась, и это походило на нервную улыбку.

– Но позволь мне сказать. Эдвард всегда знал, что он делает. Его поступки всегда были оправданы и сейчас эта ситуация с твоим отцом…она не дает мне покоя.

– Эдвард сказал мне, что мой отец просто мешал его делам. Здесь он тоже знал, что делает, и вот его оправдание!

Эльвира посмотрела на меня с таким выражением вины на лице, что я сжала челюсти, чувствуя, что обошлась резко с ней со своими словами. Меньше всего мне хочется, чтобы она брала преступление своего брата на себя.

– В тебе слишком много ярости, и она мешает тебе разглядеть то, что спрятано. Мне кажется, что все не просто так в истории с твоим отцом. Эдвард не мог убить твоего отца только потому, что он якобы мешал, потому что слишком сильно любит тебя, чтобы так поступить с тобой.

Я быстро отрицательно помотала головой, продолжая сдерживать слезы. Моя душа сжимается от приступа сильной боли, когда мне говорят, что Эдвард любит меня.

– Не отрицай этого, – быстро заговорила Эльвира, заметив сомнение на моем лице. – Вспомни все хорошее, чтобы было между вами. Злость пробуждает лишь самое плохое, и это единственное плохое – убийство твоего отца его руками.

Я сгорбилась и устало уткнулась лицом в свои ладони. Закрыв глаза, слезы тут же выбрались из них и терялись в моих руках. Эльвира так говорит, словно я обязана искать правду. Но какую? Разве можно найти что-то в грязной и черной воде? Лишь на ощупь, и если воды не слишком глубокие. В моем случае и этот вариант невозможен. Я уже сама тону.

– Я не хочу тебя путать, Элла. – Я почувствовала руку Эльвиры на своем плече и услышала ее голос прямо у самого уха. – Тебе одной решать, как поступать. Сосредоточиться на своих чувствах и понять, хочешь ты быть с Эдвардом или нет. У тебя одно препятствие – мысли о том, что он убил твоего отца.

Да, он убил моего отца. Разве его поступку может быть такое оправдание, чтобы после него я простила Эдварда? Мне в голову даже предположения не лезут. Сплошная пустота. Я не хочу кормить себя лживыми надеждами и искать какой-то просвет. Не хочу снова удариться об иллюзии, которые ослепят меня и затуманят разум густым туманом. У Эдварда это хорошо получалось.

Эльвира – его сестра, и ей нравилось видеть нас вместе. Она привыкла к такой картине, но теперь ей придется привыкнуть к жестокой реальности, в которой мы с Эдвардом порознь. Он так и не смог правильно любить, когда благополучие партнера превыше всего, а я слишком идеализировала его, потеряв всю бдительность рядом с человеком, который добивается своего любыми способами.

Я решила поставить на наших отношениях жирную точку, потому что не смогу быть с человеком, который убил моего отца, ради которого я вошла в его мрачный и грязный мир. Я смогу жить без него и не изменю своей установке. Я буду рвать с зависимостью, как наркоман, и только от моей силы воли зависит благополучный исход.

***

На следующее утро в университете мы долго ждали нашего профессора в кабинете, где стоял гул остальных студентов, пользующихся отсутствием нудного лектора. В конечном итоге к нам зашел другой преподаватель и сообщил, что первой лекции сегодня не будет и у нас есть свободное время, чтобы подготовиться ко второй.

Я решила выйти за пределы университета и прогуляться по парку. В начале сентября еще можно насладиться зеленью деревьев и теплыми лучами солнца, обогревающие тело, а потом снова смириться с суровыми осенними днями, готовящие нас к не менее суровой зиме. Раньше зима для меня означала обыкновенную смену сезона, но сейчас, будучи студенткой, зима – это начало сессии.

Мое одиночество не продлилось долго. За спиной я услышала голос Аманды и остановилась, закатив глаза. Видимо, она увидела, как я выхожу из аудитории, и последовала за мной.

– Наконец-то я тебя поймала, – заговорила запыхавшаяся девушка, опираясь ладонями о свои колени, склонившись, чтобы отдышаться. – Я кричала тебе с самого выхода из университета.

– Прости, не услышала, – совершенно правдиво оправдалась я, наблюдая, как Аманда выпрямляется и смахивает свои волнистые длинные волосы за спину.

Сейчас я не соврала ей. Мои мысли, когда я остаюсь одна, вырываются из самых глубин и заглушают все вокруг, словно басистая музыка в ушах. Да, игнорировать ее я бы не смогла. Мне бы стало жаль девушку, которая отчаянно пытается докричаться до меня, а я намеренно оставляю ее позади и не оборачиваюсь.

Аманда достает свой блокнот из сумки и открывает его. В следующую секунду между ее пальцами оказывается ручка, и ею она что-то подчеркивает в своем блокноте.

– У нас намечается праздник в честь наших спортсменов. Они выиграли первый турнир по футболу и достойны внимания. Ректор не против, чтобы мы заняли актовый зал и устроили там небольшой праздник завтра вечером, – ровным тоном объяснила мне все детали Аманда, уткнувшись в свой блокнот, а затем подняла на меня свои яркие зеленые глаза. Почти каждый день они у нее разного оттенка, поскольку эта девушка так любит гармонировать цвета в своем стиле, что и линзы имеют огромное значение.

– Что от меня требуется? – сдержанно спросила я, зная, что теперь отныне и мне придется заниматься приготовлениями к любому мероприятию и празднику.

– Сегодня нам придется остаться после лекций и начать готовить зал. Что-то спортивное. Без…ярких шариков… – неуверенно добавила она и прикусила конец ручки.

– Ты не знаешь, как украсить зал, – с улыбкой, без упрека, заметила я.

Аманды взвыла, откинув голову назад.

– Нет. Вообще представления не умею, что делать. Я далека от этого, как рыба от суши.

Я зашагала по тропинке парка, и Аманда последовала за мной, становясь рядом.

– Не думаю, что спортсмены из тех, кто заостряет свое внимание на красоте. Достаточно будет повесить огромный плакат на футбольную тематику с поздравлениями над сценой и перед ним поставить небольшой столик, чтобы они могли поставить там свой кубок. Это как раз еще будет местом для фотосессии. Повесить фонарики в виде мячей для американского футбола, и чтобы их было много. Чтобы чувствовалось больше праздника, разбросать конфетти на полу. Приготовить немного угощений и пунш.

Я взглянула на Аманду, когда закончила свою речь, и увидела, как она сосредоточенно записывает каждое мое слово в свой блокнот. Я остановилась и придержала ее за локоть, чтобы она спокойно могла дописать остальное.

– Это отличное решение, – пробормотала она, продолжая писать.

– Неужели? – усмехнулась я.

Аманда поставила точку и подняла на меня глаза, натягивая довольную широкую улыбку.

– Конечно! Спасибо за помощь. Сама бы я сейчас лазила в интернете в поисках решения, и это заняло бы больше времени.

– Отлично. Значит, я оказалась полезной.

– Не то слово. Ты намного лучше моей предыдущей помощницы.

Лицо Аманды накрыла тень грусти вперемешку с обидой, и я чуть склонила голову набок. Порыв ветра растрепал ее распущенные волосы, и Аманда раздраженно смахнула их в сторону со своего лица. Я поправила свой хвост на голове, проводя пальцами по всей его длине. Аманда старалась скрыть от меня негативные эмоции, но у нее не получилось. Я сразу обратила внимание на ее непривычное для меня состояние и решила капнуть глубже.

– Можно спросить?

Она мельком посмотрела на меня и кивнула, снова отводя взгляд в сторону, будто избегала прямого зрительного контакта со мной.

– Как мне нужно себя вести, чтобы не оказаться на месте своей предшественницы? – ненавязчиво спросила я, чтобы наконец понять, что произошло.

Аманда тяжело вздохнула и снова посмотрела на меня. Она скрестила руки на груди и слабо улыбнулась.

– Ты же не ложишься в постель к парню своей подруги, а потом ведешь себя с ней как ни в чем не бывало?

Мои губы приобрели букву «О» после сказанного Амандой. Потом я поджала их и молча отрицательно помотала головой. Аманда шире улыбнулась и погладила меня по плечу, хотя эта очаровательная улыбка так и не стерла печаль с ее лица.

– Я верю тебе. Знаю, что ты не такая. Наблюдала за тобой весь год и чувствовала светлую энергетику.

На мое удивление, Аманда еще и обняла меня. Мои руки остались висеть по бокам, не принимая ответных действий. Аманда, видимо, привыкла к моей холодной отстраненности. Я такая не только по отношению к ней, но и ко всем малознакомым людям. Мне почему-то показалось, что ей сейчас необходимы утешительные объятия, поэтому медленно подняла руки и погладила девушку по лопаткам. Через несколько секунд Аманда отстранилась и смахнула волосы. Она выглядела так, будто вот-вот заплачет.

– Увидимся после лекций в зале, – быстро бросила она напоследок перед тем, как уйти и снова оставить меня в одиночестве.

Я еще несколько минут смотрела, как Аманда отдаляется от меня, и думала о том, насколько эта девушка сильная и не стремится к демонстрации своих чувств, чтобы вызвать жалость и искать утешения. Я стала исключительным случаем, потому что она доверилась мне. Ей изменил парень с ее лучшей подругой, а Аманда продолжает улыбаться и заниматься своими делами, будто ничего не произошло. Я видела ее вместе с парнем пару раз, и Аманда выглядела с ним очень счастливой. Было видно невооруженным глазом, что он дорог Аманде и что у нее сильные и глубокие чувства к нему.

Как жаль, что судьба распорядилась иначе.

Буквально несколько минут, а я почувствовала, что изменила свое мнение по поводу Аманды и ее внутреннего мира. Она из ряда тех, кто говорит о болезненном, но улыбается, не показывая, что поднятая тема причиняет ей страдания. Оказывается, иногда нужно всего три минуты, чтобы посмотреть на человека иными глазами.

После лекций мы, как и договорились с Амандой, встретились в зале и принялись за работу. Приготовлений не так много, чтобы приглашать больше помощников, поэтому мы решили со всем справиться вдвоем.

Мы достали плакат, который вытаскивают всякий раз, когда наша команда побеждает в соревнованиях, и повесили его над сценой. Перетащили стол из кабинета в зал. Чтобы он не выглядел скучным, Аманда решила застелить его зеленой скатертью, как олицетворение футбольного поля, и раскидать на его поверхности открытки в виде футбольного мяча с поздравлениями на имя каждого спортсмена. Ими Аманда решила заняться дома сама и принести завтра, поскольку она лучше знает команду. Я же для равновесия дел взяла на себя угощения и пунш. Фонарики мы вырезали в зале, скрепляя их с гирляндами, в которых несколько раз запутались, сидя на полу с приглушенным светом, когда за тремя огромными окнами актового зала день сменил вечер. Конфетти Аманда обещалась прикупить завтра, и мы перед праздником раскидаем их по полу.

Мы много говорили о самых незначительных вещах и смеялись, пока пытались повесить гирлянды. Я лезла на стремянку, пока Аманда пыталась разобраться с кучей и найти начало, как ее ноги запутались в проводах, и она упала на пол. Мы были уставшими, потными и немного пыльными, но счастливыми и отвлеченными от реального мира.

Я не думала о своей боли и об Эдварде Дэвисе десять часов. Моя голова освободилась от многочисленных мыслей, которые из раза в раз будто закапывали меня под землю и мешали жить спокойно.

Вспомнила я о своем прошлом, мучающий меня и в настоящем, только после вопроса Аманды:

– Почему ты носишь эти тканевые браслеты? Они же уже не в моде.

Я посмотрела на свои запястья и, вспомнив, что находится под тканью, усиленно сглотнула, выдавливая из себя улыбку.

– Я не слежу за модой. Мне они нравятся.

Они как линзы Аманды – почти каждый день другой нейтральный цвет постельного оттенка.

К моему счастью, она не стала смеяться и переубеждать меня кинуть их в мусорный бак, как ярая смотрительница за модой. Аманда лишь пожала плечами, с понимаем относясь к моему выбору.

Когда Аманда закрывала дверь зала, мои наручные часы уже показывали десять вечера. Я достала мобильник и набрала Деймона.

– Я уж подумал, что ты не наберешь меня и не скажешь, во сколько заканчиваешь, поэтому уже еду и буду у ворот через десять минут.

Я улыбнулась.

– Спасибо.

– Тебя подвезти? – поинтересовалась Аманда, когда мы выходили из университета и шагали к воротам под светом фонарей, расположенные вдоль дорожки.

– Нет. За мной брат едет. – Я увидела свет фар у ворот и улыбнулась. – Уже приехал.

Мы с Амандой попрощались перед воротами и разошлись по своим машинам. Как только я села в салон и пристегнулась, Деймон заговорил:

– Что это?

Я подняла на него недоуменный взгляд, когда ремень щелкнул в гнезде.

– Что?

– Твои посиделки в университете допоздна с… – он повернул голову и несколько секунд наблюдал за тем, как уезжает Аманда с парковки на своей машине, а затем снова посмотрел на меня. – Даже не знаю. С подружкой?

Деймон прежде не видел Аманду, и я никогда ни о ком не рассказывала, поэтому он не имеет понятия, как назвать девушку, с которой мы тепло попрощались на его глазах.

– Я помогла ей подготовиться к завтрашнему празднику в честь спортсменов.

Лицо Деймона накрыло удивление, затем одобрение и даже облегчение. Несколько эмоций сразу друг за другом, что я даже не поняла, какие чувства переполняют моего брата после моих слов о том, что я кому-то помогаю, а не сижу в одиночестве в квартире.

– Я рад слышать об этом, – с легкой улыбкой проговорил Деймон и погладил меня по голове.

