Агустина Бастеррика
Нечестивицы

В деревне этой не было ни зеркал, / ни окон, / и мы смотрелись в стены / со следами неизвестных бедствий / и с корневищами, сплетёнными в кнуты.

Габриэла Клара Пиньятаро

…я слышала… тёмное безмолвие.

Уильям Фолкнер («Когда я умирала», перевод В. Голышева)

Разве забудешь форму света?

Химена Сантаолалья

Agustina Bazterrica

LAS INDIGNAS

Copyright © Agustina Bazterrica

c/o Schavelzon Graham Agencia Literaria www.schavelzongraham.com

Russian edition is published by arrangement with Schavelzon Graham Agencia Literaria, S.L. through Nova Littera Literary Agency.

Перевод с испанского Геннадия Петрова

В оформлении обложки использована репродукция картины «Потерянная Плеяда», 1884 г. художника Вильяма Бугро (1825–1905).

© Петров Г., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

В темноте кто-то вскрикнул. Надеюсь, это Лурдес.

Я подложила живых тараканов ей в подушку и зашила наволочку так, чтобы им было трудно оттуда выбраться и чтобы она почувствовала головой или лицом, как они там ползают (но было бы здóрово, если бы они вылезли и проникли ей в уши, угнездились в барабанных перепонках, а потом она ощутила бы, как тараканьи детки корёжат ей мозг). В шве я оставила крошечные промежутки, чтобы тараканы постепенно, с трудом выползали наружу, как они это делают, когда я их ловлю и удерживаю (в заточении) в ладонях. Некоторые, бывает, кусаются. У них гибкий скелет, позволяющий им сплющиваться, чтобы пролезть в очень маленькие дырочки. Они могут просуществовать несколько дней без головы и долго находиться под водой; словом, они такие забавные. Мне нравится проводить над ними опыты. Я отрезаю им усы, выдёргиваю лапки. Втыкаю в их тело иголки. Давлю стеклянной банкой, чтобы подробнее рассмотреть это примитивное и живучее создание.

Я их варю.

Сжигаю.

Я их убиваю.

* * *

Я пишу эти строки острым пёрышком, которое тщательно прячу в подоле моей белой ночной рубашки, и чернилами – их я храню под деревянными досками пола. Пишу на листках бумаги, которые ношу на теле, за поясом, сшитым специально для случаев, когда приходится брать их с собой, и кладу ближе к сердцу, под серую тунику, такую, как прежде носили жившие здесь мужчины. Мы считаем, что это были священники, монахи, люди религиозные. Мужчины-аскеты, решившие существовать как в Средние века. Они уже мертвецы, хотя некоторые утверждают, что их можно заметить краем глаза в темноте. Говорят, что, когда они явились с выжженной земли, из рухнувшего мира, ни Он, ни Сестра-Настоятельница не смогли найти у них ни мобильных телефонов, ни ноутбуков.

* * *

Группа избранных вошла в часовню Вознесения Господня – три Младшие Святые, которых подвели к алтарю. Они возлагали руки на плечи рабынь, которые их вели. Младшие Святые были прекрасны, как поцелованные Богом. Воздух наполнился сладковатым свежим ароматом.

То был запах мистики. Луч солнца упал на витражи, и часовня Вознесения Господня наполнилась крошечными полупрозрачными драгоценными камешками, которые на мгновение образовали мозаику.

Вдруг облако закрыло небо и прозрачные краски растаяли, но мы успели отчётливо увидеть, как по щеке одной из Младших Святых стекает струйка крови и капает на её белую тунику. Нам стало понятно, кто так плохо зашил им глаза перед церемонией, – Мариэль. Бесполезная и беспомощная Мариэль, которая сейчас вытирала ладони о серую тунику и сверкала глазами, глядя на нас с грустным видом. Любопытно, как прежде звалась Мариэль?

