# Закон контролера

Дмитрий Силлов

Чудовища бывают разные.
Одни хотят тебя убить, другие – поработить, третьи – просто отнять у тебя всё…
Но самое страшное, когда в Зону приходит монстр, способный повелевать разумом любого разумного существа. От него не спастись никому, и даже Снайпер бессилен перед его могуществом.
И тогда остается только одно.
Чтобы победить чудовище, придется самому стать чудовищем…

ИЗДАТЕЛЬСТВО АСТ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СЕРИЮ «СТАЛКЕР»

Аркадий и Борис Стругацкие. ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ПРИПЯТИ

Дмитрий Силлов. ЗАКОН КРОВИ

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ВЫЖИВШИХ

Дмитрий Силлов. ЗАКОН БАНДИТА

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ШУХАРТА

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ЧЕРНОГО СТАЛКЕРА

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ЧЕРНОБЫЛЯ

Дмитрий Силлов. ЗАКОН МУТАНТА

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ЗАТОНА

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ФУКУСИМЫ

Дмитрий Силлов. ЗАКОН КРОВОСОСА

Дмитрий Силлов. ЗАКОН ВЫБРОСА

Дмитрий Силлов. ЗАКОН КОНТРОЛЕРА


© Силлов Д.О., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024


ХРОНОЛОГИЯ РОМАНОВ О СНАЙПЕРЕ

____________________________

СТАЛКЕР. Закон проклятого

СТАЛКЕР. Закон Зоны

СНАЙПЕР. Закон юга

СТАЛКЕР. Закон стрелка

СТАЛКЕР. Закон шрама

СНАЙПЕР. Закон Северо-Запада

СНАЙПЕР. Закон Севера

КРЕМЛЬ 2222. МКАД

КРЕМЛЬ 2222. Сталкер

РОЗА МИРОВ. Закон дракона

СТАЛКЕР. Закон Шухарта

РОЗА МИРОВ. Побратим смерти

СНАЙПЕР. Закон Хармонта

КРЕМЛЬ 2222. Петербург

КРЕМЛЬ 2222. Шереметьево

СТАЛКЕР. Закон «дегтярева»

СТАЛКЕР. Закон Призрака

СТАЛКЕР. Закон клыка

СТАЛКЕР. Закон долга

СТАЛКЕР. Закон свободы

СТАЛКЕР. Закон монолита

СНАЙПЕР. Закон столицы

СТАЛКЕР. Закон сталкера

СТАЛКЕР. Закон торговца

СТАЛКЕР. Закон крови

СТАЛКЕР. Закон Охотника

СТАЛКЕР. Закон Припяти

СТАЛКЕР. Закон якудзы

СТАЛКЕР. Закон лесника

СТАЛКЕР. Закон выживших

СТАЛКЕР. Закон бандита

СТАЛКЕР. Закон Черного сталкера

СТАЛКЕР. Закон Чернобыля

СТАЛКЕР. Закон мутанта

СНАЙПЕР. Закон войны

СТАЛКЕР. Закон затона

СНАЙПЕР. Закон меча

СНАЙПЕР. Закон Кремля

СТАЛКЕР. Закон «Бритвы»

СТАЛКЕР. Закон Фукусимы

СНАЙПЕР. Закон хабара

СТАЛКЕР. Закон кровососа

СТАЛКЕР. Закон Выброса

СТАЛКЕР. Закон контролера


Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;

Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».


Я потерял всё.

Друзей – их всех убили, и я не был уверен, что Зона сможет вернуть их к жизни.

Здоровье – мне было слишком больно для того, чтобы надеяться на «ничего страшного, поболит-заживет-перестанет».

Мой нож – его пришлось подарить врагу, обменять на его обещание, которому вряд ли можно доверять. Но у меня просто не было другого выхода.

Но самое главное – я потерял смысл жизни. Я больше не верил в свое Предназначение. Я всю жизнь думал, что у меня есть некая миссия, что я делаю мир чище и лучше…

Но вот сейчас передо мной стояли два человека, которым я разрушил их спокойный и привычный мир, – и я снова пришел к ним просить о помощи. Никогда в жизни я не чувствовал себя более нелепо. Пришло четкое понимание: я несу людям горе. И какое же это, к чертям крысособачьим, Предназначение?

Но слова уже были сказаны, и еще более нелепо было бы после этого развернуться и уйти – вдобавок ко всему еще не хватало, чтобы эти два кузнеца сочли меня идиотом. Хотя уже, наверно, и так сочли: человек поссорил их с постоянными клиентами, чуть не отправил на тот свет, а теперь приперся опять и просит о каком-то ноже.

– Хорошая шутка – это когда смешно, – сказал Шаман в ответ на мою просьбу. – И не кому-то одному, а всем. Иначе это неважная шутка.

Что ж, он был абсолютно прав. Я бы тоже послал куда подальше столь наглого типа, от которого одни проблемы.

Но Медведь, брат Шамана, все-таки решил уточнить диагноз:

– Какой нож? – спросил он сочувственным тоном психиатра, берущего анамнез у неизлечимо больного. Не затем, чтобы что-то узнать – и так все ясно, – а просто потому, что так положено.

– Мне нужна «Бритва», – сказал я.

Кузнецы переглянулись.

– Какая «Бритва»? – осторожно поинтересовался Шаман. – Уж не та ли, которую мы недавно чинили? Ты снова умудрился ее сломать?

