Законность и правопорядок

Учебное пособие

Под редакцией 
кандидата юридических наук, доцента  
Е. В. Свинина

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.1(075.8)

ББК 67.0я73

З-19

Авторы:
Кашин С. В., советник Комитета гражданской защиты и социальной безопасности Вологодской области – п. 5.4.1 гл. 5;
Лунгу Е. В., кандидат юридических наук, доцент, начальник кафедры государственно-правовых дисциплин Кузбасского института ФСИН России – п. 2.4 гл. 2;
Ромашов Р. А., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, профессор кафедры государственно-правовых дисциплин Вологодского института права и экономики ФСИН России – п. 1.4 гл. 1;
Свинин Е. В., кандидат юридических наук, доцент, заместитель начальника кафедры государственно-правовых дисциплин Вологодского института права и экономики ФСИН России – п. 1.1–1.3 гл. 1, п. 2.1, 2.2 гл. 2, гл. 3, 4, п. 5.1–5.3 гл. 5, гл. 6–9;
Соколова А. Л., заместитель начальника управления административных отношений, начальник отдела профилактической работы мэрии города Череповца – п. 5.4.2 гл. 5;
Ступаченко Е. В., старший научный сотрудник отдела научного обеспечения прокурорского надзора и укрепления законности в социально-экономической сфере НИИ Университета прокуратуры Российской Федерации – п. 2.3 гл. 2.

Рецензенты:
Аверин А. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории государства и права Владимирского филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;
Пожарский Д. В., доктор юридических наук, доцент, начальник кафедры государственно-правовых дисциплин Академии управления МВД России, полковник полиции.

В учебном пособии рассматривается широкий круг вопросов, образующих основу учения о законности и правопорядке. В частности, раскрывается взаимосвязь проблем законности и правопонимания; анализируются формальное и материальное содержание закона как основание законности; особенности понятия, формы, содержания законности, ее принципы и гарантии; специфические черты понятия, структуры, функций, направлений и гарантий укрепления правопорядка.

Законодательство приведено по состоянию на 27 сентября 2023 г.

Предназначено для студентов и курсантов, изучающих дисциплину «Основы учения о законности и правопорядке», а также для всех интересующихся проблемами теории законности и правопорядка.

УДК 340.1(075.8)

ББК 67.0я73

© Коллектив авторов, 2023

© ООО «Проспект», 2023

ВВЕДЕНИЕ

Настоящее пособие подводит своеобразную черту над размышлениями о законности и правопорядке с 2012 г. (с момента издания первого небольшого пособия¹) по 2023 г. и является попыткой систематизировать собственные представления об этих категориях. Следует заметить, что необходимость углубленного изучения отдельных вопросов, обеспечение большей практикоориентированности по некоторым из них привели к осознанию идеи создания авторского коллектива. В этой связи хочется выразить огромную признательность соавторам настоящего пособия, участие которых позволило расширить и значительно обогатить предмет исследования. В то же время большая часть вопросов, относящихся к понятию и сущности законности и правопорядка, отражает личные, авторские позиции.

Настоящее пособие представляет собой попытку систематического освещения основных вопросов законности и правопорядка, что является крайне важным для учебно-методического обеспечения созданного в Вологодском институте права и экономики ФСИН России курса «Основы учения о законности и правопорядке». В пособии имеется как базовый теоретико-правовой материал, так и ряд дискуссионных положений, ориентированных на проблемное изучение курса «Основы учения о законности и правопорядке».

В пособии предпринята попытка раскрыть самостоятельное содержание категории правопорядка, существенно отличающегося от традиционного представления как «реализованной законности». Формулируется и последовательно раскрывается поликонтекстуальный подход к правопорядку, реализация которого позволяет увидеть ряд «новых горизонтов» и проблем, достойных научного внимания и дальнейшего изучения. В этой связи хочется выразить скромную надежду, что настоящая работа будет интересна не только курсантам и студентам, изучающим соответствующую дисциплину, но также и всем, кто занимается исследованием проблем законности и правопорядка.

Кратко характеризуя структуру пособия, необходимо отметить, что учебное пособие разделено на три раздела.

Первый раздел посвящен освещению отдельных теоретических положений, которые выступают основой для понимания законности и правопорядка. В первую очередь раскрывается проблема правопонимания. В частности, первоначально дается базовое представление о содержании проблемы, затем рассматриваются отдельные подходы к пониманию права и их влияние на содержание категории «законность». В этом же разделе рассматривается проблема понятия и качества закона как основы законности и правопорядка.

Второй раздел посвящен сущности законности и включает в себя главы, в которых рассматривается развитие представлений о законности в советский и постсоветский периоды, а также понятие, особенности содержания, формы, принципы и гарантии законности.

В третьем разделе освещаются вопросы, относящиеся к понятию и сущности правопорядка, а именно история взглядов на правопорядок, раскрываются содержание, структура, функции и направления укрепления правопорядка как поликонтекстуальной категории.

Важной особенностью авторского представления о законности и правопорядке является убеждение в необходимости осуществления последовательного разграничения этих категорий. Приходится констатировать, что в настоящее время, как на уровне образовательного процесса, так и на уровнях правотворчества и правоприменения, категории «законность» и «правопорядок» воспринимаются как единое целое. Для этого есть весьма серьезные предпосылки, связанные с тем, что между категориями имеется много общего. Однако существуют и различия, которые носят существенный характер.

Стремление показать специфику, самобытность правопорядка предопределили появление самостоятельного раздела, в котором содержатся не бесспорные, но, как представляется, аргументированные положения о признаках, структуре, функциях и гарантиях правопорядка. Полагаем, что это будет способствовать формированию представления о правопорядке как самостоятельной категории, отличной и не сводимой к законности.

Хочется выразить надежду, что категория «правопорядок» обретет самостоятельный и полноценный категориальный статус не только в науке (не сводимый к представлению о результатах реализации законности), но и нормотворческой и правоприменительной практике, выступив в качестве самостоятельного общеправового принципа, наряду с принципом законности.

Теоретическое осмысление законности и правопорядка, безусловно, требует своего дальнейшего продолжения. С признательностью и благодарностью будем ждать как положительных, так, может, и критических замечаний, которые для нас так же обладают огромной ценностью, поскольку позволяют увидеть недостатки, устранив которые наши представления приобретут более системный и логически завершенный вид.

Евгений Свинин

Раздел 1.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ИСТОКИ ПОНИМАНИЯ ЗАКОННОСТИ И ПРАВОПОРЯДКА

Глава 1.
ПРАВОПОНИМАНИЕ И ЗАКОННОСТЬ

1.1. Правопонимание как теоретико-правовая проблема

Правопонимание является исходной проблемой теории права, что имеет довольно простое объяснение. Понятие «право» является основополагающим и в зависимости от того, какой смысл ученые вкладывают в это понятие, по-разному интерпретируются другие правовые явления. Достаточно указать, что большая часть общетеоретических категорий являются словосочетаниями, образованными с использованием термина «право». К примеру, норма права, источник права, правотворчество, правовые отношения, правосознание и так далее.

Вполне очевидно, что крайне важно иметь четкое представление о том, что такое право и какие научные подходы существуют к объяснению этого явления.

В юридической науке неоднократно проходили дискуссии о том, что такое право. В поисках оптимального (а быть может, и единственно верного) определения был выработан ряд подходов, которые стали своеобразной догмой (то есть стали носить устойчивый и общепринятый характер) в анализе этой проблемы. Все многообразие подходов отражается в особенностях нормативного, широкого и интегративного правопонимания.

Хочется заметить, что в современной юридической науке отсутствует единое и общепринятое понимание права. Различные концепции сосуществуют достаточно мирно, являясь своеобразным центром той или иной научной школы, способствуя научному исследованию теоретико-правовых проблем.

В рамках первоначального знакомства с проблемой правопонимания хотелось бы указать на ряд ключевых особенностей указанных подходов. В дальнейшем отдельные подходы будут рассмотрены более подробно.

Нормативный подход к пониманию права рассматривает его как систему юридических норм, возникших благодаря государственной воле. Хочется заметить, что именно государственная воля (то есть воля короля, президента, парламента и так далее) является источником и причиной появления норм права. Таким образом, право выражает государственную волю, которая преследует свои интересы, устанавливая и поддерживая (в том числе мерами государственного принуждения) соответствующий порядок.

Широкий подход к пониманию права включает в себя несколько разновидностей. Сразу хочется обратить внимание, что в основе широкого подхода лежит представление о том, что право — это сложный комплекс, включающий в себя не только нормы права, но и другие явления, такие как мораль, правосознание, правоотношения. Именно по этой причине подход и получил название «широкий». В рамках широкого подхода можно выделить естественно-правовой, психологический и социологический подходы. Кратко их охарактеризуем.

Естественно-правовой подход понимает под правом комплекс универсальных нравственных ценностей, в основе которых представление людей о справедливости, свободе, равенстве. В основе подхода лежит противопоставление норм права, изданных государством, и естественного права, которое отражает общественную нравственность, мораль. Важным постулатом является требование соответствия норм права естественному праву. Иными словами, нормы права должны быть справедливы и гуманны, в противном случае общество получает возможность не исполнять аморальные и несправедливые нормы права.

Психологический подход определяет право как комплекс рациональных и иррациональных переживаний, эмоций. Право — это представления людей об идеальных и действующих нормах права. В основе подхода лежит представление о том, что регулятором являются не юридические нормы, а правосознание человека, поскольку именно сознание является ответственным за принятие того или иного решения, поступка. Совокупность знаний, эмоций, установок, стереотипов определяет содержание правосознания человека и оказывает решающее влияние на правовое поведение, как правомерное, так и противоправное.

Социологический подход к праву рассматривает его в качестве процесса реализации. При таком подходе право — это не статичное явление, а переход имеющихся правовых возможностей в действительность. Настоящим правом являются те юридические нормы, которые воплощаются в поведении людей, приводят к появлению прав и обязанностей. Декларативные нормы, которые не порождают правовых отношений, не могут рассматриваться в качестве регулятора и, соответственно, права.

Интегративный подход к правопониманию отражает стремление ряда ученых взять лучшие качества всех подходов и объединить их в общее, универсальное понимание права. Интегративные подходы могут иметь различное содержание в зависимости от позиций ученых и выбранного сочетания признаков классических подходов.

В заключение хочется обратить внимание на то, что проблема правопонимания представляет собой научную дискуссию о содержании и сущности права. Рассмотренные выше подходы являются наиболее общими. В рамках каждого из них возможно выделить различные направления и течения.

Уяснение особенностей правопонимания имеет важное значение для верного понимания позиций ученых, взгляд которых на правовые понятия (в том числе законность и правопорядок) существенно отличается в зависимости от выбранного ими подхода к пониманию права.

В наиболее общем виде разделить правопонимание можно на два типа. Первый подход ориентирован на представление о праве как юридических нормах, изданных и охраняемых государством, этим объясняется его название — нормативный (позитивизм, то есть изучают позитивные реально действующие нормы). Второй подход получил условное название «широкий», поскольку общее понятие права носит интегрированный характер и объединяет не только нормы права, но и мораль (естественно-правовой подход), правосознание (психологический), правоотношения (социологический). Разнообразие широких подходов к пониманию права призвано преодолеть недостатки нормативизма, сформировать более полное и точное представление о праве.

Однако каждый из подходов не может претендовать на исключительную правоту и истинность, поскольку содержит как достоинства, так и существенные недостатки, поэтому вопрос о понятии права остается открытым и актуальным для исследований.

Контрольные вопросы

1. Почему проблема правопонимания носит основополагающий характер для правовой науки?

2. В чем заключается специфика широкого подхода к пониманию права, какие подходы он объединяет?

3. В чем состоит противоречие нормативного и естественно-правового подходов к пониманию права?

4. Как называется подход к пониманию права, который рассматривает право в действии?

5. Какой подход к пониманию права носит интегративный характер?

1.2. Содержание отдельных подходов к пониманию права

Учитывая, что критический анализ подходов к пониманию права представляется крайне важным, но в силу своего значения и масштабности требует отдельного анализа и рассмотрения, поэтому в рамках параграфа будут рассмотрены лишь основные тезисы подходов к пониманию права, с небольшими комментариями и без подробного, тщательного анализа достоинств и недостатков.

Нормативное правопонимание Г. Кельзена

Ганса Кельзена по праву считают одним из основоположников нормативного подхода к праву. Основные положения его учения изложены в работе «Чистое учение о праве». Кратко охарактеризуем основные положения его теории.

Г. Кельзен отмечает, что если мы сравним предметы, которые в разное время у разных народов обозначались словом «право», то обнаружим, что во всех случаях речь идет о порядке человеческого поведения. «Порядок» — это система норм, единство которых зиждется на том, что они имеют общее основание действительности, а основание действительности нормативного порядка, как мы увидим, составляет основная норма, из которой выводится действительность всех норм, относящихся к этому порядку².

В работе Г. Кельзена понятия права и правопорядка оказываются тесно переплетены. Более того, можно сказать, что фактически ученый использует их в качестве синонимов. При этом правопорядок выступает важной характеристикой права, поскольку вне зависимости от временных рамок и территориальных границ система юридических норм устанавливает определенный порядок взаимодействия между субъектами, этот правопорядок собственно и выступает в качестве права.

Другой важной чертой права и правопорядка выступает принудительность. Связано это с тем, что на нежелательные и вредные для общества явления правопорядок реагирует посредством актов принуждения.

В этой связи Г. Кельзен отмечает, что социальные порядки, обозначаемые словом «право», представляют собой принудительные порядки человеческого поведения. Они предписывают определенное человеческое поведение, связывая противоположное поведение с актом принуждения, который применяется к человеку, действующему таким образом (или к его близким). Иначе говоря, принудительные порядки уполномочивают одного индивида применить по отношению к другому акт принуждения в качестве санкции³.

Право отличается от других социальных порядков тем, что это — принудительный порядок. Его отличительный признак — использование принуждения; это означает, что акт, предусмотренный порядком в качестве последствия социально вредного действия, должен осуществляться также и против воли его адресата, а в случае сопротивления с его стороны — и с применением физической силы⁴.

