Роман Душкин
Матрица обвинения

* * *

Прямо сейчас я сижу в своём маленьком убежище, стены которого окружены запылёнными книгами и листами бумаги, залитыми цифрами и странными и зачастую непонятными символами. С каждым днём мои расчёты становятся всё более сложными и замысловатыми. В школе они нас учат, что числа – это просто инструменты для счёта и измерений, что математика – нечто строгое и линейное. Но что, если математика что-то большее?

Я всегда знал, что существует нечто более обширное, нежели преподают нам в школе. Все эти безжизненные задачи на сложение и вычитание, мёртвые числа на страницах учебника – они не могли описать и доли той завораживающей красоты, которую я иногда улавливал, когда смотрел на звёздное небо или вглядывался в водоворот волшебных форм в пруду у дома. В этом была какая-то скрытая правда, чувство невыразимо глубокого и странного.

Мысли об этом захватывают меня, и я не могу смириться с тем, что знания нам дают каплями, когда я жажду целого океана. Сегодня я весь день строил ряды цифр, складывал их столбиками, словно кирпичи. Я чувствовал, как в моём воображении они превращаются в структуры, заключённые в изящные прямоугольные формы. Прямоугольники чисел… они мне кажутся ключом к некоему большому тайному знанию, которое наш мир преднамеренно забыл или сокрыл.

Прячась от посторонних глаз в своём убежище, я проводил часы, пытаясь увидеть смысл сквозь завесу невежества. Временами, сидя на уроках математики в школе, я рисовал в уме свои прямоугольники, придумывая новые способы их сложения и умножения – не так, как нас учили, а так, как подсказывал мне мой внутренний голос – невидимый путь интуиции и чистого озарения. Соединяя и переставляя эти числа, я открывал для себя мир, где каждое из них сплетается с другими в бесконечный узор истинного знания.

Но почему они в школе молчат об этом? Почему учение там так сухо и так ограничено? Иногда мне казалось, что мир вокруг меня боится самой мысли о том, чтобы заглянуть за пределы устоявшихся правил и формул. Существуют ли другие, кто видит то же самое? Те, кто не боится идти за вызовом неведомого, кто исследует числа с той же жаждой истинного понимания их сути и природы? И в тишине этой комнаты, я строю свою новую тайную геометрию чисел, ища ответы на вопросы, которые так будоражат меня.

В тот вечер время казалось растянувшимся бесконечно, цифры на странице медленно соединялись в универсальную гармонию. Была такая тишина, что можно было услышать, как по венам протекает кровь, как чуть шелестит каждый лист при слабом дуновении ветра, проникающего через щели окна. На секунду я остановился, позволив себе глубокий вздох удовлетворения. Но он оборвался, как только дверь моего убежища резко распахнулась.

В комнату хлынул холодный воздух и вооружённые люди, завёрнутые в чёрную униформу, чужие и угрожающие. Моё сердце заколотилось в ужасе, когда они наводнили маленькое помещение, их шаги громко отдавались в тишине, их лица скрыты были масками безразличия. Я отскочил от стола, протягивая руки к разбросанным листам с расчётами, как будто мои беспорядочные заметки могли защитить меня от непонятной угрозы.

«Не шевелиться!» – проорал один из них. Я был ослеплён ярким светом фонарика, ударившего прямо в глаза. Моё сердце бешено колотилось, но разум отказывался верить, что всё это реально.

«Что происходит? Я…» – начал я, но мой вопрос оборвался под напором их резких, бесцеремонных движений.

«Вы! Вы арестованы по подозрению в нелегальном распространении математического экстремизма», – объявил самый здоровенный из них. Его голос звучал из-под чёрной балаклавы и был лишён всякой интонации.

«Математический что?» – я запутался в своих словах. – «Вы, должно быть, ошибаетесь. Я только… я только занимался математикой». Мои руки дрожали, пальцы цеплялись за воздух, моё понимание происходящего оказалось так же разорванным и разбросанным по полу, как страницы моих тетрадей.

Они как будто бы не замечали моего сбивчивого бормотания, их действия были чёткими и синхронизированными. Один из них схватил меня за руку, болезненно скрутив мои запястья в наручники, в то время как другой собирал мои листы, упаковывая каждый из них в отдельный пакет как доказательства моего «преступления». Я ещё раз попытался возмутиться, но моё негодование тонуло перед их неумолимой решимостью.

В итоге я лишь получил грубый толчок в спину, мои колени подкосились. Полицейские подхватили меня под руки, и мои ноги еле коснулись пола, когда меня волокли к выходу. Каждый шаг, каждое движение казались переходом из мира познаний в мир неопределённости и страха. Неожиданность и шок от случившегося были так велики, что реальность казалась мне сном, страшным и непостижимым.