В его глазах столько счастья, что я непроизвольно улыбаюсь в ответ, когда поняла, что мой брат хотя бы раз за несколько лет способен обрадоваться за мои успехи, поскольку до сегодняшнего дня таковых ситуаций не возникало, кроме как моей отличной успеваемости в университете.

Но мы оба понимаем, что этого недостаточно. Я избегала любых взаимодействий с людьми, боясь, что они начнут меня раздражать. Думала, что своей помощью, даже в незначительных делах, точно буду все портить, невольно погрузившись в свои мысли. Сегодня я поняла, что ошибалась, и любое дело только освободит меня от кандалов душевных терзаний, ровно так же, как и от навязчивых хаотичных мыслей о прошлом и как бы все сложилось при ином исходе. Я сама ставила себе барьеры и не могла полностью выполнять советы моего психолога о том, что мне необходимо отвлекаться буквально на все. Я должна быть как Аманда, которая крутится везде, пробует себя в любых сферах и не боится осуждения, чтобы спрятаться от боли и не позволить ей распространится в душе.

Но мне не изменил парень с моей лучшей подругой. Мои проблемы серьезнее.

Я снова ищу своему поведению оправдание.

Я еще долго думала об этом перед сном, ворочаясь в постели. Но когда поняла, что снова уничтожаю себя своими собственными мыслями, переместилась в завтрашней день и думала о том, какие угощения мне приготовить, поскольку мы с Амандой этого не обговаривали. Она полностью положилась на меня в этом плане.

Обыкновенные размышления о еде позволили мне заснуть без снотворных.

На следующий день я попросила Марту помочь мне с угощениями, после того, как утром посетила супермаркет. Сама же занялась пуншем, открыв перед собой его рецепт на планшете.

– Ты углубилась в мероприятия своего университета, дорогая? – с улыбкой уточнила Марта, накладывая начинку на тарталетки.

– Да, вроде того. Аманда, староста нашей группы, сделала меня своим заместителем, а я почти не умею отказывать. Но сейчас не жалею, что могу нести ответственность за что-то или кого-то. Это помогает мне отвлечься от себя и своих проблем. Я и забыла, как это не думать о себе, – задумчиво добавила я, вспоминая, как тряслась над каждым секретом семьи и рвалась все разузнать. Сейчас я совершенно равнодушна ко всему.

– Ты осуждаешь себя за то, что много времени посвящаешь себе и своему состоянию? – с волнением спросила Марта.

– Нет. Я помогла себе и позволила помочь себе. Просто не заметила, как погрузилась в свою собственную боль и позволила ей манипулировать моим состоянием. Я думала, что больше ни на что не способна.

– О, милая.

Марта приблизилась ко мне и обняла. Поглаживая меня по голове, она заговорила вновь:

– Жить – это не всегда значит быть живой. В нашей жизни лишь один человек помогает нам чувствовать себя живой, показывая все краски мира. Единственный любимый человек.

Я сжала плечи Марты, смотря задумчивым взглядом в сторону. Я помню, какой счастливой меня делал Эдвард. Я дышала и жила с ним, в отличие от меня сегодняшней. Именно на него Марта и направляла свои слова.

Я отстранилась от нее и принялась мешать почти готовый пунш на плите, пряча грустные глаза от Марты.

– Да, Вы правы. Но чаще всего необходимо полагаться на себя саму, иначе в один ужасный момент, когда этот человек уйдет, в душе останется дыра, сердце будет разорвано на куски, и только ты у себя останешься, чтобы починить поломку. Эти необходимые сердцу люди всегда уходят.

В этом меня уверял и сам Эдвард, но только он имел в виду опасность физическую, грозящая моей жизни. Я даже подумать не могла, что это касается и моральной, душевной, сердечной боли. Кажется, он и сам об этом не думал. Хотя он оставил меня одну с этой болью. Возможно, и думал.

Марта ничего не ответила, и тихо вздохнув, вернулась к кухонному островку, чтобы наложить приготовления в контейнеры. Я помню ее рассказ про возлюбленного и их несчастную любовь. Она поняла, что я тоже права, потому что Марта чинила себя сама, и никакой другой человек ей не помогал. Если любовь в сердце настоящая и она неожиданно причинила боль, другой человек все равно не будет нужен, чтобы исцелиться и жить дальше.

Мы с Амандой зря переживали, что праздник пройдет с косяками. Стол с угощениями и пуншем, который я разливала по одноразовым разноцветным стаканам и передавала спортсменам, выглядел чудесно и до конца праздника опустел. Мы с Амандой еще и сделали арку из белых шариков у входа, чтобы, когда фотограф запечатлел входящих, задний фон выглядел празднично. Каждый спортсмен мог привести с собой еще двух гостей, и это в основном были девушки. Именно они занимали фотозону у плаката с огромным золотым кубком и делали десятки фотографий. Теперь в инстаграме у каждой будут однотипные истории. Ди-джей развлекал толпу современной музыкой, и все выглядело великолепно. Даже милые жест с открытками понравился команде футболистов, и они, как дети, искали свою.

– Мы хорошо потрудились! – громко сказала Аманда, чтобы я услышала ее сквозь басы.

– Это точно! – согласилась я, разливая пунш.

Когда я подняла голову, увидела, как в зал входят Брук с Джоном, осматривая помещение и всех, кто празднует спортивное достижение университета. Они приблизились ко мне с широкими улыбками.

– Вы тоже спортсмены? – отшутилась я.

– Не паясничай. Мы просто зашли посмотреть на ваш с Амандой труд.

Я посмотрела на Джона, который явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Пунша? – предложила я и Джон посмотрел на меня с весельем.

– А коньяк есть?

Аманда посмеялась, а я покачала головой, широко улыбаясь.

– Спешу тебя огорчить, но нет. – Я протянула ему стакан, и он с тяжелым вздохом принял его.

Музыка стихла, а это означало, что Аманде нужно встретить ректора и привести его сюда, чтобы тот поздравил своих студентов. Именно в это время зазвонил мобильник Джона в кармане. Прочитав имя звонившего на экране, он хмыкнул.

– Сейчас начнет свирепствовать. – Он приложил мобильник к уху. – Слушаю, босс.

Я на секунду подняла глаза и заметила, с каким сожалением на меня посмотрела Брук. Тогда я их опустила и принялась снова разливать пунш по стаканам, хотя стол уже почти был забит.

– Где я? В университете.

Джон чуть подальше убрал мобильник от своего уха и зажмурился. Из трубки донеслось злостное: «Какого черта ты там делаешь?» Мое дыхание перехватило, когда я поняла, что давно не слышала такого агрессивного голоса Эдварда. Последний раз это было, когда он сильно разозлился и выставил меня из кабинета.

– Пью пунш, – спокойно ответил Джон, снова прижимая телефон к уху. – Понял. Живо так живо.

Джон убрал мобильник в карман и опустошил стакан, выбрасывая его в мусорную корзину.

– Клянусь, иногда я его начинаю бояться. – Он поцеловал Брук в щеку. – А тебе удачи с будущей уборкой.

Я скорчила лицо в страдальческом выражении, осматривая зал. Действительно, предстоит много уборки. Но Джон сказал это не чтобы меня расстроить или задеть, а чтобы разозлить и сменить чувства. Невозможно не заметить то, как я поникла, когда снова вспомнила об Эдварде и оценила его состояние лишь благодаря одной свирепой фразе из его уст. Его агрессия снова неконтролируема.

Брук предложила нам свою помощь, и Аманда не отказалась. Благодаря ей мы справились с уборкой быстрее, а после мы вместе с Брук уже к одиннадцати вечера могли занять сидения в ее машине, расслабившись на них.

– Я, наверно, просплю завтра до обеда, – простонала я, массируя бедра.

– Пропустишь лекции? – В отличие от меня, Брук не готовила этот праздник и не стояла целый день за огромным тазом с пуншем, поэтому уборка не так сильно ее вымотала.

– Ректор позволил нам с Амандой передохнуть один день, ведь мы, цитирую: «Выполнили невозможное вдвоем». К тому же в пятницу я не многое теряю. Потом начнутся выходные.

Мой мобильник зазвонил в кармане, и я ответила на звонок без промедлений.

– Слушаю, Деймон.

– Как праздник?

– Кому-то праздник, а кому-то работа. Разваливаюсь, – уставшим голосом пояснила я.

– Это хорошо. Быстрее уснешь.

Я фыркнула.

– Точно. Спасибо, что нашел такой огромный плюс.

– Не ворчи. Слушай, мы с Эльвирой хотим на выходные снять загородный дом и…

– Не говори больше ничего, – перебила я его, сжимая переносицу пальцами. – Я посижу с Джейн.

– Ты чудо! Мне подвернулись единственные выходные за месяц. Грех не воспользоваться. Тогда приезжай завтра к нам к вечеру.

Деймон отключился, и я устало откинула руку с телефоном на бедра.

– Я не буду рожать детей. Они же отнимают все время, – пробубнила Брук, заставляя меня посмотреть на нее.

– Джон так же думает?

Брук сжала руль и напряглась.

– Не знаю, – хрипло, на грани шепота ответила она.

Я снова повернула голову и стала смотреть за сменяющимся пейзажем за своим окном. Я не стану совать свои советы в отношения Брук, ведь не каждая девушка хочет завести свою семью и родить ребенка. А эта тема самая тяжелая, когда состоишь в отношениях долгие годы и дело близится к браку. Неудивительно, что моя подруга так и не обсудила это с Джоном. Они только доходят до этого этапа, и им одним решать, как жить дальше.

Я сама так и не успела дойти до этого этапа отношений с нужным человеком.

Брук довезла меня до дома, где я приняла душ и завалилась на постель. Мышцы ныли, и это приятнее, чем лежать с ноющей душой и зацикливаться только на ней. Я быстро смогла заснуть.

Проспала я не до обеда, а до трех. Мои глаза округлились, когда я посмотрела на часы и с шоком уставилась на них. Впервые за много лет я так много проспала, будто компенсировала все те ночи, которые прошли ужасно без сна. Потом до моей головы дошло осознание, что мне уже через два часа нужно быть у Деймона с Эльвирой. Я вскочила с кровати и начала приводить себя в порядок.

Все же я приехала не ко времени, даже если добиралась на метро, избегая пробок. Я ворвалась в их дом без стука и захлопнула за собой дверь, избавляясь от обуви и кидая сумку на пол. Шума от меня было больше, чем от маленькой Джейн.

– Простите, что опоздала! Думаю, потраченные сорок минут не испортят ваш отдых, – говорила я, пока быстром шагом направлялась в гостиную, где они обычно проводят время всей семьей. – Я так вымоталась, что проспала до трех, представляете!?

Я достигла гостиной и оцепенела у дверей, когда увидела знакомый мужской силуэт, держащий Джейн в своих руках. Он повернулся ко мне лицом и застыл так же, как и я, явно не ожидающий увидеть меня здесь.

Глава 7

Элла

– Что ты здесь делаешь?

Первое, что вырывается из меня, пока я расширенными от шока глазами сверлю фигуру Эдварда перед собой, который заботливо и аккуратно держит Джейн в своих руках. У меня уже возникло ощущение, что это игра моего воображения, что у меня галлюцинации. Ведь я порой в силу своих запутанных и двойственных чувств к Эдварду, очень сильно снова хочу его видеть.

Видимо, сегодня один из таких дней.

Эдвард окинул меня недоуменным взглядом, затем мельком взглянул на Джейн, которая удобно расположилась в его крепких и больших руках.

– Эльвира попросила посидеть с Джейн, – растерянно ответил он.

– Что значит попросила? – удивленно переспрашиваю я, вскинув брови.

– Тебе в подробностях еще нужно объяснить? – Эдвард раздраженно отвечает на мой вопрос вопросом.

– Я просто пытаюсь разобраться в непонятной ситуации! – воскликнула я, недовольная его тоном.

Эдвард тяжело вздыхает, но Джейн из рук не отпускает. Он выглядит мрачным и серьезным, что мне снова непривычно лицезреть его таким. Я словно вернулась в первоначальную точку, где Эдвард – чужой для меня мужчина, а я не знаю, как мне себя вести. Правда, сейчас я не наивная девочка, которая питает небольшой страх перед ним. Решимость придает мне сил уверенно спуститься по одной лесенке и оказаться в гостиной.

– Меня Деймон попросил об этом же, – спокойно выдаю я, пристально смотря на Эдварда.

Странно, но я не опускаю глаза, чтобы лишний раз не встречаться с ним взглядом или чтобы не причинять себе боль, видя его профиль, и отгонять мрачные мысли о том, что сделал этот мужчина. Все же мое сердце при виде него стучит так же дико, как это бывало всегда, но теперь еще туда добавляется волнение и усиливает пульсацию в висках.

– Я не знал, что ты будешь здесь, – тихо говорит Эдвард, глядя в мои глаза.

И я ему верю.

Я почти никогда не могла различить, когда Эдвард говорит правду, а когда лжет. Но сейчас уверена, что его правда кристальна, как чистая вода. Я задумываюсь и вскоре понимаю, что это снова козни Эльвиры. Видимо, она придумала себе, что мы с Эдвардом должны чаще видеться и долго по времени быть вместе, чтобы как-то снова привыкнуть друг другу. Она еще и ребенка использует для этой цели, зная, что эта девочка способна связать между собой даже заклятых врагов. Эльвира знает, что с Джейн я забываю о всех своих несчастьях и боли, поэтому рискнула пригласить виновника моих главных и сильнейших страданий, чтобы определить эффект и насколько способности Джейн сильны.