Сестра-Настоятельница стояла в темноте, сбоку от алтаря. Мы заметили, как она почти неслышно притопывает чёрным башмаком по светлому деревянному полу. Берцы, как и брюки, которые она носит, – чёрного цвета, военные, солдатские. Невозможно разглядеть, при ней ли хлыст, поскольку вторую ногу не видно, она в темноте. Мы знали, что Он тоже у алтаря, за деревянными вратами, за трёхстворчатой рамкой, которая мешает нам видеть Его. (Единственные, кто имеет право Его лицезреть, – избранные и Просветлённые.) И тогда Он начал говорить. Сказал нам, что для того, чтобы стать Просветлёнными, нам надлежит избавиться от своего происхождения, от ложного Бога, от фальшивого сына, от неправедной матери, от расхожих идей, от ночной скверны, которая незаметно и медленно внедряется в нашу кровь.

Я взглянула на вены на моих запястьях и коснулась пальцем синей линии.

Совершить очищение.

Он назвал нас нечестивицами, как и всякий раз, когда мы встречаемся в часовне Вознесения Господня каждые три или девять дней (мы никогда не знаем точно, когда нас позовут). Он повторил слово «нечестивицы», и каменные стены отозвались эхом, словно Его голос так силён, что может воздействовать на неживые объекты.

Младшие Святые исполнили Основной Гимн, подлинный, один из самых важных, гимн, которым подтверждается божественное прикосновение. Слов мы не поняли, это язык, который знают только избранные. А Он ещё раз объяснил нам, что в гимне говорится о том, как наш Бог через Просветлённых оберегает нас от скверны, провозглашая, что «без веры нет заступничества».

После драматической паузы Младшие Святые продолжили пение. Я увидела, как тысячи белых лепестков вылетают из их ртов, наполняя воздух, это были лепестки лилий, которые сияли, пока не исчезли. Их голоса способны брать любые ноты, вибрировать вместе со светом звёзд (вот почему они зашивают себе веки, чтобы не отвлекаться на обыденное и улавливать реверберации, которые излучает наш Бог). Священные Кристаллы свисали с их шей, как символ уверенности в собственной святости – прозрачные кварцы чистоты. На певицах были ярко-белые туники без единого пятнышка. Мы слушали их молча, взволнованно, испытывая облегчение, ибо хоровое песнопение отвлекало нас от неистового стрекотания сверчков, которое вызывает оцепенение. Младшие Святые продолжали петь Основной Гимн, пока у всех троих одновременно не пошла кровь. Мариэль вскрикнула и вырвала у себя пучок волос. Мы дружно обернулись и увидели, что её голова почти полностью облысела. Когда она появилась у нас, все волосы были при ней и она была чиста от скверны, поэтому её не определили в служанки. Непонятно, зачем она упорно хотела изуродовать себя. Некоторые из нас улыбнулись, предвкушая примерное наказание Мариэль. А другие закрыли лицо ладонями, изображая молитву, чтобы скрыть свою радость.

Младшие Святые продолжали петь у алтаря, но мы отвлеклись на размышления, кому из нас предстоит смывать кровь с пола, кому придётся всю ночь лечить и зашивать глаза Младшим Святым, а кому поручат наказать Мариэль. Я-то давным-давно придумала примерное наказание, поэтому сложила ладони в мольбе, чтобы это выпало мне.

Одна Младшая Святая упала в обморок; служанки оттащили её за руки и отнесли в покои избранных. Сестра-Настоятельница встала посреди алтаря и жестом велела нам уйти. А Он всё еще стоял за вратами алтаря, или, по крайней мере, мы так думали, потому что ни разу не видели Его уходящим. И не знаем, как Он выглядит. Одни говорят, что Он так красив, что на него больно смотреть; другие – что его глаза похожи на нисходящие спирали или на глаза встревоженного человека. Впрочем, всё это лишь домыслы, потому что мы, нечестивицы, никогда Его не видали.

Мы молча встали, сдерживая гнев и скрывая ярость, потому что не всегда ведь можно услышать пение Младших Святых. Они настолько хрупкие, что некоторые из них не могут вынести тяжести произносимых священных слов (тех самых, которые позволяют нам не терять связь с нашим Богом), не выдерживают священного отблеска во тьме.

Мне выпало мыть пол, и я не знала, какому примерному наказанию подвергнется Мариэль. По слухам, ей придётся раздеться догола и Лурдес вонзит иглу в какую-то часть её тела. Да, это поучительно, просто и утончённо. Жаль, такое не пришло мне в голову, но Лурдес придумывает наилучшие наказания. И всегда выбирают их.