Я покачал головой.

– Я ее подарил.

Шаман понимающе кивнул, глядя на меня как на идиота. Вполне нормальная реакция, я бы тоже так смотрел на себя, будь я на его месте.

– Так, может, если она тебе так нужна, имеет смысл сходить к тому, кому ты ее подарил, и забрать свой подарок обратно? – спросил Медведь тоном психиатра, уговаривающего шизофреника не есть одеяло.

– Это невозможно, – сказал я.

– Тогда, думаю, мы вряд ли смогли бы тебе помочь, даже если б захотели, – произнес Шаман. – А с учетом того, что мы не хотим тебе помогать, по-моему, мы все просто сейчас теряем время.

Вот теперь мой уход был обоснован. Причем – надо отдать братьям должное – послали они меня вполне интеллигентно. Другие бы как минимум набили морду, но эти, видимо, решили руки не марать. Хотя по тому, как они непроизвольно сжимали громадные кулаки, отметелить нахального сталкера им очень хотелось.

Я развернулся и пошел к выходу из Распутья Миров – дискообразному порталу, висящему в воздухе, возле которого стоял страж-ктулху по имени Шахх, скрестив на груди могучие лапы и глядя на меня со смесью сочувствия и презрения.

Понимаю его, но все-таки лучше б он не на меня пялился, а на диск – тогда б, может, и оправдал свою должность стражника, стерегущего это место. Но Шахх, поигрывая впечатляющей мускулатурой, смотрел в другую сторону, потому граната прилетела ему точно между скрещенных лап, после чего взорвалась, разметав в разные стороны ротовые щупальца ктулху.

Гранату бросил вышедший из портала крепкий парень в городском камуфляже и черной маске-балаклаве, натянутой на голову. В одной руке у парня был американский автомат LR-300, в другой – еще одна граната РГД-5, такая же, как и неожиданный сюрприз для Шахха, изрядно подпортивший ему физиономию и отбросивший назад метра на полтора.

Парень, выдернувший гранату из подсумка, явно собирался бросить ее в кузнецов, но я среагировал чуть раньше, полоснув по руке парня очередью из моего FN F2000.

Не попасть с расстояния в десять метров было сложновато, соответственно, я был уверен, что не промахнусь. И, зная это, стрелял, уже падая в фиолетовую траву и очень надеясь, что успею упасть прежде, чем какой-то из осколков прилетит мне в челюсть.

Надеялся зря.

Правда, к счастью, прилетел не осколок, а фрагмент окровавленного кулака, больно ударивший меня точно под глаз. Чего только в бою не бывает, но, думаю, получить напоследок в морду от врага, разорванного гранатой, вряд ли кому доводилось.

Парень, верхняя часть тела которого превратилась в кусок разлохмаченного мяса, рухнул на землю. Но из портала уже лезли другие бойцы в той же униформе, на рукавах которых я разглядел нашивки с головой синего орла.

Плохо дело…

По ходу, боргам надоело, что их систематически выпиливают на Распутье Миров, и они обратились к наймитам – группировке наемников, профессионально занимающихся убийствами. Причем, по слухам, не только в Зоне, где была расположена их крупная база, что не случайно, – на зараженных землях до людей, занимающихся разного рода криминалом, крайне сложно дотянуться как правоохранителям, так и военным. Местная группировка наймитов была известна далеко за пределами кордона, ибо на Большой земле было их основное поле деятельности. Здесь же, в Зоне, с ними предпочитали не связываться и не конфликтовать, ибо в случае чего эти отмороженные профи быстро отправляли на тот свет любого, кто осмелился бы перейти им дорогу.

Я осознавал, что сейчас своим выстрелом фактически подписал себе смертный приговор, но мне было плевать. Умереть я не боюсь, ибо делал это уже не раз и в любой момент готов снова встретиться с Сестрой – глядишь, она сменит гнев на милость и простит своего непутевого Побратима. К тому же я был реально должен кузнецам за все хорошее, что они для меня сделали, – и сейчас, нажимая на спусковой крючок снова и снова, я просто расплачивался с этим долгом, только и всего.

У меня было временное преимущество – те, кто выходил из портала, были уверены, что у первого все получилось и им лишь надо завершить зачистку местности. И потому первых двух таких уверенных я классически отработал из положения лежа по принципу «одна пуля – один труп». Парни словили по свинцовому цилиндру между глаз и рухнули рядом с тем, кому я помог подорвать себя своей же гранатой.

А вот четвертый заподозрил неладное – высунул морду из портала, мгновенно оценил ситуацию и подался назад…

Видимо, портал был с характером. На тему «ты или туда ходи, или сюда, туда-сюда не надо». Результатом маневра смышленого наемника оказалась жуткая сцена: податься назад он, конечно, подался, только его лицо осталось на Распутье Миров, а остальное тело, наверно, вывалилось обратно в мир Чернобыльской Зоны.

И это было больно.

Лицо человека исказила жуткая гримаса, он попытался закричать… Но для крика нужны легкие и гортань, которые остались по ту сторону. А на эту сторону от гладкой зеркальной поверхности портала медленно отвалилось перекошенное лицо, которое, словно большая жаба, шлепнулось вниз, разбрызгав в разные стороны рубиновые капли крови.

