# Дым и железо

Рейчел Кейн

Четвертая книга популярной на весь мир фэнтези-серии «Великая библиотека» Рейчел Кейн. Продолжение романов «Чернила и кость», «Бумага и огонь» и «Пепел и перо».

Джесс Брайтвелл предал всех, кто когда-либо ему доверял. Он отправил свою возлюбленную Морган обратно в Железную башню, где она проведет остаток дней. Обманом заманил профессора Вулфа в тюрьму и обрек его на смертный приговор.

И все ради глупой идеи о том, что он может каким-то чудом остановить Библиотеку.

Для того, чтобы встретиться с Великим архивариусом и предложить ему сделку, Джессу придется выдать себя за своего брата-близнеца Брендана. Но повелителя Библиотеки перехитрить не так-то просто.

«Захватывающее приключение… в котором сочетаются радости и горести "Голодных игр", а также психологические элементы из "Гарри Поттера"». – Booklist

«Это захватывающее приключение с быстро развивающимся сюжетом от талантливой Кейн придется по вкусу всем фанатам фэнтези». – Library Journal

Рейчел Кейн – американская писательница, автор бестселлеров по версии New York Times, USA Today, а также международных бестселлеров. Она написала более сорока книг, включая роман «Принц теней», серии «Повелители стихий», «Сезон отверженных», «Возрожденец» и «Морганвилльские вампиры».

> Посвящается Тез,

> которая продолжает поддерживать меня, даже когда я слишком устаю, чтобы двигаться вперед

Великая библиотека


Rachel Caine

SMOKE AND IRON


SMOKE AND IRON © 2018 by Rachel Caine LLC


Перевод с английского Д. Кандалинцевой


© Кандалинцева Д., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## От автора

Особые благодарности Захире Халик, Фаузии Али и Захди Анвер за их неоценимую помощь.

Библиотекарям и учителям во всем мире, которые трудятся без финансирования, поддержки и бо́льшую часть времени даже без элементарного признания: вы вдохновляете меня и многих других людей. Вы меняете жизни и дарите надежду. Вы являетесь связующим звеном между нашим прошлым и будущим. Не забывайте, как вы важны на самом деле.

## Записки

Текст письма Красного Ибрагима из Александрии, написанного Каллуму Брайтвеллу в Англию и переданного через доверенного посыльного


Мой достопочтеннейший кузен по торговле,

Моя дочь, Анита, поведала мне, что Вы вступили в опаснейшую игру с Верховным архивариусом Великой библиотеки.

Учитывая Ваше прошлое и Вашу известную прозорливость, я не думаю, что мне нужно напоминать о том, какую опасность все это за собой влечет не только для Вас, но и для всех нас. Несмотря на то что порой мы используем Библиотеку ради нашей торговли, нам ни в коем случае нельзя позволять ей использовать нас в ответ. Муравей не может управлять великаном.

Вы поставили своего сына в положение смертельной опасности.

Как один заботливый отец другого, умоляю Вас: отмените данный план. Верните сына домой. Отрекитесь от дальнейшего сотрудничества с архивариусом. Я также попрошу Аниту вернуть всех пленных обратно к Вам, и Вы сможете сделать с ними все, что заблагорассудится, но прошу, больше не впутывайте мою семью в свои безрассудные начинания.

Архивариус может быть любезен с Вами в беседах. Гадюка может научиться говорить, однако она по-прежнему будет ядовитой.

Да благословят Вас боги, старый друг.


Ответ Каллума Брайтвелла Красному Ибрагиму, переданный через доверенного посыльного


Мой сын Брендан вполне способен постоять за себя, но я благодарю Вас за Вашу заботу. Если случится худшее, у меня по-прежнему останется его близнец, Джесс. В настоящий момент он недоволен тем, что я отправил его брата вместо него, но, надеюсь, это пройдет.

Если Вы намереваетесь читать мне нотации, то, может, Вам самому следовало бы лучше заботиться о своих собственных сыновьях – их обоих Вы потеряли, когда они трудились во благо Вашего личного бизнеса. Не учите меня защищать моего сына. А что касается Вашей дочери, она согласилась на все предложенные условия от Вашего имени и с Вашего полного согласия; обращайтесь со всеми претензиями к ней, а не ко мне.

Я ожидаю, что Вы сдержите обещание, которое она дала. В этом деле мы с Анитой придерживаемся единого мнения, и поскольку она является наследницей Вашей огромной торговой империи, Вам следует к ней прислушаться. Она умна и во многих отношениях так же безжалостна, как и Вы.

Да и Вам ведь не хочется заводить врагов в собственной семье.

Полагаю, отдохнув и спокойно все обдумав, Вы наконец увидите мудрость в решении заполучить благосклонность Библиотеки во времена назревающего вокруг хаоса. Мир сейчас более небезопасен, чем когда-либо на памяти живущих. Если мы станем союзниками с архивариусом, то Библиотека будет менее бдительна, когда мы соберемся обратить сложившиеся обстоятельства в нашу пользу, а ведь мы можем так поступить в любой момент.

Мира Вам, друг мой. Посмотрим, к чему все это приведет.

## Часть первая. Джесс

### Глава первая

Все началось как упражнение, чтобы побороть бесконечную скуку от заточения под замком в камере Александрийской тюрьмы.

Когда Джесс Брайтвелл проснулся, то понял, что потерял счет времени. Дни здесь сливались воедино, и Джесс знал, что важно помнить, как долго он находится в этой ловушке в ожидании, упадет топор на его голову – или нет. Так что он старательно делал заметки на стене, используя пуговицу от своей рубахи.

Пять дней. Прошло пять дней с тех пор, как он прибыл в Александрию, приведя с собой профессора Вульфа и Морган Холт в качестве своих пленников. Их увели в разных направлениях, а самого Джесса бросили здесь, чтобы – как ему сказали – дождаться, когда он будет удостоен чести встретиться с архивариусом.

Архивариус, похоже, был очень занятым человеком.

Как только Джесс посчитал дни, он мысленно начал вычислять дату. Просто от скуки. Потребовалось несколько долгих тревожных мгновений, чтобы понять, почему эта дата – сегодняшняя дата – казалась ему важной.

А потом он вспомнил. И ему стало стыдно за то, что это заняло так много времени.

Сегодня была годовщина смерти его брата Лиама. Старшего брата.

А это значит, что сегодня Джесс стал старше того возраста, до которого посчастливилось дожить Лиаму.

Джесс не мог вспомнить точно, как Лиам погиб. Он вообще почти не помнил брата, в памяти всплывали разве что размытые очертания острого носа и лохматых блондинистых волос. Должно быть, Джесс наблюдал, как Лиам поднимался по лестнице на эшафот и стоял, пока вокруг его шеи затягивали смертельную петлю.

Однако Джесс не мог вспомнить, чтобы видел, как брата повесили. Лишь болтающееся тело Лиама. Это было похоже на картину, увиденную издалека, а не на воспоминание.

«Хотелось бы мне помнить», – подумал Джесс. Если бы Лиам держал голову высоко поднятой в момент смерти, если бы уверенно поднимался по ступеням и стоял без страха, возможно, тогда Джесс тоже смог бы это сделать. Потому что именно это, похоже, теперь ждет его в будущем.

Он закрыл глаза и попытался представить все: как открывается дверь камеры. Как солдаты в военной униформе армии Великой библиотеки ждут с каменными лицами в коридоре. Профессор читает ему текст, выбранный на свое усмотрение, по пути на экзекуцию. Может, даже прибудет священник, если Джесс попросит.

Однако потом в его разуме будто бы образовывалась пустота. Он не представлял, как архивариус отнимет его жизнь. Будет ли смерть тихой? За закрытыми дверями? Он будет застрелен в спину? Похоронен в безымянной могиле? Может, никто и никогда не узнает, что с ним произошло.

А может, Джесс все-таки окажется перед петлей, и ему придется подниматься на свою казнь по ступеням. Если бы он мог представить себя шагающим на свою смерть без дрожи в ногах, то, возможно, действительно смог бы сделать это.

Джесс понимал, что ему стоит сконцентрироваться на мыслях о том, что будет говорить архивариусу в случае, если его все же вызовут, однако в этот самый момент смерть казалась такой близкой, что он почти мог к ней прикоснуться, да и, кроме того, куда проще было признать поражение, чем осмеливаться предвидеть успех. Джесс никогда не был особо суеверным, однако воображать победу сейчас было равносильным тому, чтобы нарисовать мишень на своей спине. Нет причин оскорблять египетских богов. По крайней мере, так рано.