Омовение пола от крови избранных стало моим приношением и жертвой, которых потребовала Сестра-Настоятельница.

Часовня Вознесения Господня погрузилась в полумрак, хотя я зажгла несколько свечей, чтобы лучше разглядеть красные пятна на полу.

Пламя колебалось, и излучаемый им свет создавал на каменных плитах причудливые узоры, будто танцующие во тьме. Кровь Младших Святых (как и всех избранных) более чистая, поэтому служанкам не доверяют её смывать. Я осторожно прикоснулась к ней, пытаясь ощутить облегчение, избавление от неуместных, тайных мыслей, почувствовать исчезающие следы родной земли и радость от того, что я стала частью нашего Священного Братства. Приложив окрашенный кровью палец к языку, я почувствовала вкус крылатых насекомых и услышала ночные завывания. Мне стало ясно: кто-то из Младших Святых умрёт, и это меня обрадовало, потому что, когда умирает избранная, устраивают самые красивые похороны. В этот раз надо добиться, чтобы меня туда назначили.

Пока я мыла пол, одна из Полных Аур словно вплыла в часовню и присела на скамью. Она не заметила меня, стоящую на коленях. Зная, что она меня не слышит, я всё-таки оставалась неподвижной, поскольку мне не доводилось видеть таких избранных. Я узнала её по шрамам на руках и ногах, по прозрачному кварцу, висевшему у неё на груди (это кварц избранных), и по белой полупрозрачной тунике. Длинные волосы закрывали её бесполезные уши с проколотыми барабанными перепонками. Посторонние шумы не должны сбивать их с толку. Таких избранных немного, говорили мне. Полная Аура шевелила руками, прикасаясь к чему-то в воздухе.

Полные Ауры способны расшифровывать божественные знаки, скрытые символы, о которых Он возвещает нам в часовне Вознесения Господня. Вот почему на их теле имеются метки: понимание посланий Бога оставляет следы (раны на квелой коже, незаживающие язвы), дабы они не забывали о Его присутствии. Казалось, гостья излучает свет, способный вызывать ангелов. Я прищурилась и впотьмах смогла различить венчавший её ореол. Это было прекрасное сияние с огненными копьями вокруг головы, которые вибрировали самостоятельно. Я зажмурилась, и мне почудилось, что Полная Аура живет в непорочном времени, где нет места боли.

Она заговорила. Голос её звучал как бьющееся стекло. Мне был непонятен этот сбивчивый, дробный язык. Сестра-Настоятельница торопливо вошла в часовню Вознесения Господня и увела её за руку. Избранные (искалеченные) живут за часовней, в покоях, куда нам нет доступа: войти к ним могут только Он, Сестра-Настоятельница да их служанки. Кто-то оставил дверь открытой, и Полная Аура вышла из покоев, но Сестра-Настоятельница проявила благородство, ибо негоже беспокоить Полную Ауру, которая произносит речь. Ведь нить, связывающая их с нашей реальностью, может оборваться и оставить избранных в ловушке Неосязаемого Измерения, того места, которое находится за пределами атмосферы. Такое случилось лишь с двумя из них, мы больше никогда их не видели.

Какая-то служанка будет наказана за то, что оставила дверь открытой. Сестра-Настоятельница заставит её вопить.

Сестра-Настоятельница сердито посмотрела на меня, но я опустила голову, как и положено в её присутствии да при её-то габаритах. Мне не хотелось напороться на взгляд, предвещающий ледяную бурю.

Я закончила уборку и направилась к келье, а затем прошла по коридору, сделав крюк, чтобы подойти к чёрной резной двери. Поблизости никого не было, и я прикоснулась к древесине. За дверью – Убежище Просветлённых. Они не живут вместе с избранными, потому что являются самым ценным сокровищем Священного Братства (вот почему их не калечат, как Младших Святых, Ясновидиц и Полных Аур). Коридор длинный, он в стороне от наших келий, в которых спим мы, нечестивицы. Свечи в коридоре служанки меняют каждую ночь. Здесь есть пустые кельи, а в центре находится дверь, доступ к которой только у Просветлённых.