Так, скованный кандалами, я покидал мой уголок, место моей тайной страсти к числам. Я шагал вслед за людьми в чёрной униформе, которые ни словом, ни взглядом не давали мне понять, что происходит. Почему в мире, где каждая улица и дом выстроены по строгим правилам геометрии, сама геометрия стала чем-то запретным? В моей голове ещё теплились отголоски цифр в прямоугольниках, этих странных структурах, что я складывал и умножал, находя в них нечто… очаровательное. Теперь же они казались мне причиной моего падения, загадкой, на которую я так и не нашёл ответ.

* * *

Я сидел перед инспектором полиции, чьё бесстрастное лицо отражало жестокость и неумолимость государства, в котором я оказался всего лишь песчинкой, чья жизнь могла быть стёрта одним движением руки безымянного бюрократа. Стены помещения были голыми и угрюмыми, а воздух насыщен запахом страха и хлорки. Эхо моих собственных ударов сердца отражалось от каменных стен, словно подчёркивая моё одиночество в этом лабиринте бездушия.

Инспектор смотрел на меня мрачно, его взгляд был лишён жалости или какого-либо понимания. Ведь он всецело посвящён своему долгу – выявить улики, найти доказательства и добыть признания без учёта человеческого фактора. Я хотел найти в себе смелость говорить, пытался вспомнить, как мои математические упражнения могли привести к тому месту, в котором я сейчас нахожусь.

Инспектор склонился вперёд, его глаза не светились ничем, кроме холодного равнодушия. «Ты понимаешь, почему ты здесь, не так ли?» – его голос был монотонным, но каждое слово ввинчивалось в моё сознание, как знак неизбежного.

Он достал из папки лист, на котором было что-то написано размашистым почерком, который показался мне очень знакомым. Это был донос. Я успел увидеть первые строки, которые гласили:

Я пишу вам об одном человеке. Я видела, как он перемножал матрицы…

Осознание с щелчком добавило недостающий кусочек в пазл, который с тяжёлым, глухим ударом обрушился на меня. Я узнал почерк. Это была моя учительница математики. Но как же так? Ведь именно она устроила для нас в школе математический кружок, в котором мы собирались для обсуждения тем вне школьных уроков – я и ещё один парень из нашего класса. И учительница показывала нам книги, но никогда не давала их нам в руки. Я помню, как она на первом занятии нарисовала три взаимно пересекающихся круга и сказала, что это диаграмма множеств. Это же было так волшебно – постигать новое знание.

Её слова всегда вдохновляли меня на размышления. Она говорила о мире идеалов, о магическом смысле чисел и форм, что лежат в основе всего сущего. В её глазах я читал заинтересованность и стремление передать знания, которые так важны для понимания истинной природы вещей. Она шептала о том, что математика является ключом к разгадке тайн Вселенной. Нельзя было не поверить в то, что каждое число таит в себе часть большого секрета, что каждый расчёт способен открыть портал в другое измерение, где правят принципы и законы, о которых нам только предстоит узнать.

Прежде чем я успел что-либо ответить, инспектор взмахнул листком перед моими глазами, будто веером, который мог рассеять мои надежды на освобождение. «Интересные заметки, не так ли? Похоже, ты был лучшим учеником», – сказал он с ледяной усмешкой, пронизывающей меня насквозь. Только теперь я понимал, что каждое моё упражнение в математическом кружке фиксировалось как доказательство моей «вины». Каждый раз, когда я ощущал волнение от получения новых знаний, всё это время она, наша учительница, сидела рядом и записывала мои слова, чтобы теперь вот предать меня.

В моей голове начали всплывать горькие воспоминания. Те вечерние занятия, которые казались мне оазисом творчества и яркого мышления, теперь стали моей клеткой. Мы размышляли о бесконечности, а в это время стены моей тюрьмы возводились вокруг меня, незримо и бесшумно. С каждой улыбкой нашей учительницы, с каждым её восхищённым взглядом на мой прогресс, она, на самом деле, готовила мне ловушку.

Как я мог подозревать, что всё это время она ведёт секретную игру? Что каждое наше занятие, каждый наш шаг наблюдается и записывается. Что под личиной наставничества скрывается бдительный сторож правил и законов, о которых мы лишь инстинктивно догадывались, но никогда не осмеливались заговорить вслух. Возможно, в её глазах я читал не интерес, а скрытую оценку, а в словах о важности знаний – приговор для тех, кто осмеливается уйти далеко за пределы разрешённого. И вот теперь, схваченный за руку миром, который видит во мне угрозу, я начинаю понимать, что подарок знаний был также и проклятием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.