Джесс поднялся на ноги и прошелся по камере. Холодная, пустая, с решетками и плоской каменной полкой, которая притворялась кроватью. Туалет без прикрас, который не помешало бы почистить и едкий запах которого уже начинал въедаться в кожу.

«Если бы у меня было что почитать…» Эта мысль появилась без предупреждения, и Джесс ощутил ее словно личную трагедию. Остаться без книги для него было самым худшим из всех наказаний. Он старался не думать о своей смерти, а думать о судьбе Морган, или профессора Вульфа, или кого-то еще было слишком страшно… Однако Джесс почти слышал сухой, язвительный голос профессора Вульфа, говорящий ему: «Если бы только у тебя были мозги под стать этому делу, Брайтвелл, ты бы не остался без книги».

Джесс улегся на каменную койку, закрыл глаза и попытался ясно представить первую страницу одной из своих самых любимых книг. Ничего не пришло в голову. Лишь слова, разрозненные и перемешанные, которые отказывались образовывать хоть какой-то порядок. Уж лучше бы тогда он представил, как пишет письмо.

«Дорогая Морган, – подумал он. – Я заперт в темнице в серапеуме, и единственное, о чем я могу думать, это о том, что мне следовало поступить лучше по отношению к тебе и ко всем нам. Я боюсь, что все было напрасно. И мне очень жаль. Жаль, что я был настолько глуп, будто думал, что смогу обхитрить архивариуса. Я люблю тебя. Пожалуйста, не ненавидь меня».

Это было эгоистично. Морган и правда следует его ненавидеть. Джесс отправил ее обратно в Железную башню, в пожизненное рабство с неразрушимым ошейником, туго застегнутым на ее шее. Обманом заманил профессора Вульфа в тюрьму гораздо худшую, чем эта, тем самым приведя к неизбежному смертному приговору. Он предал всех, кто когда-либо доверял ему, и ради чего?

Ради своей сообразительности и, вероятно, ради глупой идеи о том, что он может каким-то – каким-то – образом совершить чудо. Что дало ему право вообще думать о подобном?

Бряк.

Это был звук ключа, проворачиваемого в тяжелом замке.

Джесс поднялся на ноги, но холодок, оставшийся на его спине от лежанки, все еще тянулся следом, как призрак, и подошел к решетке камеры, когда дверь в конце коридора открылась. Джесс видел, как сдвигаются петли и железная дверь распахивается внутрь. Когда она снова закрылась, то не была заперта на замок. «Непредусмотрительно».

Джесс вслушивался в решительный стук шагов по полу, который становился все громче, а затем перед его камерой появились трое библиотечных солдат в черных мундирах с золотыми эмблемами. Они остановились и повернулись к нему лицом. Самый старший, – его коротко подстриженные волосы обрамляли голову жесткой серебряной щеткой, – рявкнул на разговорном греческом:

– Отойди от решетки и развернись.

Джесса бросило в жар, а затем снова в холод; он сглотнул ком страха, вставший в глотке, и почувствовал, как пульс учащается в тщетной попытке сбежать от неизбежного. Джесс последовал инструкции. «Они не заперли внешнюю дверь. Это мой шанс, если удастся пробраться через троих». Он мог бы. Сбить с ног первого, использовать его потерявшее равновесие тело, чтобы оттолкнуть двух других, выдернуть пистолет из-за пояса одного из них и успеть застрелить как минимум одного, а может, и двоих. И тогда тут уже лишь удача решит, умрет ли он в этой попытке побега, однако в любом случае даже если и так, то умрет он сражаясь.

«Я не хочу умирать, – прошептало что-то в его душе, почти что как детский плач. – Только не как Лиам. Только в тот же день».

И внезапно Джесс вспомнил.

Лондонское небо стального цвета. Легкий дождь, капли которого падали на его детское лицо. Он был еще слишком мал ростом, чтобы видеть, как брат поднимается по лестнице, и разглядел лишь две верхние ступени эшафота. Лиам запнулся на последней, и стражник его поймал. Брат дрожал, и шел очень медленно, и выглядел совсем не смелым. Он взглянул на толпу собравшихся, и Джесс вспомнил ту секунду, когда он смотрел на Лиама, прежде чем тот перевел взгляд на их отца.

Джесс тоже посмотрел на него. Каллум Брайтвелл смотрел в ответ без тени смущения на лице, будто бы его старший сын был незнакомцем.

Лиаму связали руки. На голову натянули мешок.

Голос, прозвучавший здесь и сейчас, вырвал Джесс из воспоминания.

– К стене. Руки за спину.

Джесс медленно начал выполнять приказ, пытаясь определить, где были другие солдаты… и замер, когда дуло пистолета коснулось его шеи сзади.

– Я знаю, о чем ты думаешь, сынок. Даже не пытайся. Мне бы не хотелось застрелить тебя за твою глупость.

У этого стражника был знакомый акцент – из мест близ Манчестера, скорее всего. Проведенное в Александрии время немного скрыло его английские корни, однако это было странно, решил Джесс, что его может убить соотечественник, причем так далеко от родного дома. Его может убить англичанин, прямо как Лиама.

Как только библиотечные оковы оказались на запястьях, прилажены и затянуты, Джесс, к удивлению, вдруг почувствовал себя чуть менее тревожно. Теперь возможность упущена. Все дороги свелись к одной-единственной. Оставалось лишь идти вперед.

Джесс повернул голову, чтобы взглянуть на другого библиотечного солдата. Этот имел корни из другого региона, наверное, вырос ближе к Александрии. Кожа была темнее, как и глаза, борода аккуратно подстрижена, а на лице выражение пусть и сострадательное, но уверенное.

– Я сюда вернусь? – поинтересовался Джесс и тут же пожалел об этом.

– Скорее всего, нет, – ответил солдат. – Куда бы дальше ты ни отправился, сюда больше не вернешься.

Джесс кивнул. Он на секунду закрыл глаза, а потом вновь открыл их. Лиам оступился на лестнице. Дрожал. Однако, в конце концов, его старший брат стоял твердо в своих оковах и с мешком на голове, не выказывая никакого страха.

Джесс тоже так сможет.

– Тогда пойдемте, – сказал он и выдавил из себя ухмылку в надежде, что выглядит беззаботным. – А то мне уже надоел здешний пейзаж.

На эшафот его не привели. По крайней мере, не сразу. И несмотря на то, что отчасти Джесс боялся, что не успеет даже предвидеть выстрел, которым его убьют со спины, они с солдатами прошли по коридору и подошли к незапертой двери без происшествий. «Им повезло, что тут нет капитана Санти, который заметил бы такое нарушение безопасности», – подумал Джесс. Санти оторвал бы кому-нибудь голову за подобное упущение. В переносном смысле, разумеется.

А следом Джесс пожалел, что подумал об этом, потому что теперь к его воображаемой смерти добавился еще один потенциальный вариант экзекуции.

Пришлось долго шагать через множество контрольно-пропускных пунктов, охрана каждого из которых была усилена солдатами и автоматизированными машинами-стражами; механические сфинксы наблюдали за Джессом своими подозрительными красными глазами и то и дело разминали львиные когти. Из всех механических стражей, с которыми Джесс сталкивался раньше – львы, спартанцы, египетский бог с соколиной головой, – эти нервировали больше всего. Что-то в этих машинах с человеческими лицами фараонов делало их совсем бесчеловечными. Они бы без труда разорвали Джесса на части в этой тесноте, набросившись на него разом со всех сторон.

Джесс добавил эту мысль в список возможных вариантов смерти, какими он бы не желал умереть, и был искренне благодарен, когда дорога вывела их через железные ворота, на ослепляющий солнечный свет. Умирать при свете солнца всегда лучше, чем во тьме, не так ли? Джесс вдохнул полной грудью густой морской воздух Александрии и повернулся в сторону тепла; когда глаза привыкли к солнцу, он понял, что его ведут через небольшой декоративный садик, который, в свою очередь, огибал одну из сторон гигантской александрийской пирамиды, где были видны Профессорские ступени. Слишком короткая прогулка, Джесс даже не успел ею насладиться, когда они со стражниками прошли через другую темную дверь у подножия огромного, затмевающего все строения.

И тогда-то Джесс понял, где очутился. Он бывал здесь прежде.

Стражники провели его по длинному вестибюлю, который сторожили боги и монстры, стоящие в своих нишах, по коридору, украшенному иероглифами, и подошли к последней двери. Другой сфинкс, больше предыдущих, сидел на своем пьедестале и предостерегающе рычал, пока солдат, что был главным, не поднял руку и не показал механической твари свой золотой браслет. Тогда сфинкс умолк, а дверь отворилась.