Зная, что у меня мало времени и это рискованно, я всё-таки погладила наддверные крылья ангела, несущего киворий[1], лепестки лилий и перья соловья. Пока я мечтала о дне, когда меня посвятят в Просветлённые (а не в избранные, я этого не хочу), когда мне дадут Священный Кристалл и эта дверь распахнётся передо мной, я услышала плач, похожий на мяуканье, а затем приглушённый крик наподобие ворчания или рыка затаившегося хищного зверя. Я отпрянула от двери и бросилась бежать.

* * *

Мне нельзя никому рассказывать, что я видела Полную Ауру. Если я это сделаю, нечестивицы обвинят меня даже в том, чего я не делала, поскольку не им ведь явилось чудо, да ещё и хватило смелости поделиться этим видением. Сестра-Настоятельница собирается отправить меня в Башню Безмолвия, что рядом с Монастырём Очищения. Башня Безмолвия (как же мы её боимся!), возведённая из камней и пристроенная к стене (наверное, она служила монахам наблюдательным постом), с оконцами без стёкол, круглая и такая высокая, что приходится вытягивать шею, чтобы увидеть, где заканчивается её винтовая лестница, образованная восемьюдесятью восемью холодными каменными ступенями.

Меня могут заточить там без воды и еды, в одиночестве и под открытым небом, под стрекотание сверчков, которое завораживает, как неземной пугающий звук.

Оставят далеко от Обители Священного Братства, в окружении костей, которые светятся в темноте.

* * *

Я пишу эти строки в своей келье без окон, при свечах, которые догорают слишком быстро. Украденным на кухне ножом понемногу выскребаю в стене небольшую щель, чтобы впустить немного воздуха и света.

Свои листки я заворачиваю в простыню и прячу под деревянными половицами. Когда хочу сэкономить чернила, оставленные монахами, я прокалываю себе кожу иголкой, чтобы использовать кровь. Вот почему на бумаге появляются более тёмные пятна красного цвета. Иногда готовлю чернила из древесного угля или из растений и цветов, которые собираю тайком, подвергаясь опасности. Не менее опасно писать всё это сейчас, в этом месте, но я хочу напомнить себе, кем я была до того, как попала в Обитель Священного Братства. Что я делала, откуда взялась, как выжила? Не знаю, но что-то сломалось в моей памяти, не позволяя мне вспомнить подробности.

Я сожгла много листков, запретных страниц, где говорилось о ней, о похороненной в зоне мятежниц ослушнице – о Елене.

* * *

Из выжженных земель, из уничтоженного мира распространилась мгла. Это холодный, липкий, как паутина, туман, но он распадается на пальцах, если к нему прикоснуться. У некоторых из нас на коже появились ранки, возникли зуд и сильная боль. А у одной служанки кожа изменила цвет, и больше мы эту служанку не видели.

Нам стало трудно дышать.

Вот уже несколько дней мы, нечестивицы, приносим всё новые жертвы, потому что избранные истолковали знамения нашего Бога, а Просветлённые объявили, что «без веры нет заступничества». Они предвидят катастрофы, и они единственные, кто может знать имя Бога. А для остальных оно непроизносимо, потому что нужно выучить тайный язык, который неуловим, как белая змея, пожирающая сама себя. Говорить на нём – всё равно что рвать себя на части, его «музыка» состоит из осколков, и произносить их так же трудно, как держать скорпионов во рту.

Нам трудно передвигаться, но мы приносим жертвы, чтобы уменьшить ущерб от тумана. Одни умерщвляют себя постом, другие передвигаются на коленях. Лурдес предложила в виде истязания посидеть на битом стекле.

Солнце, похоже, затмилось. Его свет померк, лучи нас не освещают, не дают нам тепла. Кажется, наступила вечная ночь.

Без веры нет заступничества.

* * *

Просветлённые велели нам продолжать жертвоприношения, иначе воздух окаменеет и мы умрем, застыв в тумане. Мы доверяем посланиям Просветлённых, потому что у них – все достоинства избранных. Они – посланницы света и поэтому обладают эфемерным голосом Младших Святых, пророческим видением Полных Аур и совершенным слухом Ясновидиц. Они посредницы между нами и божеством-прародителем, тем тайным Богом, который существовал с незапамятных времен и предшествовал богам, созданным людьми.

