К. З. Трапаидзе

Учение о возрасте в уголовном праве

Монография

Под научной редакцией
доктора юридических наук, профессора,
заслуженного работника высшей школы РФ
С. М. Кочои

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2/.7

ББК 67.408

Т65

Автор:

Трапаидзе К. З., кандидат юридических наук, доцент МГИМО МИД России, адвокат.

Рецензенты:

Пикуров Н. И., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Степанов М. В., кандидат юридических наук, доцент, начальник кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Нижегородской академии МВД России, полковник полиции.

Под научной редакцией доктора юридических наук, профессора, заслуженного работника высшей школы РФ С. М. Кочои.

Книга представляет собой комплексное исследование вопросов о возрасте и его значении в уголовном праве. Содержит анализ норм Общей части УК РФ, предусматривающих дифференциацию ответственности лиц, отнесенных законом к различным возрастным группам. Рассмотрены нормы Особенной части УК РФ, в которых возраст выступает одним из признаков содержащихся в них составов преступлений.

Законодательство приведено по состоянию на 10 июля 2022 г.

Для студентов, аспирантов, практических и научных работников, интересующихся вопросами уголовного права.

УДК 343.2/.7

ББК 67.408

© Трапаидзе К. З., 2023

© ООО «Проспект», 2023

ВВЕДЕНИЕ

В уголовном праве физических лиц (субъектов преступлений, потерпевших от преступлений и др.) классифицируют по разным признакам, в том числе по возрасту. Данному признаку (обстоятельству) уделяется значительное внимание как в законотворческой и правоприменительной практике, так в теории уголовного права. В первую очередь это относится к несовершеннолетнему возрасту, ставшему предметом специального регулирования в нормах не только национального права многих государств мира, но и международного права¹.

В Уголовном кодексе Российской Федерации (далее — УК РФ), принятом в 1996 г., впервые в истории российского законодательства выделены специальные главы, посвященные уголовной ответственности и наказанию несовершеннолетних (гл. 14), а также преступлениям против несовершеннолетних (гл. 20). В этих (но не только в этих) главах УК РФ содержатся нормы двоякого рода: в одних регулируются вопросы ответственности и наказания за преступления, совершенные несовершеннолетними, а в других — содержатся конкретные составы преступлений, предусматривающих ответственность за преступления, совершенные против несовершеннолетних.

Следует отметить, что преступность лиц разных возрастных групп признается важным показателем в структуре преступности, для которой характерным является стабильное сокращение одного из ее видов — подростковой. Так, по данным МВД РФ, в 2019 г. было выявлено несовершеннолетних, совершивших преступления, на 7,1% меньше, чем в 2018 г. (при этом их удельный вес в общем числе выявленных лиц составил всего 4,3%). В целом, за этот период, преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии, выявлено на 4,6% меньше, чем в 2018 г, а удельный вес таких преступлений от всех расследованных преступлений составил 3,9%. Однако при этом обращает на себя внимание рост числа тяжких и особо тяжких преступлений на 4,1%, удельный вес которых от расследованных преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии, составил 24,3%².

Снижение численности несовершеннолетних, совершивших преступления, продолжалось и в 2020 г., которое составило 11,5%. В целом, удельный вес несовершеннолетних в общем числе выявленных лиц составил 3,9%. Преступлений, совершенных ими или при их соучастии, выявлено, по сравнению с 2019 г., на 9,1% меньше. Причем среди таких преступлений стало меньше тяжких и особо тяжких — на 3,1%³.

В 2021 г. указанная тенденция не претерпела существенных изменений. Количество уголовно наказуемых деяний с участием несовершеннолетних сократилось на 15,6%. Выявлено несовершеннолетних, совершивших преступления, всего 29126 человек, что на 13,3% меньше предыдущего периода (удельный вес в общем числе выявленных лиц составил 3,4%). Однако следует отметить высокий удельный вес несовершеннолетних в общей массе лиц, совершивших преступления в составе группы, — 45,2%. Также остается высоким их удельный вес среди лиц, ранее совершивших преступления, — 24,8%, и лиц, совершивших преступления в состоянии алкогольного опьянения, — 11, 7%⁴.

Безусловно, в приведенной статистике, в целом положительной, есть немалая заслуга правоохранительных органов, образовательных учреждений, общественных организаций, однако следует иметь в виду при этом общую демографическую ситуацию, для которой характерно сокращение численности населе ния⁵, а также пандемию, из-на которой временами в разных регионах страны вводились строгие ограничения, в том числе на передвижения людей.

Помимо несовершеннолетних, уголовно-правовое значение закон придает и некоторым другим возрастным группам. Так, в статистике преступности, помимо подростковой, обращает на себя внимание преступность условно называемых «пожилых» людей. Исследование этой возрастной группы лиц принимает особую актуальность в связи с тем, что не только в России, но и во многих развитых странах мира «в ближайшие десятилетия следует ожидать устойчивого роста числа преступников в возрасте от 50 лет и старше и старения среднестатистического преступника, что связано с увеличением продолжительности жизни населе ния»⁶.

По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2021 г. из всех осужденных 565 317 человек, лиц 50 лет и старше было 56134 чел. (из которых лиц пенсионного возраста — 16 929 чел.)⁷, а годом ранее из всех осужденных 530 998 человек лиц пенсионного возраста оказалось всего 14 6 98 чел.⁸ Следует заметить, что в 2021 г. осужденных лиц пенсионного возраста оказалось даже больше чем осужденных лиц в возрасте 14–17 лет (16 929 против 14855), тогда как в 2020 г. среди осужденных несовершеннолетних лиц было больше, чем лиц пенсионного возраста (14 703 против 14 698).

Сказанное подтверждает необходимость продолжения исследований состояния преступности, разработки новых инструментов противодействия ей, поскольку, невзирая на умиротворяющую статистику последних лет, она таит в себе определенный потенциал роста (как показывает приведенная статистика, не столько «подростковой», сколько «зрелой»).

С другой стороны, актуальнейшей является проблема охраны законных прав и интересов лиц различных возрастных групп, прежде всего, несовершеннолетних от преступных посягательств. В России сегодня проживает более 27, 4 млн несовершеннолетних в возрасте до 16 лет. От 16 до 18 лет — еще около 3 млн. По данным 2020 г., страна достигла своего исторического максимума по доле детей в общей численности населения — 22,4%⁹. Безусловно, уголовно-правовая охрана этих лиц, их жизнь и здоровье, равносильна охране будущего страны.

Вместе с тем, особую актуальность приобрела в последнее время, в период пандемии, проблема охраны пожилых людей. В России, как и в других высокоразвитых странах, т. н. возрастная пирамида имеет регрессивный или убывающий тип, что предполагает повышение среднего возраста населения и старение населения. Согласно международным критериям, население считается «старым», если доля людей в возрасте 65 лет и более во всем населении превышает 7%. Согласно данным Росстата, на начало 2021 г. каждый седьмой россиянин, т. е. 15,8% (на начало 2020 г. — 15,5%) жителей страны, находится в возрасте 65 лет и более. Каждый четвертый житель России — в пенсионном возрасте (при численности населения, по состоянию на 1 января 2021 г., 146 млн человек, пенсию по старости получали 35,747 млн чел.¹⁰). При этом женщин в возрасте 56 лет и более, а также мужчин в возрасте 61 год и более Росстат называет лицами, которые «старше трудоспособного возраста»¹¹ (здесь необходимо иметь в виду, что к 2028 г. мужчины будут выходить на пенсию в 65, а женщины в 60 лет). Очевидно, указанная категория лиц может быть столь же беспомощной перед преступниками, как и несовершеннолетние, что делает охрану их прав и интересов не менее значимой государственной задачей.