Признаю, я не ощущаю к Эдварду той же ненависти, какую ощутила в его кабинете, вытягивая перед ним пистолет. Мгновенно я поняла, что способна выносить его присутствие. И хочется верить, что это Джейн на меня так влияет, и это не мои собственные умозаключения, иначе я перестану себя уважать. Я не должна питать к этому человеку теплых чувств только потому, что он отомстил за мою маму и подарил мне много счастливых дней в период черноты в моей жизни.

Он убил моего отца. Это осознание снова больно бьет по вискам и распространяется по моему горлу раскаленной лавой, надвигаясь к сердцу, чтобы заполнить его ненавистью.

– Что ж, – быстро оживаю я, нервно улыбаясь. – Видимо, родители забыли договориться. Но теперь я здесь, и ты можешь идти. – Я махнула рукой к двери, затем сцепила их перед собой.

Эдвард слабо улыбнулся и чуть сощурил глаза. Мрачность с его лица испарилась, и эта чертова игривая ухмылка меня нервирует еще сильнее, чем его присутствие.

– Почему я должен уходить? – глубоким низким голосом спрашивает он, и я усиленно сглатываю.

Этот мужчина все еще знает о моих слабостях, и я обязана сохранить бдительность. Находится с ним вместе в непринужденной обстановке – это заведомо плохая идея, потому что я теряю контроль.

– Наверняка у тебя полно дел. Я посижу с Джейн.

Я уже делаю шаг вперед, чтобы приблизиться к нему и забрать малышку, но его слова меня резко останавливают после трех сделанных шагов:

– Не переживай. Я специально отменил все свои дела, чтобы побыть со своей племянницей. – Эдвард с теплотой взглянул на девочку и шире улыбнулся. Эльвира говорила, что он просто чудесный с Джейн, и это меня еще сильнее нервирует.

– Так, возобнови, – продолжала наседать я, стараясь выпроводить его отсюда любыми способами.

Эдвард хмыкнул.

– Элла, ты не имеешь права запрещать мне проводить время с племянницей только потому, что тебе тяжело находиться со мной в одной комнате. В таком случае уходи сама.

Я открыла рот и нахмурила брови, возмущенная словами Эдварда. Нет, я не должна показывать ему своих слабостей. Да, мне тяжело будет выносить его сутки, но буду надеяться, что свыкнусь и привыкну к его присутствию. Но я принципиально не покажу Эдварду, что его существование рядом со мной меня напрягает и огорчает.

– А вот и нет, – почти пискнула я. – Мне вообще все равно на твое присутствие. – Я скрестила руки на груди, а Эдвард с наглой улыбкой на лице вскинул в недоверии свои брови. – Я остаюсь только ради Джейн, потому что вряд ли ты сможешь приготовить ей кашу утром, а ночью не сможешь проснуться от ее плача и вскипятить молоко. Я уже не говорю о всех мелочах, связанных с детьми.

Эдвард хрипло рассмеялся, чуть откинув голову назад, явно развеселившись от моих слов, которые уже мне самой кажутся нелепыми. Будто этим я могу отпугнуть мужчину, который пережил в своей жизни намного хуже ситуаций и преодолел намного сложнее препятствия, чем ребенок в его руках.

– Вот и посмотрим, маленькая Тейлор, – с нежностью говорит он.

– Вот и посмотрим, – отвечаю я с вызовом, приподнимая подбородок выше.

Джейн, которая до этого молчала, засунув палец в рот, внезапно издала звук, напоминающий смешок. Словно она слушала наш спор с Эдвардом, и ее это насмешило. Мы сначала удивленно посмотрели на девочку, а затем неловко переглянулись друг с другом, одновременно прочищая горло.

Я нервно поглядывала на настенные часы, ожидая девяти вечера, чтобы искупать Джейн, но мне придется еще ждать полчаса.

Два часа назад ее покормил Эдвард. Мы несколько минут спорили, кто это сделает, когда посадили ребенка за ее обеденный столик, предоставив малышку самой себе. Эдвард, как обычно, нашел нужный аргумент, в очередной раз манипулируя моим желанием увидеть его провал. Он сказал, что если позволю ему попробовать накормить ребенка, то, возможно, смогу увидеть его неудачу и право кормления снова вернется ко мне.

Я с ехидной улыбкой ожидала, что Джейн закапризничает, как это делает всегда перед едой, запрокинет на белоснежную рубашку Эдварда миску с пюре и с котлетой, заорет и заплачет. Никогда еще не желала так яро от нее такого поведения, хотя ненавидела его, когда сама занималась кормлением.

Моя улыбка медленно сползла, когда Эдвард улыбнулся Джейн, а та растаяла перед его очарованием. К моему глубочайшему сожалению, Эдвард справился, и Джейн даже все съела из предложенного на тарелке. Эдвард сопровождал каждую съеденную ложку похвалами и постоянно улыбался. Мне так хотелось ударить его по красивой физиономии, что непроизвольно сжимала кулаки, стоя с мрачным лицом за Джейн. Эдвард бросал на меня мимолетные победные взгляды и ухмылялся. Этот мужчина даже ребенком умеет манипулировать, полностью усыпляя ее капризный характер.

Потом он немного поиграл с ней, и мне сложно было воспринимать Эдварда в таком ракурсе. Серьезный и собранный, строгий и мрачный, отстранённый и холодный, Эдварда словно подменили, встроили иные механизмы, когда он стал играть с Джейн. Он ползал с ней по полу, был ее лошадкой, разбирал с ней пирамиды и увлеченно снова собирал. Я наблюдала за этими милыми моментами с легкой улыбкой и неосознанно представляла Эдварда отцом нашего ребенка. Он был бы таким же замечательным и чудесным или еще лучше? Я думала, что не смогу построить с ним семью. Боялась, что Эдвард испугается данного этапа, но я его сильно недооценивала.

Мне пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать эти мысли, поскольку мое сердце начинало болезненно сжиматься из-за разочарования в своей судьбе. Теперь я точно никогда не смогу увидеть его отцом нашего ребенка, когда раньше во мне находилась хотя бы призрачная надежда.

Через час Джейн захотела побыть наедине. В эти моменты она точно ангельский ребенок, и я снова сожалею ее очередному качеству, потому что стало слишком тихо. Работает лишь телевизор, и я непроизвольно через каждые две минуты прибавляла звук на один процент, поскольку мое сердце забивалось еще громче и сильнее с каждой минутой, проведенной с Эдвардом в одной комнате, в которой даже воздух накалился. Я боялась, что он сможет услышать его гулкие удары и мое прерывистое дыхание, из-за которого моя грудь поднимается слишком напряженно и высоко.

Эдвард бросал на меня мимолетные взгляды, сидя на кресле неподалеку, пока я сидела на диване, и это еще сильнее разгоняло мою кровь по венам, заставляя мои щеки розоветь. Если бы он смотрел на меня холодно и отстранённо, то ничего бы из этих реакций организма у меня не было. Но этот дьявол смотрит на меня так, словно я его сокровище, которое он никому не хочет отдавать, как одержимый пират.

Он сохранял дистанцию между нами, но я все равно задыхаюсь от наплыва знакомых, но давно закопанных чувств, которые требуют разрядки. Они своей силой подталкивали меня к Эдварду, чтобы я набросилась на него с объятиями и ощутила на себе его руки, на которые изредка нервно поглядывала, поскольку они всегда были моей слабостью и приковывали к себе внимание. Я воздерживала себя от глупого и неуместного желания, но это было так тяжело, что я буквально теряла физические силы и чувствовала себя измотанной.

Как я могу чувствовать к нему такое?

Я снова и снова задавала себе этот вопрос, чтобы отвлечься от Эдварда, и уверяла себя, что он мой враг. Я не могла найти ответ и раздражалась, со злостью нажимая на кнопки, чтобы поменять очередной канал.

Именно поэтому я ждала время купания Джейн, чтобы избавиться от общества Эдварда. Это отличная и естественная причина, к которой не придерешься. У Эдварда не будет возможности снова поймать меня на слабости и с наглой усмешкой напомнить, что я не выношу спокойно его присутствия. Я уже вписалась в эту игру и как бы не хотела отказаться участвовать, мое упрямство и моя принципиальность не позволяют мне отступить.

– Ты можешь оставить что-нибудь? – раздался голос Эдварда, и я вздрогнула, резко поворачивая к нему голову. – Уже по пятому кругу листаешь каналы. Ищешь мелодраму?

– Да! Ты же их ненавидишь, – с приторной сладостью в голосе ответила я.

Эдвард хитро улыбнулся, снова вызывая на моем теле мурашки.

– Ищешь причину выпроводить меня отсюда?

Я сжала челюсти, ощущая поедающее чувство поражения.

– Признаюсь, тогда я бы покинул дом до тех пор, пока этот глупый фильм не закончится.

Я разочарованно вздохнула, когда поняла, что канала с мелодрамой нет, и моя надежда испарилась. А если я сама подключу интернет к телевизору и начну искать фильм, то это намеренный поиск и тогда мои действия будут считаться неправильными по отношению к моим словам, что я способна спокойно вынести присутствие Дэвиса.

Он играет со мной и наслаждается этим.

Внезапно Джейн заплакала, и мы с Эдвардом одновременно вскочили со своих мест. Ее палец застрял в узком отверстии игрушки, и мы с Эдвардом накрыли ее маленькую руку, чтобы помочь ей вытащить палец.

– Все хорошо, моя принцесса, – проговорила с волнением, целуя ее руку.

Только потом осознала, что касалась Эдварда, и моя рука начала гореть, словно находится в огне. Он сам, нахмурившись, поглаживал свою ладонь пальцами, которой накрыл мою руку, когда я накрыла руку Джейн, словно вспоминал давно забытое прикосновение.

Я посмотрела на часы и поняла, что пора купать Джейн. Я взяла ее на руки и поднялась с колен. Эдвард повторил то же самое.

– Я пойду ее купать, – зачем-то предупредила я спокойным голосом.

Он поднял руки перед собой и сделал шаг назад.

– Здесь я вмешиваться не стану.

Если бы Джейн была мальчиком, то он бы, конечно, постарался влезть своей принципиальностью доказать мне, что небезнадежен с детьми. Наоборот, Эдвард отлично поладил с Джейн, и она дружна с ним получше, чем со мной.

Через час мы с Эдвардом вместе убаюкивали ее в детской, качая кроватку, стоя по двум сторонам друг напротив друга. Я смотрела на Джейн и улыбалась, потому что была счастлива, что у нее есть такой замечательный дядя, который всегда будет с ней и точно не даст в обиду. Но в то же время я переживаю, потому что ее дядя занимается сомнительными делами, а ее отец – агент ФБР, и их занятость автоматически ставит Джейн в опасные ситуации.

Я взглянула на свое запястье, рассматривая часы, и поняла, что когда Джейн вырастет, то ее ждет такой же прицеп к отцу и дяде.

Возможно, я сильно драматизирую. Я вообще не должна думать о том, что ее ждут те же неизбежные жизненные ситуации, что есть у меня. Моя судьба не радужная, чтобы желать такую же малышке. Она для нее как мрачное пятно, которого нужно избегать. Я не хочу, чтобы она была похожа на меня и старалась помогать семье всеми способами. Пусть она лучше будет невинной трусишкой, а отец с дядей ее защитят.

Я думала, что постоянное желание помогать семье – это святое дело, и я обязательно буду вознаграждена за это. А на самом деле это стало моим концом и теперь я просто выживаю.

– Ты прекрасно справляешься, – тихо проговорила я, наблюдая за Джейн, которая уже сопела.

Я заговорила с Эдвардом, чтобы хотя бы как-то отогнать из головы грустные мысли. Я почувствовала, не глядя на него, когда Эдвард посмотрел на меня, потому что мое тело запылало.

– Наверно, мне нужно воспринимать это из твоих уст как комплимент. Или ругательства в мой адрес – это твой комплимент, а первое – просто наблюдательность?

Я слабо улыбнулась и, видимо, Эдвард этого добивался.

– Эльвира была права.

– В чем?

Я осознала, что только сказала, и подняла растерянный взгляд на Эдварда. Слишком много приятного я ему уже сказала, чтобы обрадовать еще и этим. Эльвира сама ему скажет о том, что он будет чудесным отцом.

– Ни в чем, – быстро бросила я и отпустила колыбель, делая шаг назад.

Эдвард повторил мои движения и стал направляться к выходу, пока я настраивала ночник, делая его свет более приглушенным, и проверила радио-няню, чтобы убедиться, что он включен. Только после этого я последовала за Эдвардом.

Мы застыли в коридоре перед дверью Джейн и оба понимали, что нужно решать, кто где спит.

– Я займу гостевую, – тут же сказал Эдвард, когда я открыла рот, смущенно осматривая двери.

Сама галантность.

– Хорошо, тогда я займу спальню родителей.

Я отошла от Эдварда на три шага и открыла дверь соседней спальни. Почти разочарованно простонала, когда вспомнила, что у них здесь ремонт и Эльвира с Деймоном сами спят в гостевой.

Эдвард сделал ко мне два шага и склонился, чтобы заглянуть в спальню.

– Точно, у них же здесь ремонт, – озвучил он мои мысли, и я перевела на него осуждающий взгляд.

– Ты помнил.

– Забыл.

Я закатила глаза и закрыла дверь.

– Ладно. Тогда ты спишь на диване в гостиной, а я, так уж и быть, займу гостевую спальню.

Я уже непринужденно зашагала к двери, как Эдвард заговорил, останавливая меня:

– Почему я должен спать на неудобном диване, который еще и не раскладывается.

Я развернулась к нему лицом на пятках и скрестила руки на груди.

– Я не буду спать с тобой на одной кровати.