Г. Кельзен акцентирует внимание на том, что определение права, не признающее его принудительным порядком, должно быть отвергнуто. Прежде всего, потому, что только включение в определение права элемента принуждения дает четкий критерий, позволяющий выделить право среди других социальных порядков, так как принуждение — это фактор, чрезвычайно важный для познания социальных отношений и весьма характерный для социальных порядков, обозначаемых словом «право»; но в особенности потому, что включение в определение права элемента принуждения учитывает связь между правом и государством. Более того, само государство рассматривается Г. Кельзеном как принудительный централизованный правопорядок с ограниченной территориальной сферой действия⁵.

Большая роль в понимании права отводится принуждению, поэтому Г. Кельзен вполне обоснованно обращается к проблеме справедливости права и, соответственно, актов принуждения. Необходимо отметить, что, решая этот вопрос, ученый делает категоричный вывод о том, что понятие права не может находиться в зависимости от того, насколько юридические нормы соответствуют морали и справедливости.

Г. Кельзен указывает, что справедливость не может быть признаком, отличающим право от других принудительных порядков, следует из относительности оценочного суждения, согласно которому некоторый социальный порядок справедлив. Если считать справедливость отличительным признаком нормативного порядка, называемого правом, тогда принудительные порядки капиталистических стран Запада не есть право с точки зрения коммунистического идеала справедливости и наоборот: коммунистический принудительный порядок в СССР не есть право с точки зрения капиталистического идеала справедливости. Понятие права, из которого выводится такое следствие, неприемлемо для позитивистской науки о праве. Некоторый правопорядок может считаться несправедливым с точки зрения определенной нормы справедливости. Однако тот факт, что содержание действенного принудительного порядка может быть расценено как несправедливое, еще вовсе не основание для того, чтобы не признавать этот принудительный порядок действующим правопорядком⁶.

Правопорядок, по мысли Г. Кельзена, может, но не обязан быть справедливым. Аргументируя свою точку зрения, Г. Кельзен обращает внимание на отсутствие единственно верной, абсолютной морали и справедливости, поэтому нормы права одновременно могут быть как моральными для одних субъектов, так и аморальными для других. Именно по этой причине моральная характеристика должна быть исключена из содержания права.

Тезис о том, что право по своей природе морально, т. е. что лишь моральный социальный порядок есть право, отвергается чистым учением о праве не только потому, что он предполагает существование абсолютной морали, но также и потому, что применение этого тезиса господствующей в определенном правовом сообществе юриспруденцией сводится на деле к некритичной легитимации того государственного принудительного порядка, которым конституируется это правовое сообщество⁷.

Право может приобретать любое содержание. Главное для Г. Кельзена заключается в соблюдении установленной процедуры и компетентности органа власти, издающего норму. В частности, ученый пишет, что лишь компетентная инстанция может устанавливать действительные нормы; а такая компетенция может основываться только на норме, уполномочивающей на нормотворчество⁸.

Правовая норма действительна не потому, что она имеет определенное содержание, т. е. не потому, что ее содержание можно вывести логическим путем из содержания предпосылаемой основной нормы, а потому, что она создана определенным способом. Следовательно, абсолютно любое содержание может быть правом. Не существует человеческого поведения, которое как таковое — в силу своего содержания — заведомо не могло бы составлять содержание правовой нормы⁹.

По мнению Г. Кельзена, единство множества норм, образующих нормативный правопорядок, основано на их иерархичности и подчиненности основной норме.

Основанием действительности одной нормы может быть лишь действительность другой нормы. Норму, представляющую собой основание действительности другой нормы, образно называют «высшей» (т. е. «более высокой») нормой по отношению к этой другой норме, которую называют «низшей»¹⁰.

Нормы правопорядка, общим основанием действительности которых служит эта основная норма, представляют собой не комплекс существующих рядом друг с другом действительных норм, а иерархическую структуру выше- и нижестоящих норм¹¹.

Таким образом, право в понимании Г. Кельзена представляет собой систему правовых норм, выстроенную в соответствии с принципом иерархичности, при которой нижестоящая норма черпает свою силу в вышестоящей и так до конституции.

Действительность существующей конституции, отмечает Г. Кельзен, обосновывается тем, что она была создана в соответствии с предписаниями предыдущей конституции в процессе ее правомерного изменения, т. е. в соответствии с позитивной нормой, установленной правовой властью. В конце концов, мы приходим к исторически первой конституции, которая уже не могла быть создана таким образом. Следовательно, ее действительность не может быть возведена ни к какой позитивной, установленной правовой властью норме¹².

Здесь мы приходим к конституции, которая обрела действительность революционным путем, т. е. в нарушение прежней конституции, либо стала действительной для некоторой области, которая раньше вообще не входила в сферу действительности какой-либо конституции и основанного на ней государственного правопорядка¹³.

Основная норма — это исходный пункт процедуры создания позитивного права. Сама она — не установленная на основании обычая или посредством акта правового органа, не позитивная, а предпосылаемая норма¹⁴.

Таким образом, основная норма, по мысли Г. Кельзена, является первичной по отношению к конституции и правовому регулированию вообще. Основную норму никто не может установить, она носит предпосылаемый характер.

Естественно-правовой подход к понятию права Дж. Локка и Т. Гоббса

В истории политико-правовой мысли найдется немало ярких представителей естественно-правового учения. В то же время взгляды Т. Гоббса и Дж. Локка имеют особую притягательность для рассмотрения, что обусловлено не только их фундаментальным основополагающим вкладом в развитие этого направления, но и их противоположностью, дискуссионностью по отношению друг к другу. Постараемся кратко охарактеризовать и сравнить правопонимание указанных философов.

Т. Гоббс и Дж. Локк являются сторонниками договорной теории происхождения государства, в рамках которой учению о естественном праве отводится одна из главных ролей. В то же время содержание и отношение к естественному праву у мыслителей несколько различается.

Гоббс исходит из того, что «природа создала людей равными в отношении физических и умственных способностей». Это равенство людей, означающее их равные возможности вредить друг другу, в сочетании с коренящимися в природе человека тремя основными причинами войны (соперничество, недоверие, любовь к славе) приводит согласно Гоббсу к тому, что естественное состояние оказывается всеобщей непрекращающейся войной¹⁵.

Т. Гоббс определяет естественное право следующим образом: «Естественное право, называемое обычно писателями ius naturale, есть свобода всякого человека использовать свои собственные силы по своему усмотрению для сохранения своей собственной природы, т. е. собственной жизни, и, следовательно, свобода делать все то, что, по его собственному суждению и разумению, является наиболее подходящим для этого средством»¹⁶. Естественное право, по мнению Гоббса, не следует смешивать с естественным законом (lex naturalis) — предписанием или найденным разумом общим правилом, согласно которому человеку запрещается делать то, что пагубно для его жизни или что лишает его средств к ее сохранению, и упускать то, что он считает наилучшим средством для сохранения жизни¹⁷.

В. С. Нерсесянц указывает, что Т. Гоббс выделяет около девятнадцати естественных законов. При этом выделяет основной естественный закон «следует искать мира и следовать ему». Кроме того, упоминает следующие естественные законы:

– в случае согласия на то других людей человек должен согласиться отказаться от права на все вещи в той мере, в какой это необходимо в интересах мира и самозащиты, и довольствоваться такой степенью свободы по отношению к другим людям, какую он допустил бы у других людей по отношению к себе;

– справедливость, в основе которой заключена идея о необходимости выполнять заключенные соглашения;

– благодарность;

– взаимная учтивость или любезность;

– легко прощать обиды;

– при отмщении люди руководствуются только будущим благом;

– ни один человек не должен выказывать ненависть или презрение к другому;

– каждый человек должен признать других равными себе от природы;

– судья, разрешая спор, должен быть беспристрастен;

– равное использование общих вещей и ряд других¹⁸.

Естественные законы неизменны и вечны. «Ибо, — поясняет Гоббс, — несправедливость, неблагодарность, надменность, гордость, криводушие, лицеприятие и остальные пороки никогда не могут стать правомерными, так как никогда не может быть, чтобы война сохраняла жизнь, а мир ее губил»¹⁹. Наличие одних лишь естественных законов еще не ведет к миру и безопасности. Гарантировать соблюдение этих законов может лишь общая власть, держащая людей в страхе и направляющая их действия к общему благу²⁰.

Функционирование власти связано с изданием ею гражданских законов, которые Т. Гоббс называл искусственными цепями для граждан. В результате возникает неизбежное противоречие между естественным правом и гражданским законом. Т. Гоббс следующим образом определяет их соотношение: право есть свобода, именно та свобода, которую оставляет нам гражданский закон. Гражданский же закон есть обязательство и отнимает у нас ту свободу, которую предоставляет нам естественное право²¹.

Можно сказать, что государство в учении Т. Гоббса имеет приоритетное значение перед обществом. Граждане обязаны повиноваться власти, соблюдать ее требования и законы.

Однако при этом государство не является тоталитарным, хотя Т. Гоббс и пишет о том, что власть суверена должна быть абсолютной и не может быть разделена на отдельные ветви. Законы, издаваемые сувереном, касаются правил собственности, добра и зла, закономерного и незакономерного поведения²². Ограничивая индивидуальную свободу, они способствуют развитию общества в целом. Более того, Т. Гоббс отмечает, что в государстве сохраняются отдельные естественные права человека. Среди этих неотчуждаемых (естественных) прав человека он называет право сопротивления тем, кто посягает на его жизнь и здоровье, кто хочет наложить на него оковы или заключить в тюрьму. В общем виде Гоббс замечает, что «каждый подданный имеет свободу в отношении всего того, право на что не может быть отчуждено договором». Так, никакой договор не может обязать человека обвинять себя и сознаваться в предъявляемом обвинении, убить или ранить себя или другого, воздерживаться от пищи, пользования водой и воздухом, употребления лекарств и других необходимых для жизни вещей²³.

В отличие от Т. Гоббса, учение Дж. Локка носит ярко выраженный либеральный характер, то есть в основе лежат интересы человека, а не общества.

В учении Дж. Локка идеи естественного права и договорного происхождения государства интерпретируются в духе утверждения неотчуждаемых прав и свобод личности, разделения властей и правовой организации государственной власти, господства права в общественной и политической жизни²⁴.

В естественном (догосударственном) состоянии согласно Дж. Локку господствует естественный закон, закон природы. Это состояние в его трактовке существенно отличается от гоббсовской картины войны всех против всех. Закон природы, будучи выражением разумности человеческой природы, «требует мира и безопасности для всего человечества»²⁵.

Существенное значение в учении Дж. Локка об общественном договоре имело признание права народа на сопротивление незаконным проявлениям власти, в том числе и право на восстание против деспота. Объясняется это тем, что народ является учредителем государства и после заключения договора народ остается судьей, решающим, правильно ли учрежденные и уполномоченные им власти выполняют возложенные на них договорные обязательства или стали нарушать договор²⁶.

Дж. Локк отвергает представления о свободе и законе как противоположных, несовместимых и взаимоисключающих явлениях, обоснованию чего много усилий посвятил Гоббс. Критикуя подобные представления, Дж. Локк замечает: «Несмотря на всевозможные лжетолкования, целью закона является не уничтожение и не ограничение, а сохранение и расширение свободы. Ведь во всех состояниях живых существ, способных иметь законы, там, где нет законов, там нет и свободы». Закон как выражение свободы как раз и демонстрирует правовую природу и правовой характер закона в локковской трактовке²⁷.

Законы, издаваемые в государстве верховной (законодательной) властью, должны согласно учению Дж. Локка соответствовать велениям естественного закона (закона природы), предусмотренным им прирожденным и неотчуждаемым правам и свободам человека²⁸.

Таким образом, Т. Гоббс и Дж. Локк, являясь сторонниками естественного права и договорной концепции возникновения государства, совершенно по-разному видели роль государства и закона в жизни общества. Если у Т. Гоббса общественные интересы превалируют над индивидуальными, закон является средством ограничения свободы и обеспечения безопасности (как следствия основного естественного закона — стремление к миру), то Дж. Локк — сторонник индивидуальных либеральных ценностей, в соответствии с которыми закон должен соответствовать естественному праву и служить выражением свободы человека, который имеет право устранить власть, правящую тиранически и нарушающую его естественные права.

Либертарно-юридический подход к понятию права В. С. Нерсесянца

Либертарно-юридическая концепция разработана В. С. Нерсесянцем на основе различения права и закона (одноименная монография вышла еще в советский период) и наиболее полно изложена им в работе «Философия права», которая до настоящего времени является, как правило, основой преподавания соответствующей дисциплине в вузах.

Разработанный тип правопонимания и соответствующую концепцию философии права В. С. Нерсесянц называет юридико-либертарной (или либертарной), поскольку согласно нашей трактовке право — это всеобщая и необходимая форма свободы людей, а свобода (ее бытие и реализация) в социальной жизни возможна и действительна лишь как право, только в форме права²⁹.

Всеобщая равная мера — один из необходимых составных компонентов принципа формального равенства и одно из сущностных свойств права. В качестве такого компонента равная мера предполагает и другие компоненты правового принципа формального равенства — свободу и справедливость. Поэтому равная мера — это равная мера свободы и справедливости³⁰.

Правовое равенство — это равенство свободных и независимых друг от друга субъектов права по общему для всех масштабу, единой норме, равной мере. Правовое равенство — это равенство свободных и равенство в свободе, общий масштаб и равная мера свободы индивидов³¹.

В. С. Нерсесянц выступает против фактического равенства. При этом ученый отмечает, что с развитием общества изменяется сфера и мера регуляции формального равенства. Иными словами, на разных исторических этапах можно увидеть различные формы правового равенства.

Равная мера регуляции отношений различных субъектов предполагает, по мнению В. С. Нерсесянца, что приобретаемые ими реальные субъективные права будут неравны. Благодаря праву хаос различий преобразуется в правовой порядок равенств и неравенств, согласованных по единому масштабу и равной мере³².