В уголовном праве возраст, однако, характеризует не только виновных или потерпевших. Уголовно-правовое значение закон придает также возрасту близких родственников виновного (осужденного) и потерпевшего, что мы также учитывали при проведении настоящего исследования.

Помимо состояния, особенностей и тенденций преступности лиц, относящихся к выделяемым в законе возрастным группам, в исследовании нуждаются последние изменения и дополнения норм УК РФ, связанные с возрастом лиц, в них указанных. Так, например, в начале 2022 г. был принят Федеральный закон, внесший серьезные изменения в уголовно-правовые нормы о несоверш еннолетних¹².

Возраст, как уголовно-правовой признак, в науке самостоятельному исследованию на диссертационном уровне почти не подвергался. Исключение составляют исследования выделяемых по данному признаку несовершеннолетних — в качестве потерпевших от преступлений либо виновных в совершении преступлений. Значительный вклад в развитие учения о возрасте внесли работы, посвященные несовершеннолетним, таких специалистов, как Авдеев В. А., Бельский А. И., Бурлака С. А., Бурунова Е. Е., Головко Н. В., Грабовская Н. П., Дрыженко Д. Б., Кара И. С., Кибальник А. Г., Кругликов Л. Л., Звечаровский И. Э., Жадан В. Н., Маркунцов С. А., Матвеева Е. С., Мельникова Э. Б., Понятовская Т. Г., Прозументов Л. М., Семченков И. П., Серебренникова А. В., Терентьева В. А., Тупикова А. А., Тюрина И. Н., Харсеева О. В., Хромова Н. М., Чапурко Т. М., Чернышев А. И. и др.

Вопросам уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних посвящен целый ряд диссертационных исследований таких авторов, как Абзе милова З. Р.¹³, Алт ынбаева Л. М.¹⁴, Б ахвалова Л. А.¹⁵, Боровиков С. А.¹⁶, Давыденко А. В.¹⁷, Долматов А. О.¹⁸, Долгополов К. А.¹⁹, Зорькина А. А.²⁰, Коблева М. М.²¹, Павлов Д . А.²², Смалева Н. А.²³, Те лешева-Курицкая Н. А.²⁴, Черненко И. В.²⁵ и другие. Указанные вопросы наиболее полно и последовательно раскрыты в диссертациях на соискание ученой степени доктора юридическ их наук Андрюхин а Н. Г.²⁶, Волошина В. М.²⁷, Пудовочки на Ю. Е.²⁸, Санташо ва А. Л.²⁹, Скрипченко Н. Ю.³⁰ и других.

Помимо общих вопросов ответственности и наказания несовершеннолетних, защищены диссертации по конкретным преступлениям, совершенным несовершеннолетними или против несовершеннолетних, подготовленные , в частности, Алиевой С. Ю.³¹, Кузиной Л. С.³², П оповым Д. В.³³, Скри повой И. И.³⁴, Островецкой Ю. А.³⁵ и др.

Следует отметить также диссертации Ткачева В. Н., в которой исследуется уголовная политика в отношении несовершеннолетних³⁶, и Луничева Е. М., посвященная уголовно-право вому статусу несовершеннолетнего³⁷. Отдельные уголовно-правовые проблемы, связанные с несовершеннолетними (малолетними), рассмот рены в диссерта циях Дибирова М. Г.³⁸, Хатуева В. Б.³⁹ и других.

В настоящей работе развиваются также идеи, выводы и положения диссертации, представленной автором на соискание ученой степени кандидата юридических наук, и успешно им защищенной в 2012 г.

Несмотря на отсутствие в доктрине единства по вопросу о периодах возраста, границы последних (границы периодов возраста) имеют принципиальное значение в праве в целом, в законодательстве в первую очередь. От их установления зависит решение многих важных правовых вопросов. В уголовном праве значение возраст заключается в следующем.

Прежде всего, возраст — один из признаков состава преступления, точнее — одного из его элементов — субъекта преступления. При этом данный признак является обязательным, поскольку присутствует во всех без исключения составах преступлений, предусмотренных уголовным законом. Без установления указанного в законе возраста виновного нет уголовной ответственности.

Кроме того, возраст является необходимым условием назначения осужденному определенных видов наказания. Если лицо не достигло указанного в законе возраста, то соответствующий вид наказания ему не назначается.

Возраст является признаком личности преступника и в этом качестве подлежит учету при назначении наказания.

Возраст служит основанием для освобождения от уголовной ответственности и основанием для освобождения от наказания.

Однако не только субъект преступления характеризуется таким признаком, как возраст. Последний в отдельных статьях УК РФ признается признаком также потерпевшего. Вместе с тем, следует согласиться с мнением о том, что, несмотря на огромную практическую и научную потребность, комплексного учения о возрасте те ория уголовного права не выработала⁴⁰.

Методология настоящего исследования основывается на диалектико-материалистическом методе научного познания правовых явлений. В ходе исследования применялся комплекс общенаучных и отдельных специальных методов, таких, как исторический, формально-юридический, логический, сравнительно-правовой (компаративистский), статистический, контент-анализ и др.

В частности, исторический метод использован при изучении законодательства России различных эпох об ответственности и наказуемости, содержащих особенности, связанные с возрастом указанных в нем лиц. С помощью компаративистского метода исследован законодательный опыт государств-участников СНГ, а также Модельный УК для государств-участников СНГ по вопросам регламентации уголовной ответственности и наказуемости с учетом возрастного признака. Формально-юридический метод позволил выявить особенности законодательного изложения как использованных в УК РФ соответствующих терминов (понятий), так и конструкций отдельных составов преступлений, содержащих признак возраста указанных в них лиц. Социологический метод нашел отражение при изучении и обобщении материалов судебно-следственной практики и результатов опроса респондентов. Метод контент-анализа использован в процессе работы с информацией, содержащейся в СМИ по теме настоящего исследования. Статистический метод задействован для анализа и систематизации данных статистики Прокуратуры РФ, МВД РФ, Судебного департамента при Верховном Суде РФ и др.

Эмпирическую базу исследования составили:

350 решений судов разных инстанций по делам о преступлениях, предусмотренных статьями УК РФ, дифференцирующих ответственность в зависимости от возраста;

опубликованная судебно-следственная практика;

правовая статистика МВД РФ, Прокуратуры РФ, Судебного департамента при Верховном Суде РФ;

постановления Конституционного Суда РФ, Пленума Верховного Суда РФ (РСФСР, СССР);

материалы анкетирования 100 специалистов по вопросам применения и реформирования уголовного законодательства, дифференцирующего ответственность по возрастному признаку;

результаты исследований по настоящей теме других отечественных авторов.

Полученные результаты могут быть использованы в нормотворческой деятельности в процессе подготовки законопроектов о дополнении УК РФ или внесении в него изменений по вопросам дифференциации ответственности и наказуемости в зависимости от возраста. Также эти результаты могут быть использованы при подготовке проектов постановлений Пленума Верховного Суда РФ. Еще одно направление использования указанных результатов — это учебный процесс, причем не только при преподавании курсов «Уголовное право», «Ювенальное право» или спецкурсов, но и повышении квалификации работников судебных и правоохранительных органов, вовлеченных в деятельность по применению уголовно-правовых норм к лицам в зависимости от их возраста (несовершеннолетних, в первую очередь).