У меня было несколько секунд, пока на той стороне портала наемники разглядывали товарища по оружию, у которого вместо лица теперь был гладкий кровавый срез. Не думаю, что с таким ранением живут, а если и живут, то ну ее на фиг, такую жизнь. Надеюсь, среди наемников нашелся человек, не лишенный сострадания, который сразу пристрелил несчастного, если тому вдруг не повезло остаться в живых.

Но мне было по большому счету плевать на судьбу всех раненых и здоровых наемников, я не для того впрягся в эту тему, чтоб переживать за их отрезанные морды.

Я сейчас просто отдавал долг, вот и всё. Потому я чуть повернул голову и крикнул через плечо:

– Эй, кузнецы! Валите отсюда на хрен! Я прикрою!

И еще матом добавил несколько слов – в боевой ситуации ядреный русский мат есть лучшее средство убеждения.

А потом мне стало не до кузнецов…

Что и говорить, наймиты были профессионалами и не зря драли с клиентов бешеные деньги. И когда в глубине портала вдруг замигали яркие вспышки, я сразу понял, что это такое.

Так быстро, словно световые очереди из нескольких пулеметов, мигают светодиодные стробоскопы на пуленепробиваемых штурмовых щитах, смонтированные на них для того, чтобы ослеплять противника и заодно подсвечивать цель тем, кто прется сюда, за этим щитом укрываясь.

Надо же, наемники не поленились притащить с собой на операцию бронещит весом под пятьдесят кило. То есть через секунду, а может, и меньше, сюда вывалится группа, во главе которой будет идти «щитовой» – амбал, который тащит на себе махину из броневой стали, возможно, еще и постреливая при этом из пистолета. В подобных штурмовых щитах даже часто паз есть специальный, чтоб щитоносец мог в него вооруженную руку просунуть – хотя это на фиг не надо. За «щитовым», построившись в цепь, обычно прутся его товарищи, время от времени высовывая из защищенной зоны стволы и зачищая то, что по каким-то причинам вызвало опасения.

Остановить «щитового», конечно, можно – если, например, под рукой есть крупнокалиберный пулемет «Корд», работающий с патроном 12,7×108 миллиметров. Такой калибр однозначно посадит на пятую точку любого амбала, ибо даже если пуля тот щит каким-то чудом не пробьет, то ее запреградное действие никто не отменял.

А вот все, что меньше калибром, усиленный щит шестого класса защиты с высокой вероятностью удержит. И поскольку «Корда» у меня с собой не было, я приготовился работать по ситуации – которая, судя по приближающимся из глубины портала стробоскопам, была для меня не особенно обнадеживающей.

В общем, я не ошибся.

Из глубины портала, словно из вертикально поставленного зеркального омута, наконец вынырнула ожидаемая неприятность. Как я и предполагал, это был «Забор-6», наиболее продвинутый на сегодняшний день штурмовой щит в усиленном варианте, соответствующий шестому классу защиты, максимально возможному для пехоты – дальше по характеристикам идет уже танковая броня.

Внизу на «Заборе» болтался бронефартук, прикрывающий ноги «щитового». При этом, когда он из портала выходил, я успел заметить, что «щитовой» перестраховался, напялив еще и специальные бронещитки себе на ноги. В результате получился эдакий живой танк, следом за которым наверняка должна была идти штурмовая группа.

В общем, все было плохо. Еще пара секунд, и вслед за «щитовым» из портала эдакой гусеницей выползут наемники, швырнут наугад гранаты три-четыре, потом рассыплются, попадают в положение лежа, и начнется пальба. Кого не пристрелят сразу, подавят огнем, а там либо добьют, либо возьмут в плен, что, пожалуй, даже хуже смерти. Кузнецы на боргов сильно обиделись и для острастки развесили на шестах головы тех, кто к ним приходил за тем же – или убить, или, взяв живыми, замучить до смерти, чтоб другим неповадно было идти против группировки, за красно-черными это не задержится. Соответственно, в случае плена и мне, и кузнецам придется умирать долго и больно.

Потому во избежание этой неприятной перспективы мне пришлось постараться.

Невысокая фиолетовая трава, конечно, мешала задумке, но я примерно представлял, где у «щитового» должны быть носки его берцев – туда я и всадил наугад несколько пуль прямо через траву, обильно брызнувшую во все стороны лиловым соком, когда через нее пронесся горячий свинец.

Даже не знаю, что должны придумать спецы-конструкторы по защите пехотинца, чтоб обезопасить это уязвимое место. Ботинки разве что сконструировать металлические, как у глубоководного водолаза, с носком из броневой стали. Правда, в таких штиблетах, да еще и с пятидесятикилограммовым щитом, ходить будет проблематично, а в Зоне – практически нереально. Какой бы ты шкаф ни был, в такой экипировке далеко не уйдешь. Потому у «щитового» берцы были обычные, сквозь которые пуля проходит легко и непринужденно, при попадании еще и начиная вращаться, превращая пальцы ноги в кашу из мяса и мелких осколков костей.

Боль от такого ранения, думаю, чудовищная. Сам я такое, к счастью, не ловил и врагу не пожелаю – если, конечно, он не тащит щит, за которым прячутся головорезы, жаждущие моей крови. В общем, судя по тому, какой нечеловеческий крик раздался из-за щита, в своих расчетах я не ошибся и хотя бы один из моих выстрелов не пропал впустую.