Джесс вошел во внешний кабинет единственного самого могущественного человека во всем мире.

Стражники за ним не последовали. Когда Джесс обернулся, то увидел, что они уже разворачиваются, чтобы уйти, а дверь за ним закрывается.

Охрана, разумеется, была и тут. На стражниках была отличительная форма с красными поясами элитных библиотечных войск, которые давали клятву защищать лично архивариуса, и теперь взяли Джесса под стражу без лишних слов. Джесс почти пожалел, что прежние солдаты ушли. Его самого тренировали быть библиотечным солдатом, он тоже носил униформу, ел в таких же столовых, как эти люди. Элитные же бойцы больше походили на фанатиков, чем на солдат. Они жили отдельно. Тренировались отдельно. Служили одному-единственному человеку, а не стояли на защите Великой библиотеки.

Элитные солдаты едва ли взглянули на Джесса, когда обступили его тугим кольцом и повели через внешний кабинет, в котором пустовал стол помощника, а затем через массивные двойные двери, украшенные библиотечной эмблемой.

Стражники подвели Джесса к массивному, богато украшенному креслу и насильно заставили сесть, а затем сразу же отошли и скрылись в тени. Замерли, как отключенные механизмы.

Джесс поднял глаза и понял, что глава Великой библиотеки даже не удосужился на него посмотреть.

Старик сегодня выглядел иначе, подумал Джесс. Более седым, однако в то же время сильным, будто взялся за новый режим тренировок. Волосы подстрижены короче, кожа на голове казалась на тон темнее, чем прежде, словно недавно он проводил время на солнце. Может, был в морском путешествии. Должен же быть у него корабль или два для личных нужд.

Архивариус подписал официальные документы быстрым взмахом ручки.

Джесс ожидал наконец заполучить внимание старика, однако архивариус опять ничего не сказал. Он просто продолжил заниматься работой. В следующую секунду в кабинет вошла молодая женщина с серебряным подносом и поставила на стол рядом с Джессом фарфоровую кружечку с крепким кофе.

– Я не могу пить, дорогуша, – сказал Джесс, пожав плечами, и повернулся, демонстрируя ей свои закованные в кандалы руки.

Архивариус вздохнул, не поднимая головы.

– Не могли бы вы снять с него наручники, пожалуйста?

Этот приказ не был адресован кому-то конкретному, однако один из стражников мгновенно сделал шаг вперед и подошел к Джессу, чтобы приложить свой библиотечный браслет к его кандалам. Те тут же с щелчком распахнулись. Джесс взял кофейную чашку в руки с мимолетной усмешкой на губах, предназначенной для очаровательной помощницы – она и правда была очень красивой, – и только когда Джесс заметил обиду в ее глазах, осознал, что ему следовало бы вспомнить ее лицо раньше.

А Брендан Брайтвелл однозначно должен был ее помнить. Джессу нельзя было ни на секунду забывать, что он теперь всеми силами намеревался выдавать себя за своего брата-близнеца, а его брат, да поможет ему Бог, закрутил тайный роман с этой самой юной девушкой. Имя которой Джесс не мог вспомнить, как ни старался.

«Соберись с мыслями», – сказал он себе. Он больше не Джесс. Теперь ему нельзя быть Джессом. Для Александрии Джесс Брайтвелл мертв; он прибыл сюда, чтобы воплотить в жизнь свой план, и сделал это единственным возможным способом: в роли своего брата Брендана. Теперь его жизнь зависела от всех, кто искренне верил в то, что он является своим братом-близнецом, настолько на него непохожим, насколько это возможно. Саркастичным, резким, наглым, всегда готовым ухмыльнуться, или затравить шутку, или сунуть кому-нибудь нож под ребра.

Джесс вновь перевел взгляд на Верховного архивариуса, главу Великой библиотеки, когда старик, который все еще не поднял на него головы, произнес:

– Объясни, почему я не должен отрубить тебе голову здесь и сейчас, заключенный. – Он нахмурился над документом, в который вносил какие-то правки, затем отложил его и взял следующий.

Джесс продолжил нагло улыбаться, ведь улыбка всегда служила его брату щитом.

– Прямо здесь? – сказал он. – Вам потом придется несколько дней ковры чистить.

– Не ерничай.

– Ну, что ж. Тогда вы просто обворуете самого себя. Я же прибыл с подарками. Очень ценными подарками, прошу заметить. И у меня есть еще много чего, что я могу предложить.

– Еретики и преступники ничего не могут мне предложить, – сказал архивариус. Он до сих пор ни разу не взглянул на своего собеседника.

– Должно быть, вы не прочли послание моего отца.

– Твой отец еретик и преступник. Ты что, меня не слышал, мальчик?

Джесс сделал глоток кофе. Напиток был крепким и знакомым, как родной дом.

– Что вы, – сказал он. – Однако мы оба знаем, что Великая библиотека сотрудничала с куда более прогнившими кадрами ради того, что добиться желаемого.

– И что, по твоему мнению и мнению твоего папаши – торговца книгами, это может быть?

– То, что уничтожит это место.

Архивариус наконец отложил ручку и посмотрел прямо на него – холодным взглядом, лишенным сострадания и жалости. Это был человек, который однажды приговорил профессора Вульфа к пыткам, и Томаса тоже. Который убил бесчисленное количество невинных людей, что оказались между ним и целями Библиотеки, и не проявил ни капли заботы.

– Продолжай, – сказал он.

– На протяжении почти четырех тысяч лет Библиотека полагается на силу алхимии и скрывателей, которые владеют алхимией на высшем уровне. Все, что вы делаете, в какой-то степени держится на аспектах этой силы: механические стражи, что держат города в страхе. Порталы, через которые вы переправляете армии. Однако что важнее всего: книги. Пока Библиотека является единственным источником обучения и знаний, вы держите мир мертвой хваткой.

– Я мог бы поспорить с твоими жуткими интерпретациями, но не с фактами, – сказал архивариус. – Библиотека и вправду является источником обучения и знаний. Механические стражи поддерживают порядок. Телепортационные залы являются эффективным способом перемещать наших людей из одной точки мира в другую. К чему ты клонишь?..

– К тому, что одно простое изобретение может все это уничтожить, – сказал Джесс. – Кое-что настолько простое, что должно было быть изобретено тысячи лет назад, если бы целенаправленно и постоянно не умалчивалось Библиотекой. И вами.

Архивариус вздохнул и сделал вид, что возвращается к своей работе.

– Если ты настаиваешь на беседе загадками, то эта беседа окончена. Я отправлю твое тело отцу для достойных похорон. Это все, что я могу сделать.

Джесс откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– У нас есть рабочая модель. Сказать начистоту, она печатает копии всего того, что оставалось секретом тысячу лет. Вы же помните книги из Черных архивов, которые мой брат со своими дружками у вас стащил? Прямо сейчас ваша власть рушится страница за страницей. Если вы предпочитаете это игнорировать, будь по-вашему.

Старик ведет себя очень умело, подумал Джесс; ни искорки во взгляде, ни дрогнувшей мышцы, ни дрожи. Однако карты уже разложены, и Джесс сделал это так хорошо, как только мог. Теперь ему оставалось лишь попивать свой кофе и молиться о том, что он не подписал себе смертный приговор.

Архивариус вновь отложил ручку.

– Я отдам тебе должное, признав, что это и впрямь немного меня заинтересовало. Библиотеке, да будет она жить вечно, важно осуществлять контроль над подобными машинами, чтобы знать, что они используются по назначению. Никому не принесет пользы, если подобные технологии будут отданы миру, который не готов взять за них ответственность. Уверен, даже твой отец это понимает, так?

– Моего па не интересует общественность и ее ответственность, – сказал Джесс, сверкнув зубами. – Ему куда больше нравится финансовая выгода. Что вы можете предложить ему в обмен на уничтожение машины? Заметьте, это должно быть что-то посолиднее того, что он может получить и без вас.

– Шантаж?

Джесс пожал плечами:

– Вы же ученый человек. Я просто передаю предложение. За награду – причем очень, очень большую награду – мой отец уничтожит печатную машину, свернет производство и передаст вам чертежи и человека, который их создал.

– Томас Шрайбер.