Глава 1. ВОЗРАСТ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ НАСТУПЛЕНИЯ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ НЕЕ

§ 1. Возраст ответственности и наказания: к истории вопроса

§ 1.1. Дореволюционный период

Современные ученые обращают внимание на то, что существенной особенностью законодательных актов Древней Руси, включающих в себя «Русскую Правду» Ярослава Мудрого, судебники, градские и иные законы, является «отсутствие в них предписаний, устанавливающих для подростков более гуманные виды наказаний по сравнению с участниками прест уплений, достигшими совершеннолетия»⁴¹. Правда, при этом в отечественной литературе можно встретить мнение, согласно которому применительно к «Русской правде» «нельзя однозначно утверждать, что уголовные взыскания применялись без огляд ки на возраст и к любому малолетнему»⁴². Однако данному мнению противоречит тот факт, что согласно данному документу, за разбой «на поток и разграбление», как наивысшей меры наказания, пре ступник отдавался «с женою и с детьми»⁴³, то есть, действительно, наказание наступала «без оглядки на возраст» виновного.

Как писал М. Ф. Владимирский-Буданов, «Русская правда» «молчит о возрасте при вменении, но об этом молчат памятники законодательства вплоть до 2-й полов . XVII века (кроме судебника Казимира)»⁴⁴. Профессор Варшавского императорского университета В. В. Есипов также отмечал, что «в древнейшем нашем законодательстве по чти не упоминалось о несовершеннолетних»⁴⁵. Единственное исключение, по его мнению, — Устав Ярославля о земских делах, который запрещал смертную казнь малолетних, не достигших 12 лет.

В целом, можно утверждать, что если отдельным правовым источникам раннего периода в истории России и была известна дифференциация в зависимости от возраста, то только наказания, а не уголовной ответственности, поскольку эти два понятия (ответственность и наказание) в них еще не различались. Поэтому мы не разделяем мнение современных исследователей, утверждающих о том, что уголовному праву Древней Руси был известен «метод дифференциации о тветственности в зависимости от возраста»⁴⁶.

Далее, в течение огромного периода времени ни один из российских правовых памятников (Псковская судная грамота, Судебники 1497 г. и 1550 г. и др.) не содержал норм о возрасте наступления ответственности за наиболее опасные поступки. Как писал профессор Новороссийского университета А. М. Богдановский, «не только Русская правда, судные грамоты, судебники, но и Соборное Уложение — не коснулись нигд е прямо вопроса о малолетних преступниках»⁴⁷. При этом как в некоторых из них, так и в более поздних документах (Соборное уложение 1649 г. и др.), называются категории «дети», «ребенок» (при описании таких преступлений, как убийство детьми родителей, убийство родителями детьми, убийство незаконнорожденного ребенка и др.), однако, каких-либо сведений о возрасте лиц, к ним относя щихся, в указанных документах не содержится⁴⁸.

В. В. Есипов утверждал, что Соборное уложение, с одной стороны, «выделяет несовершеннолетних менее пятнадцати лет, определяя, что менее пятнадцати лет никому креста не целовать» (ст. 5 гл. XIV), но, с другой стороны, исключает учет какого-либо возраста при совершении государственных преступлений, разрешая ка знь детей вместе с их родителями-изменниками⁴⁹. О наказаниях в XVII веке «жен и детей политических и религиозных преступников», виновность которы х не была доказана, писал и Н. Д. Сергиевский⁵⁰. Таким образом, можно утверждать, что Соборное уложение (1649 г.) предусматривает равную ответственность несовершеннолетних и взрослых преступников, что, в свою очередь, дает основание для вывода о том, что «история развития законодательства о правонарушениях несовершен нолетних ведет отсчет» со времени его принятия⁵¹.

Конкретный возраст привлечения к уголовной ответственности впервые в истории российского уголовного права был установлен в Новоуказных статьях Сыскного приказа о татебных, разбойных и убийственных делах 1669 г., согласно которым, если «отрок семи лет убьет, то он не виновен в смерти» (ст. 79)⁵². Указанный документ (ст. 28) приравнял малолетних до 7 лет к «лицам ненормальным: глухих, немых, бесных». Однако за остальные преступления такие лица могли понести наказание. Правда, другие исследователи отмечают при этом, что за ряд другие преступления ответственность в Новоуказных статьях также была привязана к вполне конкретному возрасту, в частности, 12 лет (за мужеложство) и 14 лет (за деяния, запрещенные церковными законами)⁵³.

В связи с вышеизложенным, представляется неточным утверждение о том, «впервые минимальный возраст привлечения к уголовной ответственности был установлен в 1715 г. положениями Воинских артикулов Петра I»⁵⁴. На самом же деле, в А ртикулах о конкретном возрасте не говорится ничего⁵⁵. Подтверждает сказанное следующее толкование Артикула 195: «Наказание воровства обыкновенно умаляется, или весьма отставляется, ежели кто из крайней голодной нужды (которую он доказать имеет) съестное или питейное, или иное что невеликой цены украдет, или кто в лишении ума воровство учинит, или вор будет младенец, которых дабы заранее от сего отуч ить, могут от родителей своих лозами наказаны быть»⁵⁶. В этой связи не можем согласиться также с утверждением о том, что в рассматриваемом документе «на законодательном уровне было закреплено снижение ответственности (вплоть до освобождения от нее) в зависимости от возраста лица, совершившего запрещенное уголовным законом деяние» (тем более, когда одновременно признается, что «при этом четкое определение возраста младенца от сутствовало»⁵⁷).

Сенатский указ от 23 августа 1742 г.⁵⁸, который А. М. Богдановский характеризовал как «замечательный и, для своего времени, гуманный закон, делающий высокую честь правительству, его издавшему», запретил применение смертной казни к лицам, не достигшим 17 лет, за тяжкие преступления и заменил ее на 15-летний срок пребывания в монастыре. Как считается в литературе, данный указ, последовавший по делу об убийстве на Камчатке 14-летней девочкой двух крестьянских детей: «1) впервые определил положительным образом срок малолетства в уголовных делах, а именно — 17 лет; 2) впервые формулировано положение, по которому лица до этого возраста не могут быть подве ргнуты ни пытке, ни сечению кнутом, ни смертной казни»⁵⁹. Однако при этом к недостаткам Указа относили то, что, «определив эпоху малолетства, он не определил эпоху несовершеннолетия, т. е. того возраста, с которого человек, как вполне взрослый, подлежит не только полному вменению, но и полной мере наказания»⁶⁰.

В 1744 г. Указ 1742 г. был изменен и установлен новый возрастной ценз для привлечения к уголовной ответственности — 12 лет. Сам возраст совершеннолетия (17 лет) не был изменен и в последующем, однако предусматривались новые послабления для лиц в возрасте от 10 до 15 лет, в частности, они могли быть освобождены от отдельных телесных наказаний. Правда, основывая на материалах отдельных дел, по которым были наказаны лица в возрасте от 11 до 16 лет, в литературе утверждали, что Указ 1744 г. «или не исполнялся вовсе, или исполнялся невполне и неточно»⁶¹.