На лице Эдварда появилась двусмысленная улыбка, а в глазах заплясали черти, заставляя янтарные радужки затемнеть. Даже не хочу догадываться, что сейчас в его голове, потому что сама невольно вспоминаю все наши совместные ночи и чувствую, как к щекам приливает кровь.

– Ты прекрасна, – хрипло подчеркивает он, зачарованно смотря на мое лицо.

Он заставляет меня погружаться в наше счастливое прошлое, а я этого совсем не хочу. Именно сейчас. Но, к моему разочарованию, я не в состоянии показать ему свое безразличное отношение к нашему прошлому. Снова убеждаю себя, что это иллюзия, и накрываю щеки холодными ладонями, остужая их и пряча смущенный взгляд. Я ненавижу его за то, что имеет над моими эмоциями такую власть.

Эдвард усмехнулся и снова приобрел привычное выражение лица:

– Там есть диван. Он хотя бы удобный и раскладывается.

Эдвард не дожидается моих слов и проходит мимо меня, чтобы зайти в спальню. Сейчас я мысленно ругаю Эльвиру с Деймоном, что они купили такой маленький дом, в котором мало комнат, хотя раньше он казался мне огромным. Но если я нахожусь где-то вместе с Эдвардом, то все сужается.

Эдвард разложил диван, а я достала постельное белье из шкафа и начала застилать простынь на четвереньках, залезая на диван. Когда я успешно это сделала, села, повернувшись лицом к Эдварду, который, оказывается, все это время смотрел на меня со слабой усмешкой на губах, скрестив руки на груди.

– На что ты уставился?

– Жду, когда ты заправишь мне мое ложе.

Я снова зашла за черту и, осознав это, вскочила с дивана, вставая на ноги. Бросила в Эдварда подушку, которую он удачно подхватил, улыбаясь шире.

– Дальше сам, – буркнула я и приблизилась к постели, откидывая с нее плед. – Я не твоя… – замолкла, когда поняла, что хотела сказать, а лицо Эдварда уже заинтересовано, и он ждет продолжения с наглой улыбкой. – Я тебе никто, чтобы заправлять тебе постель, – выпалила я, ударив по подушке ладонью.

– Да, действительно. Ты не миссис Дэвис, чтобы готовить мне брачное ложе.

– Да, – спокойно отвечаю я и слышу тихий смех Эдварда. – Что ты сказал?! – вскрикиваю я, поднимая глаза.

– Тебе не нравится?

– Да никогда!

– Жаль, многое теряешь. Хотя ты уже сама знаешь, что теряешь, – говорит Эдвард с мрачной улыбкой, и я хватаю подушку, кидая ее на него со всей дури.

Он выхватывает ее на лету и кидает на диван.

– Благодарю за подношение.

– Почему ты такой?! – не выдерживая его юмора и спокойного расположения духа, кричу я.

– Какой? – не понимает он.

– Безучастный! Будто ты ничего не сделал и продолжаешь спокойно проживать свою жизнь!

– А что я сделал, Элла?

Я ахаю, ошарашенная, когда слышу этот фамильярный вопрос из его уст, и, раздосадованная, нацепляю маску недовольства.

– Ты убил моего отца! Ничем неповинного человека, а теперь будто не имеешь к этому отношения и рядом со мной на твоем лице нет ни капли раскаяния!

– Ничем неповинного? – повторяет Эдвард с такой интонацией, будто я сказала бред.

– Именно! – все же держу я свою правду за узды и продолжаю надвигаться с ней на Эдварда.

Он сжимает челюсти, замолкая. Я вижу по выражению его лица, что Эдвард собирается что-то сказать, но в последний момент передумывает. Он будто столкнулся с несправедливостью, но продолжает держать язык за зубами, словно просто не способен раскрыть правду, потому что это разрушит многие судьбы.

– Что ты хочешь мне сказать? – почти шепотом спрашиваю я, тяжело дыша от задетых нервов.

Внутри меня какая-то непонятная надежда, и я не понимаю, откуда она взялась. Неужели я ищу способы оправдать Эдварда любыми путями? Какая нелепость! Я решила поставить на наших отношениях жирную точку, а сама на что-то продолжаю надеяться. Проведенное вместе время заставило вспомнить, как мне все-таки было хорошо быть с Эдвардом, а разлука с ним запылала с такой силой, что мне захотелось на все закрыть глаза и снова быть счастливой. Я становлюсь марионеткой и иду на поводу эмоций. Кукловод – это мое желание быть с Эдвардом, но марионетка является исключением и сильно тянет за нити, сопротивляясь, пытаясь их вырвать.

Я все равно жду. Брови Эдварда хмурятся, глаза темнеют от злобы, а желваки на щеках ходят ходуном.

– Спокойной ночи, Элла.

Он выключает свет и снимает с себя рубашку. Эдвард быстро ложится на диван, отворачиваясь от меня, и накрывается одеялом. Мои глаза привыкают к темноте, и я медленно повторяю его действия, накрываясь одеялом до самого подбородка.

В душе снова пробита дыра. Очередная. А я даже не знаю из-за чего. Какое-то нелепое предчувствие снова заставляет меня страдать, а я не могу этого остановить.

Глава 8

Эдвард

Наверно, это самая отвратительная ночь, какие у меня были за всю мою жизнь. Я не только чувствовал ее присутствие, но и видел ее, когда снова поворачивал голову в сторону постели и неосознанно залипал на спящую Эллу.

Она крепко спала, расположившись на кровати звездой, а одеяло запуталось между ног. Даже ее волосы хаотично распластались на подушке, и я уже представляю, какое гнездо будет утром на ее голове. Ее грудь вздымалась от равномерного дыхания, говорящий о глубоком сне. Ее голова повернута в мою сторону, и я могу отчетливо видеть умиротворённое лицо и чуть приоткрытые губы. Я давно не видел этого наяву, что мое сердце невольно сжимается одновременно от тоски и легкого счастья.

Я слышал ее сопение и наслаждался. Мне нестерпимо хотелось спать, но я не мог заснуть. Я больше не властен над своими желаниями и эмоциями, которые жаждут питаться присутствием Эллы и отказываются позволить мне уснуть.

Я много месяцев засыпал в комнате один в чужой стране, имея перед собой лишь образ Эллы. А теперь не могу поверить в то, что сплю с ней в одной комнате. Если бы я наперед знал, что проведу эту ночь с ней с открытыми глазами, то лучше бы выбрал неудобный диван в гостиной. Хотя, думаю, разницы большой бы не наблюдал. Вместо мыслей о том, что Элла в нескольких метрах от меня и сопит где-то рядом, то в гостиной, я бы думал о том, что Элла со мной в одном доме и находится неподалеку, в спальне. Тогда я бы боролся с желанием зайти к ней в комнату.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться лишь на сигнале мозга, буквально орущий о крепком сне. Но сопение Эллы становится проблемой, и этот звук перевешивает голос разума.

Я снова открываю глаза, понимая, что сегодня точно не провалюсь в сон. Медленно поднимаю голову, принимая сидячее положение. Тру лицо ладонями и запускаю пальцы в свои волосы, хватаясь за голову, которая начинает ныть от боли. Взглянув потерянными глазами на часы, я убедился в том, что уже почти пять утра, а я так и не познал сна. Хотя бы поверхностного.

Присутствие Эллы становится проблемой, хотя я был уверен в том, что с ней засну быстрее и крепче. В голове сидит навязчивое воспоминание, которое образовалось всего несколько часов назад, когда Элла снова напомнила мне о своем отце и посмотрела на меня с ненавистью.

Но она даже не подозревает, что если бы Винсент сейчас снова встал передо мной, то я бы повторно нажал на курок, не раздумывая. Сколько бы Элла не кричала о том, что ненавидит меня, я бы не передумал и твердо придерживался своего решения покончить с ее отцом. Я бы все равно пожертвовал расположением Эллы. Моя ненависть к Винсенту намного сильнее, чем ненависть Эллы ко мне.

Зная, какая она праведная и любящая свою семью, Элла бы ударила меня за такие мысли. Поэтому, даже когда она доводит меня до злобы, напоминая о своем отце, я стараюсь сдерживаться, чтобы не сказать ей о том, как на самом деле отношусь к Винсенту. Мое сердце наполняется бесконечным отвращением, когда я думаю об этом человеке, поэтому поспешно потряхиваю голову, чтобы отогнать от себя его образ.

Услышав плач ребенка, я поспешно отбросил одеяло и сначала широкими шагами направился к постели Эллы. Она уже начала поднимать голову и старается отогнать сон, чтобы направиться к Джейн и успокоить ее.

Я надавил на плечи Эллы, вынуждая ее лечь обратно.

– Джейн…

– Тише. Спи. Я сам, – ответил я шепотом на ее бормотание и ощутил под руками, как Элла расслабилась.

Она повернулась на бок и снова засопела. Я накрыл ее одеялом и погладил по волосам, немного поправляя их, убирая нелепый хаос. После отправился к плачущей Джейн. Все равно уже не засну, поэтому мне выпала возможность успокоить ее.

Элла сразу подготовила молоко. Мне оставалось лишь вручить бутылочку Джейн и покачать ее. Совсем скоро малышка снова заснула.

Я не думал, что смогу тесно привязаться к Джейн всего за несколько часов. Она – воплощение какого-то запредельного могущества, когда стоит взглянуть в глаза, и ты уже не способен оторваться от нее.

Я никогда не думал о своих собственных детях. Иногда смотрел на себя в зеркале и видел очертания своего отца. Когда я впадал в неконтролируемое бешенство, убеждался в том факте, что часть моего отца живет во мне. Когда я ударил Эльвиру, пусть даже не специально, окончательно убедился, что опасен для любого слабого существа, как и мой отец был угрозой всей нашей семье.

Привязавшись к Элле стальными нитями и впоследствии полюбив ее, я ощущал всем сердцем, что хочу идти с ней дальше и помогать развивать наши отношения. Я собирался смириться с тем, что через несколько лет у нас появятся дети, ведь это залог любой крепкой любви. Я знал, чувствовал, что Элла хочет стать мамой. Рядом с ней сам рос духовно и совсем забыл о том, что такое гнев. Я не сразу заметил, что стал более собранным и терпеливым, а причиной стало то, что благодаря Элле, проводя с ней время, я порождал лишь нежность и заботу.

Тогда-то я впервые подумал о нашей полноценной семье, но меня не переставали мучить сомнения. Что, если это временное явление? Ведь мой отец тоже первое время был исключительным в глазах матери. Затем в нем что-то надломилось, и он не щадил никого, когда впадал в гнев. А потом вовсе перестал выбираться из этого страшного состояния.

Помню, как внутри меня все дрожало, когда отец становился передо мной. Но снаружи я старался оставаться каменным и непроницаемым. Первое время отец одобрительно кивал, а спустя время уловил мое состояние, потому что стал разглядывать тщательнее. Он был словно ищейкой слабых эмоций и, как только находил их, намеревался выбить их самым известным способом в буквальном смысле этого слова.

Стоит отдать покойнику должное: он избавил меня от эмоций, которые делают слабым. Даже избавил меня от страха перед ним. Правда, этот страх сменился на иной. Когда я впервые впал в бешенство и набросился на отца, тогда понял, что во мне есть его ужасное качество – губить. Отец будто внедрил его в меня. И тогда появился страх, что я наврежу близким, как только гнев охватит меня полностью.

Тогда я решил избегать излишней ответственности и закрыть чувства на замок. Я не хотел кого-либо полюбить и создать семью. Как бы странно это не звучало – просто боялся этого.

Мы никогда не сможем избавиться от страха. Даже если перестанем бояться чего-то конкретного, например, высоты, то, несомненно, наш страх трансформируется во что-то новое. Он всегда найдет в нас слабое место и будет его развивать, выращивать.

Я говорил Элле обратное, что любой страх можно укоротить, но сам не понимаю, как избавиться от страха, что я несу разрушение.

Я до сих пор думаю о том, что у нас Эллой могло бы получится создать семью. Но когда ее доброта напоминала мне о моей маме, а моя темнота – о моем отце, снова начинал бояться и отбрасывал эти мысли. Я даже не имею права мечтать о таком, потому что не знаю, каким стану в будущем.

Элла исправляла меня, внедряла только лучшее. Но так и мама вела себя с отцом, а взамен она получила страдания от физической и моральной боли. Слишком много схожего, чтобы я чувствовал себя уверенно. Я очень хочу надеяться, что это самовнушение, и мне просто нужно направить мысли в другое русло. В более позитивное.

Я уснул на кресле качалке в комнате Джейн. Даже не пришлось стараться и прикладывать усилия. Я сел, закрыл глаза и уснул через несколько минут. Если бы знал, что в детской найду свой покой и свой сон, то не воспользовался даже шансом провести ночь в одной комнате с Эллой. Я так плохо сплю, что крепкий сон стоит на первом месте.

Меня разбудил плач Джейн. Когда распахнул глаза, то понял, что за окном уже утро и солнце светит высоко на ясном небе. Я смог поспать три часа, и даже этого мне пока достаточно, чтобы не сойти с ума.

Я взял девочку на руки и успокоил, чуть покачав. Наверно, повезло, что мама давала мне в руки Эльвиру, когда та была еще совсем крохой. Я видел со стороны, как справляются с маленьким существом, поэтому сейчас могу использовать свои навыки на практике без посторонней помощи.

Но смена памперса оказалась проблемой. Спустя десять минут, но я справился.

Первым делом мы с Джейн вышли из ее комнаты и заглянули к Элле, которая все еще спала беспробудным сном, сладко посапывая. Я невольно улыбнулся и закрыл дверь, позволяя ей поспать подольше. При виде тихой и спокойной Эллы мне хочется улыбаться всегда. Когда она в сознании и открывает рот, хочется заткнуть ее и снова вырубить, чтобы наслаждаться ее присутствием.