Имя Томаса, сорвавшееся с этих бескровных губ, чуть не заставило Джесса отказаться от всех своих планов, подскочить и убить эту старую ящерицу сейчас же, пока его другу не причинили еще больше вреда. Джесс провел несколько приятных секунд, раздумывая о том, как именно он все провернет. Маловероятно, но, может, ему удастся обмануть стражника, подозвать того к себе и стащить у него оружие, а затем всадить пулю в голову этому злодею прежде, чем кто-то успеет его остановить.

Убийство всегда является очень даже приемлемым решением, если потом ты не планируешь выбраться безнаказанным. Или же живым.

Джесс заставил себя продолжить сидеть неподвижно, хотя и ненавидел то, что порыв действовать причинял ему почти что физическую боль. Старик же тем временем молча постукивал пальцами по столу, и о чем бы он ни думал, на лице не проступило никаких эмоций, когда произнес:

– Что твой отец желает получить в награду?

Ну вот и все, получается. Джесс балансировал на краю пропасти, и вот перед ним появился мост. Узкий, так что смерть все еще поджидала его на каждом шагу, но все равно это шанс. «Шанс!»

– О, цена будет очень высокой, – сказал Джесс. Впервые в жизни наличие идентичного брата-близнеца приносило пользу. И не просто пользу, а возможность спасти себе жизнь. Джесс спародировал наглую ухмылку Брендана и развязно, расслабленно уселся, скрестив ноги. Сделал глубокий вдох знакомого воздуха. Он скучал по Александрии всей душей, и этот вдох помог ему успокоить бушующий внутри гнев, который он вновь посадил под замок. – Цена эта может разрушить среднего размера страну. Но вы ее заплатите, потому что она положит конец подобному бизнесу раз и навсегда. Я уже привел к вам одного профессора, которого вы так отчаянно желали заполучить, да еще и скрывательницу, причем совсем даром. В качестве жеста доброй воли. – Предательство, совершенное по отношению к Вульфу, было ношей, которую Джесс отныне будет носить в себе всю жизнь. Тот отчаянный взгляд в глазах профессора… Подземелья Библиотеки однажды сломили его, и лишь время и любовь смогли собрать разбитую душу воедино. А в этот раз? В этот раз, наверное, невозможно будет исправить то, что сделал с ним Джесс.

– Однако ты не доставил вместе с ними своего брата.

– Ну, семья есть семья. Может, отец доставит. Но не сейчас. Сейчас рановато.

Архивариус внимательно посмотрел на него, и его пронзительные глаза, выцветшие со временем, но по-прежнему такие же опасные, как когда бы то ни было, ничего не упустили. Кожа старика, может, и стала грубой и морщинистой, волосы поседели, однако он был убийцей. Тем, кто выживает любой ценой. Безжалостным и лишенным моральных качеств, единовластным правителем.

– Знаешь, схожесть между вами двумя и правда поражает. Если бы не шрам, я бы вас и не различил.

Брендан пожимал плечами выше, чем Джесс, а еще куда более плавно.

– Правда? Потому что на деле между нами нет ничего общего. Мой брат – идиот с книжками, всегда им был. Я же сын своего отца. Ни капли сентиментальности. – Улыбка Брендана растянула его губы. – И мой отец подтвердит, что отправил к вам именно меня. Однако это ваше дело, хотите верьте мне, хотите нет. Как вам угодно.

Архивариус незаметно сменил тактику:

– Ты же понимаешь, что у меня есть чем торговаться, мальчишка. У меня есть ты.

– А у моего отца есть еще один сын. К тому же злить его будет вам не на руку. – Джесс отхлебнул кофе, чтобы урвать немного времени, и вслушался в молчание архивариуса. В молчании, как он давно уяснил, может скрываться многое. Иногда оно напряженное, на грани жестокости; иногда медленное и спокойное, миролюбивое.

Это молчание оказалось натянутым.

Джесс отвел глаза от архивариуса и оглядел кабинет, будто ни разу не видел прежде – на самом деле он был тут однажды, но тогда был моложе и очень напуган. Брендан же, не видя этот кабинет ни разу, должен был изучить все: пышные ковры с египетскими мотивами, сверкающую стеклянную стену, за которой открывался вид на голубые воды Александрийской гавани и плывущие по ней лодки. Огромную автоматизированную статую египетского бога Гора с головой сокола, стоящую с одной вытянутой ногой. Эта тварь будет готова защитить архивариуса при малейшей угрозе, как и элитные стражники.

Джесс все попивал кофе, но во рту была только горечь. Его пульс угрожал участиться, однако он стал дышать медленно, как научила его подруга Халила, и почувствовал, как давление отступает. «Подожди», – подумал он. Брендан бы подождал.

В конце концов архивариус произнес:

– Расскажите мне, мистер Брайтвелл, слышали ли вы о Праздновании Великого сожжения?

У Джесса все похолодело внутри. Он почувствовал, как напрягаются мышцы на спине. Он попытался не выдать себя лицом.

– Нет, не знаком с подобным, – сказал он, потому что был уверен, что Брендан этого не знал. – Приглашаете меня на ужин?

– Здесь наши предки не были известны своими кровожадными поступками, присущими многим другим культурам, однако были известны тем, что время от времени приносили жертвы. Мы подносим много даров во время Празднования Великого сожжения, в нынешние дни они носят характер символичный и церемониальный. Тысячу же лет назад Празднование служило одновременно и для того, чтобы чтить традиции, и для того, чтобы избавляться от… некоторых личностей, приносящих много проблем. Если ты понимаешь, о чем я.

– Угрожаете сжечь меня заживо? Не ходите вокруг да около, сэр. Вряд ли я свалюсь в обморок. И умолять не стану. Убивайте или разбирайтесь с отцом. Всего остального не надо.

Архивариус все это время вел себя противоестественно неподвижно и сдержанно, однако сейчас хлопнул ладонью по блестящей поверхности стола, где лежали отчеты, с грохотом, похожим на выстрел. Он двигается совсем не как старик, подумал Джесс. За этим хлопком скрывалась настоящая сила.

– Не смей мне угрожать, мальчик. Я архивариус Великой библиотеки! Я пользуюсь уважением, богатствами и верностью всего мира!

– Однажды распоряжались, – согласился Джесс, и голос у него вышел очень даже спокойным. – Однако мир меняется. И это ваш единственный шанс его контролировать.

Архивариус вдруг замер, как статуя Гора, возвышающаяся в углу. В глазах блеснул отблеск от окна и тут же обратился зловещей тьмой. «Попался», – подумал Джесс. Единственное, чего боялся каждый архивариус за последние тысячу лет, были перемены, и теперь этот страх пришел к нынешнему архивариусу, и неважно, нравилось ему это или нет. С работающей печатной машиной, создающей копии книг, люди больше не будут нуждаться в копиях, отзеркаленных алхимией, из Великой библиотеки. Они смогут владеть книгами, а не просто одалживать их. Смогут писать свои книги без надзора профессоров и цензуры Библиотеки. Библиотека была основана в качестве хранителя знаний, источника света, однако за сотни и тысячи лет своего существования она превратилась в центр власти.

Власти, гниющей изнутри.

Если Библиотека хочет хотя бы выжить, то архивариусу во что бы то ни стало необходимо пресечь работу печатных станков.

Джесс вздохнул.

– Давайте не будем притворяться, будто вам не нужно то, чем владеет мой отец. Вы убили сотни профессоров ради того, чтобы хранить эту тайну веками. Мы же готовы вам ее продать вместе со всеми чертежами. Однако, если вам это неинтересно, я полагаю, мы сможем найти другого покупателя. – Он поднялся на ноги.

Статуя Гора повернула свою блестящую золотую голову одним резким движением, на манер птицы, и уставилась на него сверху вниз.

– Осторожно, – сказал архивариус мягко. – Если я захочу, чтобы ты исчез, никто не найдет твои кости.

Джесс положил ладони на стол старика и чуть наклонился вперед. Ему было немного приятно осознавать, что он портит полировку.

– Если вы сделаете так, чтобы я исчез, – сказал он, – то станете последним архивариусом уничтоженной Библиотеки. Если же вы считаете, что это пустая угроза, прошу, пустите в ход своего металлического бога. – Он услышал звук шагов, а затем подошли стражники, однако архивариус вскинул руку, и они остановились на полпути.

Тишина. Натянутая и звенящая. Когда миновало аж десять ударов сердца, Джесс сделал шаг назад и плюхнулся обратно в кресло, рассевшись, будто у себя дома.

– Мы могли бы стать могущественными союзниками, – сказал он. – Поджигатели по всему миру восстают против вас. Королевства на грани революций. Ваши библиотечные войска стали слишком слабы, чтобы защищать все важные аванпосты. Мы могли бы помочь.