С принципом формального равенства связано и понимание права как всеобщей и необходимой формы свободы людей. Как выражение формального равенства право представляет собой всеобщую форму общественных отношений независимых друг от друга субъектов, подчиненных в своем поведении, действиях и взаимоотношениях общей норме. Такая независимость субъектов друг от друга в рамках правовой формы их взаимоотношений и одновременно их одинаковая, равная подчиненность общей норме определяют смысл и существо правовой формы бытия и выражения свободы³³.

В. С. Нерсесянц акцентирует внимание на том, что какой-либо другой формы бытия и выражения свободы в общественной жизни людей, кроме правовой, человечество до сих пор не изобрело. Да это и невозможно ни логически, ни практически. Люди свободны в меру их равенства и равны в меру их свободы. Неправовая свобода, свобода без всеобщего масштаба и единой меры, словом, так называемая «свобода» без равенства — это идеология элитарных привилегий, а так называемое «равенство» без свободы — идеология рабов и угнетенных масс³⁴.

Свобода и равенство неотделимы и взаимно предполагают друг друга. Право — не просто всеобщий масштаб и равная мера, а всеобщий масштаб и равная мера именно и прежде всего свободы индивидов. Свободные индивиды — «материя», носители, суть и смысл права³⁵.

Понимание права как формального равенства включает в себя, наряду со всеобщей равной мерой и свободой, также и справедливость.

В контексте различения права и закона это означает, что справедливость входит в понятие права, что право по определению справедливо, а справедливость — внутреннее свойство и качество права, категория и характеристика правовая, а не внеправовая (не моральная, нравственная, религиозная и т. д.)³⁶.

Справедливо то, что выражает право, соответствует праву и следует праву. Действовать по справедливости — значит действовать правомерно, соответственно всеобщим и равным требованиям права. Какого-либо другого принципа и другой формы выражения, кроме правовой, справедливость не имеет³⁷.

В пространстве всеобщности и общезначимости принципа правового равенства и права как регулятора и необходимой формы общественных отношений свободных субъектов именно правовая справедливость выступает как критерий правомерности или неправомерности всех прочих претензий на роль и место справедливости в этом пространстве³⁸.

Краткое понимание права, по мысли В. С. Нерсесянца, заключается в том, что право — это формальное равенство; всеобщая равная мера; всеобщая свобода; всеобщая справедливость. В более развернутом виде определение права выглядит следующим образом: право — это соответствующая требованиям принципа формального равенства система норм, установленных или санкционированных государством и обеспеченных возможностью государственного принуждения³⁹.

Познание права приводит к принятию государством правовых законов, под которыми В. С. Нерсесянц понимает это адекватное и полное выражение права (права как сущности и как явления) в его официальной признанности, общеобязательности, определенности и конкретности, необходимых для действующего позитивного права. В. С. Нерсесянц приходит к выводу о том, что общеобязательны только правовые законы⁴⁰.

Таким образом, с позиции В. С. Нерсесянца, право есть триединство его «сущностных свойств» — всеобщей равной меры регуляции, свободы и справедливости. Последние суть три взаимосвязанных значения одного смысла: одно без другого (одно свойство без других свойств) невозможно. Присущая праву всеобщая равная мера — это именно равная мера свободы и справедливости, а свобода и справедливость невозможны без равенства (общей равной меры).

Коммуникативная теория права А. В. Полякова

В основе коммуникативной теории права А. В. Полякова лежит представление о праве как психосоциокультурной коммуникативной системе, в которой все элементы связаны между собой, и отсутствие хотя бы одного из них разрушает сам феномен права. А. В. Поляков акцентирует внимание на трех важнейших характеристиках права:

– «социопсихической» данная система может быть названа потому, что ее структурным элементом являются происходящие в сознании субъектов социально обусловленные процессы интерпретации и легитимации правовых текстов;

– право является «социокультурной» системой, так как формируется и существует в качестве явления конкретной культуры;

– коммуникативной данная системная целостность является потому, что межсубъектные правовые коммуникации составляют ее основное содержание⁴¹. А. В. Поляков указывает, что право как психосоциокультурная система формируется и развивается благодаря коммуникативной деятельности заинтересованных в правовом общении субъектов⁴².

Важное значение в учении А. В. Полякова играют понятия «правомочие» и «сознание».

Правомочие несет в себе тот единственно возможный, очевидный для сознания смысл, который позволяет любое правомочие идентифицировать как право. Реализуя свое правомочие в активной или пассивной форме, т. е. действуя или бездействуя, управомоченный регулирует поведение других (обязанных) субъектов. Возможность определять поведение других субъектов называется властью⁴³.

Правомочие всегда предполагает его носителя, т. е. правового субъекта. Правомочие (правовое притязание) не может существовать «само по себе», оно всегда «чье-то». Основным субъектом права является человек, понятый не как телесная субстанция, а как обладающая коммуникативными социопсихическими способностями личность, персона. Именно наличие данных способностей позволяет человеку вступать в правовую коммуникацию, воспринимая и интерпретируя содержащуюся в правовых текстах правовую информацию⁴⁴.

Определенную взаимосвязь притязания и сознания обеспечивают нормы права и правовые тексты. По мнению А. В. Полякова, не следует отождествлять норму права и предписания, содержащиеся в законе (правовой текст, содержащий лишь информацию). Роль нормы права состоит в том, что она определяет критерий оценки действий субъекта как правомочных.

Правовые нормы формируются как интерсубъективные, общие для всех и каждого, феномены, существующие в правовом сознании общества как результат осмысления и оценки правовых текстов, в том числе текстов законов, и определяющие поведение социальных субъектов. В правовой коммуникации норма выступает связующим звеном между правовым текстом как информационным источником правовой нормы и правовым отношением и не существует отдельно от них. Динамика этих отношений, их переход от одной стадии к другой может осуществляться по-разному, но без правовых отношений нет права, как нет его и без правовых норм⁴⁵.

В законе как в правовом тексте может, строго говоря, содержаться лишь правовая информация (нормативная информация), а норма права возникает через интерпретационную и поведенческую деятельность субъектов как реализуемое в их наличном поведении должное⁴⁶.

Существенное значение в понимании права состоит в том, что наличие правовой коммуникации между субъектами обеспечивает легитимность правовых текстов. И, наоборот, утрата правовых свойств у закона связана с тем, что он не порождает правовую коммуникацию, то есть права и обязанности субъектов «остаются на бумаге» и не реализуются в правомерном поведении.

А. В. Поляков выделяет два основополагающих признака права: 1) наличие у субъектов коммуникации взаимообусловленных (коррелятивных) прав и обязанностей; 2) наличие общепризнанных и общеобязательных правил поведения (правовых норм), конституирующих права и правообязанности субъектов, и предлагает следующее определение: право — это основанный на социально признанных и общеобязательных нормах, выводимых из текстов, коммуникативный порядок отношений, участники которого взаимодействуют путем реализации своих прав и обязанностей⁴⁷.

Важно учитывать, что представленное понимание права отражает смысл права как феномена человеческого сознания и проявляет себя как идеальная сущность. В данном аспекте право, как и любая идеальная сущность, вневременно и внепространственно, лишено какого-либо конкретного социокультурного содержания. Однако как реальное явление право всегда существует в виде действующей конкретноисторической правовой системы, в рамках которой эта идеальная умопостигаемая сущность права наполняется конкретным социокультурным содержанием. В этой связи вытекает необходимость учитывать два плана правовой реальности — идеальную смысловую сущность права и реальное социокультурное многообразие права⁴⁸.

Концепция реалистического позитивизма Р. А. Ромашова

Реалистический подход к праву предполагает его анализ в контексте целенаправленной человеческой деятельности. По мнению Р. А. Ромашова, следует различать право как явление объективной реальности и его субъективное восприятие.

Право как объективная реальность характеризуется следующими признаками: 1) существование права не зависит от непосредственного участия конкретного субъекта в процессе правотворчества; 2) действие права не зависит от субъективной оценки закрепляемых посредством правовых норм предписаний; 3) реализация права не зависит от субъективного осуществления либо, напротив, нарушения правовых предписаний⁴⁹.

В субъективном смысле видение права предполагает два направления: право, каким его представляет субъект, и право, каким оно должно быть по мнению субъекта. В обоих случаях мы сталкиваемся с правом в концептуальном (теоретическом) смысле. С целью придать концептуальному пониманию права практический реалистический смысл Р. А. Ромашов предлагает дополнить восприятие права в формально-юридическом (нормативном) и функциональном смысле.

Используя инструментальный подход, Р. А. Ромашов предлагает следующее определение: право — это регулятивно-охранительная система, складывающаяся из общезначимых норм (правил), принимаемых в целях обеспечения социальной стабильности, безопасности, развития и оказывающих результативное воздействие на общественные отношения⁵⁰.

Важнейшее значение Р. А. Ромашов придает двум признакам права: 1) общезначимость; 2) результативность.

Р. А. Ромашов обращает внимание на то, что предписание становится общезначимым и правовым только тогда, когда соответствующий субъект осознает обязательность предусмотренного варианта поведения лично для себя, при этом число подобных субъектов должно быть достаточным для достижения вышеназванных целей правового воздействия⁵¹.

Результативность права проявляется в достижении целей правового воздействия. При этом критерием результативности является опыт.

В рамках концепции реалистического позитивизма в качестве права может рассматриваться только система действующих норм, поскольку только они оказывают результативное воздействие на общественные отношения. В свою очередь, восприятие действующего права предполагает выделение двух моделей: абстрактного и реального права⁵².

Абстрактное право включает в качестве системных элементов публичное позитивное, публичное негативное и частное право. Публичное право исходит от государства, которое устанавливает правила должного и недопустимого поведения, либо от иного субъекта правотворчества, обеспечивающего издаваемому правилу публичный (общезначимый) характер. В свою очередь, частное право может носить как формальный (предусмотренный законом), так и неформальный (не запрещенный законом) характер. В рамках абстрактного права не имеет смысла проводить деление права на материальное и процессуальное, поскольку процессуальное право представляет собой нормативный регламент правоприменения, выступающего в качестве одной из форм реализации права. Также не имеет смысла проводить отраслевую градацию, ибо любая отрасль включает публично-правовую и частноправовую составляющие⁵³.

Иными словами, под абстрактным правом Р. А. Ромашов понимает систему норм права в виде сложившейся структуры действующего права.

Реальное право, в свою очередь, представляет собой право в формально-юридическом (нормативном) и функциональном смыслах.

Право в формально-юридическом смысле представлено совокупностью формально-юридических источников, в которых определяются общезначимые правила поведения, закрепляются механизмы реализации этих правил и меры юридической ответственности за их нарушение. Источниками права в современной России являются акты национального права и акты международного права. Говоря о системе права в формально-юридическом смысле, следует выделить основные и производные источники, а также источники первичного и вторичного характера⁵⁴.

Система законодательства как проявление формально-юридического смысла права представлена следующими группами:

– материальное (уголовное право), процессуальное (уголовное процессуальное право), комплексное (конституционное право) законодательство;

– отраслевое (административное право), межотраслевое (информационное право, таможенное право, налоговое право и т. п.) законодательство;

– федеральное, региональное законодательство;

– текущее, чрезвычайное законодательство⁵⁵.

Право в функциональном смысле не может быть сведено только к совокупности источников. Представляется, что функционирующим право может быть признано только в том случае, если его воздействие на общественные отношения повлечет за собой наступление конкретных результатов. В этом смысле право представляет собой систему, складывающуюся из:

– общественных отношений, достигших в своем развитии уровня, соответствующего правилу, закрепляемому в правовой норме;

– действенных гарантий, обеспечивающих реальную возможность субъекта осуществлять предусмотренные соответствующими нормами предписания;

– самой нормы, представляющей собой основополагающий элемент права;

– результативных последствий исполнения (нарушения) закрепленного в норме предписания⁵⁶. Р. А. Ромашов задается вполне закономерным вопросом, какое право следует считать действующим. В контексте концепции реалистического позитивизма ответить на данный вопрос достаточно просто: следует различать действие права в формально-юридическом и функциональном смысле.

В формально-юридическом смысле источник действует с момента официального объявления его действующим. Например, для федерального закона вступление в юридическую силу связано с официальным опубликованием и определением соответствующей даты. Чтобы право начало действовать в функциональном смысле, т. е. стало бы оказывать результативное воздействие на общественные отношения, необходимо задействовать систему стимулов, побуждающих субъектов к исполнению предусмотренных правом обязанностей, соблюдению запретов, использованию возможностей. В качестве таких стимулов следует выделить, с одной стороны, страх перед ответственностью за правонарушение, который включает страх перед наказанием и опасение подвергнуться общественному порицанию («потерять доброе имя»), а с другой — выгоду, связанную с правомерным поведением⁵⁷.

Концепция реалистического позитивизма предполагает, что регулятивно-охранительная система будет правом в том случае, если нормы, из которых данная система состоит, являются общезначимыми и оказывают результативное воздействие на общественные отношения. При этом в качестве целей правового воздействия следует рассматривать обеспечение социальной стабильности, безопасности, развития⁵⁸.

Диалогическая концепция права И. Л. Честнова

Одно из важнейших положений, лежащих в основе концепции И. Л. Честнова, состоит в восприятии права как необходимой стороны любого общества, которая не может не основываться на основных характеристиках (принципах), определяющих устройство социума, находящегося на определенной ступени исторической эволюции. Эти характеристики выражаются в картине мира, присущей данному конкретно-историческому обществу и детерминируют как право (в объективном смысле), так и господствующие представления о праве⁵⁹.

Таким образом, понимание права находится в зависимости от научной картины мира и, в частности, постклассического подхода , поскольку положения этого подхода непосредственно влияют на восприятие права.

В наиболее общем виде постклассическая научная картина мира предполагает «переоценку фундаментализма, признание многомерного образа реальности, а также неустранимой множественности описаний и «точек зрения», отношения дополнительности и взаимодействия между ними. Преодоление тотального господства одной (любой) доктрины — это, по существу, не только идеологическое, но и методологическое требование для философии познания ХХI в.⁶⁰

Постклассическая научная картина мира основывается на признании многомерности права, его онтологическую диалогичность, включающую взаимообусловленность трех основных измерений правовой реальности — нормы права, ее восприятия правосознанием и реализации в правовом поведении⁶¹.