Сестра-Настоятельница выкрикивает в коридорах: «Без веры нет заступничества!» Мы кашляем и сплёвываем белую слюну, дрожа от холода. Температура воздуха упала ещё сильнее, и мы боимся за урожай на нашем огороде, идущий на пропитание избранных и Просветлённых.

А я продолжаю писать, укутавшись одеялом, возле крошечного огонька свечи. Вывожу буквы собственной кровью, ещё тёплой и текучей. Пальцы коченеют от холода. Наша жертва важна, ибо самоотречение помогает сохранить Обитель Священного Братства. Мы молодые женщины, не запятнанные скверной, избежавшие преждевременного старения, как у служанок, мы без разных пятен на теле, у нас целы все волосы и зубы, нет шишек на руках и чёрных пролежней на коже. Некоторые нечестивицы вызвались истязать себя, выдавливая гнойники у служанок. Они не могут скрыть своего отвращения и презрения, однако молча приносят себя в жертву.

* * *

Вот уже три дня, как мы дышим этим туманом.

Некоторые из нас начали сомневаться в действенности жертвоприношений, и Сестра-Настоятельница наказала их за это.

Нам приходится спать в трапезной, где низкий потолок и маленькие окна, поэтому там теплее. В центре помещения служанки разожгли костёр, чтобы мы не мёрзли. Они развели огонь прямо на полу, выложенном красной плиткой. Мы передвинули столы, которые обычно стоят друг напротив друга, и спим на матрасах, принесённых из келий.

Позволяем служанкам спать с нами, не желая, чтобы они умерли от холода, ведь они нам так нужны. Не знаю, как спят по ночам избранные и Просветлённые, но они – наше главное достояние, поэтому не сомневаюсь, что о них есть кому позаботиться.

Мне пришлось спать рядом с Мариэль. Она улыбается, потому что появление тумана отсрочило наказание, которое собиралась назначить ей Лурдес. Мариэль шёпотом передала мне слова Марии де лас Соледадес: Лурдес поведала ей, что у Просветлённых вырывают зубы и языки, потому что для произнесения имени Бога требуется пустота. Она так же доверительно сказала мне, что, по словам других, они слышали крики из-за чёрной резной двери Убежища Просветлённых. Мне показалось, что я тоже слышу пронзительные крики и подавленные вопли. А еще Мариэль сообщила мне, противореча самой себе, что Просветлённые иногда грызут гвозди и жуют битое стекло. Я этому не верю. Но может, так оно и есть, ведь правду о них никто не знает (как только их избирают Просветлёнными, мы их больше не видим), мы знаем только, что их мало и что стать Просветлённой – высшее стремление и величайшая ответственность. Благодаря им яд, текущий по подземным рекам, и слизь, оседающая в клетках растений, а также токсины, которые ветер переносит с места на место, не заражают наш маленький мир.

Просветлённые находятся за чёрной резной дверью, под защитой, и только Он может прикасаться к ним.

Тем временем туман густеет. Сестра-Настоятельница призвала нас принести искупление кровью. Подвергнуться бичеванию, порке плетьми, нанести себе раны, чтобы наш Бог спас нас, а туман не убил, чтобы стихийные бедствия перестали преследовать Обитель Священного Братства.

* * *

Через неделю туман испарился, рассеялся. Температура воздуха повысилась. Мы вернулись в свои кельи. На полу в центре столовой осталось чёрное пятно от кострища. Служанки не смогли его оттереть.

Появились слухи, что наш огород лишился части урожая и что сверчки погибли, но не все.

Моя спина изранена плетьми, которыми меня стегала Лурдес, поскольку Сестра-Настоятельница была занята другими нечестивицами.

Я заметила, как Лурдес наслаждается каждым моментом моего истязания. Она пыталась это скрыть, но я видела блеск в её глазах. Мариэль она тоже отстегала кнутом, который дала ей Сестра-Настоятельница. Нанося удары, Лурдес приговаривала, что это ещё не наказание, что настоящему наказанию Мариэль подвергнется скоро. Очень скоро.