26 июня 1765 г. Сенат, по инициативе Екатерины II, издал Указ, который вновь установил срок уголовного преследования в 17 лет (при смягчении наказания различались лица в возрасте от 10 до 15 лет и от 15 до 17 лет). Что касается малолетних в возрасте до 10 лет, то они не наказывались (поскольку признавались абсолютно невменяемыми), а передавались на исправление родителям (родственникам, опекунам). Данный Указ, что интересно, не был опубликован, но разослан секретно ко всем властям, «чтобы малолетние от противных указам проступков более остерегались» (властям предписывалось «оказывать себя больше милостивыми, не жели жестокими судьями, памятуя то, что и сами они люди»)⁶².

Преимущества указов 1742 г. и 1765 г. попытались объединить в Своде Законов Российской Империи 1832 г. его составите ли. Малолетством, как и прежде, считался возраст до 17 лет⁶³.

Свод выделял три категории «малолетних»:

от рождения до 10 лет (когда дети не могут быть преданы суду или подвергнуты наказанию);

от 10 до 14 лет;

от 14 до 17 лет.

Лица в возрасте от 10 до 14 лет лиц могли быть преданы суду только за преступления «большей важности» и при обязательном разрешении судом «вопроса о разумении». Решение суда «о сознательности действий, в случае тяжкого преступления», вступало в силу только по утверждению его сенатов. При этом таким лицам не назначались каторжные работы, а также телесные наказания кнутом и плетьми. При указанных условиях выносилось решение суда также в отношении лиц в возрасте от 14 до 17 лет с той лишь разницей, что лицо не освобождалось от каторжных работ (срок которых суд мог сократить).

Применительно к остальным («второстепенной важности») преступлениям Свод выделял другие категории лиц: в возрасте от 10 до 15 и от 15 до 17 лет, причем первые наказывались розгами, а вторые — плетьми.

Таким образом, дифференциацию уголовной ответственности несовершеннолетних можно считать одним из бесспорных достижений Свода законов⁶⁴.

Важной особенностью Свода стало и то обстоятельство, что он придавал юридическое значение рецидиву преступлений, в связи с чем предусматривал передачу в крепостные арестанты всех, «учинивших преступление в малолетстве и потом снова обвиняемых в неблагонамеренных поступках и дурном поведении».

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (далее — Уложение, Уложение 1845 г.) закрепило в качестве одной из причин, «по коим содеянное не должно быть вменено в вину», «малолетство в таком возрасте, когда подсудим ый не мог еще иметь понятия о свойстве деяния» (п. 2 ст. 92)⁶⁵. Признав, таким образом, малолетство (без указания на возраст) обстоятельством, исключающим ответственность, Уложение, одновременно, называло и малолетство, и несовершеннолетие подсудимого обстоятельством, «уменьшающим вину и строгость наказания» (ст. 136).

Уложение, на момент его принятия, выделяло четыре возрастных периода:

от рождения до 7 лет;

от 7 до 10 лет;

от 10 до 14 лет;

от 14 лет до 21 года.

В литературе, однако, выделяли не четыре, а три возрастные группы. Так, основываясь на «букве действующего Уложения», В. В. Есипов относил возраст до 7 лет к детству, от 7 до 14 лет — к малолетству, а возраст от 14 лет до 21 г. — к несовершеннолетию. Исходя из этого, он употреблял понятие «несовершеннолетние в обширном смысле, то есть дети, малолетние и несовершеннолетние в узком смысле»⁶⁶. Н. С. Таганцев также выделял следующие «э похи юного возраста преступника: детство, отрочество и юность»⁶⁷.

Таким образом, в соответствии с Уложением, не 10, а 7 лет стал верхней границей возраста, в пределах которой дети не подвергались наказанию, установленному в законе (ни за преступления, ни за проступки). Возраст от 7 до 10 лет признавался обстоятельством, уменьшающим вину и строгость наказания, однако, по сути, как и до этого в Своде законов, освобождал от всякой юридической ответственности (их отдавали родит елям или благонадежным родственникам для домашнего исправления)⁶⁸. В итоге, возрастом, с которого можно было ребенка предавать суду, Уложение практически признавало 10 лет.

Нельзя сказать, что данный шаг законодателя был поддержан всеми. Так, выделение возрастной группы от 7 до 10 лет В. В. Еспиов считал «редакционной ошибкой Уложения»⁶⁹. С проявлением климактерической теории или желанием согласовать уголовный закон с церковными предписаниями (о признании вменения грехов с семилетнего возраста) связывал выделение указанной возрастной группы Н. С. Таганцев.

Для малолетних в возрасте от 10 до 14 лет Уложение требовало установления т. н. «сомнительной вменяемости», то есть «достоверного» признания того, что преступление учинено такими малолетними «с разумением»⁷⁰. При отсутствии «разумения» такие лица приравнивались к детям в возрасте от 7 до 10 лет, тем самым, избегали наказания и отдавались родителям (близким родственникам) для домашнего исправления (ст. 137). В случае же установления разумения они наказывались как взрослые преступники. При этом наказание для таких лиц было смягчено, например, вместо каторжных работ и телесных наказаний они ссылались в Сибирь на поселение; вместо ссылки на поселение их заключали в монастырь или смирительный дом сроком от 5 до 8 лет и т. д. (ст. 150 Уложения в редакции 1857 г.).

С другой стороны, Уложение снизило возраст с 17 до 14 лет, с которого юридическое вменение предполагалось всегда. По мнению А. М. Богдановского, «по всей вероятности», это объясняется влиянием германского законодательст ва, где сроком уголовного совершеннолетия принят 14-летний возраст⁷¹. Одновременно с понижением возраста «сомнительной вменяемости», Уложение с точностью установило возраст «полной наказуемости» — 21 год. Однако даже по достижению указанного возраста они могли претендовать на довольно мягкие меры. В частности, освобождались от наказаний за неосторож ные преступления и подвергались домашнему исправительному наказанию⁷². Однако в том, что касается возможности применения смертной казни к ним, в литературе мнения разделились. Так, А. Ф. Кистяковский полагал, что с мертная казнь к лицам в возрасте от 14–21 г. не должна применяться⁷³, однако Н. С. Таганцев, возражая ему, приводил в качестве аргумента су дебную практику, в которой смертная казнь, действительно, применялась⁷⁴.

В Уложении, как и до этого в Своде законов, самостоятельное уголовно-правовое значение придавалось рецидиву преступлений, точнее, совершению такого же, как первое, преступлению, или более опасному, чем первое, преступлению. В отношении лиц (в возрасте от 10 до 14 лет и несовершеннолетних), допустивших такой рецидив, суд (ст. 159 Уложения в ред. 1857 г.) наделялся правом принимать одно из следующих решений: назначить наказание, одинаковое с наказанием, назначаемым совершеннолетним, либо освободить от телесных наказаний (или смягчить их). Однако, как утверждал, А. М. Богдановский, совестные суды, которым были подсудны дела о преступлениях малолетних, «в противность идеи их учреждения, не отличались в своих приговорах о малолетних особенно гуманностью и «человеколюбием»⁷⁵.