Крайне важным, по мнению И. Л. Честнова, является восприятие диалогической онтологии в качестве процессов взаимообусловленности и взаимоперехода социального образования. К примеру, правовой институт есть безличностная связь между правовыми статусами (характеристика организма), воспроизводимая конкретными действиями персонифицированных субъектов⁶².

Диалогическая концепция права исходит из того, что, во-первых, право трактуется не как фикция, но как система знаков, которая реализуется в определенных объективированных и потому материальных формах. Это обуславливает необходимость учитывать как объективные (материальные) характеристики права, так и представления о них субъекта правовой реальности⁶³.

Во-вторых, диалогическая концепция права раскрывает взаимную зависимость объективного права и субъективного. Задача концепции — показать, как именно формируется норма права из первичного индивидуального «произвола», включающего индивидуальный ментальный образ должного, как она институционализируется и затем реализуется в последующих правоотношениях и правосознании⁶⁴.

В-третьих, диалогическая концепция должна продемонстрировать историческую и социокультурную контекстуальность права. В этом смысле право — не просто мера свободы формально равных индивидов, что свойственно в той или иной степени любой нормативной системе, но исторически и социокультурно конкретная мера возможного, должного и запрещенного поведения, сформированного в данном конкретном социуме⁶⁵.

По мнению И. Л. Честнова, основные характеристики постклассического правопонимания, или права эпохи постмодерна состоят в том, что право носит человекоцентристский характер и по своей сути является диалогичным, включающим нормы, действия и ментальные образы. Антропологичность права проявляется, прежде всего, в диалоге человеческой экзистенции и социальной структуры⁶⁶. Таким образом, право носит диалого-антропологический характер.

С антрополого-диалогической точки зрения, универсальным признаком права — его сущностью является объективная функциональная значимость определенных правил поведения по сравнению с другими. Конкретное содержание этой функциональной значимости проявляется по-разному в различных исторических и социокультурных контекстах. Общим (или трансцендентным) является то, что в любом обществе существуют нормы, которые являются конститутивными для данного социума, то есть такие, которые обеспечивают его выживание⁶⁷.

Как отмечает Р. А. Ромашов, диалогическая антропология права основное внимание уделяет процессу воспроизводства правовой реальности — механизму внесения инновации в существующие традиции и их превращения в многократно повторяющееся поведение. В таком понимании реальным («живым») правом являются как нормы позитивного права, неразрывно связанные и соотносимые с культурой данного общества, его ментальными установками, стереотипами поведения, так и «неформальное» право, дополняющее позитивное право. Антрополого-диалогический подход дает возможность ответить на вопрос, почему одни правовые институты (например, нормативно-правовые акты) действуют, а другие остаются мертворожденными⁶⁸

В заключении параграфа хочется отметить, что в поисках права ученые стремятся объединить лучшие черты различных подходов к пониманию права, создать интегративный тип правопонимания. С одной стороны, эту тенденцию стоит лишь приветствовать, поскольку она способствует более глубокому пониманию права. С другой стороны, нельзя не учитывать, что проблема правопонимания не может быть оторвана от насущных и актуальных отраслевых вопросов. Лишь на основе сочетания теоретико-правовых воззрений с частными вопросами отраслевых наук решение проблемы понимания и сущности права может рассчитывать на успех.

Контрольные вопросы

1. Как взаимосвязаны право и правопорядок в учении Ганса Кельзена?

2. Как называется первый и основной естественный закон, по мнению Томаса Гоббса?

3. В чем заключается отличие восприятия естественного права Дж. Локка от представления Т. Гоббса?

4. Почему концепция, разработанная В. С. Нерсесянцем, получила название либертарно-юридической, в какой работе сформулированы ее основные положения?

5. Как соотносится норма права и юридические тексты в концепции А. В. Полякова?

6. В чем отличие абстрактного права от реального в концепции Р. А. Ромашова?

7. Какие положения постклассической научной картины мира влияют на правопонимание в рамках диалогической концепции И. Л. Честнова?

1.3. Влияние правопонимания на содержание категории «законность»

Существенное влияние правопонимания на определение содержания законности можно увидеть сравнивая нормативный и естественно-правовой подход.

Идея законности связана с реализацией, содержащихся в праве предписаний. При этом, если нормативный подход определяет право как совокупность юридических норм, изданных государством, то и содержание законности связано с неукоснительной реализацией этих норм. Хочется обратить внимание, что нормативный подход к праву и законности фактически игнорирует содержательную, ценностную характеристику норм права. В данном случае главенствует формальная сторона, для государства важно добиться строгого соответствия между предписаниями норм права и поведением субъектов.

Проблема законности в рамках нормативного подхода выглядит довольно просто. Государство создает нормы права и условия для их реализации. Законность в условиях нормативизма — это строгое и безусловное выполнение требований норм права.

Несколько иная ситуация складывается в рамках естественно-правового подхода. Существенные различия между позитивным и естественным правом обуславливают фундаментальное различие в необходимости и содержании процесса реализации. Для теории естественного права важно добиться реализации справедливых норм. Предписания, которые противоречат идеалам свободы, равенства, справедливости, рассматриваются как вредные (в каком-то смысле социально опасные), их реализация недопустима.

Таким образом, происходит своеобразное разделение норм на две группы. Одна из них соответствует требованиям морали и естественного права, а другая — нет. Указанное различие привело исследователей к необходимости различать законность и правовую законность.

Правовая законность выступает как результат реализации исключительно правовых законов, под которыми следует понимать законы, соответствующие требованиям справедливости, равенства, выражающие интересы всего общества.

Согласно мнению В. С. Нерсесянца само же по себе соблюдение лишь правонарушающего закона, сколь бы всеобщим и точным оно ни было, не может превратить неправовой закон в правовой и преобразовать «неправо» в реальный правовой порядок. Взаимосвязи и внутреннее единство правовой законности и правового порядка обусловлены тем, что их исходной основой и предпосылкой является правовой закон⁶⁹.

А. В. Поляков отмечает, что законность «представляет собой требование соблюдения лишь правовых законов и сама предстает как правовая законность. Действительно, если закон является неправовым, не содержит в себе право, представляет собой антиценность (отрицательную ценность), то какой может быть смысл (и оправдание) в его безусловном выполнении?»⁷⁰

Сама по себе идея критически оценить содержание позитивного права, безусловно, заслуживает всяческой поддержки. Однако использование для этой цели категорий, относящихся преимущественно к сфере морали, проблематично. Если исследователь признает привлекательность этого подхода, то он также должен видеть и его недостатки.

Дело в том, что критерии справедливости, свободы и равенства не позволяют однозначно разграничить законы на правовые и не правовые. Так, в соответствии, например, с критерием справедливости для одного субъекта закон будет правовым, а для другого — нет. У каждого человека представление о наиболее значимых потребностях, интересах, ценностях сугубо индивидуально, а следовательно, и представление о справедливости будет различным⁷¹.

Идеи равенства и свободы могут быть положены в основу не каждого закона. «Далеко не все отрасли права, — как справедливо отмечает В. Н. Кудрявцев, — основаны на равноправии субъектов: взять, к примеру, административное право; о свободе поведения в рамках уголовного права тоже приходится судить как о весьма относительной»⁷².

Свобода, понимаемая как способность человека к активной деятельности в соответствии со своими желаниями, тем не менее никогда не бывает абсолютной. Она всегда связана с ответственностью личности перед самим собой, коллективом и обществом⁷³.

Абсолютизация свободы в правовом регулировании не менее опасна. Так, использование принципа «разрешено все, что прямо не запрещено законом» требует известной осмотрительности и осторожности. Обязательным условием для широкого использования данного принципа должно являться наличие высокого уровня правовой культуры в обществе. Иначе возможны нарушения законности, проявления своеволия, субъективизма, произвола⁷⁴.

Следует согласиться с мнением О. П. Сауляка, полагающего, что «вряд ли оправданной представляется абсолютизация в праве и идеи гуманизма, суть которой заключается в признании приоритета основных, неотъемлемых прав человека. Сложный характер общественных отношений позволяет выделить четыре различных уровня социального взаимодействия, участником, которых является человек (личность): 1) человек — государство (публичная власть); 2) человек — общество; 3) человек — социальная группа; 4) человек — человек. Если в ситуации противостояния личности и государства (публичной власти) можно исходить из презумпции прав человека, то в трех других случаях дело обстоит гораздо сложнее. Например, как поступать в ситуации противостояния человека — человеку, человека — социальной группе, когда права и интересы одной личности приходят в противоречие с правами и интересами другого индивида, коллектива, общества в целом?»⁷⁵

В этой связи вполне обоснована позиция Р. З. Лившица: «…в чем-то права личности могут и должны быть урезаны в пользу других людей и общества (государства) в целом. При этом мера отступления от основных прав личности в пользу других индивидов различна и зависит от области общественных отношений. Так, например, в сфере охраны общественного порядка и борьбы с преступностью возможны и подчас целесообразны существенные отступления от естественных прав человека, начиная от обыска и задержания и кончая лишением свободы»⁷⁶.

Перечисленные выше обстоятельства достаточно наглядно свидетельствуют о том, что в обществе с разноречивыми интересами однозначная характеристика принятого закона, как правового или неправового, если последний рассматривать лишь с точки зрения соответствия его нравственным критериям, невозможна. Подобная позиция отнюдь не означает, что консервативные, реакционные законопроекты и законы не могут подвергаться критике. Она лишь подчеркивает, что никакое пожелание, убеждение или мнение не могут рассматриваться как правовая норма, коль скоро они не выражены в юридическом акте, принятом надлежащим образом⁷⁷.

Следует констатировать, что понятия «правовой закон», «правовая законность» включают в свое содержание оценку правовых норм в качестве социально ценных. При этом, казалось бы, выигрыше по сравнению с понятиями «закон» и «законность» имеется один существенный недостаток. Критерии, в соответствии с которыми следует подразделять законы (и, соответственно, законность) на правовые и не правовые, носят во многом расплывчатый и неоднозначный характер. Этим обстоятельством причиняется вред основному принципу законности — принципу соответствия деятельности предписаниям закона⁷⁸.

В рамках правовой законности деятельность должна соответствовать только правовым законам, а однозначно выделить их в общей массе не представляется возможным. В итоге требование соответствия деятельности закону становится необязательным⁷⁹.

В конечном счете режим правозаконности предполагает нарушение основополагающих принципов законности: верховенство закона не обладает абсолютной ценностью, поскольку главенствующее значение отводится идеям морали, правосознания; другие принципы законности: единство, всеобщность, реальность также не обладают безусловным приоритетом в процессе правореализации, т. к. их нарушение обусловлено возможностью произвольно трактовать законы в качестве правовых либо неправовых, т. е. обязательных либо необязательных⁸⁰.

Таким образом, оперируя термином «правовая законность», крайне проблематично говорить о каком бы то ни было правопорядке, поскольку первая не может гарантировать главного — стабильности, устойчивости и всеобщности правового регулирования — основы правопорядка. В обществе же, где царит разночтение в понимании и интерпретации требований закона, говорить о достижении социально полезных целей в процессе правового регулирования можно лишь с большой долей условности⁸¹.

В дополнение к указанным подходам проиллюстрируем трактовки категории «законность» в рамках коммуникативной и диалогической концепций.

Диалогическая концепция права И. Л. Честнова является результатом развития постклассической методологии. Представления ученого о понятии и режиме законности представляют значительный интерес. Приведем ряд важных положений этой концепции.

Законность с позиции постклассической методологии права — это не объективная данность, а интерсубъективный процесс воспроизводства правовой реальности, обусловленный историческим и социокультурным контекстом⁸².

Не любой нормативный правовой акт может быть назван с социологической или естественно правой точек зрения правовым, не любой закон действительно образует содержание правопорядка. Многие нормативные акты, к сожалению, не являются правовыми. Когда, например, они не принимаются населением, не обеспечены финансовыми возможностями, противоречат функционированию общества⁸³.

И. Л. Честнов отмечает, что законы должны соответствовать априорным принципам морали. Однако, естественно, правовой подход к обоснованию законности сегодня невозможно эксплицировать и операционализировать в силу изменившихся социокультурных условий современного постиндустриального, мультикультурного общества. В мультикультурном социуме найти такие юридические значимые ситуации, по поводу которых был бы консенсус среди представителей разных культур, практически невозможно⁸⁴.

По мысли И. Л. Честнова, гораздо более перспективным для осмысления проблематики законности по сравнению с юридическим нормативизмом и юснатурализмом является социолого-правовой подход. Исходя из социологического правопонимания, необходимо вести речь не о законности как идее, но законности как аспекте социальной реальности, включающей в себя и ментальный, и фактический пласты или моменты, обуславливающие друг друга. При этом фактическое взаимодействие обуславливает соответствующее представление о феномене законности, которое, в свою очередь, продуцирует последующие взаимодействия. С другой стороны, законность необходимо рассматривать не в статике, а в динамике. В таком случае следует говорить о режиме законности, включающем в себя три стадии, обуславливающие (находящиеся в диалоге) друг друга, и предъявляющем требования к самому законодательству. Первой стадией режима законности является выявление потребности в правовом регулировании определенного вида общественных отношений. Второй стадией выступает процесс объективации этой потребности и формулирования нормы права в соответствующей форме. Третьей стадией является реализация формы права в правопорядке⁸⁵.

В качестве небольшого комментария к приведенной позиции И. Л. Честнова хотелось бы сказать следующее. Прежде всего, следует позитивно оценить стремление ученого расширить представление о режиме законности. Не вызывает сомнения необходимость оценки с помощью этой категории процессов правообразования и правотворчества. Создание новых норм — это не только источник законности, но и важнейший процесс, который должен соответствовать установленным требованиям, а следовательно, быть законным.