– Я не веду дела с контрабандистами и ворами.

– Вы вели дела с правителями и королями годами. Корона моего отца в тени, однако она очень даже реальная. Подумайте об этом и проглотите, наконец, свою гордость, если не хотите потерять… все это. – Джесс жестом обвел кабинет и большую центральную пирамиду, в которой этот кабинет находился: дом Великой Александрийской библиотеки, стоящей в городе, посвященном ее величию, в стране, ставшей невероятно богатой благодаря ей, защищенной армиями и традициями, механическими стражами и алхимией.

Все это было куда более хрупким, чем казалось, и они оба это понимали.

Архивариус быстро взмахнул рукой, и голова статуи Гора отвернулась, приняв свое привычное положение… однако если увидел однажды, как она двигается, подумал Джесс, то никогда уже этого не забудешь. Свою точку зрения архивариус высказал.

Взаимное уничтожение.

– И что он хочет взамен на такое… потенциальное сотрудничество?

– Книги, – сказал Джесс. – Редкие и ценные. Они вам без нужды, у вас обширные хранилища с кучей добра, которого никто никогда не видел.

– Сколько?

«Другое дело», – подумал Джесс. Они пришли к соглашению. Теперь они спорили об условиях сделки. Он немного расслабился, но лишь немного.

– За печатную машину и ее чертежи? Сто тысяч редких томов, и я проверю каждый из них. – Он улыбнулся. Улыбнулся циничной улыбкой Брендана. – Поверьте, я бы и сам занялся чем-нибудь другим. Это мой брат влюблен в книжки, не я.

– Это займет недели, – сказал архивариус.

– А вы торопитесь?

Своим вопросом Джесс заслужил гневный взгляд.

– Твой ответ подразумевал, что у тебя еще есть чем торговаться.

– Ну, печатная машина и ее чертежи того стоят, сомнений нет, однако ум человека, который соорудил это чудо… он стоит куда дороже, даже если лишь для того, чтобы убедиться, что новой такой машины он не построит.

Если Архивариус и думал об этом, то оставил все мысли при себе.

– Шрайбер ценен для нас.

– Тогда это еще сто тысяч книг. А другие?

– Кто другие?

– Капитан Санти. Халила Сеиф. Глен Уотен. Дарио Сантьяго, – сказал Джесс. Он пытался не представлять их лица в этот момент. Пытался не думать о них вообще, как и сделал бы Брендан.

Архивариус отмахнулся было, однако потом, похоже, передумал.

– Санти заслуживает наказания, – сказал он задумчиво. – Он должен стать примером для других. Семья Дарио Сантьяго королевских кровей. Простив его, мы можем заполучить новую клятву верности от Испании и Португалии.

– А Халила? – Джесс пытался изо всех сил, чтобы его голос оставался спокойным и беззаботным. Было сложно.

– Девчонка Сеиф сделала свой выбор. Может гнить вместе со своим отцом и братьями в тюрьме до экзекуции.

У Джесс начало жечь в груди, будто бы он задержал дыхание, хотя в легкие он набирал предостаточно воздуха. Халила, Халила, должна быть казнена, а ее яркий ум и благородное сострадание ничего не стоят.

– Тогда остается Уотен.

– Выкиньте уэльскую девку в какой-нибудь колодец по дороге и забудьте о ней. Она не важна.

«Ублюдок. Хладнокровный, тупой ублюдок. Она будущий командир твоей армии».

Жжение в груди Джесса внезапно обратилось льдом. У него получилось. Это было настоящей пыткой – играть на тщеславии старика, завлекая его в беседу, в которой тот плевать хотел на людей, которые Джессу были дороги больше жизни и любых пыток… Однако теперь, буднично согласившись с тем, что убийство приемлемо, архивариус показал свою натуру, и натура эта была уязвима. «Рыба на крючке, – подумал Джесс. – Главное, не упустить».

Джесс так же буднично кивнул и постучал пальцами по бедру.

– Я передам все это своему отцу. Ему захочется назначить условия за все ваши пожелания.

– Можешь использовать мой личный Кодекс, если желаешь. Его никто не отслеживает.

На этот раз от усмешки Брендана стало больно губам, однако Джесс все равно ухмыльнулся.

– Я не дурак, – сказал Джесс. – Сам разберусь. Если мы доставим вам Санти, Халилу Сеиф, Томаса Шрайбера, вернем Дарио его родственникам и избавимся от Уотен, что вы можете предложить за все это взамен?

– Помимо двухсот тысяч редких книги, которые ты уже потребовал? Ты слишком далеко заходишь, молодой человек.

– Ну, в конце-то концов, я сын своего отца. Справедливая сделка купит вам желаемое. Простой бизнес.

– Я не бизнесмен. – Архивариус умудрился произнести это как нечто бранное, однако после коротких раздумий натянул тоненькие очки и открыл лежащую на столе книгу. Кажется, сначала он изучал ее содержание, хотя Джесс сомневался, что ему нужно что-то изучать. Человек такой должности точно знает, что может предложить и какова за это цена.

Секунду спустя архивариус снова захлопнул книгу и произнес:

– Я потратил достаточно времени на этих дураков и мятежников. Двести тысяч редких оригинальных книг от архивариуса, плюс целая партия лучшего библиотечного оружия, включая греческий огонь, будет отправлена твоему отцу. А также наши войска сделают вид, что отныне не замечают всего того, что творит клан Брайтвеллов, если это не носит характер прямой угрозы Библиотеке. Этого достаточно?

Несмотря ни на что, Джесс несколько долгих секунд не мог ответить. «Верховный архивариус продает оружие и греческий огонь как игрушки. И обещает гарантировать безопасность черного рынка контрабандистов». Подобное предательство всех принципов Библиотеки было столь глубоко и так сильно задело Джесса за живое, что несколько следующих вздохов не мог справиться с отвращением.

Затем Джесс снова поднялся на ноги, на этот раз медленно, и лаконично кивнул.

– Я сообщу отцу, – сказал он. – Ожидаю, что он ответит в течение дня. Где я могу подождать?

Архивариус уже занялся своими делами, взял другую книгу из стопки на краю стола и ручку. Он сделал несколько быстрых заметок, не поднимая глаз.

– Моя помощница разместит тебя в более приемлемых условиях, – сказал он. – Пока что ты мой гость. Гость без привилегий и несвободный, как ты понимаешь. Ты будешь моим заложником, чтобы гарантировать хорошее поведение твоего отца. И не обманывай себя, если я замечу хоть намек на предательство, то убью тебя.

Джесс легонько поклонился. Отчасти насмешливо, как сделал бы его брат.

– Разумеется.

### Глава вторая

Джесс не позволял себе расслабиться до тех пор, пока помощница – да как же, ради бога, ее звали? – не вывела его из кабинета и не завела в приемную, украшенную вавилонскими фризами, где стоял ее собственный стол. Не такой отполированный, не из столь хорошего дерева и заваленный стопками с рабочими документами. На ней был золотой браслет служительницы Библиотеки, и да, она выглядела очаровательно; он мог понять, почему Брендан был так увлечен ею. Она грациозно взмахнула рукой, предлагая Джессу сесть, и открыла книгу у себя на столе – ту, где, без сомнений, содержались приказы архивариуса, которые он только что написал.

Джесс разглядывал ее, пока она не видела. Загорелый цвет кожи намекал на то, что она была египетских кровей, однако было что-то еще, чего Джесс уловить не мог. Он помнил толстую косу, в которую она заплетала волосы за спиной, помнил скулы и острый подбородок. «Мне нужно вспомнить ее имя. Начиналось на Н… Наоми? Наллана?»

Внезапно память вернулась четко и ясно, и он сказал:

– Некса, о том, как я уехал… – Этот мост он должен был изучить. Осторожно.

– Ты исчез именно так, как и намеревался, – сказала она резким тоном, абсолютно отличным от того нежного, который Джесс помнил со времен их последней встречи, той ночи, когда он осознал, что его брат нашел себе любовницу из числа библиотечных сотрудников. – Без какого-либо предупреждения или слова. – Она подняла голову, и ее взгляд пронзил Джесса насквозь. – Хотя спасибо по крайней мере за то, что великодушно оставил записку, в которой сказал, что сожалеешь. Хотелось бы мне сказать, что от этого стало чуточку легче.

Брендан написал записку? С извинениями? Очевидно, у брата к этой девушке было куда больше чувств, чем могло бы показаться.

– Прости, – пробормотал Джесс. Ему хотелось сказать что-нибудь еще, но это было опасно, а чем дальше он оттолкнет Нексу от себя, тем лучше для них двоих. – Мне пришлось.