А потом стальной лист, к которому был пристегнут человек, его несущий, упал, и мне открылась макушка «щитового», а также его плечи с захлестнувшими их широкими лямками. Понятное дело, что пятьдесят кило далеко в руках тащить не выйдет, потому такие щиты крепятся к человеку специальным подвесом, который очень быстро отстегнуть от себя не получится – особенно когда боль разрывает ногу на части.

Ну, я человек сердобольный, не люблю, когда люди страдают, даже если это мои враги. Потому я одну пулю всадил в затянутую балаклавой макушку, словно в черный центр учебной мишени, после чего шарахнул гранатой из подствольника в тех, кто лез в портал вслед за «щитовым».

Их как раз полторы боевых единицы вылезло. Один наймит целиком и второй наполовину – голова, плечо, рука с автоматом наперевес и нога. Причем целый наймит сразу стрелять начал после того, как упал «щитовой»…

И прицельно, сволочь, начал.

Две пули одна за другой долбанули мне в левую руку чуть ниже плечевого сустава, и, судя по тому, что я ту руку сразу перестал чувствовать, попал наймит хорошо.

Для него, разумеется.

А для меня, можно сказать, фатально…

Но граната уже летела, несмотря на то, что пули наемника сбили мне прицел, – и попала не туда, куда я метил. В каску второго наймита угодила. Точнее, лишь чирканула по ней, выбив искру из металла, нырнула в зеркальную гладь портала, и, судя по тому, как та гладь озарилась изнутри ярким светом, рванула…

А потом случилось странное.

Раздался хлопок – и портал исчез, словно его и не было. Схлопнулся, как я понимаю, после чего на траву посыпались голова с плечом и половиной корпуса наймита, его нога и половина автомата. Значит, вот как оно работает. Стало быть, в Чернобыльской Зоне сейчас валяется на траве зеленого цвета наемническая задница и нога, сокращающаяся в предсмертной судороге.

Правда, оставался еще один наемник, который, вместо того чтоб продолжать стрелять, совершил критическую ошибку – обернулся посмотреть, что это за его спиной так громко и неожиданно хлопнуло.

И это он сделал, конечно, зря, так как в следующее мгновение его голову начисто снес топор, брошенный из-за моей спины.

Хороший бросок, можно сказать, отличный. Я б так точно не смог. Хотя хрен его знает, что я теперь смогу в боевом плане, ибо весьма для меня паскудно выстрелил при жизни теперь уже обезглавленный труп. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: самое оптимальное для меня – это сейчас перетянуть жгутом конечность выше обширной раны, а все, что ниже, отрезать на фиг. Ибо даже при наличии рядом хорошего госпиталя и грамотного хирурга вряд ли он вернет на место то, что сейчас болталось ниже моего плеча на обрывке рукава и лоскуте кожи. По-хорошему, тут и отрезать нечего. Можно взять кусок мяса, несколько секунд назад бывший моей рукой, и просто оторвать, приложив не особо большое усилие.

Само собой, кровь из меня хлестала соответствующе, мощными толчками покидая мое тело, и я уже успел прикинуть, что мгновений через тридцать-сорок отрублюсь с такой кровопотери, а через пару минут благополучно склею ласты. Что ж, ну и отлично. Можно сказать, ушел красиво, с оружием в руках… кхм, в руке. Так что если правы, например, древние скандинавы, то валькирии уже седлают небесных коней, и скоро я буду объяснять лихим бородатым варварам, что не умею хлестать как не в себя неважное средневековое пиво и вообще кизиловый морс люблю больше всего на свете.

Но тихо-мирно отъехать в Вальхаллу мне не дали.

Мощные грабли, которые язык не поворачивается назвать руками, будто клещами сдавили мне огрызок конечности в районе подмышки, а другие грабли сноровисто перетянули остаток той конечности обычной веревкой, отчего я взвыл словно корабельная сирена – боль от ранения до мозга еще не дошла, зато зверски перетянутое мясо среагировало немедленно.

– Нормально, – раздался густой бас над моей головой. – Если так орет, значит, жить будет.

– А оно надо кому-то, чтоб он жил? – проговорил другой бас, погуще первого. – Я тут навел справки: этот сталкер будто проклятый. Одни беды всем от него.

– Знаешь что, Шаман, – отозвался первый бас. – Я тебе так скажу. Помогать ему нас никто не заставлял, сами согласились, причем не бесплатно. Потом из борговского плена кто нас вытащил? Он.[1] Бесплатно, заметь, и за то ничего не потребовал. И сейчас чернобыльские наемники к нам не на чай с баранками шли, а зачищать нас с тобой. И кто нам помог?

– Да ладно, ладно, – с досадой проговорил Шаман. – Умеешь ты, Медведь, повернуть наковальню так, что я всегда сволочь распоследняя, а ты самый умный.

– Ну, среди нас двоих, думаю, так и есть, – хмыкнул Медведь. – Я самый умный, это факт, зато ты самый здоровый.

– И тупой как валенок, ага, – буркнул Шаман. – Сила есть, а ум – попозже.

– Уважаемые братья, – подал я голос снизу, усилием воли подавив желание заорать еще разок от усиливающейся боли в той части руки, которая у меня осталась. – Можно вас попросить об одной вещи? Вы если хотите меня спасти, то можно уже начинать. А лучше добейте – так и вам меньше геморроя будет на ваши головы, и мне все это уже порядком надоело.