С этой точки зрения представления И. Л. Честнова о режиме законности как совокупности последовательно сменяющихся трех стадиях выглядят вполне обоснованно и разумно. Однако в этом случае возникает риск подмены понятий. Так, понятие «режим законности» по своему содержанию становится крайне близким с понятием «механизм правового регулирования», стадии которого также связаны с созданием норм и их последующей реализацией. Законность является важнейшей качественной стороной правового регулирования, однако недопустимо их отождествление. Наличие четких критериев, разграничивающих указанные понятия, позволило бы сформировать более полную и целостную картину. Проведенный автором последующий анализ выделенных стадий осуществлялся в рамках мировоззренческих установок разрабатываемой диалогической концепции и без привязки к категории законности, что позволяет говорить об их самостоятельном значении как теоретико-правовых проблем.

Весьма интересным представляется рассмотрение законности с позиции коммуникативной теории, которое было предпринято О. Б. Купцовой.

Законность в аспекте коммуникативной рациональности — это определенная степень фактической реализации законодательных актов, которая является следствием коммуникативного взаимодействия ряда субъектов по согласованию нормативных предписаний как на стадии их создания, так и на уровне реализации. Бесспорно, сама законность как явление рациональна. Но возникают вопросы рационального пути достижения необходимого уровня законности. Теория коммуникативной рациональности позволяет преодолеть разногласия с помощью поиска путей согласования различных позиций в пользу рационально мотивированного согласия⁸⁶.

Взаимодействие коммуникантов в сфере обеспечения законности осуществляется в двух глобальных направлениях: во-первых, в процессе формирования требований законности, во-вторых, на уровне реализации требований законности. Кроме того, субъекты взаимодействия, стороны коммуникативного процесса неоднородны в своей роли и компетенции, в интересах и стремлениях⁸⁷.

При этом, с одной стороны, государство в силу ряда особенностей как властно организованной структуры в обществе имеет право на единоличное претворение в жизнь правовых предписаний, ожидая безоговорочного законопослушания в социуме. С другой стороны, требования установления законодательного характера в аспекте согласования интересов во многих принципиальных случаях должны устраивать обе стороны — и государства, и общественные институты, иначе возникнут проблемы реализации этих правых норм⁸⁸.

Избыточность правового регулирования зачастую является следствием того, что правотворческие решения принимаются не в процессе коммуникативного взаимодействия, а в результате одностороннего воздействия сверху, претендуя на высокий уровень объективности формулируемых положений, который не всегда своевременно сопровождается анализом по принципу прямой и обратной связи для корректировки правовой ситуации. Это говорит о том, что применительно к сфере правообразования современные нормативные установления должны формироваться и совершенствоваться в процессе определенного диалога между государством и обществом. Так, например, следует отметить перспективность общественного обсуждения законопроектов, которая представляет собой не только способ корректировки сформулированных норм права, но также способ ознакомления с правовыми предписаниями, способами их толкования, способствующими их более глубокому пониманию, а также повышению правовой активности и уровня правосознания субъекта обсуждения⁸⁹.

Оценивая коммуникативный подход, хотелось бы указать на то, что он обращает внимание на необходимость выработки социально обоснованных требований норм в ходе общения (диалога) общества и государства. Этот вывод считаем верным и справедливым. Более того, в настоящее время имеется большое количество институтов, которые позволяют обществу донести свою точку зрения до государства.

В то же время процесс реализации права (а следовательно, и законность) не всегда можно представить как равноправный диалог субъектов права. Общение и диалог являются важнейшими средствами достижения правовых целей, однако реализацию мер принуждения сложно воспринимать в качестве равноправного диалога и поэтому диалогический подход к законности сложно рассматривать в качестве универсального.

В завершении параграфа хочется обратить внимание на то, что тот или иной подход к пониманию права определенным образом «программирует» восприятие законности.

Для нормативизма законность — это преимущественно формальный процесс установления (и обеспечения) соответствия поведения субъектов требованиям норм права.

Широкий подход рассматривает законность в качестве ценностно-содержательного процесса, в котором на первое место ставятся поиск и реализация социально обусловленных норм, отвечающих требованиям справедливости и эффективности.

Контрольные вопросы

1. Как интерпретируется законность в рамках нормативного подхода к пониманию права?

2. В чем особенности восприятия законности представителями широкого подхода к пониманию права?

3. Какой смысл ученые вкладывают в понятие «правовая законность»?

4. Представители какого подхода к пониманию права являются сторонниками правовой законности?

5. Какие недостатки характерны для понятия «правовая законность?

6. Назовите особенности восприятия законности в рамках диалогической концепции.

7. Назовите особенности восприятия законности в рамках коммуникативной концепции.

1.4. Революционная законность как отражение революционного понимания права

С учетом неразрывной связи закона и основанного на законе позитивного права с государством, следует говорить о правопорядке в условиях традиционной и дискретной государственности.

Традиционная государственность складывается при условии относительного постоянства ценностных установок, определяющих сущностную природу государственного общежития для трех и более поколений граждан, где старшее поколение рассматривается в качестве хранителей, а младшие поколения — продолжателей государственной национально-культурной традиции.

Дискретная государственность основана на «разрыве» сложившейся государственной традиции и предполагает отказ от ранее существовавшей системы ценностных приоритетов, с последующей их заменой новыми ценностями. В отличие от традиционной модели, где предшествующие и последующие поколения руководствуются в своей жизнедеятельности сходными представлениями о «правильном мироустройстве», дискретная модель основывается на циклическом восприятии истории государства и права, где каждый исторический цикл представляет собой «замкнутый на себя» социо-пространственно-временной континуум, функционирование которого задается датами «рождения и смерти». При этом условием начала всякого следующего цикла является завершение предшествующего. Применительно к истории Российского государства представляется возможным выделение двух завершенных циклов, в рамках которых складывались традиционные государственно-правовые системы. Речь идет о Российской империи и Советской России (РСФСР/СССР).

Имперский цикл охватывает исторический период, определенный царствием династии Романовых (вторая половина XVI — начало XX вв.). На этом этапе в основу представления о государстве была положена идея «Богом данной власти Самодержца Российского». Императорская Россия — это русское, православное государство, в котором слова «русский» и «православный» представляли смысловое тождество, поскольку главным объединяющим фактором, обусловливающим целостность «русского мира», являлась «русская вера» — русское православие, адептами которого в равной степени выступали как светская (государственная), так и религиозная (церковная) власть. В результате Петровских преобразований было уничтожено разделение царской и патриаршей властей. «Сокращение должности» Патриарха всея Руси и учреждение Священного Синода , являвшегося ничем иным как государственным учреждением, ведавшим вопросами религии и включенным в единую «вертикаль государственной власти», замкнутую на российского императора — «хозяина земли русской», означало установление правопорядка, основанного на «возведенной в закон воле государя». Модель традиционного имперского правопорядка функционировала в Российском государстве более 300 лет (12 поколений) и была разрушена революцией 1917 г., обусловившей трансформацию имперской государственно-правовой традиции в советскую.

Революция 1917 г. разрушила традиционную систему государства и права императорской России, в основу формирования и функционирования которой была положена известная триада графа Уварова «Православие — самодержавие — народность». На смену государству — аппарату порабощения эксплуататорами эксплуатируемых, в котором право выступало как возведенная в закон воля господствующего класса, пришло общенародное государство диктатуры пролетариата, провозгласившее своей основной задачей «уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, полное устранение деления общества на классы, беспощадное подавление эксплуататоров…» (ст. 3 Конституции РСФСР 1918 г.). Конституция Советской России, определяя современный ей исторический период как переходный, в качестве целевых установок провозглашала «полное подавление буржуазии, уничтожение эксплуатации человека человеком и водворение социализма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти» (ст. 9).

«Демонтаж» монархической государственно-правовой системы повлек глобальную трансформацию имперского правопорядка в политико-правовую аномию⁹⁰, следствием которой была криминализация общественных отношений, рост преступности в целом и насильственной преступности в частности. Революция подняла на поверхность «дно» общества: огромную массу маргиналов, включая и разлагающуюся армию, превратив стабильное традиционное монархическое государство в «бунтующий кабак», в котором прежние законы уже не действовали, а новые еще не были приняты⁹¹.

В первые несколько месяцев существования советской власти возникает представление о создаваемом творчеством народных масс, революционном праве как об основании режима революционной законности.

«Обращение Председателя СНК к населению» от 5 (18) ноября 1917 г. содержало следующее положение: «Товарищи трудящиеся! Помните, что вы сами теперь управляете государством. Никто вам не поможет, если вы сами не объединитесь и не возьмете все дела государства в свои руки. Беритесь сами за дело снизу, никого не дожидаясь. Установите строжайший революционный порядок, беспощадно подавляйте попытки анархии… Арестуйте и предавайте революционному суду народа всякого, кто посмеет вредить народному делу…»⁹²

Одновременно происходила трансформация представлений о субъектах юридической ответственности и дифференциация наказаний, в основу назначения которых были положены не столько критерии общественной опасности совершаемых преступных деяний, сколько социальная характеристика виновных субъектов. В условиях становления нового государственного порядка, когда «правовые нормы нового господствующего класса только намечались… когда классовая борьба приняла обычные формы… с тем различием, что роли классов переменились, можно установить нормы рабоче-крестьянской законности… Те преступления, которые охватывают широкие массы трудящихся, которые вызываются бытовыми условиями, острой экономической нуждой или являются результатом лишь затихающей гражданской войны, не должны влечь за собой слишком суровых наказаний…Трудящийся сам и суд трудящихся должны привыкнуть ценить свободу… Исключительную свою суровость должна сохранить наша карательная политика при разборе тех преступлений, которые творятся чуждым нам классом, враждебным рабоче-крестьянской власти…»⁹³

12 декабря 1919 г. Народный комиссариат юстиции издает «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР». Во «Введении» названного документа декларируется, что: «Без особых правил, без кодексов вооруженный народ справлялся и справляется со своими угнетателями. В процессе борьбы со своими классовыми врагами пролетариат применяет те или другие меры насилия, но применяет их на первых порах без особой системы, от случая к случаю, неорганизованно. Опыт борьбы, однако, приучает его к мерам общим, приводит к системе, рождает новое право»⁹⁴. Правопорядок, сформированный на основании «нового права», В. С. Нерсесянц назвал «классовым порядком»⁹⁵, акцентировав внимание на доминирующем значении государственной идеологии, в рамках которой подчеркивалось классовое неравенство российских граждан и определялась категория «политико-правовых лишенцев» — бывших эксплуататоров. Статья 7 Конституции РСФСР определяла, что «в момент решительной борьбы пролетариата с эксплуататорами эксплуататорам не может быть места ни в одном из органов власти». Статья 23 говорила о том, что, «Руководствуясь интересами рабочего класса… РСФСР лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые используются ими в ущерб интересам социалистической революции».

В контексте вышесказанного предлагается рассматривать революционную законность как особый вид политико-правового режима, сложившегося на переходном этапе становления советского социалистического государства и характеризующегося следующими признаками:

– отсутствие устоявшейся системы конституционного и отраслевого законодательства, а также профессиональных юридических кадров, восполняемое системой революционного правосознания, революционной совести и революционного правотворчества «народных масс», руководствующихся в процессе реализации юридической ответственности не нормативными положениями материального и процессуального права, а субъективными представлениями о социальной справедливости;

– конституционная классификация граждан РСФСР на «трудящихся и эксплуатируемых» и «эксплуататоров» с дискриминацией последних в гражданских и политических правах;

– «классовый» подход к пониманию сущности юридической ответственности, в рамках которого проводилась дифференциация карательной и воспитательной функций наказания. Первая реализовалась по отношению к представителям враждебных революции классов, а также к представителям профессиональной преступности, вторая была направлена на «классово близких» субъектов противоправного поведения.

Сложившись на первоначальном этапе становления советской государственно-правовой системы, революционная законность выступала в качестве средства осуществления регулятивно-охранительного воздействия в условиях отсутствия формального отраслевого законодательства и профессиональных юридических кадров. В качестве основных источников революционной законности выступало правосознание субъектов применения революционного права, не обладавших профессиональными юридическими компетенциями, однако «компенсирующих» этот пробел за счет безусловной веры в догматы коммунистической идеологии, заменяющих в их сознании формальные правовые нормы и принципы юридической техники правотворческой и правореализационной деятельности.

Режим революционной законности являлся основой советского правопорядка в период Гражданской войны и политики военного коммунизма. Переход к НЭП обусловил формирование правопорядка, базирующегося на нормативно-правовых актах отраслевого законодательства (УК РСФСР 1922 г., УПК РСФСР 1923 г., ГК РСФСР 1922 г., ГПК РСФСР 1923 г.). Вместе с тем на этом этапе продолжает действовать основополагающий принцип революционной законности: классовая дифференциация общества на трудящихся и эксплуататоров, с применением «параллельной» юридической ответственности в отношении представителей классово-антагонистических социальных групп.

Переход от революционной законности к социалистической представляет предмет самостоятельной научной дискуссии.

Современная оценка становления теории социалистической законности осуществляется в статье В. Б. Романовской «Становление теории социалистической законности в 20–30-е годы XX века»⁹⁶. Вместе с тем в указанной статье не прослеживается история происхождения самого термина и не уделяется внимание причинам трансформации революционной законности в социалистическую.

Анализ источников позволяет утверждать, что конструкцией «революционная законность» в системе советского правопорядка активно оперировали вплоть до начала 30-х гг. XX в. В частности, Постановление ЦИК и СНК СССР от 25 июня 1932 г. «О революционной законности» оперировало еще понятием «революционная законность».

Отправной точкой внедрения термина «социалистическая законность» можно считать известное Постановление от 07.08.1932 «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», автором которого являлся И. В. Сталин. Памятуя о российской традиции рассматривать изречения государственных лидеров в качестве «руководства к действию», можно говорить о том, что слова вождя о социалистической собственности были истолкованы в качестве указания на необходимость переосмысления и такой ключевой категории, как законность, в плане определения ее как базовой основы социалистического правопорядка. «Запущен» в официальный оборот термин «социалистическая законность» был на 1 Всесоюзном совещании судебно-прокурорских работников и 1 Всесоюзном совещании прокурорских работников⁹⁷.