В 1866 г. вышло новое издание Уложения о наказаниях, которое подверглось значительным изменения в связи с принятыми годом ранее Судебными уставами (Уставом уголовного судопроизводства, далее — УУС) и Уставом о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, далее — УННМС), в которых отдельные вопросы о преступлениях малолетних и несовершеннолетних были решены отнюдь не одинаково. Так, если в Уложении 1866 г. издания возраст до 7 лет исключал вменение в вину содеянного, а возраст от 7 до 10 лет — признавался уменьшающим вину и строгость наказания обстоятельством, то Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, возрастом, исключающим вменение в вину проступков, признавал (до) 10 лет. Несмотря на это, считать приведенное расхождение между рассматриваемыми нормативными актами принципиальным вряд ли стоит. Дело в том, что согласно Уложению (ст. 137), малолетние в возрасте от 7 до 10 лет и так не подвергались наказанию, а передавались родителям или благонадежным родственникам для «домашнего исправления».

Принятый в 1865 г. Устав уголовного судопроизводства закрепил положение (ст. 759) о том, что в отношении каждого подсудимого, не достигшего «во время совершения преступления» 17 лет, суд обязан «ставить вопрос, действовал ли он с полным разумением». Если признано, что такое лицо действовало без полного разумения, суд, на основании новой редакции Уложения (ст. 137), подвергал виновного наказанию, назначаемому законом лицу в возрасте от 10 до 14 лет, либо отдавал его в «исправительные приюты» (в случае отсутствия последнего — подвергал заключению на срок до 1 г. и 4 месяцев). По мнению Н. С. Таганцева, создав «особую возрастную эпоху от 14–17 лет, …закон посмотрел на это состояние как на уменьшенную вменяемость»⁷⁶.

Таким образом, новая редакция Уложения восстановила срок уголовного совершеннолетия, который ранее был предусмотрен Сводом Законов. Именно с 17 лет лицо могло понести наказание за совершенное им преступление.

Еще одной особенностью новой редакции Уложения стало то, что она ввела понятие «неполное разумение», однако без дачи его определения. По справедливому замечанию в литературе, «введение в закон этого нового термина еще более затруднит положение о вине суда, который везде … находится в неловком положении, решая неопределенный вопрос о разумении»⁷⁷. Причем норма об этом распространялась только на лиц в возрасте от 14 до 17 лет, что можно было расценить как отступление от тех положений Уложения, в которых несовершеннолетними подсудимыми признавались лица в возрасте до 21 г. (лица от 10 до 14 лет считались малолетними).

Наряду с этим, Уложение, по утверждению Н. С, Таганцева, «знало одно условие, при котором молодость теряла всякое значение, а именно по ст. 146 (изд. 1885 г.) малолетние и несовершеннолетние в случае учинения ими нового преступного деяния наказывались как совершеннолетние»⁷⁸.

Интересно, что параллельно с Уложением действовавший Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (ст. 10 и 11), малолетними признавал лиц в возрасте до 10 лет, а несовершеннолетними — в возрасте от 10 до 17 лет (при этом, если в отношении лиц в возрасте от 10 до 14 лет суд вправе вменять или не вменять, назначать или освобождать от наказания, то в отношении лиц в возрасте от 14 до 17 лет суд, признавая их виновными, либо сокращает наказание наполовину от наказания для совершеннолетнего либо отдает в исправительный приют вместо заключения в тюрьму). Правда, еще Устав (ст. 6) выделяет лиц в возрасте от 10 до 18 лет, но только применительно к лицам, которые были направлены в исправительные приюты («до исправления», но не долее достижения ими 18 лет). Ни о каких лицах в возрасте от 17 до 21 го да Устав не говорит. Как и собственно о «разумении» и «неполном разумении»⁷⁹.

Сравнивая нормы У става и Уложения по вопросу о несовершеннолетних и малолетних, в литературе⁸⁰ приходили к следующим выводам:

1) «возраст невменяемости», принятый в России (7 и 10 лет), «кажется, слишком низок», поэтому вменение должно начинаться «не реже, как с 14 летнего возраста»;

2) «вопрос о разумении» должен ставит ься во всех делах, в которых возраст преступника колеблется от 14 до 21 года⁸¹ (отсутствие разумения должно повлечь отбывание наказания «в особых исправительных заведениях», а его наличие — наказание, которое «исключительно было бы направлено на исправление его»).

Следует согласиться, что в данном вопросе Уложение было менее прогрессивным, нежели, например, Германское уголовное уложение 1871 г., которое полностью, абсолютно невменяемыми считало лиц, не достигших 12 лет, а условно невменяемыми — лиц в возрасте от 12 до 18 лет. Неудивительно, что в российской уголовно-правовой литературе имелись и другие мнения, в частности, по вопросу о верхнейгранице возраста, исключающего какое-либо вменение в вину преступного деяния или назначение наказания. Так, Н. С. Таганцев, отмечая, что «многие из наших практиков высказывали желание возвысить этот период до 12 лет, а некоторые — до 14 лет и даже до 15 лет и 16 лет», приводил доводы в защиту именно 10-летнего возраста⁸². Иные возрастные границы и иные доводы приводил А. Ф. Кистяковский. По его мнению, «не только семилетний возраст, который держится в Англии, не только десятилетний, который принят у нас в России, далеки от правильного разрешения вопроса, но и двенадцатилетний, установленный последним общегерманским кодексом 1870 г., нельзя признать соответствующим свойствам малолетства». «Таким возрастом, — констатировал он, — должен быть признан возраст, оканчивающийся в 16 лет, это вообще, и в виде исключения тот, который оканчивается в 18 лет, то есть тот возраст, который ныне принят во Франции, Германии и Англии за термин, до которо го может простираться невменяемость по причине малолетства по усмотрению суда»⁸³.

Серьезным изменениям Уложение (как и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями) подверглось с принятием 2 июня 1897 г. закона «Об изменении форм и обрядов судопроизводства по делам о преступных деяниях малолетних и несоверш еннолетних, а также законоположений об их наказуемости» (далее — Закон 1897 г.)⁸⁴.

Данный Закон предложил деление возрастных групп на:

детей (до 10 лет);

несовершеннолетних (от 10 до 21 г.).

Среди несовершеннолетних, при назначении наказания, закон различал лиц от 10 до 14 лет, 14 до 17 лет и от 17 лет до 21 года.

Дети до 10 лет не повергались ни судебному преследованию, ни и наказанию.

Несовершеннолетние в возрасте от 10 до 17 лет в случае совершения преступления «без разумения» избегали наказания, отдавались под ответственный надзор (родителям, другим благонадежным людям).

Несовершеннолетним от 10 до 14 лет, совершившим п реступление «с разумением», смертная казнь заменялась на «исправительные приюты»⁸⁵ или колонии для несовершеннолетних.

Несовершеннолетние от 17 лет до 21 г. за преступления подвергались тем же наказаниям, что и сове ршеннолетние преступники, хотя и в меньшем размере (это касалось каторжных работ)⁸⁶.

Одним из важных результатов применения Закона 1897 г. стала активиза ция деятельности общественности по созданию воспитательно-исправительных заведений⁸⁷.