Моих жертв оказалось недостаточно, и Лурдес пришлось меня бичевать.

Без веры нет заступничества.

* * *

Теперь, когда туман перестал нам угрожать, я отправилась проверить капканы на зверушек, которые мы расставили между деревьями на территории, где заканчивается сад. Наверное, нельзя считать это место лесом, но именно так его называют в Обители Священного Братства.

Иногда, чтобы сохранить немногих обитающих там животных (которых я никогда не видела), Просветлённые и избранные довольствуются скудной зайчатиной, которую предварительно пробует служанка – не заражено ли мясо? Зайцев очень мало, и большинство из них в пищу не годится. У них может отсутствовать ухо, как будто у природы не хватило сил, чтобы создать животных полноценными. У некоторых нет одной лапы или глаза. Капканы были пусты. Нам известно, что благодаря сверчкам, которых разводит Сестра-Настоятельница, мы получаем необходимый организму белок. Хотя нам и надоело питаться этими крошечными хрустящими тельцами, пусть и чистыми, неядовитыми, за что мы благодарны Просветлённым. Без веры нет заступничества. Пока они поглощают яблоки, морковь, капусту и свежие продукты, мы довольствуемся сверчками в супе, жуём хлеб из этих насекомых, бутерброды из сверчков, сверчков с куркумой, маринованных сверчков и приготовленных со всевозможными специями, которые много лет хранили монахи. Такая пища стала привычной, и мой язык уже не чувствует лапок этих насекомых. Теперь мой рот не ощущает усики сверчков, зато я слышу издаваемый этими насекомыми звук. Неприятный и опасный.

Мне показалось, что я увидела силуэт человека и какие-то тени между деревьями. Там было что-то или кто-то, кто прятался. Возможно, странница, которой удалось проникнуть внутрь, сделав подкоп под стеной, но я не осталась там выяснять, так ли это, потому что не должна подвергать себя риску заражения.

Уже не припомню, когда это случилось, но одной страннице удалось влезть на стену и не упасть. А спуститься она не могла. Мы притащили лестницу к стене и наблюдали, как она осторожно спускается. Когда она коснулась земли, мы отошли, а Сестра-Настоятельница сказала ей, что нужно идти в Монастырь Очищения, и велела следовать за собой. Было заметно, что странница голодна и слаба. Она смотрела на нас непонимающе, с выражением, которое могло быть страхом или отвращением. Было очевидно, что она говорит на другом языке, хотя и не произнесла ни слова. Внешне она не выглядела пострадавшей, без каких-либо ссадин и со всеми волосами на голове. Мы прошли мимо кладбища со старинными надгробиями с именами монахов. Странница спотыкалась, шагала с трудом, но никто не желал ей помочь.

Так мы добрались до Монастыря Очищения и вошли в это небольшое уединённое здание возле стены, окружённое деревьями. В своё время всем нам пришлось пройти через это место, которое не является монастырём, хотя его называют именно так. Тут впервые слышишь сверчков и не знаешь, что это такое, думая, что твой разум выходит из-под контроля; тебе кажется, что это какой-то безумный звук. Здесь таятся призраки монахов, слышатся их голоса в ночи, во тьме. Некоторые умирают, страдая от скверны и греха (от одиночества). Странницу там изолировали, и служанки накормили её, потому что обязаны заботиться о таких, и никого не волнует, заразится ли обслуга, а вот никто из нечестивиц не намерен приносить подобную жертву. А если служанки отказываются, Сестра-Настоятельница тут же хватается за кнут.

Странница умерла. Она скончалась, дрожа, незрячая, с покрытыми белой патиной глазами. Её язык почернел. Тела осквернённых сжигают на границе небольшого пространства, рядом со стеной. Мы считаем, что служанку, присматривавшую за нею, сожгли заживо, ведь Сестра-Настоятельница не рискнёт заразиться. Конечно, никто не помнит ту служанку, у них нет имён. Зато странница могла быть избранной или Просветлённой, потому что на ней отсутствовали следы скверны. Я радовалась, что она не выжила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

  Навес или балдахин над алтарём. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Вернуться