Мы сначала отправились в ванную и умылись, а после посетили кухню. На холодильнике висит записка с почерком Эльвиры. Там описано, как правильно варить кашу. Не знаю, для кого висит эта пошаговая инструкция варки обыкновенной манной каши, для Деймона или Эллы, но мне она сейчас тоже пригодится.

Я посадил Джейн за ее обеденный столик и придвинул ее вместе с ним к плите, чтобы я мог ее видеть, пока буду занят кашей. Я вытащил все необходимые ингредиенты, облазив все шкафчики кухонной гарнитуры. Уставившись на них, сделал сосредоточенное лицо и посмотрел на Джейн, которая ладошкой поглаживала поверхность белого столика.

– Этот день обязательно нужно отметить в календаре. – Девочка подняла на меня какой-то осознанный взгляд. – А что ты думала? Дни, когда сделали что-то впервые, обязательно удостоены красного кружочка.

Я снова посмотрел на ингредиенты и тяжело вздохнул, положив руки на бедра.

– Вот и я сегодня впервые готовлю кашу. Тем более манную, – продолжал я бубнить девочке, которая, оказывается, продолжает на меня смотреть и слушать.

Я улыбнулся ей и подмигнул.

– Не переживай. Без завтрака дядя Эдвард тебя не оставит. Я сделаю все возможное.

Я снял с магнита инструкцию и положил на стол перед собой. Вытащил кастрюлю небольшого размера и налил туда молока. Эльвира расписала даже количество каждого ингредиента. Вот и я сначала налил молока в мерный стакан, а после вылил в кастрюлю. Далее поставил молоко кипятиться на слабом огне, а сам начал нарезать для Джейн фрукты. Эльвира сказала, что она больше всего любит киви с бананами, поэтому выбрал только их.

Теперь задумался о том, почему Эльвира не старалась объяснить мне все досконально и не забивала мою голову режимным расписанием Джейн. Она знала, что Элла тоже прибудет, а она то знает о жизни Джейн получше меня. Моя сестра очень коварная, но очень неосторожная, и, боюсь, Элла тоже догадалась о ее плане. Значит, Эльвире точно не поздоровится, когда Элла накинется на нее с возмущениями, потому что она не была в восторге провести со мной время.

Я же не знал, доволен я или нет, когда увидел Эллу перед собой абсолютно шокированную. Думал о том, что слишком рано оставаться с ней наедине. Правда, остаток дня провел очень даже неплохо, когда Элла все же смирилась с моим присутствием. Все это благодаря Джейн естественно.

Я услышал шипение и резко повернул голову к плите. Подбежал к ней и стал мешать и одновременно дуть на молоко, которое успело убежать и напачкать до блеска вычищенную плиту.

– Не трагедия, – выдохнул я и снова взглянул на рецепт, при этом помешивая молоко.

Я посыпал несколько ложек манной крупы и снова стал помешивать. Сразу после добавил соли и сахара, стараясь придерживаться количества, которое указано на бумаге. Теперь мне нужно стоять и постоянно помешивать кашу до готовности.

– Легче с оружием разобраться, чем готовить эту кашу, – пробубнил я и снова посмотрел на Джейн, которая внимательно наблюдала за мной. Связано ли это с тем, что ей готовит кашу совершенно другой человек, или же потому, что она всегда такая любопытная и внимательная, я пока не знаю. Знаю одно – этот ребенок просто чудо.

Я смог пройти это испытание и приготовил чертову манную кашу. Это целое крещение. Хоть я и не любитель подобного питания, но попробовать свое творение как новоиспечённого детского повара все-таки не помешает. Я придерживался рецепта, но пока сам не смогу убедиться в том, что это съедобно, Джейн первой пробовать не дам.

Я поморщился, когда вылизал с кончика ложки кашу и, когда испробовал на вкус, вскинул брови, широко улыбаясь.

– Джейн, это съедобно, представляешь? Когда ты вырастишь, я обязательно расскажу тебе о нашем приключении и о том, как твой дядя стал для тебя впервые героем.

Я остудил кашу и начал кормить девочку. Даже не забыл повесить на ее грудь фартучек, чтобы одежда не испачкалась.

В это время, пока я кормил Джейн, мой мобильник зазвонил в кармане брюк, и я вытащил его левой рукой, прикладывая к уху.

– Босс, что ты сейчас делаешь? – послышался веселый голос Джона.

Он прекрасно знает, что я сижу с Джейн и, по всей видимости, захотел позлорадствовать, думая, что у меня тут забот намного больше, чем у него в офисе.

– Кормлю ребенка.

Джон сдержал смех.

– Да ладно? Кашей из упаковки, которая готовится на кипятке? – Теперь он откровенно заржал.

– Ты бы удивился, если бы увидел, чем я действительно занимался. Отдал бы дьяволу душу, чтобы дойти до моего уровня.

– Неужели ты справляешься? Тебя можно называть супер-дядей?

– Уверен, что можно. Правда, с купанием я бы вряд ли справился, если бы не Элла.

Джон замолчал на несколько секунд, вероятно, шокированный моими словами.

– Подожди. Ты бредишь?

– Я абсолютно в своем здравом рассудке. Эльвира устроила какую-то игру. Видимо, хотела, чтобы мы с Эллой побыли вместе и последили за Джейн. Наверно, это должно нас сблизить.

Ее игры провалятся, когда Элла криком запретит ей заниматься нашим примирением. Как подруга, Эльвира просто обязана огородить Эллу от меня, но она поступает иначе и наоборот, подталкивает ее ко мне. Видимо, сестринские чувства взяли вверх.

– Надо же. Она не обвинила тебя в том, что ты мог все подстроить?

– Нет. Я был шокирован не меньше Эллы, поэтому она мне поверила.

Меньше всего мне хотелось выслушивать обвинения. Достаточно того, что она не выпускает имени своего отца со своего языка и постоянно напоминает мне о нем и моем поступке.

Этим Элла так и портит мне настроение. Даже мой энтузиазм пропадает, а ведь я так старался быть с ней позитивным. Но это не самое важное. Важно то, что Элла начинает меня злить, когда снова говорит мне о смерти ее отца от моих рук.

– Тогда я удивлен, почему ты до сих пор жив, друг.

– Наверно, Элла забыла свой пистолет. Если бы она знала, что я в доме, то наверняка прихватила бы его и при первой возможности прикончила. – Я нервно усмехнулся. Это уже забава для меня, а не серьезная ситуация, в которой Элла хочет меня убить.

– Тогда спрячь свой куда подальше.

– Надеюсь, Элла не захочет брать мой пиджак в руки и тем более лазить по карманам. Я убрал его подальше от Джейн.

– Будем надеяться. Твоя смерть мне не выгодна.

Я закатил глаза, направляя в рот Джейн очередную ложку с порцией каши.

– Чего тебе надо, юморист?

– Мне очень нужен ты. Умираю от желания увидеть тебя.

– Ты говорил Брук о своей основной ориентации?

Джон кашлянул в трубку.

– Иногда забываю о том, что ты тоже умеешь шутить.

– К делу, Смит.

– Наши разведчики потеряли след нашего общего друга.

Я нахмурился, на секунду замирая. Тогда Джейн вскрикнула, требуя своей каши.

– Ты говоришь о…

– Да. Наш поваренок. Его нет в Лос-Анджелесе.

– Черт. Мне не хочется терять его из виду. Тем более я не уверен в том, что никто не знает о его происхождении в Чикаго. Может найтись человек, которому передали эту информацию те, кого мы давно уже убрали.

– Да. Знаю, что любой мафиози не уходит из этого мира без козыря в рукаве. А у чикагского на тебя был крупный компромат.

Я сжал челюсти, когда накатила внезапная ярость на Клауса Патерсена. Он тоже после своей смерти устроил мне персональный ад на земле.

Я поднял глаза на Джейн, когда она проглатывала порцию каши, и снова смог улыбнуться. Ее ангельское лицо отгоняет негативные эмоции.

– Что говорить?

– Пусть ищут его. Если понадобится, пусть рыщут и в Европе.

Я увидел на стороне движение и резко поднял глаза. У входа на кухню стояла Элла, лениво потирая глаза. Она зевнула и сфокусировала на мне свое зрение. Ее брови медленно сдвинулись к переносице, когда она разглядела картину перед собой. Элла медленно стала приближаться к нам.

– И еще…

– Я буду вечером. Сейчас мне некогда, – быстро проговорил я.

– А. Элла рядом? Ты только держись. Слушай, а когда она приближается, ты не ощущаешь могильного запаха?

Я сбросил вызов, тихо выругавшись на этого бесстыдного юмориста, которого лишь забавляет мое положение. Хотя это лучше, чем вечные страдания. Мне уже надоело относиться к этой ситуации слишком серьезно и терзать себя.

– Ты что? Сам приготовил? – тут же спросила Элла, когда приблизилась к нам с Джейн.

– Ты еще кого-то здесь видишь? – непринужденно проговорил я, не обращая лишнего внимания на нее. Мне не хочется быть навязчивым, если мы сейчас в таком положении. Плачевном, я бы сказал.

Элла недоверчиво оглядела тарелку с кашей, а затем переместила свой взгляд на плиту. Тогда она хмыкнула, заметив мои старания, которые обошлись мне небольшой трагедией.

– Нашел рецепт Эльвиры? – спросила она, забирая немного каши пальцем.

Элла засунула его в рот и вылизала белую жижу. Ее лицо исказило удивление.

– Надо же. Получилось очень даже вкусно. Деймон даже с рецептом несколько раз не смог справиться.

– Не буду хвастаться, – со смешком проговорил я и отправил в рот Джейн последнюю ложку каши.

– Почему ты не разбудил меня? Нет, даже не так. Почему я не слышала плача Джейн?

Я поднялся со стула и вытер губы Джейн салфеткой.

– Потому что я не позволял его тебе услышать, – проговорил я твердым тоном, глядя на Эллу. А после сразу с издевательским смешком добавил: – Ты намного привлекательнее, когда спишь и не бубнишь понапрасну свои возмущения.

Элла поджала губы и одарила меня самым озлобленным взглядом. Резким движением рук она выхватила у меня тарелку и зашагала к раковине.

– Выискался, терпеливый человек. Если не нравится, как я бубню, то проваливай, – проговорила она, когда включила воду и начала мыть тарелку.

– Подожди. Мне еще нужно накормить Джейн фруктами.

Я направился к столу, чтобы забрать миску с мелко нарезанными фруктами.

– И без тебя разберусь.

Я встал позади Эллы и потянулся рукой к миске, которая находилась неподалёку от раковины. Когда коснулся ладонью ее поясницы, Элла вздрогнула и замерла, сжимая в руке запененную губку. Я улыбнулся ее прежней реакции и нагнулся, чтобы достичь ее уха.

– У меня получится намного лучше. Мы уже убедились в этом еще вчера.

Я резко оторвался от нее, пока не заострил внимание на ее запахе и не потерялся в пространстве, и направился обратно к Джейн.

– Я терплю тебя только ради Джейн! – сдержанно воскликнула она мне в след.

– Несомненно.

Элла все еще питает слабость, когда я с ней, и тем более, когда касаюсь ее. Она старательно пытается избавиться от теплых чувств ко мне, но у нее явно не получается. А со своим возвращением я полностью разрушил ее планы.

Пока я находился в Италии, был уверен в том, что Элла не сможет избавиться от любви ко мне даже под пытками ненависти и мести. Любовь ко мне все еще живет внутри нее и будет жить до конца дней. Она внутри нее, заполняет ее трепещущее сердце и защищается от напастей «Эдвардоненавистничества». Ее любовь изранена страданиями и муками, но все равно продолжает цепляться за все хорошее, что было между нами, и не сдается, пытаясь найти в этом силу. Если это действительно так, то я восполню эти хорошие воспоминания и в настоящем, когда между нами пропасть длинною в один шаг. И этот шаг Элла не позволяет мне сделать.

Пока я кормил Джейн фруктами, Элла прибиралась в доме. Она снова вычистила плиту до блеска и начала собирать лишние игрушки в гостиной.

После принятия фруктов я отнес Джейн в гостиную и посадил ее на коврик, на котором изображены животные. Туда принес ее любимых игрушек, а сам отправился в спальню разыскивать свою рубашку.

Я замер в прихожей, когда вышел из гостиной и увидел Эллу. Она стояла перед вешалками с моим пиджаком в руках и смотрела на пол, куда упал мой пистолет. Обычно в моих привычках нет вешать свой пиджак в прихожей. Я бросаю его на любую мебель. Но из-за Джейн мне пришлось повесить его, чтобы она не могла дотянуться и взять в руки то, что я бы никогда ей лично не дал. Видимо, пистолет упал с моего внутреннего кармана, когда Элла взяла в руки мой пиджак.

Я стремительно приблизился к Элле и сел перед ней на корточки, чтобы поднять оружие. Когда снова выпрямился, посмотрел на ее лицо, которое выражало печаль. Ее голубые глаза, что продолжают сиять унынием, осматривали мое тело с особой внимательностью.

Я чаще задышал и решил скорее прекратить этот образовавшийся интимный момент между нами. Иначе я точно потеряю голову и прижму Эллу к двери, прижимаясь к ее губам в сокрушительном поцелуе. Тем самым просто испорчу хотя бы какую-то стабильность между нами.

Я выдавил из себя наглую усмешку.

– Что смотришь? Соскучилась?

Элла резко подняла на мое лицо глаза. Лицо, что выражало беспокойство секунду назад, теперь снова озлобленно. Она бросила в меня мой же пиджак и язвительно ответила:

– Не обольщайся. Моего внимания ты никогда больше не получишь.