В современной отечественной литературе В. М. Волошиным высказано мнение о том, что, «несмотря на нерешенность многих проблем, Закон (Закон 1897 г. — К. Т.) оказался серьезной новацией и обеспечил существенное продвижение в становлении ювенальной юстиции в России. На момент принятия данного Закона еще нигде в мире не б ыло создано системы ювенальной юстиции (первая появилась в США двумя годами позже)»⁸⁸. Между тем, об этом пишет и сам автор, «более чем к половине малолетних и несовершеннолетних подсудимых применялось заключение под стражу (данные по Москве за 1908–1909 гг.), в тюрьма х около 28,7% детей содержалось совместно со взрослыми, в арестных домах — половина»⁸⁹. О недостаточной последовательности и противор ечивости реализации предусмотренной Законом 1897 г. реформы писали и его современники⁹⁰. Поэтому, как мы считаем, связывать Закон 1897 г. с зарождением ювенальной юстиции вряд ли возможно.

Несмотря на изменения в вопросе о возрасте предания суду и назначения наказания, споры в уголовно-правовой литературе, следует заметить, не прекращались. Л. С. Бел огриц-Котляревский таким возрастом (возрастом начала вменяемости) считал 12 или 14 лет⁹¹, С. В. Познышев — 17 лет⁹² и т. д.

Меньше споров вызывал вопрос о том, с какого момента лицо считается достигшим указанного в законе возраста, поскольку он непосредственно решался в соответствии с нормами Уложения и УУС. Как писал Н. С. Таганцев, каждый возрастной период «оканчивается с истечением полного срока, указанного в законе; срок должен считаться не от часа к часу, а от дня до дня, и притом не от начала дня рождения, а от его окончания, т. е. от следующей за днем рождения полночи»⁹³. В соответствии со ст. 413 УУС, возраст подлежал установлению или констатаци и на основании документов о рождении либо посредством осв идетельствования судебным врачом⁹⁴.

Уголовное уложение 1903 г. (далее — УУ, Новое Уложение)⁹⁵ в Отделении «Об условиях вменения и преступности деяний» (глава первая «О преступных деяниях и наказаниях вообще») содержал норму о том, что не вменяется в вину преступное деяние, «учиненное малолетним, не достигшим десяти лет» (ст. 40). Таким образом, Уголовное уложение юридически восстановило норму, которая была в Своде законов, когда дети не могли быть преданы суду, если им не исполнилось 10 лет.

Однако УУ строго различало не только малолетних, но и несовершеннолетних, к которым относило лиц в возрасте от 10 до 17 лет. Согласно ст. 41 УУ, этим лицам так же, как и малолетним, не вменялось преступное деяние, но лишь при одном условии — если несовершеннолетний «не мог понимать свойства и значение им совершаемого или руководить своими поступками».

При назначении ряда наказаний или их замены УУ (ст. 55–57) выделяло несколько подгрупп несовершеннолетних:

от 10 до 14 лет;

от 14 до 17 лет;

от 17 лет до 21 года.

К указанным лицам, в частности, не применялась смертная казнь. Она заменялась для лиц в возрасте: от 10 до 14 лет — заключением в исправительный дом, крепости или тюрьме; от 14 до 17 лет — заключением в тюрьме; от 17 лет до 21 г. — бессрочной каторгой. Дифференцированной была замена наказания и для других возрастных групп. Так, несовершеннолетние в возрасте от 10 до 17 лет вместо ареста или денежной пени подвергались «внушению от суда». В случае же, если суд установит, что преступление совершено в виде промысла или свидетельствует «о привычке к преступной деятельности», то такое лицо помещалось в воспитательно-исправительное заведение. Видимо, последнее обстоятельство дало Скрипченко Н. Ю. основание для вывода о том, что в начале ХХ века в России кроме развитой сети учреждений, реализующих принудительные меры воспитательного воздействия, связанных с изоляцией подростка от общества, «законодательство предусматривало широкий спектр мер, не связанных с изоляцией несовершеннолетнего от общества, таких как выговор, замечание, внушение от суда»⁹⁶. Однако практика осуждения несовершеннолетних и малолетних, как уже было показано в комментарии к Закону 1897 г., в начала ХХ века в России складывалась иная. И сеть «лечебно-воспитательных и исправительно-воспитательных заведений для несовершеннолетних преступников» была не столь развитой, и наказания, не связанные с лишением свободы, применялись не так широко.

Статья 57 Нового уложения называет несовершеннолетними лиц в возрасте от 17 лет до 21 г., что, во взаимосвязи со ст. 41 (определяющей несовершеннолетних как лиц от 10 до 17 лет), дает основание для признания в целом несовершеннолетними лиц в возрасте от 10 лет до 21 г. Однако в противоречие с вышеназванными нормами входит ст. 89, которая называет малолетним лицо, не достигшее 14 лет. Формально данное обстоятельство во взаимосвязи со ст. 40 дает основание для отнесения к малолетним лиц не до 10, а до 14 лет (такому выводу способствуют также положения ст. 513 и 522 УУ, которые называют лицо, не достигшее 14 лет, «ребенком»). Приведенные обстоятельства, на наш взгляд, подтверждают непоследовательность УУ в вопросе о возрасте несовершеннолетнего (малолетнего) преступника.

Также в гл. 1 УУ выделялась (ст. 58) возрастная группа лиц, достигших 70 лет (которым смертная казнь и каторга заменялись ссылкой на поселение).

В последующих главах УУ, посвященных конкретным преступлениям, статей о несовершеннолетних не очень много. Так, ст. 89 предусматривает ответственность родителя или опекуна за крещение или приведение малолетнего «к иным таинствам другого христианского вероисповедания», ст. 513, 514, 516, 517, 520, 521, 522, 524, 525 — за различного рода преступления, охватываемые общим понятием «непотребство». Две статьи УУ предусматривают ответственность «заведующего заводом, фабрикой, промыслом или ремесленным заведением или их заместителя» за непредоставление малолетним рабочим возможности посещать школу (ст. 365) и неисполнение правил о работах «малолетних, подростков и женщин», ограждающих их здоровье или безопасность (ст. 366). Также установлена ответственность за оставление без надлежащего надзора малолетнего, повлекшее совершение последним преступления (ст. 423 УУ).

Кроме понятий «несовершеннолетний» и «малолетний», ряд статей УУ (502 и 503) посвящен преступлениям против личной свободы «ребенка, не достигшего четырнадцати лет». Наконец, ст. 461 предусматривает ответственность за убийство матерью «прижитого ею вне брака ребенка при его рождении» без указания на возраст ребенка.

Таким образом, достаточно развитые уголовное законодательство и уголовно-правовая мысль XIX–XX вв., в том числе России, выделяли не только «возраст уголовного совершеннолетия» (назначения наказания), но и «возраст невменяемости» (предания суду). По мнению Н. Г. Андрюхина, «несмотря на определенные недостатки, отечественному законодателю к началу ХХ в. удалось сформировать достаточно развитое уголовное законодательство об ответственности несовершеннолетних, и приблизиться к установлению баланса между дифференциацией уголовной ответственности и ее индивидуализацией, что создавало возможность назначения несовершеннолетнему правонарушителю справедливой меры воздействия в каждом конкретном случае». На наш взгляд, действительно, можно согласиться с тем, что уголовное законодательство России рассматриваемого периода в целом сложилось достаточно развитое, однако говорить о том, что оно создавало возможность назначения несовершеннолетнему справедливой меры воздействия, вряд ли можно.

Таким образом, законодательства об уголовной ответственности несовершеннолетних в досоветский период в своем развитии прошло три этапа:

I этап — с X в. до 1649 г.;

II этап — с 1649 до 1897 г.;

III этап — с 1897 до 1917 г.