В январе 1934 г. появилось новое периодическое издание, называвшееся «За социалистическую законность» и представлявшее собой «ежемесячный теоретический и научно-практический журнал Прокуратуры СССР». Начинают публиковаться статьи, использующие данный термин в качестве устоявшегося явления⁹⁸. А. Я. Вышинский «социалистическую законность» определял как необходимый и длительный этап в развитии советской государственности⁹⁹.

В Резолюции 1 Всесоюзного совещания прокурорских работников, состоявшегося 23–27 апреля 1934 г., говорилось: «Укрепление пролетарской диктатуры неразрывно связано с ростом социалистического правосознания и усилением значения социалистической законности»¹⁰⁰.

На основании проведенного анализа можно сделать вывод о том, что трансформация революционной законности в социалистическую происходит в начале 30-х гг. XX в. и является следствием завершения переходного этапа формирования советского социалистического государства и права.

В качестве формального «рубежа», отделяющего революционную законность от социалистической, следует рассматривать Конституцию СССР 1936 г., призванную стать «новой формой закона, отражающей социалистическое содержание, созданных пролетарской революцией и эпохой победившего социализма общественных отношений». По словам И. В. Сталина, Конституция 1936 г. отражает факт завоевания социализма, базируется на нем и представляет собой «итог пройденного пути, итог уже добытых завоеваний» и «исходит из факта ликвидации капиталистического строя, из факта победы социалистического строя в СССР»¹⁰¹.

Контрольные вопросы

1. Назовите особенности революционного права.

2. Охарактеризуйте идеи, которые определят сущность революционной целесообразности и законности.

3. В каких правовых актах закреплялись принципы «революционной законности»?

4. В чем заключаются особенности правоприменения в соответствии с принципом «революционной законности»?

5. Когда и в связи с какими причинами появляется понятие «социалистическая законность»?

Глава 2.
ЗАКОН КАК ОСНОВА ЗАКОННОСТИ

2.1. Представления о законе в дореволюционной и советской юриспруденции

Для современного понимания закона весьма полезно изучить, как развивались представления об этом источнике права. Необходимо отметить, что и советский, и дореволюционный периоды отечественной юридической науки содержат весьма интересные научные концепции, достойные пристального внимания и изучения.

В российской науке XIX—XX вв. имеется немало ярких представителей юриспруденции, уделивших значительное внимание анализу закона, его сущности и видов. К сожалению, фамилии многих дореволюционных ученых не на слуху широкой аудитории. В этой связи следует высоко оценить фундаментальную работу Е. Г. Лукьяновой, которая уделила пристальное внимание анализу развития представлений о законе как источнике права в российской науке XIX—XX вв.¹⁰²

Характеризуя в целом предмет своего анализа, Е. Г. Лукьянова отмечает, что в развитии учений о законе в русской юриспруденции можно увидеть магистральную линию: это движение от признания материального содержания закона, характеризуемого через идеи правды, объединяющей истину и справедливость, свободы и равенства, к формализации его понятия, обращению закона в пустую форму, наполняемую любым содержанием, будь то воля носителя верховной власти, государства, иных существующих или несуществующих субъектов или же общая воля всего народа¹⁰³.

Рассматривая представления о законе в дореволюционный период, обратимся к фундаментальной работе Е. Г. Лукьяновой. Кратко отразим взгляды отдельных дореволюционных юристов.

Представления о законе в дореволюционный период

В основе естественно-правовых взглядов дореволюционных юристов лежали нравственные идеи, представления о том, что закон выступает не просто как особая форма права, а как регулятор, призванный устанавливать и поддерживать справедливость.

По мнению Льва Алексеевича Цветаева («Краткая теория законов», «Начертание теории законов»), в основе естественных и позитивных законов лежит нравственный закон, начертанный в совести: поступай так, чтобы правило твоих поступков могло послужить законом для всех тебе подобных. Нетрудно заметить здесь влияние И. Канта. Все другие основания законодательства, как и нравственности, нетверды и неверны. Цель закона — нравственное добро, состоящее в согласии воли с нравоучительным законом. Под защитой таких законов граждане могут быть истинно свободны и истинно равны¹⁰⁴.

Другой дореволюционный юрист — Захарий Аникеевич Горюшкин («Руководство к познанию российского законоискусства») — вводит понятие закона в узком и широком смыслах. В узком смысле под законом следует понимать «все те постановления, которые ни в какое время не могут переменяться». В широком смысле — указы, учреждения, которые могут иметь временный и случайный характер. Е. Г. Лукьянова отмечает, что в работе З. А. Горюшкина прослеживается мысль, что закон не есть произвольное решение законодателя. Содержание закона должно отражать познание истины в вещах, которые господствуют над человеком: веры, климата, «дел прошедших, нравов и обычаев». Иными словами, закон объективен; закон — истина, выведенная из существа вещей; закон постоянен и неизменен, содержанием закона выступают субъективные права, истолковываемые как необходимые¹⁰⁵.

Заметный след в развитии представлений о законе оставил Михаил Михайлович Сперанский. Философско-правовые взгляды о законе были высказаны им в незаконченной работе «Руководство к познанию законов», написанной на основе юридических бесед с наследником престола — будущим императором Александром II, состоявшихся в 1832–1838 гг.¹⁰⁶

Центральной категорией законоведения М. М. Сперанского является «правда», под которой он понимает образ действий по совести. Правда есть всеобщий нравственный и естественный закон и основание нравственного порядка в обществе¹⁰⁷. По мнению М. М. Сперанского, все законы устанавливают правила, юридический закон есть постановление общего правила, по коему надлежит поступать во всех случаях одного и того же рода, при этом законы верховной власти недействительны, когда они противны законам естественным, а сама верховная власть ограничена правдой ¹⁰⁸.

Развитие представлений о законе как воплощении правды получило в работе Константина Алексеевича Неволина («Энциклопедия законоведения»). Закон представляется К. А. Неволину в его внутреннем существе, в виде правды, источником которой является Божество. Правда у К. А. Неволина, так же как и у М. М. Сперанского, — понятие нравственное, однако в отличие от своего учителя, истолковывающего правду через равенство и справедливость, К. А. Неволин трактует правду как добро¹⁰⁹. При этом, если правда у М. М. Сперанского уравнивает личность и общество, то у К. А. Неволина и речи нет о личности, она полностью растворена в обществе и подчинена ему¹¹⁰. Сущность государственного закона заключается в правде, которая проявляется как верность человека государству. При этом только то, что соответствует и выражает правду, и есть закон¹¹¹.

Постепенный переход от естественно-правовых взглядов к позитивистским можно увидеть в рассуждениях Бориса Николаевича Чичерина («Курс государственной науки»; «Философия права»). Б. Н. Чичерин называет закон существенным признаком государства. Государство у Б. Н. Чичерина без закона вообще существовать не может. Юридический закон есть принудительное правило, определяющее права и обязанности лиц. Как указывает Е. Г. Лукьянова, Б. Н. Чичерин использует понятие закона в так называемом широком смысле как всякой установленной государством нормы, а не только как акта законодательной власти¹¹².

Закон — это то, что призвано определить меру свободы, то, что делает свободу правом. Закон, определяющий свободу, права и обязанности лиц, есть право. В основе разграничения свободы при принятии законов лежат понятия правды или справедливости¹¹³. Истинная правда состоит в признании за каждым равного человеческого достоинства и свободы, что выражается в равенстве прав как юридической возможности действовать¹¹⁴.

Естественный закон служит мерилом и руководством для положительного законодательства. В то же время Б. Н. Чичерин делает важную оговорку о том, что никто не вправе нарушать положительный закон во имя естественного¹¹⁵.

Е. Г. Лукьянова приходит к выводу о том, что в целом воззрения Б. Н. Чичерина на закон знаменуют кризис естественно-правовых учений о законе, его взгляды на закон более позитивистские, нежели естественно-правовые и, более того, позитивистско-этатистские¹¹⁶.

В то же время хотелось бы обратить внимание, что однозначно характеризовать позицию Б. Н. Чичерина на закон проблематично. Конечный приоритет ученый отдает позитивному закону, однако не менее важными в его трактовке звучат и естественно-правовые мотивы, которые требуют обеспечить соответствие законов правде, справедливости, закрепив тем самым разумный масштаб свободы человека. И в этом качестве закон приобретает свойство стабильности и обязательности, поскольку, закрепляя справедливый масштаб свободы, закон становится обязательным для всех вне зависимости от индивидуальных взглядов и предпочтений на правду и справедливость. В каком-то смысле можно сказать, что естественно-правовые воззрения носят не индивидуалистический, а коллективистский характер, что придает им определенную специфику.

Развитие позитивистского взгляда на понятие закона связано с творчеством Иосифа Викентьевича Михайловского («Очерки по философии права»).

Е. Г. Лукьянова указывает, что в основе позиции И. В. Михайловского лежит представление о законе как правиле, которое охватывает массу наперед неопределенных случаев и согласовано с известными объективными началами (идеей права)¹¹⁷. Абсолютная идея права — синтез общественного порядка и личной свободы; она не допускает ни превращения личности в средство для общественных целей, ни превращения общества в средство для благополучия личности.

И. В. Михайловский формулирует важные для позитивизма признаки закона и требования к его качеству.

Формальными признаками закона являются: во-первых, закон устанавливается или признается непосредственно верховной властью; во-вторых, он устанавливается в специальном (законодательном) порядке, гарантирующем его доброкачественность во всех отношениях¹¹⁸.

Критерием доброкачественности закона являются известные объективные начала (знание всех соответствующих условий народной жизни, природы вещей данных социальных отношений, начал естественного права и способов их реализации в данной среде, наконец, чисто технические знания для подлежащей юридической формулировки закона), а не мнения и желания народа: никакое большинство, даже единогласное мнение всего населения не может сделать истину неистиной и наоборот¹¹⁹.

Ярким представителем позитивизма можно считать Николая Михайловича Коркунова («Лекции по общей теории права»; «Указ и закон»).

Н. М. Коркунов различал закон в узком и широком смыслах. В широком (материальном) смысле закон — это любая норма, которая устанавливается органами власти. В узком (формальном) смысле закон — это акт законодательного органа¹²⁰.

К заслугам Н. М. Коркунова следует отнести признание права органов исполнительной власти издавать, по сути, подзаконные акты. Так, издание особо важных юридических норм предоставляется законодательному учреждению, менее важные издаются органами исполнительной власти¹²¹.

Н. М. Коркунов отмечает, что материальное отличие между законом и указом не поддается определенной и практически осуществимой формулировке, так как невозможно найти объективной меры и внешнего признака для распознания в этом отношении важного и неважного¹²².

Н. М. Коркунов выделял три признака закона. Во-первых, он содержит юридические нормы. Во-вторых, закон устанавливается органами государственной власти, исходит от государства, представляет собой продукт деятельности государства. В-третьих, закон есть выражение воли государства¹²³.

Схожий взгляд на понятие и признаки закона можно встретить в работе Габриеля Феликсовича Шершеневича («Общая теория права»). По мнению ученого, закон — это одна из форм права, которая отличается способом выработки содержания норм¹²⁴. Г. Ф. Шершеневич формулирует следующие признаки закона: 1) закон — это норма права, т. е. общее правило, рассчитанное на неограниченное число случаев; 2) закон исходит непосредственно от государственной власти; 3) выражает государственную волю; 4) принят в установленном порядке¹²⁵.

По мнению Г. Ф. Шершеневича, в основе повиновения закону лежат страх и вера. Фактически Г. Ф. Шершеневич ведет речь о том, что правовое регулирование основывается на сочетании возможности принуждения, в основе которого страх перед наказанием, и стимулирования, основанного на закрепляемой правом системе ценностей, разделяемых обществом.

Сторонником различения понятия закона в материальном и формальном смыслах являлся Александр Дмитриевич Градовский («Начала русского государственного права»). Ключевые черты учения о законе, разработанного А. Д. Градовским, — это трактовка закона в материальном смысле, т. е. как акта, имеющего определенное содержание, и в узком смысле слова, т. е. как акта законодательной власти¹²⁶.

Закон есть правило, определяющее взаимные права и обязанности граждан и государственной власти, т. е. он есть мера свободы, принадлежащей каждому лицу в обществе, с одной стороны, и граница власти государства над всей массой граждан и каждым гражданином в отдельности, с другой стороны. А. Д. Градовский проводит четкое, не только формальное, но и содержательное отличие между законом и другими актами государства¹²⁷. В частности, ученый отмечает, что никакое административное правило не может видоизменить установленного законом юридического положения частного лица, общественного установления или правительственного места. Административное распоряжение может касаться только технической стороны управления, не нарушая установленных законом прав и обязанностей¹²⁸.

Обратим внимание, что фактически А. Д. Градовский указывает на необходимость строгой субординации нормативных правовых актов, в которой законы занимают главенствующее положение, а подзаконные акты должны им соответствовать и не противоречить.

Исключительно формальная трактовка закона осуществлена Владимиром Матвеевичем Гессенем («Общее учение о государстве»). Основываясь на законодательстве зарубежных стран, В. М. Гессен отстаивает точку зрения, что закон должен восприниматься исключительно в формальном смысле, то есть закон — это, прежде всего, особая форма, выражения воли власти. В этом отношении закон должен быть издан законодательным органом и одобрен главой государства, при этом он обладает преимущественной юридической силой по отношению к подзаконным правительственным актам¹²⁹.

Подводя небольшой итог рассмотрению представлений о законе в дореволюционный период, важно увидеть, что различие в трактовках на понятие и сущность закона во многом продиктована отношением ученых к правопониманию. По-настоящему яркие и блистательные работы российских ученых сформировали основное направление естественно-правовой и позитивистской трактовки закона.

Обратим внимание, что в понимании закона имеют значение не только формальные, но и содержательные признаки. В числе последних следует указать на важность регулируемого круга отношений и необходимость отражения правды и справедливости в нормах закона. Последнее обстоятельство связано с тем, что для российского массового сознания категории «правда» и «справедливость» имеют вполне определенный регулятивный смысл, влияющий на результативность правового регулирования.