– Я догадалась, – согласилась она. Открыла ящик стола и вытащила из него что-то, что протянула затем ему. Это была деревянная коробочка с вырезанным на ней символом Великой библиотеки на крышке, а когда Джесс ее распахнул, то нашел внутри медный браслет на подушечке из мягкого красного бархата.

Он протянул коробочку обратно.

– Я не собираюсь вступать в ряды вашей секты.

– А мы бы тебя и не приняли, – сказала она. – Если ты не согласишься его надеть, то тебя разместят в куда менее приятных условиях. Думал, тебе на этот раз даруют такую же свободу? – Это был двойной удар, Джесс его почувствовал. Скорее всего, заслуженный.

Джесс посмотрел на Нексу таким взглядом, каким Брендан смотрел в детстве – раздраженный, слегка агрессивный, – и стащил браслет с бархатной подушечки. Натянул на запястье и вздрогнул, когда алхимия, скрытая в металле, защелкнула браслет и стянула по размеру его руки. Ему теперь понадобится скрыватель или же алхимический ключ, который Некса наверняка хорошенько спрятала, чтобы снять эту штуку.

– Тугой, – сказал он. – Ты не могла бы посвободнее…

– Разумеется, нет, – сказала она. – Полагаю, ты недостаточно смел, чтобы отрезать себе руку ради комфорта?

Джесс был достаточно честен, чтобы признаться, что нет. По крайней мере, не при гораздо более ужасных обстоятельствах. Он легонько поклонился и сказал:

– После тебя.

Он отправился следом за ней по коридорам серапеума. Было тревожно осознавать, что зал, через который они вышли, был не тем же, через который он сюда попал, и мыслями Джесса завладели попытки во всем разобраться. У него возникло странное, безошибочное чувство того, что кабинет теперь совсем не там, где был, когда его привели. Такое вообще возможно? Или тут замешано некое странное, запутывающее всех алхимическое поле скрывателей, которое стерло Джессу воспоминания о дороге?

Густой морской воздух сомкнулся над Джессом, когда они вышли в незнакомый двор, и он вновь почувствовал то самое сильное ощущение родины. Это место быстро стало для него особенным. Здесь он завел первых настоящих друзей. Нашел свою цель.

А теперь это было враждебное место, кишащее ловушками. Ему нельзя об этом забывать.

Некса провела Джесса по садам, которые окружали основание громадной пирамиды, и, подняв голову, Джесс посмотрел на позолоченную солнцем мраморную облицовку, на золотую, как огонь, вершину. Сейчас они находились на публичной стороне пирамиды, где люди размеренным потоком входили в читальные залы и кабинеты. На другой стороне, той, с которой Джесс заходил ранее, располагались Профессорские ступени. Там были выгравированы имена Томаса Шрайбера, и Халилы Сеиф, и Дарио Сантьяго… если их еще не откололи и не предали забвению. Скорее всего. Джесс подумал, что это будет первым делом в списке архивариуса – стереть их всех из истории Библиотеки.

Имя профессора Вульфа стерли много лет назад. Библиотека казалась вечной. Однако непрерывное исправление своей собственной истории подтверждало ее уязвимость.

Джесс постарался сконцентрироваться на том, чтобы следовать за косой Нексы, ритмично покачивающейся среди теней, через пышные, цветущие сады и прочь, на шумную улицу. Далее они миновали статую огромного сфинкса, устроившегося в расслабленной позе, который повернул свою голову фараона, чтобы одарить проходящих взглядом своих мерцающих красных глаз. У Джесса побежали мурашки по коже, наполняя его волной адреналина, однако он продолжил идти спокойно и старался усмирить свое сердцебиение. Именно эту тварь отправят по его следу, если он нарушит свое условно-досрочное освобождение. И пусть он в теории способен отключить эту машину, та с легкостью может разорвать его на куски одним щелчком челюстей или же подбросить в воздух своим крылом так, что при падении он разобьется. Да и того хуже, человекоподобный рот этого зверя скрывал кошмарные, острые, как лезвия бритвы, зубы. Лучше никогда их не видеть и не слышать пронзительный, жуткий крик, который тот рот издает.

Браслет, который теперь был у Джесса на запястье, одновременно и защищал его, и являлся угрозой.

Некса уверенно шагнула на широкую, вымощенную белым кирпичом улицу и махнула проезжающей мимо карете на паровом двигателе, который зашипел в момент остановки перед ними. Некса продиктовала адрес, и они забрались внутрь. Они сели на противоположных сторонах, глядя друг на друга, когда транспортное средство снова дернулось, приходя в движение, и чудеса александрийской архитектуры начали проноситься мимо.

Наконец Некса произнесла:

– Ты уедешь, когда сделаешь все дела.

Это был не совсем вопрос, однако Джесс отнесся к нему как к вопросу.

– Уеду, – сказал он. – Я обязан перед отцом.

– А передо мной ты ничем не обязан.

Джесс отвел взгляд и уставился на широкую фигуру башни маяка, где у его друзей некогда размещались рабочие кабинеты.

– Я много кому чем обязан, – сказал он и уже не был уверен, говорит от своего лица или от лица брата. – Понятия не имею, как расплачусь со всеми своими долгами.

Некса покачала головой, однако в ответ больше ничего не сказала, и они ехали в тишине, под звук колес, стучащих мимо маяка и вдоль поворота, который увез их на другие улицы. Александрия славилась огромным и диким разнообразием архитектуры: греческой, римской, египетской и некоторыми другими стилями из более далеких земель. Они проехали богатый китайский дворец, окруженный ухоженными садами, а затем поместье, которое легко можно принять за английское.

Они, осознал Джесс, проезжают район, где живут дипломаты. Пульс Джесса участился, когда он заметил богато украшенный испанский дворец за тяжелыми железными воротами, потому что знал точно, кто живет за этим фасадом. Дарио говорил Джессу, что у него есть кузен, который служит в Александрии послом.

Семья Дарио была полна королевских отпрысков, лордов и леди. Едва ли могло удивить теперь то, что они тоже оказались на завидных, влиятельных должностях.

Джесс мысленно запомнил расположение дворца, и карета сделала новый поворот в куда менее примечательный квартал… к домам очень ухоженным, но куда меньших размеров, выкрашенным в яркие цвета. На сей раз карета остановилась, и Некса протянула водителю клочок бумаги – скорее всего, долговую расписку от архивариуса. После того как они вышли, водитель вновь завел двигатель, и транспорт застучал по брусчатке прочь, а Некса повела Джесса вверх по обветшалым ступенькам к двери, которая распахнулась, когда девушка приложила к ней руку.

– Она открывается по твоему браслету, – сказала она Джессу. – И, разумеется, замок может в любое время перекодировать кто-то более высокого ранга. За тобой будут следить, тебя будут контролировать и проверять. Мы будем регулярно обыскивать помещение.

– Ничего другого и не ожидал, – сказал Джесс. Единственная комната, в которую они вошли, была с пустыми белыми стенами и простой мебелью и выглядела достаточно удобной. В нише стены без двери имелась кровать, которую можно было задернуть шторкой, чтобы создать ощущение личного пространства, длинный диван, где можно читать, стол и стул. На кухне были самые необходимые для готовки принадлежности. Ванна же располагалась в другой нише за шторкой.

Окна оказались маленькими и с решетками на внешней стороне, а другой двери не было.

– Сойдет, – сказал Джесс. – И как далеко я могу уходить?

– Не можешь. Ты будешь ждать здесь, пока не получишь иных распоряжений. Архивариус сказал мне, что тебя посадят в тюрьму под замок, если хоть одной ногой ступишь на улицу. Понятно?

– А что мне есть?

– Еду тебе принесут. Все остальное не мои проблемы.

– Тогда получается, это очередная тюремная камера, так?

– Камера куда получше прежней. Считай это даром свыше, Брендан.

Долгое мгновение они смотрели друг на друга. Она что-то искала в нем, понял Джесс. Какую-то искру.

Однако ему нечего было ей предложить.

Некса отвернулась, сделала резкий вдох и сказала:

– Если тебе понадобится что-то еще, напиши мне в Кодексе.

– Книги, – сказал он. – Мне нужны книги.

– Рядом с кроватью есть полка с бланками, – сказала она. – Мы не жестоки. – В ее словах был скрыт укор, а потом она слегка нахмурилась, когда вновь повернула голову, чтобы поглядеть на него. – Когда ты так полюбил читать, Брендан?