– Вероятно, другие исправят твою оплошность.

Элла фыркнула, закатив глаза:

– Мое внимание незаменимо.

– Какая самоуверенность, – нежно прошептал я, чуть сощурив глаза. – Но ты раздражаешься, когда я упоминаю других женщин.

Элла прикусила внутреннюю щеку, сверля меня недовольным взглядом. Провоцировать ее на злобу лучше, чем вызывать слезы.

– Раздражительность тебе ни к лицу, маленькая Тейлор. И язвительный язычок тоже тебя не красит.

– А ты, полагаю, привык к покорной и покладистой Элле?

Я пожал плечами, выражая неуверенность.

– Возможно, иногда хотелось видеть больше дерзости, чтобы схватить ремень и выпороть тебя.

Ее щеки мгновенно налились кровью, и я усмехнулся, пытаясь коснуться их пальцами. Я уже тянулся одной рукой, как Элла грубо убрала мою руку, ударив своей.

– Не прикасайся ко мне больше никогда! Не имеешь права! – вскрикнула она и прошла мимо меня.

Я развернулся и бросил ей в след:

– Ты – это мое самое главное право, Элла Тейлор.

Она ничего не ответила на мои слова. Даже не обернулась, а скрылась в гостиной и больше решила не поддаваться на мои провокации.

Я тяжело выдохнул и прижался спиной к холодной стене. Снова тяжесть после того, как я постарался говорить с Эллой без напряжения.

Она осматривала меня так внимательно и с волнением, потому что разыскивала новые раны, помимо пулевого ранения у плеча, и боялась найти их.

Я принял душ, пока Элла гуляла с Джейн в саду, и привел себя в порядок. Когда вышел из ванной комнаты, девочки уже вернулись и закрывали за собой входную дверь.

– Ты еще здесь? – с недовольством спросила Элла, сидя на корточках, снимая с Джейн кожанку.

– Да. Продолжаю раздражать тебя своим присутствием.

Элла выпрямилась и хмыкнула.

– Деймон с Эльвирой вот-вот вернутся. Так что настоятельно тебе рекомендую убраться отсюда, пока мой брат тебя не прикончил.

Из меня вышел лишь нелепый звук, когда я пытался сдержать смех.

– Твоя забота бесценна. Но ты права. Мне стоит поджать трусливо хвост и убежать отсюда до того, как злая собака не настигла меня, – шутливо отозвался я на ее предложение.

– Уходи, – серьезнее добавила она и сняла с Джейн обувь, отправляясь вместе с ней в ванную комнату.

Я позволил ей пройти мимо меня. Взглянул на Эллу еще раз, чуть обернувшись, когда она заводила Джейн в комнату, и смотрел до тех пор, пока она не закрыла дверь, перед этим бросив на меня нечитаемый взгляд.

Я накинул на себя пиджак, обулся и покинул дом своей сестры. Если Элла и отругает ее за то, что она устроила, то я поблагодарю.

Я не знал, с чего начать и как вести себя с Эллой. Непринужденные, провоцирующие ее разговоры немного сбавляют напряжение между нами, и я снова могу улавливать эмоции Эллы. Я смогу пробудить ее снова, как бы она не боролась и не запирала свои полыхающие чувства за стальной дверью. Мне просто нужно вести себя смелее и не бояться, что чем-то задену ее.

Я вернулся в офис. Джон тут же вскочил с моего кресла, держа в руке мобильник. Я снял пиджак и бросил его на диван.

– Я как раз собирался тебе звонить.

Его вид был обеспокоенным.

– Что уже случилось за мое отсутствие? – Я приблизился к стеллажу с выпивкой и налил себе несколько капель коньяка, как успокоительное.

– Думаю, тебе это не понравится.

Я вздохнул и коснулся губами краев стакана.

– Что случилось? – снова повторил я, сморщившись, когда спиртное обожгло мое горло.

– Кое-кто вернулся. И думаю, он будет искать встречи с Эллой.

Я нахмурился.

– Какого черта он снова забыл в Нью-Йорке?

– У меня есть подозрения, что он что-то замышляет. Хотя явился под предлогом, что открывает новый ресторан.

Я приблизился к своему столу и встал напротив Джона, опираясь ладонями о поверхность.

– Что будем делать?

После недолгого обдумывания вопроса Джона, я твердо ответил:

– Пристально следить за ним.

Не хватало мне еще проблем с Алеком Купером.

Глава 9

Элла

Как только Джейн уснула, вернулись Деймон с Эльвирой. Я вышла из детской в прихожую их встречать, прижимая к губам указательный палец, намекая им на то, что малышка спит и им нужно вести себя тише. Осторожно закрыла дверь и приблизилась к брату, который раскрыл для меня объятия.

– Что бы мы без тебя делали, – проговорил он, прижимая меня к себе.

Я демонстративно пожала плечами, отстранившись от Деймона.

– Даже не знаю. Наняли бы няню. Пригласили Марту. Есть куча вариантов, так что прекрати подлизываться.

Деймон усмехнулся и щелкнул меня по носу, улавливая мой сарказм.

– Но мы тебя наградим за твой бескорыстный труд. Смотри, что привезли.

Деймон нагнулся, чтобы поднять пакет с пола и раскрыл его. Я посмотрела внутрь и радостно ахнула, раскрыв рот.

– Голубика! Как много! – сдержалась я, чтобы не вскрикнуть от радости.

– Да. Сейчас мы будем делать пирог. Вперед на кухню.

Мама часто баловала нас пирогом из голубики, а ягоды всегда доставал отец. Я так часто делала его с ней, что запомнила весь рецепт наизусть.

Когда Деймон скрылся на кухне, чтобы помыть ягоды, я посмотрела на Эльвиру, которая все время после своего приезда молчала и оглядывалась по сторонам.

– Он уже уехал, – строгим голосом сообщила я, скрещивая руки на груди. Так демонстрировала Эльвире свое недовольство. Она уловила мое состояние и с виноватым выражением лица приблизилась ко мне, чтобы обнять.

– Прости, я не сдержалась, – пробубнила она в мое плечо.

– Что значит не сдержалась? – прошипела я, округлив глаза от удивления, отстраняясь от нее.

– Это было хорошей возможностью оставить вас вместе, – настаивала она на своем.

Я вздохнула, успокаивая себя. Знаю, что в помыслах Эльвиры нет ничего ужасного. Она не сделала ничего, что могло угрожать моей жизни. Но, увы, Эльвира не понимает, что находясь с ее братом наедине, мне становится еще хуже, чем, когда остаюсь одна и думаю о нем, о нашем прошлом и о том, что мы потеряли и с чем не справились. Эльвира знает о моих крепких чувствах к Эдварду, но она еще не уяснила, насколько мне теперь больно находиться рядом с ним. Она не понимает, какого это потерять близкого человека от рук любимого мужчины. Эльвира не знает, что такое отцовская любовь и каково мне было узнать, что его убил тот, кого я люблю и кому доверяла.

Как бы зла я не была на Эльвиру, но этого лично в слух проговорить не смогу, поскольку это слишком обидная правда, которая ее надломит и, возможно, отдалит от меня. Эльвира считает, что моя любовь к Эдварду сильнее всякой ненависти и обиды, и что она перевесит все, если я буду чаще оставаться с ним наедине. Но это не так и я понятия не имею, как донести до нее тот факт, что нам с Эдвардом уже не по пути.

– Эльвира, больше не делай так. Я хочу отвыкнуть от него. Я не хочу проводить с ним время, – только и проговорила я, сдерживая злость.

Ее лицо оставалось непроницаемым. После моих слов даже чувство вины Эльвиры улетучилось. Она уловила мои чувства, исходящие из глубины души, которые я все никак не могу растоптать там.

– Ты уверена в этом?

– Нет, – честно выпалила я. Чем больше я вру, тем сильнее начинаю тонуть в этом болоте лжи. – Но я все равно буду придерживаться своего первоначального решения.

– Этой установкой ты только губишь себя.

– Хватит. Мне не нужна ничья помощь, чтобы решить, как относиться к Эдварду. Мы больше не будем поднимать эту тему.

…потому что ты не понимаешь, что значит потерять любящего отца от рук любимого.

Я осталась в доме Эльвиры и Деймона до самого вечера. Пока Джейн спала, ее родители успели помочь мне с пирогом, и как только я засунула его в духовку, она проснулась.

Эльвира все это время выглядела расстроенной. Деймон это видел и постоянно ободряюще поглаживал ее по плечам и целовал в висок. Он не понимал, почему его супруга в таком состоянии, а Эля могла лишь улыбаться и убеждать, что с ней все в порядке и у нее просто внезапно поникло настроение. Ведь эта форма эмоции такая непредсказуемая штука, и оно в любое мгновение может рухнуть даже без причины.

Мы с Эльвирой изредка сталкивались взглядами, когда она оправдывалась перед заботливым Деймоном, и я сама расстраивалась, рассеянно замешивая тесто.

Задумывалась о том, нужно ли мне извиниться перед Эльвирой за свою резкость. Обстановка между нами пробуждала внутри меня ту простосердечную Эллу, которой хотелось, чтобы всегда были только улыбки и радость. Поэтому ей необходимо разогнать грусть с лица каждого любыми способами.

У меня была привычка извиняться по любому поводу, когда я чувствовала вину, пусть даже незначительную. В какой-то момент мои привычки изменились, и вот я даже сейчас не чувствую себя виноватой, а лишь считаю, что мне лучше примириться с Эльвирой и не оставлять эту ситуацию при таком шатком положении. В какую бы безразличную и холодную я сейчас не превратилась, но близкие мне люди всегда должны улыбаться и не погружаться в печаль хотя бы из-за меня.

Мой брат сейчас такой. Он часто улыбается и от него так и веет аурой счастливого человека. Особую роль в его изменившейся жизни играет Джейн. А сама я рада тому, что Деймон, как раньше, не ходит за мной по пятам и не спрашивает ежеминутно все ли у меня хорошо. Он дал мне воздуха и доверился, потому что я показываюсь перед ним как совершенно нормальная девушка, которая справилась с тяжелым периодом своей жизни. Что со мной творится по ночам ему необязательно знать. Теперь у него есть забота поважнее – это его дочь, которой необходимо в скором времени объяснить, как устроена жизнь. И самое главное, вырастить ее в любви и заботе родителей. В этом девочке повезло. И я не имею права влезать между ними со своими слезами. Для этого у меня есть психолог.

Деймон отпустил прошлое и живет в своем счастливом настоящем. Он не хранит в доме каких-либо вещей наших родителей. Есть лишь фотографии, которые служат хорошей памятью о них. У меня же, помимо кучи фотографий в альбоме и фоторамках, имеются некоторые вещи, принадлежащие родным: папин мяч, с которым мы с ним играли во дворе, и он постоянно побеждал меня; мамин фартук, в котором она готовила, а теперь в нем готовлю я; бабушкин крем, которым я иногда мажу руки, чтобы избавиться от шелушения. Теперь я покупаю только его и порой мои руки пахнут ею, словно недавно касалась бабушки. В квартире у меня всегда стоят свежие пионы, которые я покупаю после учебы, сразу же, как старые завянут.

Деймон как-то посоветовал мне отпустить их и жить дальше с раздражением в голосе. Ему надоело, что я несколько раз в месяц посещаю их могилы и снова требую полететь к бабушке в Валенсию. Я не осуждаю брата за такой порыв вразумить меня. Сама осознаю, что пора бы отпустить тех, кого люблю до смерти и оставить их в покое.

Когда я была с Эдвардом, у меня это получалось. Но теперь я одинока и все чаще вспоминаю тех, с кем была счастлива. Но теперь Эдвард еще и причина тому, что я потеряла отца и сильно скучаю по нему. Постоянно жду его во сне, чтобы извиниться за свои последние сказанные ему слова. Но он не приходит.

Есть причины, почему я не могу отпустить их: бабушка ушла, когда была вдали от меня, и я чувствовала, что с ней что-то не так, но ничего не сделала; мама ушла слишком неожиданно и мир забрал ее несправедливым способом; папа ушел из этого мира, как мой враг. Мне просто хочется попрощаться с ними по-человечески.

А еще потому, что я одинока.

Когда я накладывала ягоды голубики на уже готовый, горячий квадратный пирог, погруженная в свои мысли, ко мне подошла Эльвира. Она накрыла мои плечи своими ладонями, заставив меня вздрогнуть и рассыпать несколько ягод с тарелки на стол.

– Извини меня, – тихо сказала она, когда помогала мне собрать рассыпанные ягоды.

– Ничего страшного. Катастрофы не произошло из-за того, что несколько ягод рассыпалось на стол, – с легкой улыбкой ответила я.

– Я не об этом.

Я посмотрела на Эльвиру, когда кинула последнюю выпавшую ягоду в тарелку. Она бросила взгляд на Деймона, который развлекался со своей дочерью, а после еще тише заговорила:

– Я о том, что пригласила сюда Эдварда без твоего позволения. Как подруга я поступила эгоистично.

Я вздохнула и обняла Эльвиру. Она слишком добрая. Ее сердце вмещает столько любви ко мне и к собственному брату, что даже ее поступки не хочется осуждать. Она разрывается и не знает, как поступить.

– Забудем об этом. Я провела с ним не самое ужасное время.

– Правда? – выпалила Эльвира, чуть отстраняясь от меня, чтобы посмотреть на мое лицо.

– Правда, – улыбнулась я.

Может я и утопала в самых различных эмоциях – от ненависти до умиления, но не желала его прикончить. Так или иначе, я что-то чувствовала после долгого застоя. Эмоции били фонтаном, и только благодаря тому, что они меня умотали, смогла заснуть и не умирать всю ночь от желания лечь рядом с Эдвардом и уткнуться в его грудь, чтобы ощущать излюбленный запах.