Особенности восприятия закона в советской юридической науке

Несмотря на то, что после революции в России возникли новые исторические реалии, во многом отрицающие дореволюционный опыт государственного и правового развития, в юридической науке нашлось немало общих точек соприкосновения. Одной из них является дальнейшее развитие и, можно сказать, расцвет науки теории государства и права.

Важной особенностью восприятия закона (как, впрочем, и иных проблем) в советской науке было категоричное противопоставление буржуазного и советского права и закона, в рамках которого в буржуазных странах идеалы свободы и равенства носили лишь внешний, формальный характер, в то время как в советском государстве эти идеи получали свое не формальное, а фактическое, реальное воплощение в законах. Подобные рассуждения следует оценивать с учетом существования обязательной государственной идеологии, в рамках которой подобные высказывания становятся догмой, имеющей непререкаемый категоричный смысл. Вместе с тем, если обратить внимание на содержательную сторону рассуждений советских ученых-юристов, то нетрудно заметить довольно глубокую теоретико-правовую проработку вопросов, сохраняющих актуальность и в современных условиях. Именно этим и объясняется обращение к советскому опыту анализа понятия и признаков закона.

Нельзя не отметить, что в советской науке (и практике) получила распространение широкая трактовка закона, охватывающая не только акты законодательного органа власти, но и другие правовые акты. Отчасти это было вызвано частичным отождествлением права и закона в трудах основоположников коммунистического учения. Так, Ф. Энгельс в работе «К жилищному вопросу» дал четкую формулу возникновения и развития закона. Он писал, что на известной, весьма ранней ступени развития общества возникает потребность охватить общим правилом повторяющиеся изо дня в день акты производства, распределения и обмена продуктов и позаботиться о том, чтобы отдельный человек подчинился общим условиям производства и обмена. Это правило, вначале выражающееся в обычае, становится затем законом. Вместе с законом с необходимостью возникают и органы, которым поручается его соблюдение — публичная власть, государство. В ходе дальнейшего общественного развития закон разрастается в более или менее обширное законодательство¹³⁰.

Весьма типичным выглядит вывод К. А. Архипова, сделанный в 20-е гг. XX в., о том, что законы в советском государстве — это все юридические правила общего характера, независимо от того, от какого органа они исходят¹³¹.

Ю. А. Тихомиров указывал, что понятия закона как всякого нормативного акта всецело объяснялись присущим тому времени устройством государственной власти и подходом к выработке новых правовых форм ее опосредования. В. И. Ленин неоднократно давал широкую характеристику законодательных актов, охватывая ею акты центральных государственных органов¹³².

Термин «закон», «законодательство» в тот период не получил четкой юридической регламентации, он отсутствует среди актов, издаваемых Всероссийским съездом советов, ВЦИК и Совнаркомом, в числе правовых актов которых значились лишь декреты, постановления, распоряжения, инструкции¹³³.

Господствовало мнение о том, что существует множество субъектов, которые могут издавать законы, как обязательные акты, имеющие общий характер. К примеру, в своей статье Т. Ф. Ящук указывает, что законодательные полномочия принадлежали не только Всероссийскому съезду советов, Совнаркому, но и отдельным центральным органам, которые даже не упоминались в конституциях. В частности, она в числе этих органов указывает Совет Труда и Обороны, Экономическое Совещание при СНК РСФСР¹³⁴.

Нельзя не отметить, что в становлении учения о законе как самостоятельном источнике права большую роль имели советские конституции. Представления о законе как важнейшем источнике советского права формируются после принятия Конституции СССР 1936 г., что объективно связано с укреплением советского государства и стоящими перед ним задачами развития.

Ю. А. Тихомиров отмечает, что после принятия Конституции СССР 1936 г. интересы дальнейшего улучшения управления государственными делами потребовали более четкого разграничения видов государственных органов, отделения функций законодательства от исполнительной и распорядительной деятельности. В этот период происходит четкая дифференциация правовых актов, издаваемых органами государства; в основу ее положен принцип верховенства законов. Это выражалось, во-первых, в том, что лишь Верховные Советы как высшие органы государственной власти стали носителями законодательной власти; во-вторых, дана характеристика закона и процедуры его принятия; в-третьих, определена компетенция Верховного Совета СССР в области законодательства¹³⁵.

Продолжая свои рассуждения, Ю. А. Тихомиров указывает, что все это дало импульс развитию научных исследований, посвященных закону. В учебнике «Советское государственное право» (1938 г.) закон характеризуется как высшая юридическая форма проявления государственной власти. В учебнике «Теория государства и права» (1940 г.) дается характеристика закона в качестве акта высшей юридической силы, принимаемого Верховным Советом. Подчеркивается его ведущее место среди источников права¹³⁶.

В послевоенные годы в исследованиях в общих чертах сохраняются данные выше определения закона и его свойств. Так, в учебнике «Советское государственное право» (1948 г.) выделяются три основных признака закона, как правового акта, обладающего наибольшей юридической силой, как высшего проявления воли трудящихся, как акта, содержащего чаще всего общие нормы. Раскрывается значение принципа верховенства закона, в том числе приоритет закона СССР перед законами союзных республик¹³⁷.

Ц. А. Ямпольская обращала внимание на то, что понятие закона в советском праве объединяет формальное и материальное содержание¹³⁸.

Характеризуя положение законов в системе нормативных актов социалистического государства, Ю. А. Тихомиров указывает, что ученые-юристы выделяют такие его наиболее существенные признаки, как издание закона высшими представительными органами государственной власти или принятие путем референдума; регулирование наиболее важных общественных отношений; высшая юридическая сила; нормативность; принятие законов в особо установленном порядке¹³⁹.

По мнению Ю. А. Тихомирова, Конституция СССР 1977 г. выступила фундаментом для дальнейшего усиления роли закона в регулировании общественных отношений, обеспечения его верховенства и повышения социального престижа в обществе¹⁴⁰. Указанные тенденции, по мнению ученого, были обусловлены следующими обстоятельствами:

– Обеспечен приоритет закона в регулировании важнейших сторон государственной и общественной жизни. Это достигается как путем сохранения преемственности объектов и способов законодательного, в том числе конституционного регулирования, так и посредством установления законодательной формы вместо действовавших ранее иных форм правового регулирования. Например, предусмотрено издание законов о Верховном Суде СССР, о Прокуратуре, о государственном арбитраже взамен Положений, утверждавшихся Верховным Советом и его Президиумом или Советом Министров СССР¹⁴¹.

– Принцип социалистической законности закреплен в качестве одного из основных и универсальных принципов деятельности Советского государства и политической системы. Установлено, что государственные и общественные организации, должностные лица, граждане обязаны соблюдать Конституцию и советские законы¹⁴².

– Изменено соотношение между законами и указами. Если в прошлом указы издавались, как правило, по всем вопросам развития и изменения законодательства, то согласно ст. 122 Конституции СССР Президиум Верховного Совета СССР как постоянно действующий орган Верховного Совета СССР может лишь в четырех случаях принимать указы с последующим их представлением на утверждение Верховного Совета на очередной сессии¹⁴³.

– Подробно определен порядок подготовки, принятия, вступления в силу, изменения и отмены законов. Этому посвящены соответствующие статьи конституций¹⁴⁴. Ю. А. Тихомиров предлагает следующее определение: закон как нормативный акт, содержащий в юридической форме характеристику закономерностей общественного развития и регулирующий важнейшие общественные отношения (основы общественного строя и политики, права, свободы и обязанности граждан, принципы организации социалистического государства и иных социальных институтов, регулирование основных сфер жизни общества — политической, экономической и др.), непосредственно выражающий волю народа, принятый в установленном порядке высшим органом государственной власти или путем референдума и обладающий высшей юридической силой¹⁴⁵.

В заключении первого вопроса хочется указать, что в дореволюционной юриспруденции можно встретить как естественно-правовые, так и позитивистские воззрения на закон. Самобытные и яркие естественно-правовые концепции основаны на восприятии закона как воплощения правды и справедливости. Нельзя не отметить и глубокие по содержанию позитивистские учения о законе, уточняющие формальные признаки закона, актуальные и с позиции сегодняшнего дня. К примеру, весьма обоснованным видится сформулированное понимание закона в узком смысле, как акта, изданного законодательной властью, а также в широком смысле, в качестве норм, установленных властью и регулирующих наиболее важные отношения.

Постреволюционный период был ознаменован поиском нового содержания закона. Однако можно увидеть и ряд черт, указывающих на определенную преемственность в его восприятии. Прежде всего, характеристика закона в материальном и формальном смыслах, а во-вторых, нравственное обоснование «лучшего содержания закона», выражающееся в представлении о том, что советский закон является более справедливым, чем закон буржуазный. В советский период развитие представлений о законе как основном источнике права и основе законности в том числе основывалось на определенных конституционных преобразованиях структуры органов власти, затрагивающих вопросы формализации перечня законотворческих полномочий Верховного Совета и регламентацией законодательного процесса.

Таким образом, несмотря на существенные различия между дореволюционным и советским периодом в развитии нашего государства, можно увидеть яркое проявление преемственности в системе научных взглядов. Прежде всего, это касается различения закона в формальном и материальном смысле. В определенном отношении (не стоит понимать буквально) социалистический закон (а также законность) также характеризуется естественно-правовой философией, которая связана с идеализацией и представлением о том, что только социалистический закон отражает правду и справедливость (в противовес законам буржуазным). Иными словами, связь прослеживается не только в свете формального, но и естественно-правового понимания закона как воплощения правды в жизни общества.

Контрольные вопросы

1. Назовите дореволюционных юристов, которые вкладывали в содержание закона представление о добре и правде.

2. В чем заключается отличие закона в узком и широком, формальном и материальном смыслах? Кто из дореволюционных юристов предлагал такое деление закона?

3. Кто из дореволюционных юристов понимал закон исключительно в формальном смысле?

4. Кто из советских ученых-юристов занимался исследованием понятия и сущности закона?

5. Существовало ли в советской юридической науке представление о законе в формальном и материальном смыслах?

2.2. Понятие и виды законов в Российской Федерации

Рассмотрение представлений о сущности закона в дореволюционный и советский период позволяет вести речь о неоднозначности понятия «закон». Еще раз обратим внимание на необходимость различения закона в материальном и формальном смыслах.

В основе материального подхода лежит представление о том, что закон регулирует наиболее важные общественные отношения. Содержание формального подхода связано с указанием на субъекта и порядок принятия, то есть определение закона как правового акта, который принимается в особом порядке парламентом либо непосредственно народом.

В настоящее время можно с уверенностью говорить, что в науке господствует преимущественно формальный подход. В рамках параграфа понятие закона будет рассмотрено на основе этого подхода. Вместе с тем материальный подход нельзя списывать со счетов. Если обратиться к анализу конституции как основного закона, то мы увидим, что существует широко распространенное понимание конституции в материальном смысле. Так, в Израиле отсутствует писаная конституция, ее заменяют порядка одиннадцати законов, регулирующих вопросы государственного и общественного строя. В Великобритании конституция в материальном смысле охватывает различные источники права, в числе которых не только статуты, но и прецеденты и конституционные соглашения (обычаи). Таким образом, понятие закона в материальном смысле — явление объективное, встречающееся не только на страницах учебников, монографий, но и в конституционной практике ряда зарубежных стран.

В этой связи возникает вполне закономерный вопрос о том, если конституция как основной закон может существовать в материальном смысле, то почему бы и закону не существовать в материальном смысле, обретая внешние формы других актов? Ответ на этот вопрос связан с глубоким научным анализом, носит весьма дискуссионный характер и поэтому выходит за рамки учебного пособия.

Сформулируем определение и рассмотрим признаки закона.

Закон — это нормативный правовой акт, обладающий высшей юридической силой, принятый законодательным органом власти либо непосредственно народом и регулирующий наиболее важные общественные отношения.

Признаки:

1. Разновидность нормативного правового акта — этот признак носит родовой характер и означает, что закон обладает всеми признаками нормативных правовых актов:

– является правовым документом, который имеет установленную форму, структуру и официальные реквизиты;

– содержит правовые нормы, которые распространяются на широкий круг лиц;

– выражает государственную волю;

– защищается от нарушений мерами государственного принуждения и ответственности.

2. Высшая юридическая сила — признак, указывающий на особое, центральное положение закона в системе нормативных правовых актов. Все иные нормативные правовые акты не должны противоречить закону, то есть они фактически приобретают подзаконный характер. В случае противоречия между законом и подзаконным актом действовать должны правила, содержащиеся в законе.

3. Принят законодательным органом власти или народом — признак, указывающий на специфику правовой процедуры принятия законов, которые принимаются либо Федеральным Собранием Российской Федерации, либо народом. При этом иные органы власти могут принимать участие в законотворческом процессе (к примеру, выступать с законодательной инициативой, проверять конституционность акта, подписывать закон и направлять его на официальное опубликование), но не быть субъектами принятия законов. Принятие законов — это исключительная функция законодательного органа власти и народа.

4. Регулирует наиболее важные общественные отношения — один из наиболее простых и в то же время наиболее сложных признаков. Законы должны выступать правовой основой развития общества и регулировать лишь те отношения, которые представляют наибольшую значимость и ценность. Однако, к сожалению, четкие критерии, позволяющие определить важность либо второстепенность общественных отношений, в юридической науке отсутствуют. Можно сказать, что фактически в этой сфере действует презумпция добросовестности субъектов права законодательной инициативы и законодательного органа, взаимодействие которых приводит к принятию законов. В признании важности общественного отношения очень велика роль субъективного, политического фактора.

Рассмотрим виды законов в Российской Федерации.

Прежде всего, следует отметить, что поскольку Россия является федеративным государством, то по территории действия законы подразделяются на законы Российской Федерации и законы субъектов Российской Федерации.

Законы Российской Федерации в зависимости от конституционного статуса можно подразделить на три вида: закон РФ о поправке к Конституции РФ; федеральный конституционный закон и федеральный закон. Рассмотрим их подробнее.