Секунда невнимательности, и он оступился. Джесс любил книги. Брендан не любил.

– Просто хотел сделать небольшое исследование для па.

Она кивнула, однако намек на хмурость остался у нее между бровей. Джесс посмотрел ей прямо в глаза, и тогда она отвернулась и ушла не попрощавшись. Дверь закрылась за ней, и Джесс опустился на диван. Позволил себе глубоко, рвано вздохнуть.

Стать его братом оказалось тревожно легко… однако мелочи все же имели значение. Некса была начеку, даже больше, чем обычно. Если она начнет сомневаться в том, тот ли он человек, за которого себя выдает, то его дни будут сочтены в подземелье, а то и того хуже.

Джесс опустил гудящую голову на руки, потому что эта мысль заставила вспомнить обо всем остальном: о профессоре Вульфе, вновь заключенном в своем собственном одиночном аду из-за того, что, только приведя его сюда, Джесс сумел осуществить свою хитрость. И Морган, Морган, теперь снова в Железной башне, где из нее опять сделали раба в неволе, и даже собственное тело ей не принадлежит.

«Все должно сработать», – сказал себе Джесс. Он не может использовать Кодекс, который ему предоставили, ведь очевидно, что Некса увидит каждую буковку, выведенную его пером, будет следить, как слова появляются в реальном времени, отражаясь в ее собственной зеркальной копии. А с браслетом, затянутом на запястье, Джесс не может улизнуть, чтобы отправить сообщение.

Все были под замками, у каждого свой. Дарио, Халила, Томас, Глен, капитан Санти… все теперь пленники, отправленные на корабль Красного Ибрагима, который привезет их в Александрию, чтобы продать Библиотеке. Именно такую сделку заключил отец Джесса с его коллегой-контрабандистом. Красный Ибрагим в свою очередь поставит свои условия архивариусу.

Каждый из друзей Джесса, каждый, был в дюйме от смерти или тюремного заключения.

«Как я вообще мог подумать, что все это сработает?» Не то чтобы у Джесса был большой выбор; он понимал, что отец предаст их в Англии, и такое решение стало последней отчаянной попыткой оставить хоть какие-то козыри в рукаве, когда предательство совершилось. Вульф, например; Джесс привел с собой профессора Вульфа не случайно. Джесс боялся, что из всех них именно Вульфа архивариус прикажет казнить сразу же. Джесс с Дарио сошлись во мнении, что если доставить Вульфа в подарочной упаковке, то это станет единственным приемлемым вариантом из всех плохих, какие у них имелись. Джесс отлично понимал, что в лучшем случае Вульфа вновь заключат в темницу, которая уже чуть не погубила его до этого.

Нет, хороших вариантов не было.

Выбор же привести Морган был скорее стратегическим, потому что из всех именно Морган имела больше шансов обратить все в свою пользу… однако это означало, что ее отправят обратно туда, где она меньше всего хотела оказаться: в Железную башню.

Стоя теперь здесь, в шаге от смерти, Джесс не очень-то был уверен в том, что у него вообще был план.

Однако ничего другого тоже не было.

Джесс открыл бланк и нашел карту города. Он отыскал то место, где сейчас находился, рядом с районом дипломатов, в пешей доступности от серапеума, Александрийского университета и тщательно охраняемых территорий Великих архивов.

Он был неподалеку от того места, где в последний раз посещал Александрийский теневой рынок – криминальную империю Красного Ибрагима. Однако противозаконные шайки никогда не сидели на одном месте; это вечно походило на игру в кошки-мышки с библиотечными солдатами, опасную игру. У Джесса не было ни малейшего представления или способа выяснить, где теневой рынок расположился сейчас, без помощи линий связи, которыми пользовались родные. А отправляться выяснять он не мог, потому что Библиотека внимательно следит за каждым его шагом.

А Дарио, чтоб его, не вышел на связь, как было оговорено. Джесс всюду пытался отыскать знак – особенно когда они проезжали мимо посольства, – однако Сантьяго, как всегда, доказал, что на него можно положиться только тогда, когда это выгодно ему самому.

Это было нечестно, но в настоящий момент было очень правдиво.

Джесс заснул, несмотря на нескончаемый поток тревоги в сознании, который не мог отключить. Сколько он спал, понятия не имел, однако внезапно сел ровно в полной готовности сражаться.

Он мог бы списать все на ночной кошмар, однако знал, что дело не только во снах. Что-то было не так. Внезапная волна адреналина заставила Джесса пожелать вскочить на ноги, но он сдержался. Любое необдуманное движение могло оказаться неправильным.

Маленький ручной фонарик мелькнул неподалеку, и Джесс увидел мужчину примерно тридцати пяти лет, стоящего менее чем в трех метрах от него, расслабленно опиравшегося о кухонный стол. Как он умудрился преодолеть запертую на замок дверь и окна с решетками, Джесс понятия не имел, однако важнее было то, что у мужчины не было при себе оружия, а сам он приложил палец к губам, а затем обвел тем самым пальцем в воздухе невидимый круг и приложил палец к уху.

Здесь были некие датчики. Прослушка. Это предупреждение.

Джесс замер и огляделся, ища чем – и на чем – можно писать, однако нашел лишь предоставленный Библиотекой Кодекс на столе. Джесс снова придирчиво поглядел на мужчину и теперь, когда он совладал с первым порывом броситься в драку, поймал себя на мысли о том, что мужчина выглядит отдаленно знакомым. Совсем немного, и Джесс не был уверен, что видел его прежде…

А потом до него дошло. Джесс глядел на испанца, в чертах которого угадывались черты Дарио Сантьяго. Выше, худощавее и без дьявольской козлиной бородки, которую вздумалось отращивать Дарио.

Джесс задумался на несколько секунд, а затем медленно спросил на пальцах: «Вы от Сантьяго?»

Мужчина, кажется, удивился, затем обрадовался, а потом ответил так же медленно: «Да. Дарио научил тебя языку жестов?»

Сестра Дарио родилась глухой. Почти все в его семье, как говорил Дарио, выучили язык жестов. И Джесс подумал, что это очень даже полезный навык, когда они сидели без дела в тюрьме в Филадельфии. Да и это занятие по крайней мере помогало им с Дарио скоротать время.

«Научил, – подтвердил Джесс. – Зачем вы здесь?»

«Помогаю. – Мужчина широко развел руками и пожал плечами. – Дарио попросил. Что я могу сделать?»

Дарио, среди всех друзей, был тем, кому Джесс доверял меньше всего… до недавнего времени. Теперь в душе Джесса начала зарождаться новая благодарность за умения испанца играть в эту игру обмана.

Однако можно ли доверять этому мужчине? Сказать по правде, Джесс даже не был уверен, что его подослал Дарио. Да и навыки Джесса в языке жестов не были такими уж выдающимися и достаточными для того, чтобы углубляться в тщательный допрос… и времени на то у них не было. Однако этот призрак как-то проник в дом, и ему необходимо убраться отсюда до того, как Библиотека заподозрит что-то необычное.

«Ты во мне сомневаешься, – сказал жестами мужчина и так лихо ухмыльнулся, что оказалось невозможно не улыбнуться в ответ. Джесс ощутил знакомую смесь недовольства и – нехотя – благосклонности. – Ты молодец. Дарио сказал, что ты будешь сомневаться. Он сказал сообщить тебе, что мне можно доверять… – В этот момент мужчина внезапно запнулся, задумавшись о подходящем жесте, а потом осторожно показал слово по буквам: – Трубочист».

О. Какое старое и знакомое оскорбление, которое Дарио не упускал ни единой возможности употребить на протяжении последнего года. Теперь в этом слове хотя бы проскальзывала душевная теплота. И только те, кто знал Дарио, могли знать это слово.

«Вы можете мне помочь?» – спросил Джесс.

«Сбежать?»

«Нет. Отправить сообщение без лишних ушей».

Испанец кивнул:

«Назови имена».

«Испанский посол».

Выражение лица мужчины расслабилось, и он чуть было не засмеялся, а потом элегантно поклонился Джессу.

«Ваш покорный слуга. Меня зовут Альваро Сантьяго».

«Вы и есть посол?»

«Точно. – Альваро пожал плечами, будто говоря: “А почему бы и нет?” На этот раз сдерживать смех пришлось Джессу. – Мне безопасно приходить. Даже если поймают, вряд ли накажут».

Это был отличный ход, просто шах и мат. Хотя Джесс никогда и вообразить не мог посла, который способен перемещаться без единого звука, как закоренелый преступник. Подобных людей Джесс всегда представлял со свитой из шумных стражников.