– Хех, надоело ему, – хмыкнул Шаман. – Тебе одному, что ли, надоело? Типа, думаешь, взрослые зрелые мужики за хабаром в вашу Зону лезут? Они туда за альтернативой лезут – или разбогатеть, что маловероятно, или сдохнуть, что на зараженной земле раз плюнуть. И обе альтернативы их устраивают, ибо примерно после тридцатника приходит понимание того, что лучше жизни уже не будет. И выхода три: либо тянуть эту тухлую лямку до финала, либо разбогатеть, либо сдохнуть. В идеале чтоб как свет потушили, раз – и всё. Но и как получится тоже устроит тех, кого вот это все вконец задолбало. Поэтому ваша Зона многим как свет в окошке, единственный выход в этой жизни: или туда, или сюда…

– Слышь, философ, – перебил Шамана Медведь. – Ты если еще минут пять протрендишь, наш сталкер точно отъедет туда, где недовольных нет и всех все устраивает. Давай уже, взяли его и понесли, зря, что ли, веревку на него потратили.

– А что с ней? – удивился Шаман. – Хорошая веревка, прочная.

– В крови вся она уже, – кивнул на мою руку Медведь. – И отстирать непросто будет, все равно пятна останутся.

– Да уж, считай, угробили годную нулёвую веревку, – кивнул Шаман. – Надо было ей не руку этому сталкеру перетягивать, а шею. Так бы хоть точно полезную вещь не зря потратили.

Я хотел было сказать Шаману все, что о нем думаю, но не стал. И не потому, что такой покладистый, – просто голова закружилась от кровопотери и как-то по барабану стали любые разборки. Когда видишь свою конечность отдельно от тела, совершенно все равно становится, кто что о тебе думает или говорит. Пусть хоть весь язык себе об зубы сотрет, плюясь желчью в твой адрес, – пофиг. Если мозги еще варят после такого ранения, в них только две мысли бьются: как жить дальше и надо ли вообще дальше жить? А все остальное на фоне случившегося так, звуковая шелуха, не более.

Медведь, кстати, тоже проигнорировал жестокую шутку брата – видимо, привык за время совместного житья.

– Пулями дум-дум стреляли, – заметил он, повнимательнее рассмотрев мою рану. – Сволочи. Они ж в том мире запрещены конвенцией.

– У наемников во всех мирах одна конвенция: толщина их кошелька, и на остальные им положить с пробором, – сказал Шаман. – Ну что, ладно, понесли так понесли, если ты считаешь, что оно нам реально надо.

После чего схватил меня как мешок с углем, закинул на широченное плечо и понес легко и непринужденно, словно я ничего не весил. Да уж, силища у кузнецов была неимоверная. Встречаются изредка среди рода человеческого эдакие уникумы – не иначе, мутанты, по-другому я такую генетику объяснить не могу.

Ехать на плече в положении вниз головой после серьезной кровопотери и перенесенного болевого шока было неудобно, потому я благополучно потерял сознание – и очнулся уже в положении лежа на широком неважно оструганном деревянном столе, по обеим сторонам которого стояли кузнецы и смотрели на меня словно на неважную металлическую болванку, из которой собирались попробовать выковать что-то путное. И, судя по их взглядам, оба сильно сомневались, что их затея удастся.

– Можно сделать протез из тантала, выдержанного в «ведьмином студне», – видимо, продолжая уже высказанную мысль, произнес Шаман. – Мясо с оторванной руки снимем, протез им обернем, может, и приживется.

– У этого плана где-то процентов тридцать вероятности успеха, – с сомнением в голосе сказал Медведь. – Этот сталкер, конечно, наполовину мутант, но вряд ли настолько, чтоб в его организме прижился такой протез. Но твоя безумная идея насчет «ведьмина студня» меня натолкнула на одну мысль. Что, если попробовать заразить Снайпера волосохвостом?

Шаман удивленно поднял брови, отчего на его лбу образовалось несколько мясистых складок.

– И эти люди что-то говорят насчет моей безумной идеи, – фыркнул он. – Интересно, кстати, как она связана с протезом на основе «ведьмина студня»?

– Безумием, и только, – пожал плечами Медведь. – Понимаю, что никто до нас этого не делал, но вот смотри: волосохвост, конечно, питается кровью носителя, но в то же время он паразит правильный: в отличие от глистов, например, или той же онкологии жрет хозяина изнутри ответственно. Заботится о нем, лечит, поддерживает оптимальное физиологическое состояние. Как люди скот выращивают, например, или урожай. Хочешь покушать – изволь холить и лелеять пищу для того, чтобы она была вкусной и полезной.

– То есть ты предлагаешь просто пришить ему руку как придется, а потом заразить волосохвостом, и пусть эта тварь сама соображает, как ту руку нормально прирастить и вылечить. Я тебя верно понял? – уточнил Шаман.

Медведь снова пожал плечами.

– Ну, мы с тобой не хирурги, на другое учились. Ну да, пришьем на глазок. А там, где мяса и костей не хватает, напихаем свинины – не случайно ж вчера поросенка зарезали, думаю, это провидение. Свиное мясо по составу похоже на человеческое, а там пусть волосохвост сам разбирается со строительным материалом.

Я слушал все это, и идея кузнецов мне совершенно не нравилась. Но, с другой стороны, перспектива остаться без руки мне не нравилась еще больше, потому я встревать не стал – альтернативы-то, в общем, не было.

– Ну, давай попробуем, – фыркнул Шаман. – Ща иголку с ниткой принесу, а ты в подпол сгоняй, вроде была у нас банка с волосохвостом. Если не сдох еще, конечно.