Закон о поправке к Конституции РФ

Конституция Российской Федерации допускает внесение поправок в текст гл. 3–8. При этом в ст. 136 Конституции РФ закрепляется, что поправки принимаются в порядке, предусмотренном для принятия федерального конституционного закона, и вступают в силу после их одобрения органами законодательной власти не менее чем двух третей субъектов Российской Федерации.

В одном из своих постановлений Конституционный Суд Российской Федерации¹⁴⁶ указал, что конституционные поправки вносятся в форме особого закона. В обоснование своей позиции Конституционный Суд Российской Федерации указал на следующие обстоятельства.

Прежде всего, процедура принятия поправок к гл. 3–8 Конституции Российской Федерации существенно отличается от процедуры принятия федерального конституционного закона: различия касаются круга субъектов и требования утверждения поправок законодательными органами власти не менее чем двух третей субъектов Российской Федерации. Кроме того, федеральные конституционные законы принимаются по вопросам, предусмотренным Конституцией Российской Федерации. Использование формы федерального конституционного закона сделало бы невозможным внесение в гл. 3–8 Конституции Российской Федерации поправок, не относящихся по своему содержанию к тому кругу вопросов, которые должны быть регламентированы федеральными конституционными законами. Кроме того, в отличие от поправок федеральный конституционный закон по своей юридической природе принимается во исполнение Конституции Российской Федерации, не может изменять ее положений, а также не может стать ее составной частью.

Таким образом, положения ст. 136 Конституции Российской Федерации могут быть реализованы только в форме специального правового акта о конституционной поправке, имеющего особый статус и отличающегося как от федерального закона, так и от федерального конституционного закона.

Данный закон получил наименование «Закон Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации». Следует отметить, что в 1998 г. выводы Конституционного Суда Российской Федерации были законодательно закреплены. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 04.03.1998 № 33-ФЗ¹⁴⁷ поправки к гл. 3–8 Конституции Российской Федерации принимаются в форме закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации. Е. В. Колесников справедливо отмечает, что этот закон носит временный характер и прекращает действие после его инкорпорации в конституционный текст¹⁴⁸.

Федеральный конституционный закон

С. А. Авакьян предлагает следующее определение: федеральный конституционный закон — принимаемый в особом порядке закон, дополняющий и развивающий действующую Конституцию РФ по вопросам, специально указанным в Конституции, обладающий наивысшей (после Конституции) юридической силой¹⁴⁹.

По мнению Е. В. Колесникова, федеральный конституционный закон — это нормативный акт (документ), принятый на основе установленной и усложненной парламентской законодательной процедуры, обладающий высокой юридической силой и регулирующий политически важные, типичные и устойчивые общественные отношения, связанные с содержанием Конституции РФ¹⁵⁰.

Обратим внимание на конституционные особенности этого вида законов, которые определяются в ст. 108 Конституции Российской Федерации.

Во-первых, федеральные конституционные законы принимаются строго по определенному кругу вопросов, который установлен самой Конституцией Российской Федерации. К примеру, ч. 2 ст. 114 устанавливает, что порядок деятельности Правительства Российской Федерации определяется федеральным конституционным законом¹⁵¹; ч. 3 ст. 118 закрепляет, что судебная система Российской Федерации устанавливается Конституцией Российской Федерации и федеральным конституционным законом¹⁵². Всего Конституция РФ предусматривает принятие порядка 20 федеральных конституционных законов.

Вместе с тем законотворческая практика знает и один казус, когда федеральный конституционный закон принимался в отсутствии прямого указания Конституции РФ. В частности, речь идет об уже отмененном законе, который регламентировал создание и деятельность дисциплинарного судебного присутствия¹⁵³.

Н. Е. Егорова справедливо указывает, что в настоящее время отсутствуют федеральные конституционные законы о порядке созыва Конституционного Собрания, об административных судах. В то же время непонятен критерий закрепления в Конституции РФ именно тех общественных отношений, которые следует урегулировать федеральным конституционным законом, к примеру, такие важные вопросы, как, например, формирование Совета Федерации, института гражданства, регулируются обычными федеральными законами¹⁵⁴.

Во-вторых, существует усложненная процедура принятия федеральных конституционных законов. В частности, федеральный конституционный закон считается принятым, если он одобрен большинством не менее трех четвертей голосов от общего числа сенаторов Российской Федерации и не менее двух третей голосов от общего числа депутатов Государственной Думы. В течение четырнадцати дней Президент РФ обязан подписать и обнародовать закон, то есть право вето у Президента РФ отсутствует.

Конституционные особенности позволяют говорить о том, что федеральные конституционные законы обладают большей силой по сравнению с федеральными законами и призваны непосредственно развивать важнейшие конституционные положения. При этом вполне справедливо замечание Н. И. Петренко и В. Н. Сапожникова о том, что федеральные конституционные законы не включаются в Конституцию, образуют самостоятельный пласт правовых норм, являются подконституционными актами¹⁵⁵.

Следует согласиться с мнением Е. В. Колесникова в том, что в указанных законах развиваются многие важные конституционные нормы и принципы. Все они посвящены: а) государственным и правовым институтам; б) политико-правовым режимам; в) развитию федеративных отношений; г) принятию в состав Российской Федерации иностранного государства (части государственной территории); д) официальной государственной символике и ее использованию. Теоретически можно установить некоторое сходство конституционных и особых органических законов, действующих в ряде зарубежных государств (Франции, Италии, Испании, Португалии). Однако последних как самостоятельных и обособленных источников права не было ни в Союзе ССР, ни в РСФСР; отсутствуют они и в современной России¹⁵⁶.

Назначение и функции рассматриваемых законов проявляются в том, что в отечественной правовой системе они рассматриваются как самостоятельные нормативные акты, обладающие высокой юридической силой и призванные развивать основополагающие (базовые) нормы и принципы. Федеральное Собрание России не может самостоятельно, по собственной инициативе подготавливать новые конституционные законы, помимо тех, которые прямо поименованы законодателем¹⁵⁷.

Федеральный закон

Федеральный закон является основным законодательным актом, который принимается в России. Абсолютное большинство законов принимается именно в этой форме. Важной особенностью федеральных законов является отсутствие конституционного регулирования их предмета. Это означает, что Государственная Дума Российской Федерации может принимать федеральные законы по любому вопросу общественной жизни и государственного устройства, за исключением предмета федеральных конституционных законов.

Федеральные законы принимаются Государственной Думой Российской Федерации абсолютным большинством голосов (50% + 1 голос депутатов, то есть не менее 226 голосов депутатов). Принятые Государственной Думой Российской Федерации законы направляются на согласование в Совет Федерации, который может их одобрить в активной форме: посредством рассмотрения на пленарном заседании абсолютным большинством голосов либо в пассивной форме: не рассмотреть на своем заседании в течение четырнадцати дней. Вместе с тем ряд федеральных законов подлежит обязательному рассмотрению на заседании Совета Федерации. Их перечень определен в ст. 106 Конституции Российской Федерации. Одобренный федеральный закон направляется на подписание и обнародование Президенту РФ, который обладает правом вето, то есть может не согласиться с содержанием принятого федерального закона. Отметим, что ч. 3 ст. 107 Конституции РФ предусматривает возможность преодоления вето Президента РФ.

Рассматривая федеральный закон как источник конституционного права, Н. Е. Егорова отмечает следующие его характерные черты: нормативная определенность, универсальность; он развивает положения Конституции РФ, способствует реализации ее норм; регулирует наиболее важные общественные отношения, характеризующиеся стабильностью и устойчивым характером; является базисом для построения системы подзаконных нормативных правовых актов¹⁵⁸.

Для представления о многообразии федеральных законов считаем необходимым указать на следующие их виды.

В зависимости от характера систематизации можно выделить обычные законы и кодифицированные (к последним относят кодексы и основы законодательства).

В зависимости от новизны регулирования отношений можно выделить основные (первичные) законы и законы о внесении изменений. Следует отметить, что не допускается сочетание этих двух видов законов, хотя в последнее время встречаются и исключения. Примером может служить Федеральный закон от 19.07.2018 № 197-ФЗ¹⁵⁹, который содержит новые положения, регламентируя прохождение службы в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации, и одновременно вносит изменения в закон «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы».

С учетом федеративной природы российского государства необходимо различать федеральные законы, принятые по исключительному ведению Российской Федерации (ст. 71 Конституции РФ), и федеральные законы, принятые по совместному ведению Российской Федерации и субъектов Российской Федерации (ст. 72 Конституции РФ).

В зависимости от субъекта (адресата) необходимо различать общие и специальные федеральные законы.

В зависимости от роли в развитии законодательства считаем возможным выделить: обычные (простые) и «сетевые» (являются основными, базовыми для некоторой системы законов) федеральные законы.

Обычные законы не предусматривают дополнительных законов, развивающих предмет регулирования. Примером может служить закон о гражданстве¹⁶⁰. «Сетевые» законы, напротив, содержат ряд базовых положений, развитие которых предполагает принятие ряда иных законов. Ярким примером может служить федеральный закон о системе государственной службы¹⁶¹, который является своеобразной базой, основой для ряда иных законов. В частности, федеральных законов о государственной гражданской службе¹⁶², о полиции¹⁶³, о противодействии коррупции¹⁶⁴ и так далее.

Понятие «сетевой» закон является условным, образным, для того чтобы подчеркнуть типологическое родство предметов регулирования отдельных законов, образующих своеобразную относительно самостоятельную нормативную подсистему в российском законодательстве.

Закон в материальном смысле

Как отмечалось выше, закон в материальном смысле характеризует, прежде всего, не форму акта, а его материальное содержание. В этом контексте весьма интересны рассуждения Н. Е. Егоровой о статусе отдельных постановлений Государственной Думы РФ. В частности, она отмечает, что в Постановлении от 5 июля 2001 г. № 11-П Конституционный Суд РФ определил, что постановление Государственной Думы РФ об амнистии имеет особую юридическую природу, а в системе действующих нормативных правовых актов по своему уровню и материально-правовому содержанию такие постановления могут быть приравнены только к принимаемым Государственной Думой РФ законам. В отсутствие закона об общих условиях осуществления амнистии именно нормативные предписания, содержащиеся в постановлении об амнистии, выполняют функцию законодательного регулирования, тем более что принятие законов по вопросам амнистии не закреплено Конституцией РФ в качестве обязательного¹⁶⁵. То есть Конституционный Суд РФ обосновал право Государственной Думы РФ восполнять пробелы в законодательном регулировании постановлениями об объявлении амнистии, фактически приравнивая эти акты к юридической силе федерального закона¹⁶⁶.

Весьма схожая правовая природа усматривается и у нормативных указов Президента РФ. В соответствии с ч. 3 ст. 90 Конституции РФ указы Президента Российской Федерации не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам. Таким образом, можно сказать, что отсутствует прямое указание на подзаконный характер указов и они могут приниматься, как и законы, в целях регулирования наиболее важных общественных отношений, правда, с принятием законов по одноименному предмету регулирования эти указы подлежат отмене.

Все это свидетельствует о том, что в определенных случаях указы Президента РФ могут рассматриваться как «законы в материальном смысле». В качестве примера можно привести указы, которые регламентируют опубликование федеральных законов¹⁶⁷, перечень государственных должностей Российской Федерации¹⁶⁸ — их предметы регулирования вполне достойны стать содержанием федеральных законов. Более того, можно сказать, что в отношении вопросов связанных с опубликованием законов, кроме приведенного выше указа, действует и отдельный федеральный закон¹⁶⁹, который был принят буквально через два месяца после издания указа!

В заключении параграфа хочется отметить, что закон является основным источником права. Он выступает важнейшей гарантией и средством формирования правового государства. Фундаментальная роль закона в правовой системе обусловлена тем, что он призван обеспечить стабильность общественных отношений и их прогрессивное развитие. В этой связи, безусловно следует учитывать, что к закону должны предъявляться довольно высокие требования. Понятие этих требований и условия эффективности функционирования закона раскрываются в следующем параграфе.

Закон в формальном смысле представляет собой акт, принятый Государственной Думой, одобренный Советом Федерации, подписанный и опубликованный Президентом РФ. В формальном отношении закон является особым источником права, который обладает высшей юридической силой и принимается в особом порядке.

Закон в материальном смысле обращает внимание на круг тех отношений, которые регламентируются законом. Иными словами, те нормативные правовые акты, которые регулируют наиболее важные отношения, являются законом в материальном смысле слова. Подобные примеры встречаются в российской правовой системе в виде Регламента Государственной Думы РФ, который регулирует важные стороны законодательного процесса; в материальном значении закона можно рассматривать отдельные указы Президента РФ.

Материальный смысл понятия «закон» имеет важное значение для понимания логики и содержания правового регулирования, однако понимание иерархии системы нормативных правовых актов должно основываться сугубо на формальных признаках.

Контрольные вопросы

1. Назовите и охарактеризуйте признаки закона.

2. Почему закон РФ о поправке к Конституции РФ необходимо рассматривать в качестве самостоятельно вида закона?

3. Чем федеральный конституционный закон отличается от федерального?

4. Назовите критерии классификации законов и соответствующие им виды.

5. Какие нормативные правовые акты в России можно трактовать как закон в материальном смысле слова и почему?

2.3. Требования к качеству закона и условия его эффективности

Как известно из теории права, закон — это принятый в особом порядке акт законодательного (представительного) органа власти, обладающий высшей юридической силой и направленный на регулирование наиболее важных общественных отношений¹⁷⁰.

Качество закона — это интегративное свойство, отображающее внутренне присущую содержанию и форме закона совокупность социальных и юридических характеристик (свойств), определяющих его правовую природу, то есть социальную адекватность государственных установлений, совершенство их юридической формы и вследствие этого — способность при соответствующих условиях и отношениях адресатов обеспечить правомерный характер их деятельности, способствовать конструктивному достижению фактических результатов, вытекающих из целей закона¹⁷¹.

Таким образом, требования к качеству закона определяются двумя группами свойств, выражающих его социальную и собственно юридическую адекватность.

К группе социальных свойств, определяющих