«Что тебе нужно? – спросил Альваро, когда заметил, что Джесс сомневается. – С кем еще нужно связаться?»

Здесь пряталась еще одна головоломка, однако Джесс потратил лишь секунду на сомнения, прежде чем сказал жестами:

«Эльсинор Квест. Гипнотизер».

«Найду ее».

«Его».

«О. Хорошо. Нужно, чтобы сюда пришел?»

«Нет. Скажите ему, чтобы перехватил меня, когда меня в следующий раз поведут в серапеум. – Джесс задумался. – Он потребует оплаты. Большой».

Альваро великодушно отмахнулся.

«Уверен, ты отдашь потом все долги. А зачем гипнотизер?»

То было всего лишь предчувствие, но у Джесса складывалось четкое ощущение того, что следующий разговор с архивариусом будет намного, намного сложнее, а Эльсинор Квест обладал навыками, которые могли бы очень даже пригодиться. Но Альваро не нужно было этого знать.

«Неважно», – ответил Джесс.

Альваро явно не поверил, однако пожал плечами и забыл.

«Что-нибудь еще?»

«Красный Ибрагим. Контрабандист».

Посол наклонил голову, очевидно, не узнав имени. Да и с чего бы узнавать? Королевские особы и преступная тайная знать из числа контрабандистов вряд ли обитали в общих социальных кругах. Когда Джесс развел руками, не зная, как еще объяснить, Альваро кивнул и жестами сказал:

«Я найду его».

«Преступник, – добавил Джесс, может, даже чуть слишком нарочито подчеркнуто. Забавно, что это было одним из первых слов, которым обучил его Дарио. – Будьте осторожны. Опасно».

Посол вновь непринужденно отмахнулся. Слишком благородный и слишком высокомерный, чтобы поверить, что сам может подвергаться риску, подумал Джесс; он провел слишком много времени, будучи уважаемым за свое происхождение и статут по жизни. Дарио был вынужден осознать свои лимиты. Возможно, этот Сантьяго поступит так же.

«Только не умри», – подумал Джесс. Ему не хотелось бы иметь подобное на своей совести и, что, возможно, не менее важно, потерять своего единственного настоящего союзника на данный момент. Позже ему придется поблагодарить Дарио за то, что он все же устроил их встречу. Это будет неприятно, но благодарность необходима: его знатный друг продумал запасные варианты в то время, когда сам Джесс смотрел только прямо перед собой.

Дарио постоянно напоминал ему, что это игра в шахматы, и оказывался до отвращения прав.

Альваро выжидающе наблюдал за Джессом.

«Что-нибудь еще?» – прожестикулировал он, на что Джесс в ответ покачал головой. У него сейчас было не так много знакомых, кому можно доверять, и чем у́же будет этот круг, тем лучше. Даже Альваро не сможет пробраться в Железную башню.

«Когда будете говорить с Красным Ибрагимом, не забудьте сказать, что я Брендан», – ответил Джесс, выворачивая пальцы в попытке объяснить имя брата по буквам и чуть все не спутав, но смысл, должно быть, передал верно, потому что Альваро быстро кивнул, шагнул вперед и протянул руку для молчаливого пожатия. Посол наклонил голову под точным, царственным углом, одарил Джесса улыбкой, которая копировала уверенно-самоуверенное выражение Дарио, и направился прямиком к двери. Когда он увидел, что Джесс нахмурился, то улыбнулся еще шире.

«Архивариус слишком уж сильно полагается на скрывателей. Алхимические сценарии в этом доме повсюду. Каждое слово, что ты произнесешь, будет записано. Не забывай об этом. Мои люди будут постоянно следить за твоей дверью. Они передадут сообщение, если скажешь что-то жестами. Никому не доверяй».

С этими словами он открыл дверь и вышел, смело и дерзко. Джесс подошел было к выходу, однако вспомнил о браслете на своем запястье, который не мог снять. Его эффективно привязали к одному месту. А у Альваро не было никаких ограничений.

Джесс наблюдал, как Альваро преспокойно уходит, а через несколько шагов из тени к нему вышли несколько человек, чтобы окружить. У Альваро были виртуозные телохранители, таким позавидуют многие короли.

Никаких признаков обещанной библиотечной стражи не наблюдалось. Может, их отвлекли или подкупили.

«А теперь что?»

У Джесса не было ответа на этот вопрос.

Он прождал полчаса, затем час. Зажег химические светильники, какие были в маленьком жилом помещении. Изучил каждый уголок, каждый ящик комода, каждый дюйм, прежде чем налить себе стакан воды из-под кухонного крана и усесться за стол. Джессу был предоставлен Кодекс и полка с бланками. Что ж, хотя бы это ему дали. Он мог заказать любую книгу из Архивов, та будет отзеркалена в бланке, и Джессу будет что почитать.

Однако, разумеется, Брендан бы не стал ничего читать. Брендан не читал для удовольствия, только ради дела. Во многих отношениях это было самой сложной частью его перевоплощения.

Джесс нашел компромисс и запросил книги на тему цензуры. Первая оказалась малоизвестным трактатом, написанным профессором по имени Либерн, на тему абсолютной необходимости ограничить доступ общественности к материалам для чтения – очевидно, если читать слишком много и на слишком широкие темы, это может привести к тому, что люди начнут стремиться превзойти свое положение. В особенности уязвимыми перед «избытком знаний» считались женщины. Это было вопиющим проявлением невежества. Джесс подумал о Халиле Сеиф и ее колком мнении, которое она бы высказала по этому поводу, а затем покачал головой, стер текст и попытался подумать о чем-нибудь другом, чем угодно, что его брат мог бы почитать.

Пока страницы бланка были чисты, внезапно случилась любопытная вещь: появился новый раздел, написанный от руки. Поначалу Джесс этого не заметил; он собирался начать изучать список одобренных для Кодекса текстов. Однако когда взглянул, то моментально понял, чьей руке принадлежит этот почерк.

Она не написала своего имени, без сомнений, чтобы, если кто другой увидит, то он не понял, как она вообще смогла передать свое послание не через Кодекс, куда и полагается писать письма, а через бланк, что, насколько Джесс знал, вообще было невозможным.

Однако, опять же, невозможное было всего лишь очередной непокоренной вершиной для Морган Холт.

Текст гласил:

Ты не можешь писать мне в ответ; это только односторонняя коммуникация. Молюсь, чтобы у тебя была возможность это увидеть. Не переживай, текст появится лишь раз и исчезнет через час. Это лучшее, что я могу сделать, используя то время и инструменты, что есть в моем распоряжении. Со мной все в порядке. И да, на мне ошейник, мне это нравится не больше, чем ты можешь представить. Надеюсь, что через несколько дней я смогу связаться с человеком, о котором мы говорили. Он наша лучшая надежда. Я слежу за Кодексом помощницы архивариуса, ее защита куда слабее, чем у ее начальника, поэтому я и смогла узнать, как тебя найти. Буду следить за любой потенциальной опасностью и постараюсь предупредить тебя так же, как в этот раз. Все время держи при себе бланк. Люблю тебя.

Весь текст был сухим и деловым, за исключением последней строчки, и такая прямолинейность заставила Джесса на миг замереть. Он продал ее в рабство в Железную башню как часть ужасной сделки и никогда об этом не забывал. Если что-то пойдет не так…

«Хватит, – сказал себе Джесс и закрыл бланк. Однако продолжил его держать, будто бы обнимая Морган. – Морган сильна. Она выживет».

Теперь Джессу оставалось лишь выполнить свою часть уговора и тоже выжить.

### Записки

Текст письма Халилы Сеиф отцу, не доставлено


Дорогой отец, я молюсь, чтобы ты получил мое сообщение и чтобы безграничное милосердие Аллаха нашло тебя еще раньше и освободило из заточения.

Во всем происходящем моя вина, однако меня успокаивает мысль о том, что ты бы ни за что не захотел, чтобы я поступила как-то иначе, а не так, как поступила. Все мои поступки были продиктованы любовью, верностью, дружбой и искренним уважением к миссии Великой библиотеки, которую, как я знаю, ты тоже высоко ценишь.

Кажется невозможным то, что подобные искренние поступки могли привести нас в такую тьму, однако, как ты однажды сказал мне, в сражении со злыми людьми добрые помыслы не способны защитить. Тем не менее сражение неизбежно, и я его приняла.

У нас есть план твоего спасения, и благодаря вере, молитвам и тяжелому труду я верю, мы справимся. Надеюсь, что окажу тебе этим честь.