– Не должен, – отозвался Медведь. – Я ему в прошлом месяце двух тухлых крыс в ту банку засунул, так что он как раз должен проголодаться.

Я молчал, притворяясь, что сознание ко мне так и не вернулось – что отчасти было правдой, так как я плавал где-то на границе между явью и забытьем. Пусть эти кузнецы делают что хотят, может, я с их экспериментов поскорее сдохну.

Шаман вернулся быстро со здоровенной цыганской иглой, в которую была продета суровая нитка, полиэтиленовым пакетом с кровавой требухой и свежей костью – полагаю, свиной. А еще за широким поясом у него было заткнуто топорище без следов использования – похоже, новое, недавно вырезанное из деревяхи.

– Очнулся? – хмыкнул он, заметив, что я за ним наблюдаю. – Ща лечить тебя будем. Ты только не обессудь, обезболивающих у нас нету, как и медикаментов, – у нас с братом любая рана быстро зарастает. Порода такая наша, стало быть, кузнечная, н-да. Так что вместо обезболивающих я тебе топорище принес.

И потянул из-за пояса деревяху.

Я не понял, о чем это он. При чем тут обезболивающие – и топорище? Разве что по макушке им меня съездить, дабы я вырубился и не мешал доморощенному хирургу надо мной издеваться.

Но все оказалось прозаичнее.

– Ты его зубами сожми, – сказал Шаман, поднося к моему лицу сомнительный аналог общего наркоза. – Захочется заорать – вгрызайся сильнее. Я во время работы посторонние звуки ненавижу, могу какую-нибудь фигню сделать.

Фигня в таком важном деле, как моя рука, меня не устраивала, потому я послушно зажал зубами кусок дерева, пахнущий смолой.

И тут же понял, что сделал это не зря.

Шаман, особо не церемонясь, воткнул иголку в мое мясо и деловито принялся пришивать мою оторванную, изуродованную, уже слегка посиневшую руку к культе.

Выглядело это довольно жутко и ощущалось, словно кузнец орудовал не обычной иглой, а раскаленной докрасна. Что ж, он оказался прав – топорище помогло. Когда вонзаешь зубы в мягкую древесину, вместо того чтоб орать как ненормальный от запредельной боли, – оно легче. Боль в корнях зубов, принимающих на себя недетскую нагрузку, немного глушит ту, другую, и помогает не отъехать в спасительное забытье. Хотя, может, оно и лучше было бы – вырубиться и не чувствовать это все.

Я б, может, даже и извивался непроизвольно от таких адских ощущений, но мощные лапы Медведя придавили меня к столу. Плечи будто тиски сжали – ни дернуться, ни даже пошевелиться.

– Терпи, – сказал Медведь. – И не выключайся. Так надо.

– Кому надо? – прохрипел я, больно скребанув пересохшим языком по топорищу.

– Тебе надо, – терпеливо разъяснил кузнец. – Может, Мирозданию, которому ты зачем-то нужен. И еще волосохвосту. Он без боли работать не будет. То ли питается он ею, то ли еще что, но на бездыханные тела он вообще не реагирует. Капризная тварь.

Я попытался сфокусировать взгляд на банке, стоящей на том же столе.

Похоже, Медведь не врал. Тварь внутри прозрачного сосуда заметно возбудилась – копна ее тонких щупалец интенсивно шевелилась, словно растревоженный клубок змей. Очень паскудное с виду существо, от одного взгляда на него тошнотворный комок подкатывает к горлу. Оставалось надеяться, что кузнецы знают, что делают…

Между тем Шаман шитье закончил примерно на две трети, оставив кровавый «карман» между культей и изуродованной рукой. Завязав нитку узлом и перекусив зубами длинный конец, Шаман взял свежую свиную кость и принялся крошить ее пальцами над «карманом», словно сырую булку. Нереальная силища для человека, конечно, – хотя кто сказал, что братья обычные люди? Обычные на Распутье Миров не живут, выполняя то ли функции привратников возле входов в иные миры, то ли их хранителей.

Накрошив в «карман» костной муки, Шаман принялся пихать в него свиную требуху, легко разрывая на кусочки фрагменты кишок. А когда напихал, по его мнению, достаточно, то открыл банку, схватил шевелящийся пучок волос и прилепил его на место операции, в тот самый кровавый «карман».

Волосохвост, похоже, только этого и ждал.

Его «шевелюра» моментально облепила мою руку – и тут я понял, что такое настоящая боль!

Мне реально показалось, что от этой мучительной волны, мгновенно разлившейся от руки по всему телу, я сейчас сдохну. Потому что живое тело не способно терпеть такую пытку. Не рассчитано оно на такие страдания и просто обязано или окочуриться, или как минимум отключиться…

Но не тут-то было!

По ходу, волосохвост реально питался чужой болью. Глаза у меня заволокло алой пеленой, тело затряслось, словно меня подключили к высоковольтной линии. По всем законам физиологии я должен был либо сдохнуть от такой адской пытки, либо вырубиться – но ни того, ни другого не происходило. Я бился на этом чертовом столе, выбивая каблуками берцев из дубовых досок пулеметную очередь, из моего рта сочилась кровавая пена, пропитывая алым топорище, которое я грыз, будто обезумевший пес… Щепки от разлохмаченного дерева кололи мне губы, язык и десны, но разве можно было сравнить эту боль с той, что разрывала на куски мое тело изнутри…

Не знаю, как долго продолжалось это ужасное испытание, которое я точно никогда не забуду, но вдруг в один момент все закончилось. Словно меня от высоковольтной линии рубильником отключили.