В литературе имеются и другие периодизации досоветского законодательства, дифференцирующего ответственность в зависимости от возраста. Согласно одной из них, оно прошло следующие этапы:

I этап — с X в. до 1649 г. (возраст уголовной ответственности законодательно не дифференцировался, наказания, применяемые к несовершеннолетним, не имели специфики);

II этап — с 1649 до 1845 гг. (возраст уголовной ответственности законодательно определялся, происходила индивидуализация наказаний в зависимости от малолетнего или несовершеннолетнего возраста виновного);

III этап — середина XIX — начало XX в. (создан механизм замены карательных действий в отношении несовершеннолетних мерами воспитательного характера)⁹⁷.

Принятие в 1845 г. Уложения, действительно, стало важной вехой в истории уголовного законодательства России в целом, однако реформы 1897 г. кардинально изменили сами нормы Уложения по вопросу о возрасте уголовной ответственности и наказания. Поэтому, как мы полагаем, именно этой датой начинается последний, третий период досоветского законодательства, дифференцирующего ответственность в зависимости от возраста.

Говоря об истории российского права, следует обратить внимание на его связь с европейским правом, на влияние последнего на происходящие в российском праве реформы. Причем эти реформы своими корнями уходили в римское право.

В римском праве, оказавшем в последующие столетия существенное влияние на уголовное право многих государств, в том числе, России, дети до 7 лет считались «абсолютно» неспособными к вменению, дети от 7 до 14 лет пользовались «безнаказанностью, так как находятся в возрасте, близком к детству», причем дети, «которые ближе к 14 лет», считались способными как к вменению, так и к наказанию⁹⁸ (при этом возраст наступления ответственности зависел также от пола малолетнего и связанных с ним особенностей созревания: для девушек это было 12 лет, а для мальчиков — 14). Также в римском праве выделялась категория несовершеннолетних в возрасте от 14 до 25 лет, которым наказание назначалось как взрослым, однако со «значительным смягчением»⁹⁹.

В эпоху создания современных европейских уголовных кодексов (уложений), в XIX–XX вв., уже выделялись не три, как в Древнем Риме, а два или один возраст. Как писал в 1871 г. А. М. Богдановский, европейские уголовные кодексы разделились в отношении к вопросу о возрасте на две категории: в одних (как, например, во Франции и некоторых германских землях) «определяется только один год, год уголовного совершеннолетия (16 л.), до которого все молодые преступники предполагаются действующим без разумения », в других «принято более дробное деление, по крайней мере, первого возраста, т. е. молодости»¹⁰⁰ (например, общегерманское Уголовное уложение 1871 г. абсолютно невменяемыми считало лиц, не достигших 12 лет, а условно невменяемыми — лиц в возрасте от 12 до 18 лет).

Однако русские ученые подвергали критике оба подхода — как римский, так германский. Как писал, например, В. В. Есипов, римское право «правильно делит возраст на три периода, но устанавливает неточные априорные периоды»; германское право «устанавливает довольно точные пределы, но зато не упоминает вовсе о возрасте от восемнадцати лет до двадцати одного года, как основания к смягчению наказаний». Отсюда он приходи л к такому выводу: «Только соединением этих двух систем можно достичь благоприятных результатов»¹⁰¹.

Что касается возраста привлечения к суду, то в европейских государствах он был разным: 9 лет (Италия), 10 лет (Голландия), 12 лет (Германия) и 14 лет (проекты кодексов Швейцарии и Норвегии)¹⁰². Кодексы этих государств, в том числе России (Уголовное уложени е), таким образом, прямо в законе устанавливали сроки, «отделяющие периоды возраста друг от друга»¹⁰³. Однако законодательные системы ряда других европейских государств (например, кодексы Франции и Бельгии) прямо не устанавливали возраст, по достижении которого ребенка можно привлечь к суду, предоставляя это право прокуратуре.

По мнению Н. С. Таганцева, и здесь обе системы не лишены недостатков: в одних создается «слишком большой произвол», позволяющий осуждать даже детей шестилетнего возраста (как, например, во Франции¹⁰⁴), а в других отсутствует единый критерий дифференциации возрастов, имеющих значение для уголовного права. В последнем случае одни государства следовали доктрине «климатерических периодов» (или «метафизической системе»¹⁰⁵), исходным пунктом которой является гипотеза (выдвинутой еще Гиппократом) о том, что через каждые 7 лет все материальные элементы, из которых состоит человеческий организм, возобновляются и вместе с ним обновляется человеческий организм. Именно с этой доктриной Н. С. Таганцев связывал разделение в Уголовном уложении юношеского возраста на три периода: до 7 лет, от 7 до 14 лет и от 14 лет до 21 г. Однако ненаучность данной гипотезы в скором времени подтвердили Судебные уставы, которые выделяли совершенно другие возрастные группы — от 14 до 17 лет и от 17 лет до 21 года.

Другие государства следовали теории, предлагающей для дифференциации возрастов использование опыта (или «системы опыта») — с непременным учетом психологических и физиологических особенностей развития, и даже этнографических и кул ьтурных различий. Несмотря на то, что отдельные ученые считали эту теорию «целесообразней» метафизики¹⁰⁶, другие говорили о ее уязвимости, подтверждая это примерами кодексов тех государств, которые, несмотря на сходства в культурной, языков ой и даже географической сферах, устанавливали разные возрасты привлечения молодых преступников к суду¹⁰⁷.

В целом следует согласиться, что в исследуемый период вопрос о возрасте наступления ответственности за наиболее опасные деяния (преступления) отечественное уголовное законодательство специально не раскрывало. Несмотря на утверждение о том, что «в дореволюционный период в России сформировались нормы о привилеги рованном характере уголовной ответственности несовершеннолетних по сравнению с взрослыми преступниками»¹⁰⁸, имевшиеся градации возраста лиц, могущих отвечать за преступления, конкретностью не отличались, нередко противоречили друг друга. Некоторые деяния, совершаемые лицами, охватываемыми понятиями «ребенок», «дети», находились в юрисдикции религиозной (прежде всего, церковной) власти, где решения принимались в соответствии с канонами той или иной конфессии. Но, самое главное, возраст рассматривался не как самостоятельные уголовно-правовой признак, а лишь в рамках признака вменяемости. Так, например, Н. С. Т аганцев при определении субъекта преступления выделял только два признака: физическое лицо и вменяемость¹⁰⁹. По утверждению В. В. Есипова, «понятие субъекта преступления предполагает, во-п ервых, понятие лица; во-вторых, понятие физического лица; в-третьих, понятие вменяемого физического лица»¹¹⁰. Отсюда он приходил следующ ий вывод: «Учение о субъекте преступления есть, следовательно, учение о вменяемости субъекта преступления»¹¹¹. Возраст («несовершенно летие») рассматривался лишь как одна из двух причин (наряду с «ненормальностью»), «влияющих на вменяемость»¹¹². Подобную мысль высказывал и Л. С. Белогриц-Котляровский, по утверждению которого, причины, «исключающие вменяемость, могут быть сведены к трем группам: А) недоразвитие способности самоопределения; В) переходные состояния, временно прекращающие эту способность, и С) постоянные состояния неспособности самоопределения». Причем к первой группе признаков он относил возраст¹¹³.