Я не мучилась от желания забыться хотя бы на одну ночь и не совершила этот несправедливый, по отношению к памяти отца, поступок. Я продолжаю думать о том, что запах Эдварда отныне для меня яд, от которого задыхаюсь, а если же втяну в себя огромную дозу, то скорее умру, поэтому мне стоит держаться от него подальше.

На следующий свой выходной я поехала к Брук, перед этим договорившись с ней по телефону, что заеду. Она мучительно проговорила мне свое желание, чтобы я привезла бутылку вина, поскольку в квартире Джона на постоянной основе есть лишь коньяк и виски, а Брук не фанатка такого пойла на каждый день.

Вино ей сегодня просто необходимо как обезболивающее, поскольку у нее начались критические дни, которым Брук, с одной стороны рада, а с другой – ей хочется вырвать матку.

Дверь мне открыл Джон. Он быстро обнял меня в знаке приветствия и снова начал поспешно одеваться. Я зашла в гостиную, где на бежевом диване корчилась от болей в животе моя подруга.

– Живи. Скорая помощь прибыла, – проговорила я, приближаясь к ней.

Я вытащила из пакета бутылку вина и поставила ее на стол перед диваном.

– Ты посланник самого Бога, ангел мой, – пробормотала она, чуть подняв голову, а затем снова тяжело положила ее на подлокотник дивана, сжимая свой живот руками.

Улыбаясь, я направилась на кухню за бокалами и штопором. У дверей внезапно столкнулась с Джоном, который доедал свой бутерброд и при этом застегивал рукава рубашки.

– Сегодня Брук бесполезна просто, – пробурчал он с полным ртом.

– Гляди, чтобы она не услышала твои слова, – крикнула я ему в след, когда Джон заходил в гостиную.

– Это кто бесполезна!? – послышался яростный голос моей подруги, а после последовали успокаивающие и оправдывающие слова Джона.

Я вернулась в гостиную с двумя бокалами и села на диван рядом с ногами Брук.

– Дамы, вы что, с утра будете пить вино? – недоумевал Джон, накидывая на плечи пиджак.

– Это мое обезболивающее! – рявкнула Брук, поднимая взлохмаченную голову. Она приняла сидячее положение и прижала свои согнутые ноги в коленях к груди. – У меня месячные, у меня живот разрывает, а ты даже посочувствовать не можешь, чудовище бессердечное.

Я забрала бутылку, глядя на Джона, у которого вытянулось лицо и округлились глаза от шока, вызванный словами Брук. Молча прикрутила штопор в пробку и надавила на ручки, после чего она вышла из горловины бутылки. Для меня подобные сцены уже вошли в привычку, и я просто занимаюсь своими делами.

– Смотря что ты подразумеваешь под сочувствием, милая. Прикасаться к тебе вообще нельзя в эти дни. Слова тебя бесят. Я просто в плачевном положении.

– А ты пораскинь мозгами!

Джон ненадолго задумался, а затем уверенно ответил:

– Я могу сегодня остаться в офисе, чтобы ты ночью не задушила меня подушкой. Только подумать, какая нелепая смерть. Это мой самый главный страх.

– Что значит остаться в офисе? Ты слышишь, что он говорит? – почти слезно обратилась ко мне Брук.

– Элла, ты свидетель тому, что абьюзер в наших отношениях – это Брук. И это ясно выражается, когда у нее ПМС.

Я поражаюсь его спокойствию. Он даже засмеялся, когда Брук кинула в него маленькую подушку от комплекта дивана со злостным выражением лица. После он бесстрашно подошел к ней и поцеловал в макушку.

– Убирайся с глаз моих, – пробубнила моя подруга, шмыгнув носом, но при этом вцепившись в пиджак Джона.

– Ты прелесть, – проговорил он и нежно поцеловал ее в губы.

Эти люди нашли друг друга.

Джон уже собирался уходить, как он посмотрел на меня и остановился рядом. Я ощутила на себе его задумчивый взгляд и подняла голову, взглянув на него. Брук из-за моей медлительности забрала у меня бутылку, и сама стала разливать вино по бокалам.

– Что?

– Элла, ты случайно не… – Джон замолк, снова проваливаясь в раздумья. Он не был уверен в том, продолжать фразу далее или нет. При втором варианте ему придется искать глупую отмазку, ибо мне уже интересно узнать, о чем Джон хотел у меня спросить. – Хотя ничего. Это не столь важно, – весело проговорил он, снова оживая.

– Ты серьезно? – удивилась я его нелепости и тому, как он подумал, что мое любопытство с легкостью развеялось.

– Хорошо вам посидеть, дамы, – сказал он напоследок, проигнорировав мои слова, и ушел из квартиры.

– Что это было? – обратилась я к Брук, когда сопроводила Джона взглядом до прихожей и услышала хлопок дверью.

– Кто его разберет, – фыркнула моя подруга и протянула мне бокал с вином. – Он теперь практически недоступен не только в квартире физически, но и в понимании его мыслей и слов. Эдвард Дэвис дурно на него влияет.

Брук сделала большой глоток из своего бокала и поморщилась. Я же задумчиво отпила из своего небольшое количество, а после тряхнула головой, когда перед глазами снова возник образ Эдварда.

– Почему ты решила в выходной приехать ко мне? – услышала я вопрос Брук и подняла на нее глаза. – Обычно ты проводишь время с Джейн.

– Я с пятницы с ней сидела. Вместе с Эдвардом.

– Что!? – выпалила Брук, так и не успев пригубить края своего бокала, чтобы отпить вина.

Я подняла ноги на диван и вздохнула.

– Да. Он и я вместе сидели с Джейн.

– Он жив?

Я слабо усмехнулась, но это уже нервное. Или я просто привыкла к мысли об убийстве Эдварда, что это уже превращается во что-то смешное. Я никому не говорила о том, что желала пристрелить Дэвиса в его же офисе. Но любой видит, что я скорее пристрелю Эдварда, нежели обниму. Видимо, только Эльвире хочется игнорировать этот факт.

– Жив.

– Как так получилось?

Я решила быть честной.

– Эльвира. Она провернула эту схему в тайне. В итоге ни я, ни он не захотели оставлять Джейн и смирились с тем, что сидим с ней вместе.

– А Эльвира жива?

– Ты считаешь меня хладнокровной убийцей? – усмехнулась я, отпивая из бокала вина.

– С таким лицом, с каким ты ходишь последние несколько лет, любой подумает о том, что ты замышляешь убийство.

– Спасибо за честность, – фыркнула я.

Брук приподняла свой бокал, как бы делая тост, и опустошила его одним махом.

С Брук мне легче. Она не заостряет своего внимания на Эдварде. Хотя бы с ней могу отвлечься от него на несколько часов. Она больше не стала расспрашивать меня об Эдварде и о всех подробностях того, как мы провели время вместе. За это я мысленно поблагодарила свою подругу.

Мы пили вино и смотрели фильм. Так погрузились в эту атмосферу, что даже не заметили, как я через каждый час приносила нам что-то перекусить. К вечеру столик перед диваном был полон грязными тарелками из-под арбуза, других фруктов, мороженого, бутербродов и салатов, а на полу валялись коробки от недавно съеденной пиццы, которую мы с Брук заказали несколько часов назад.

К восьми вечера Брук начала засыпать. Она предложила мне переночевать у них, но я отказала, поскольку на завтра мне нужно забрать свое задание для практического занятия. Я заверила ее в том, что сама тихо уйду, когда немного приберусь.

Включив приглушенный свет на вытяжке, я стала мыть посуду, а после вытирала ее сухим полотенцем и оставляла в шкафчике.

Сосредоточенная на посуде, не сразу услышала, как кто-то вошел в квартиру, а после на кухню. Только после того, как услышала звон стаканов за спиной, вздрогнула и резко развернулась.

– Боже, это ты, – расслабленно выдохнула я и выключила воду.

– Вам стоит запираться, если ты такая зашуганная, – с усмешкой проговорил Джон, опустошая свой стакан с водой.

Он сказал это с оптимизмом, но вот глаза выдавали его серьезность. Джон знает, как я теперь боюсь, что в дом может пробраться кто-то чужой и сделать мне больно. Остаточные реакции из прошлого все еще часто дают о себе знать. Порой, когда я просыпаюсь из-за кошмаров прошлого, лихорадочно озираюсь по сторонам и усиленно пытаюсь понять, какой период жизни сейчас проживаю. Когда понимаю, что я в настоящем и моя повседневная жизнь течет как ручей, шумно выдыхаю и расслабленно кидаюсь на подушки. Думаю о чем-то хорошем, чтобы снова постараться заснуть.

– Брук пошла за добавкой? – спросил он, когда взял в руку пустую бутылку, которую я не успела выбросить в мусорное ведро, и стал ее рассматривать.

– Брук спит в спальне, – дала я ему знать, вытирая мокрые руки о кухонное полотенце.

– Значит, я просто смогу лечь рядом и не переживать за свою жизнь.

– Вино ее расслабило, можешь выдохнуть.

Джон снова налил себе воды в стакан из кувшина и стал ее жадно пить. Я повесила полотенце на крючок и со всей внимательностью уставилась на него, скрестив руки на груди.

Джон заметил мой интерес и, когда поставил стакан на барную стойку, спросил:

– Чего? Я плохо выгляжу?

Он стал рассматривать себя со всех сторон.

– Да, ты помятый.

Джон фыркнул, будто я не заметила ничего необычного.

– Я целый день сидел за столом.

Он снова посмотрел на меня и прищурился. Я стояла в той же позе, и мой взгляд так и выпытывал из него информацию.

– Дело не в этом. Чего ты хочешь?

– Ты утром собирался что-то спросить у меня.

– Собирался, а потом передумал. Если бы это было что-то важное, то я бы не передумал.

Я прищурилась, в упор глядя на Джона. Он уже начал нервничать и дергал рукава рубашки.

– Ты что-то скрываешь, – вынесла я свой вердикт, когда рассмотрела Джона. Точнее, прочитала его.

– Ты тот еще сканер. Возможно, я и что-то скрываю, но у меня так много секретов, что сам не знаю, что именно. Прекрати меня пытать. Я уже сам устал.

Его голос полон отчаяния, что я даже посочувствовала ему и замолкла. Мгновенно расслабилась и перестала сканировать Джона своим пристальным взглядом. Сама не понимаю, почему снова стала той, которой необходимо все знать. И чтобы узнать правду, мне приходится буквально подвергать людей пыткам. Просто мне показалось, что Джон скрывает что-то важное, что связано со мной.

Я начала жить в своем повседневном мире, в котором ничего не происходит и дни летят со скоростью света, что даже не замечаю их и часто не могу припомнить, что именно происходило в моей жизни хотя бы вчера. Я отвыкла от той Эллы, которая желала все знать, хотела помогать и вытаскивать из грязи всех, кто ей дорог. Я перестала вмешиваться в жизни других. В моих желаниях лишь прожить свой день, выполнить все, что выделено в моих делах, а ночью просто заснуть. Это все, на что я способна отныне.

У меня складывается такое ощущение, будто я вымотанная уже до конца своих дней и ни на что глобальное, кроме как посидеть с Джейн, не способна. Пока я занимаюсь своими делами, целый день думаю о том, как прекрасно будет заснуть ночью.

Вернувшись домой, я приняла душ и рухнула на постель. Мне даже не хочется наслаждаться тем, как меня обволакивает вода и уносит все мое напряжение, скопившееся за целый день, прочь.

Раньше я могла за целый день провернуть все мафиозные дела, а теперь мне сложно даже нормально принять душ.

Хочу только спать.

Когда-то давно я не хотела засыпать, чтобы подольше насладиться реальностью. Я думала, что сон отнимает у меня время, когда могла наслаждаться приятными моментами своей жизни, которая пестрила такими яркими красками, что не знала, каково это – тонуть во мраке и мало улыбаться. Я любила жить, наслаждалась каждой секундой и никогда не хотела закрывать глаза, чтобы ничего не упустить.

Но вот незадача. Когда жизнь наполнена темнотой, хочется спрятаться от самой жизни, от реальности и просто заснуть. Поэтому теперь я слишком много сплю, потому что хотя бы сны порой лучше, чем моя реальность.

Но есть исключение, когда жизнь – сплошной мрак, но тебя поддерживает что-то. Какой-то проблеск надежды, что в скором времени станет все лучше. Эта надежда уверяет нас в том, что это просто темная полоса жизни после ярких и светлых, и что она тоже скоро пройдет и превратится в прошлое, которое никогда не повторится.

Тогда моей надеждой был он – Эдвард Дэвис. Своим существованием он поддерживал меня и не позволял утонуть глубоко в темноту, держал меня за руку и смотрел в мои глаза. Благодаря янтарному свету я верила, что скоро все закончится, и моя жизнь снова заиграет яркими красками.

Когда он был со мной, тогда я тоже боялась часто закрывать глаза. Боялась, что моя надежда исчезнет. Боялась, что я просто выдумала наше счастье с Эдвардом, чтобы выжить.

Мой страх перевоплотился, стал сильнее и победил. Наверно, я потеряла свою бдительность, закрыла глаза и все растворилось. Темнота поглотила в себя то, что меня поддерживало.

Теперь его нет. Надежды на новую счастливую жизнь тоже. Красок жизни больше не существует. С его уходом есть теперь только чернота.

Я закрыла глаза и погрузилась в сон.