Раз – и всё.

И лежу я мешком на столе, облепленный своими мокрыми шмотками, насквозь пропитанными потом и кровью.

И пошевелиться нет никакой возможности, потому что сил нет от слова «вообще».

И в черный от копоти потолок я смотрю не мигая лишь потому, что сил нет даже закрыть глаза…

– Неплохо сработал волосохвост, – донесся до меня голос Шамана. – Можно сказать, хорошо сработал. Отпусти этого сталкера, Медведь. Он теперь не дернется, даже если ему начать кувалдой ноги ломать. Волосохвост при первом знакомстве все выпивает из человека – силы, боль, болезни, мысли, эмоции, после чего внедряется в пустое тело, чтоб начать там новую жизнь.

Мои плечи отпустили живые тиски – удивительно, что Медведь, удерживая меня на столе с такой силой, не раскрошил мои кости в труху, как до этого Шаман превращал пальцами в пыль фрагмент свинячьего скелета.

– Что он выпивает все лишнее – правильно, – сказал Медведь. – Человеческий организм капризный, чуть что не по его, включается иммунный ответ. А когда нет сил даже «кыш!» сказать, то и нормально, что к тебе в тело влезло некое существо, от которого тому организму самая что ни на есть польза.

– Это если тому существу хозяин организма понравится, – уточнил Шаман. – В противном случае волосохвост сожрет не только болезни с дурными мыслями, но и мясо с костями. Видел я такую казнь в Третьем мире, откуда он родом. Сначала волосохвоста разозлят, а потом вживляют в преступника. И после той казни остается только кожа, пустая внутри. Ее потом соломой набивают и ставят заместо пугала, когтекрылов отгонять от мясных полей.

– Разумное решение, – согласился Медведь. – Чего добру пропадать?

После чего развязал веревку, стягивающую остаток моей конечности выше локтя, – и это тоже оказалось очень больно, когда стянутые ткани начали возвращаться в исходное состояние. Но мне уже было пофиг, так как с той болью, что я испытал только что, никакая другая сравниться не могла.

Медведь понял, что я не могу пошевелиться, оттянув мне вниз нижнюю челюсть, вытащил из моего рта топорище, после чего повернул мою голову.

– Смотри. На месте твоя рука. Только пока не рабочая. Сейчас внутри нее волосохвост работает, сращивает ткани и кости, преобразуя свиное мясо в твое.

Над локтем, в районе красного, взбухшего, уродливого шрама, и правда было видно, как под кожей кто-то активно возится, словно туда стадо гиперактивных червей вживили.

Я мысленно поморщился. Осознавать, что в тебе живет и чего-то там мутит настолько мерзкая тварь, было неприятно. Судя по рассказам кузнецов, волосохвост сейчас обустраивал дом, в котором собрался жить. Капитально его ремонтировал. Довольно мерзкое ощущение – осознавать, что некий паразит тебя чинит для того, чтобы потом использовать твое тело по своему усмотрению.

Я с трудом разлепил пересохшие губы и прошептал:

– А как его достать… из меня… потом…

Но, несмотря на мой еле слышный шепот, Шаман его услышал.

– Понятия не имею, – сказал он. – Тех, кто его в себе таскает, знаю. Это миллиардеры всякие, а также правители высших эшелонов многих стран. У кого есть деньги, может позволить себе такого паразита, который убивает на корню любую болезнь и продлевает жизнь человеческого тела практически до бесконечности. Конечно, все это не без побочных эффектов в виде порой совершенно нелогичных поступков от носителей волосохвостов. Но тут уж извините: или долгая жизнь без подагры и геморроя, или терпи, что тобой управляет волосато-хвостатая тварь. Причем так, что ты и не заметишь. Ну споткнулся на ровном месте, ну фигню какую-то сморозил. С кем не бывает? А это просто волосохвост от скуки развлекается. Ничего страшного, носителю он не вредит. А вот поприкалываться над ним может.

– Всю жизнь мечтал, чтоб надо мной стебалась тварина из другой вселенной, – проворчал я.

Своим нормальным голосом.

То есть только что языком еле шевелил, а сейчас ничего, пробубнил вполне сносно. И самочувствие стало получше, захотелось даже с этого чертова стола слезть, так как затылок, лопатки и задницу отлежал на нем изрядно.

– Лежи, – рыкнул на меня Шаман. – Это волосохвост тебе порцию дофамина с эндорфинами подбросил, чтоб ты своим кислым настроением состав своей крови не портил – он ее с повышенным сахаром не любит. Еще пару часов поваляйся, пока он тебе руку до конца починит.

– Да пусть поспит лучше, – предложил Медведь.

– Точно, – сказал Шаман. – Лечебный сон ему сейчас самое то что нужно. Только ж его хрен на столе удержишь, уже вон ерзает.

– Тогда, может, искусственный сон применить? – почесав затылок, с сомнением в голосе проговорил Медведь.

– Точно! – обрадовался Шаман. – Давно хотел этому сталкеру прописать искусственный сон!

Я был еще слишком слаб, чтобы сопротивляться, да и движение кузнеца оказалось для меня слишком быстрым и неожиданным. Пудовый кулак резко опустился мне на макушку, и мгновенно чернота весьма оригинального искусственного сна поглотила мое сознание.

* * *

– Как-то ты с дозой сна не рассчитал. Он уже второй день в отключке валяется, как бы не помер.

– Думаешь, его можно убить легким щелчком по наковальне? Да про похождения этого сталкера без малого полсотни книг написано, и в каждой его пытаются грохнуть. Но пока ни у кого, как видишь, не получилось. По мне, так к сожалению.

– Злой ты, Шаман.

– Я не злой, я справедливый. Этот Снайпер только и делает, что миры баламутит и все портит. И нам жизнь подпортил, кстати.

– Как-то я не заметил, чтоб у нас особенно качество жизни упало после того, как он закрыл портал в Чернобыльскую Зону. Объективно оттуда лезли довольно гнусные типы с дешевыми заказами, и, как по мне, без этого портала на Распутье Миров стало немного поспокойнее.

Голоса я пока что различал смутно. Они плавали на краю сознания, словно в густом тумане, и смысл произносимых слов я осознавал весьма условно. Но постепенно туман рассеивался, и сквозь него проре´залась полоска света, вероятно, просочившаяся между моими неплотно сжатыми веками.

– Смотри, он, кажись, в себя приходит, – заметил первый голос, принадлежащий, кажется, кузнецу по прозвищу Шаман, если я ничего не путаю. Голова у меня гудела, словно колокол, по которому заехали рельсой, отчего мое сознание пребывало в состоянии перманентного офигения, в котором перепутать можно все что угодно.

– Похоже на то, – заметил второй голос. – Сейчас придет в себя, и надо будет в него квасу впоить, да побольше. Домашний квас после болезни самое лучшее лекарство.

– Дельная мысль! – согласился первый.

Пока я пытался собрать в кучу себя и свои мысли, в зубы мне ткнулся край кружки с содержимым, приятно пахнущим какими-то травами. Пить хотелось зверски, я это содержимое отхлебнул… и чуть не сблевал прямо в кружку.

Вряд ли омерзительный напиток можно было назвать квасом. Жуткая кислятина, настоянная на полуразложившемся мертвеце, выловленном в болоте, – пожалуй, самое лучшее описание для этой бурды.

Я попытался отстраниться, но железная по ощущениям рука притиснула край кружки к моей пасти:

– Хлебай, мать твою за ногу! – прорычал у меня над ухом громоподобный голос. – Делать мне больше нечего, как с тобой нянчиться!

– Полегче, Шаман, – проговорил второй голос. – У него после заражения волосохвостом временно все органы чувств набекрень. Слышь, Снайпер, или как тебя там. Реально, пей через силу. Иначе волосохвост сочтет, что ты для него так себе кормовая база, и просто выжрет тебя изнутри.

Я осознал сказанное, и, пересилив отвращение, выпил то, что было в кружке, хотя был уверен, что после первых двух глотков меня вывернет наизнанку.

Но – обошлось. Желудок болезненно дернулся несколько раз, но потом, видимо, понял, что вкусовые рецепторы немного брешут, и то, что в него пролилось сверху, можно смело усваивать. И усвоил, в результате чего ко мне почти мгновенно вернулось зрение и даже сил хватило привстать на локте, чтобы оглядеться.

– О, я ж говорил! – искренне обрадовался Медведь. – Надо еще кружку опрокинуть – и будет нормально. Квас, настоянный на травах Одиннадцатого мира, творит чудеса!

– Не надо пока, – поморщился я, все еще ощущая во рту вкус болотной мертвечины. – Я вроде в порядке.

– Это точно, – согласился Шаман, отпустив, наконец, мой затылок. – Рука как новенькая, только рожа бледная, как у зомби. Но это поправимо. Нам тут половину хвоста виверны принесли. Сейчас разделаем, шашлыка налупишься, квасом запьешь, морда будет красная, как из плавильной печки.

Шаман если меня не ненавидел, то недолюбливал – это точно. Другому я б за все эти «морда-рожа» носком берца в подбородок точно зарядил, благо расстояние позволяло. Не уверен, что в моем полуразобранном состоянии получилось бы эффективно – такую башню сковырнуть запросто не получится, – но я б хотя бы попытался.

Но не в этом случае.

Перед кузнецами я чувствовал неслабую вину, плюс вспомнилось – я ж сам к ним приперся просить о помощи. Так что свой гордый и необузданный нрав мне пришлось засунуть куда подальше и просто промолчать. Хотя потом я вспомнил, что виверна – это что-то типа мифического дракона, потому уточнил:

– Чей хвост?

– Мутант такой, из соседней вселенной, – пояснил Медведь. – Съедобный, проверено. И мясо у него лечебное.

– Если местные жители не брешут, конечно, – уточнил Шаман. – Но когда нормально приготовишь, вкусная вивернятина получается.

– А готовим мы нормально, – заверил Медведь.

…Готовили кузнецы, на мой взгляд, ужасно. Пока я приходил в себя и ощупывал руку, которую теперь опоясывал толстый красный шрам, Шаман с Медведем вытащили из кузницы деревянную плаху, мангал, набор ножей в кожаном футляре, развели огонь и принялись разделывать толстый хвост, покрытый чешуей с металлическим отливом.

# Примечания

1

Эти события описаны в романе Дмитрия Силлова «Закон хабара» литературной серии «СНАЙПЕР».