Этой ночью мои сны не столь приятные, поэтому сегодня я иду в университет с головной болью и отвратительным настроением. У меня не было желания даже накраситься и красиво одеться. Просто я сочетала свою цветовую гамму. Черная юбка с водолазкой прекрасно смотрятся с моими темными кругами под глазами. Чтобы как-то скрыть свое обиженное на весь мир лицо, распустила волосы и выпрямила их. Осмотрев себя в зеркале, я поняла, что сегодня ко мне точно никто не захочет подойти, чтобы сказать хотя бы «Привет».

На практическом занятии я первая выявила желание ответить, чтобы скорее отстреляться и сидеть на своем месте рядом с окном. Наблюдать за всем происходящим снаружи и что-то рисовать ручкой в своей тетради. Бесцельно и бездумно водила стержнем по белой бумаге и совсем не поняла, как нарисовала девушку, сидящую под деревом. Дорисовала детали: скатерть и какие-то напитки с фруктами. Девушка сидела спиной и смотрела наверх, придерживая свою шляпку, на то, как проплывают величественные облака по голубому небу. Она смотрела на них и верила, что ее мама смотрит на нее оттуда и улыбается.

Я подняла глаза с тетради на окно и взглянула на такое же голубое небо. Сегодня оно визуально кажется тяжелым и холодным. По нему медленно плывут густые белые облака, смешанные с сероватым оттенком. Они кажутся такими не сдвигаемыми и мощными, что даже ветер плохо справляется с ними, чтобы толкать их по просторному небу. Когда я смотрю на такие облака, сразу вспоминаю отца, потому что облака мамы легкие и воздушные, свободно проплывающие по небу с теплым оттенком голубого. Бабушке характерны густые облака, передающие свой властный и несгибаемый характер.

Я всегда смотрела на небо и думала, что оттуда смотрят на меня мои ушедшие родные. Это словно какой-то метод сознания, чтобы как-то успокоить душу, что терзается от тоски.

– Элла, пара закончилась.

Моего плеча коснулась однокурсница, которая всю пару просидела рядом со мной, и теперь деликатно дает знать, что уже все расходятся из кабинета.

– Да, спасибо, – прохрипела я и закрыла свою тетрадь, вставая со своего места.

Направляясь по коридору к выходу из университета, я посмотрела на свои наручные часы. Еще с самого утра Аманда предупредила всех, что второй пары не будет и можно идти сразу домой. У меня есть еще три часа перед сеансом у миссис Финкель. Мы специально распланировали время наших сеансов так, чтобы я могла отсидеть сначала свои пары, а после бежать к ней.

Выйдя из здания, я медленно шла к воротам и размышляла о том, чем бы мне заняться, пока жду сеанса. Ненавижу, когда мое дневное расписание меняется и мне приходится засовывать в освободившееся окошко что-то другое, чтобы не помереть от скуки.

Я бы могла поехать к Эльвире, но пока буду ехать за город Манхеттена, пройдет час и у меня останется мало времени на разговоры. Если приглашать ее в город, то ждать ее придется столько же. Как говорится, от перестановки слагаемых сумма не меняется. Брук все еще на лекциях.

Я открыла свой шоппер, надеясь найти там книгу для чтения, но вспомнила, что сегодня утром вытащила ее, поскольку сразу после занятий мне нужно было бежать на сеанс. Необходимо было сразу прочитать сообщение от Аманды, а я смахнула уведомление и услышала об отмене лекции только от однокурсников в университете.

Ничего не остается, кроме как найти книгу в электронном виде и посидеть в небольшом уютном кафе за перекусом.

Я вышла за ворота университета, уткнувшись в свой мобильник, чтобы найти подходящее чтиво в электронной литературной платформе.

– Элла?

Я резко остановилась, когда услышала за спиной свое имя от знакомого, но давно забытого голоса. Сердце забилось быстрее, а дыхание стало рваным, когда я медленно обернулась и увидела перед собой того, кого смогла отпустить навсегда. Я осмотрела его с ног до головы, когда он со слабой, той же самой очаровательной улыбкой стал приближаться ко мне.

– Здравствуй.

– Алек? – спросила я, до сих пор не веря своим глазам, ведь он ушел навсегда.

Глава 10

Элла

Я сидела напротив Алека и разглядывала помещение ресторана, в который он меня привез, чтобы пообедать и заодно поговорить.

Я пыталась занять себя хотя бы чем-то, пока Алек принимает пищу. Мне же кусок в горло не лез из-за неожиданной встречи с человеком, которого навсегда решила забыть, но не могла оставить свой заказ совершенно нетронутым. Наверно, во мне заиграл ярый бюджетный человек, которые вряд ли будет посещать такие места на постоянной основе.

Ресторан «Le Bernardin» позиционируется как кухня французских и азиатских мотивов, и меньше ста долларов здесь ничего нет. Когда я открыла меню, еле сдержалась, чтобы не округлить глаза. Алек попросил меня не смущаться и заказывать все, что я пожелаю. Это единственное, что он сказал мне за все время пребывания вместе после приветствия.

Я рассматривала еще немногочисленных посетителей. Наблюдала за их манерами и всматривалась в их внешний вид. Дресс-кода как такового нет, но в джинсах и свитере тут никого не встретишь. Мне повезло, что я сегодня в юбке и выгляжу более элегантно. Заметно, что это место царит эстетством.

Я снова посмотрела на свое блюдо: крок-месье из копченого лосося с икрой и свой коктейль зеленого цвета. В него добавляют много мяты. Кажется, встретив Алека, я сразу заострила свое внимание на этой траве и ее запахе.

Я взяла в руки приборы. Из-за волнения даже перепутала правильность: нож взяла в левую, а вилку в правую. Я быстро поменяла местоположения приборов, смущенно забегав глазами по помещению, чтобы убедиться, что моего позора никто не заметил.

Отправив в рот небольшой кусок своего блюда, я подняла глаза на картину перед собой. Огромная картина задумчивого моря нависает над пространством, проявляет ощущение движения и выраженности.

Мне внезапно стало жарко, хотя в помещении хорошо работают кондиционеры. В горле внезапно стало сухо, и я потянулась к своему коктейлю. До этого мгновения старалась не смотреть на Алека, но именно сейчас, когда отпивала слегка горьковатую жидкость из привлекательного волнообразного стакана через стальную трубочку, я подняла на него взгляд и встретилась с синевой его глаз. Поперек горла встал ком, и я едва смогла проглотить напиток, рискуя подавиться. Теперь поняла, почему внезапно стала ощущать себя некомфортно: Алек слишком пристально наблюдал за мной и своим неотрывным взглядом поглотил мой покой.

– Прости, ты напряжена, – с виноватым выражением лица проговорил он.

– Нет! Совсем нет! Я в порядке! – поспешно ответила я, оставляя стакан на столе, дабы не уронить его на кафель из-за своих трясущихся рук.

Какая жалкая ложь.

Алек улыбнулся уголком рта и опустил глаза, будто догадался, что мне сложно выносить его изучающий взгляд на себе. Я смогла выдохнуть и снова взяться за свое блюдо, показывая этим, что ничего необычного со мной не происходит. Что я не впадаю в панику.

Не могу признать для самой себя, что находиться рядом с Алеком мне легко. Я не видела его почти три года и мне сложно привыкнуть к нему вновь. Сейчас, когда настроила себя отдалиться от него, он мне кажется чужим.

Я поспешно стала перебирать все свои воспоминания, связанные с ним, чтобы напомнить себе, что Алек занимает место самых близких мне людей. Он много раз выручал меня, спасал мою жизнь, вытаскивал из собственных мыслей, которые подталкивали к депрессии. Он был моим ангелом-хранителем. Мне нестерпимо не хватало его в самые мрачные месяцы своей жизни, когда я боролась с внутренними демонами в одиночку. Помощь была отовсюду, с самых разных сторон, но сторона Алека, самая сильная, была пустой и стала недостающим элементом к моему восстановлению более быстрым способом.

Я робко подняла на него глаза. Алек все тот же. Прическа только изменилась. Его светлые волосы кажутся мне длиннее, и они зачесаны назад, открывая лоб, когда раньше они находились в каком-то слегка безобразном состоянии. И плечи кажутся шире. Он возмужал. Белая рубашка с парой расстегнутых пуговиц подчеркивает каждый изгиб его крепкого тела, в котором мышечная масса стала значительно больше. Он стал серьезнее. Алек выглядит как строгий бизнесмен, который не терпит тратить время на пустяки. Лишь я могу видеть его внутренний мир и с уверенностью сказать, что Алек не изменился.

Он все еще мой ангел-хранитель и, что самое главное, я продолжаю ему доверять.

Вот что он для меня значит. Я вспомнила и снова распахнула для него свою душу.

Алек осторожно поднял на меня глаза, будто боялся спугнуть. Я не опустила своих. Теперь способна выдержать его взгляд и даже улыбнуться.

– Привыкла? – тихо спросил он, будто прочитал мои мысли.

Кажется, Алек сам понял, что мне нужно время, чтобы я смогла свыкнуться с мыслью, что он снова рядом со мной. Поэтому он привез меня в ресторан и решил занять обедом, чтобы на улице мы не чувствовали себя неловко из-за бездействия и молчаливой прогулки.

Я кивнула и напряженные плечи Алека заметно расслабились.

В это время к нам подошел официант с новым гарниром и поставил его посреди стола.

– Господин Купер, это комплимент от нашего шеф-повара. – Молодой официант замолчал и бросил на меня мимолетный взгляд, а после снова заговорил: – Он заметил, что вы не один, и подумал, что ваша встреча пока откладывается.

– Да. Поблагодарите его за понимание. Я подойду к нему примерно через час, – вежливо ответил Алек, и официант, после понимающего кивка, удалился.

Я некоторое время смотрела за удаляющимся молодым человеком с безупречной осанкой, затем взглянула на гарнир, а после уже подняла изумленные глаза на Алека.

– Господин Купер?

Алек прочистил горло и робко улыбнулся. Боже, да он еще и скромнягой остался. Все как обычно.

– Да. Я дожил и до таких дней. Дело в том, что я открыл ресторан в Лос-Анджелесе и дела пошли в гору. Познакомился со многими шеф-поварами и местный тоже в списке. Мы хотим обговорить некоторые детали, поскольку я решил открыть ресторан в Нью-Йорке, – объяснился он.

– Ты решил следовать мечте? – широко улыбаясь спросила я, искренне радуясь за него, ведь это та жизнь, которой он обязан был жить с самого начала.

Темные полосы нашей жизни всегда заставляют оступаться, удерживая словно слепых котят. Эти полосы удерживают нас дольше, чем яркие и насыщенные счастьем, намереваясь забрать к себе навечно и терроризировать своим миром, что приносит лишь страдания. Все зависит от самого человека – хочет ли он вырваться из когтистых лап этих мрачных полос или собирается сдаться и медленно умирать.

Алек помолчал несколько секунд, задерживая на мне теплый взгляд.

– Последовал. Когда я уехал, просто не знал, как подниматься дальше. Все было другим. Жизнь другая и…тебя нет. С тобой было бы проще. Я целый год не мог взяться за что-то. Постоянно думал о том, как ты живешь. В один прекрасный момент вспомнил наш разговор, когда я рассказывал тебе о своей мечте и вспомнил как засияли твои глаза, когда ты услышала мои откровения. Я подумал о том, что даже если ты далеко физически, ты рядом со мной духовно. Когда я поднимался на одну ступень выше, чувствовал твою улыбку и поддержку. Ты хотела, чтобы я жил нормальной жизнью. Лишь это держало меня на плаву и заставляло двигаться дальше.

Из-за его признания мне стало не по себе. Дыхание внезапно перехватило и стало еще жарче. Я не знала, что сказать. Моя способность говорить исчезла, и я надеялась, что за меня все скажут мои глаза. Сияют ли они так же, как тогда, когда Алек поделился со мной своими планами на иную жизнь? Видимо, ответ да, если он смотрит на меня и его улыбка становится шире.

– Я очень рада за тебя, – хрипло ответила я и поспешно прочистила горло.

Я схватилась за стакан воды и осушила рот, ощущая на себе немигающий и завороженный взгляд Алека.

– Я тосковал, – прошептал он и мое сердце сжалось.

Я глубоко вздохнула, прежде чем заговорить:

– Алек…

– Прости, – прервал он меня, и я быстро помотала головой, как бы опровергая его извинения, ведь они неуместны, и его признание для меня не пустой звук. – Нет, я не об этом, – тут же исправился он, и я подняла на него глаза в ожидании продолжения. – Прости, что оставил тебя.

Я поджала губы и ощутила покалывание в носу. Еще мне не хватало выплеснуть свои эмоции в ресторане среди людей, пусть и немногих.

– Я обо всем знаю. Знаю, что случилось с твоим отцом.

Эта фраза стала последней каплей, и я опустила глаза. Облокотившись о стол, я дрожащей рукой прикрыла лицо ладонью и всеми силами сдерживала рыдания. Алек не видел, как я страдала, и теперь, когда он здесь, не могу сдержать тех чувств, которые испытывала два с лишним года назад. Я нуждалась в нем, а теперь у меня есть возможность спрятаться в его объятиях. Если бы со мной на эту тему заговорила, например, Брук, на меня бы не навалились старые воспоминания и чувства, не раскрылись бы старые раны, потому что она видела, в каком ужасном состоянии я была, и обрывками помню, как моя подруга меня утешала и больше в этом не нуждаюсь.

– Я знаю, как ужасно поступил с тобой Дэвис, – продолжал Алек и это было невыносимо. Мне уже тяжело сдерживать себя. Плотина прорвалась, и вот-вот хлынет буйным потоком вся моя боль.

– Не надо. Пожалуйста, хватит, – дрожащим голосом тихо попросила я, зажмурив глаза и мотая головой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.