§ 1.2. Советский период

С установлением Советской власти произошли серьезные изменения в законодательстве об ответственнос ти за преступления. Прежде всего, Декретом СНК 14 января 1918 г. «О комиссиях для несовершеннолетних» (ст. 1)¹¹⁴ «для малолетних и несовершеннолетних» суды и тюремное заключение были упразднены. Кого считать малолетними, Декрет молчал, однако закреплял норму о том, что все дела «о несовершеннолетних обоего пола до 17 лет, замеченных в деяниях общественно — опасных», подлежат ведению комиссии о несовершеннолетних (ст. 2). Указанная комиссия могла принимать решение как об «освобождении» несовершеннолетних, так и направлении в т. н. «убежища» Народного Комиссариата общественного призрения, «соответственно характера деяния» (ст. 4).

Иное понимание несовершенн олетних установило Постановление Наркомюста РСФСР от 12.12.1919 «Руководящие начала по уголовному праву РСФСР»¹¹⁵. Согласно п. 13 Руководящих начал, несовершеннолетние до 14 лет «не подлежат суду и наказанию. К ним применяются лишь воспитательные меры (приспособления). Такие же меры применяются в отношении лиц переходного возраста 14–18 лет, действующих без разумения». Таким образом, несовершеннолетними были признаны лица, не достигшие 14 лет. Возраст этот был един как для фактического привлечения к ответств енности, так и назначения наказания. Иных норм, посвященных несовершеннолетним, Руководящие начала не содержа ли¹¹⁶.

Следующий Декрет СНК (04.03.1920 «О делах о несовершеннолетних, обвиняемых в общественно-опасных действиях»¹¹⁷) не только подтвердил упразднение судов и тюремного заключения «для малолетних и несовершеннолетних», но и закрепил новое положение о том, кого считать несовершеннолетними. Согласно ст. 2 Декрета, несовершеннолетними «считаются лица обоего пола, не достигшие 18-летнего возраста». Таким образом, возраст наступления уголовной ответственности был увеличен еще на один год — с 17 до 18 лет. Дела о несовершеннолетних обоих полов в возрасте до 18 лет, «замеченных в действиях общественно-опасных», были полностью переданы в ведение комиссии о несовершеннолетних (ст. 3). Правда, Декрет (ст. 4) содержал одно серьезное исключение: при рассмотрении дел о несовершеннолетних в возрасте 14–18 лет, если комиссией будет установлена «невозможность применения к несовершеннолетнему мер медико-педагогического воздействия, дело передается комиссией в Народный Суд».

Интересные положения относительно возраста содержит Инструкция Комиссиям по делам о несове ршеннолетних, утвержденная 30 июля 1920 г. совместным Постановлением Наркомпроса, Наркомздрава и Наркомюста РСФСР¹¹⁸. Прежде всего, документ разрешил ряд важных правовых вопросов, в частности, установил порядок создания и функционирования комиссии, согласно которому она состоит из трех членов: педагога, врача и народного судьи, причем председателем комиссии является педагог (представитель Отдела Народного Образования). Инструкция (ст. 18) прямо закрепила положение о том, что лица, задержанные за совершение действий, «не имеющих общественно-опасного характера, не направляются для разбора дела в Комиссии».

Документ (ст. 16) содержит следующий исчерпывающий перечень «мер медико-педагогического характера» в отношении несовершеннолетних:

а) беседа, разъяснение, замечание воспитателя;

б) «впущение и оставление на свободе» под присмотром родителей, родственников и обследователей;

в) определение на ту или иную работу;

г) помещение в школу;

д) отправка на родину;

е) помещение в детский дом или в одну из лечебно-воспитательных колоний и учреждений;

ж) помещение в специальные изоляционные отделения психиатрических лечебниц.

Как считает С. А. Бурлака, эти меры «явились наиболее близкими по своему принудитель но-воспитательному потенциалу и содержанию к применяемым сегодня принудительным мерам воспитательного воздействия»¹¹⁹. Полагаем, что согласиться с таким мнением можно с большой натяжкой. Тем более что ни одну из перечисленных мер даже по названию нельзя считать близкой к тем мерам, которые перечислены в ч. 2 ст. 90 УК РФ.

В случае признания «недостаточными» вышеуказанных мер (при «упорных» рецидивах, систематических побегах из детских домов, при явной опасности для окружающих оставления несовершенн олетнего на свободе), комиссия принимала иное решение — «передачу несовершеннолетних вместе с делом в народный суд»¹²⁰.

Однако комиссия не только была наделена правом рассмотрения дел о деяниях несовершеннолетних и малолетних, но и была обязана (ст. 14 Инструкции) защищать их, в частности, «привлекать к судебной ответственности взрослых», с немедленной передачей дел о них в Народный Суд за такие деяния, как:

а) подстрекательство и склонение несовершеннолетних и малолетних к совершению общественно-опасных деяний;

б) соучастие с ними в преступлении или за попустительство такового;

в) склонение несовершеннолетних и малолетних к проституции и половым извращениям, за сводничество и т. п.;

г) эксплуатация труда несовершеннолетних и малолетних;

д) жестокое обращение с несовершеннолетними и малолетними.

Наконец, следует отметить нормативное решение в Инструкции вопроса о понятии «малолетний». Статья 18 Инструкции прямо называет малолетними лиц в возрасте до 14 лет (а несовершеннолетними — до 18 лет). Таким образом, исследуемый документ первым в истории российского уголовного права установил возрастные границы малолетнего и несовершеннолетнего.

Этот же документ впервые расписал порядок определения возраста. Согласно ст. 12 Инструкции, возраст несовершеннолетнего устанавливается выпиской из Отделов записи актов гражданского состояния, трудовой книжкой и другими официальными документами, а также опросом родителей и других лиц. При отсутствии вышеуказанных доказательств, равно как при их спорности, возраст устанавливается врачебной экспертизой.

Очередное развитие норм советского зак онодательства о возрасте наступления уголовной ответственности (назначения наказания) произошло в УК РСФСР 1922 г.¹²¹ Согласно ст. 18 данного закона, наказание не применяется «к малолетним до 14 лет, а также всем несовершеннол етним от 14 до 16 лет, в отношении которых признано возможным ограничиться мерами медико-педагогического воздействия»¹²². Соответственно, из этого следовало, что непризнание возможным ограничиться упомянутыми мерами является основанием для применения наказания, предусмотренного УК РСФСР. Само наказание (его виды, сроки, основания и порядок назначения) было таким же, как и для совершеннолетнего. При этом УК (ст. 56) устанавливал, что в отношении несовершеннолетних, не обнаруживших «достаточного исправления» к концу отбытия ими назначенного судом срока наказания, распределительные комиссии (которые определяют для каждого лишенного свободы вид исправительно-трудового учреждения, ведают переводом из одного исправительно-трудового учреждения в другое) могут входить в народный суд по месту нахождения исправительно-трудового учреждения, в котором содержится несовершеннолетний, с представлением «о продлении ему пребывания в означенном учреждении» впредь до исправления, но на срок не свыше половины первоначально определенного судом срока наказания.

Следует сказать, что норм, посвященных несовершеннолетним (малолетним, детям), первоначально, на момент вступления в силу (1 июня 1922 г.) в УК РСФСР было крайне мало. Помимо двух вышеназванных (относящихся к Общей части уголовного права), были нормы о преподавании малолетним и несовершеннолетним религиозных вероучений в государственных или частных учебных заведениях и школах (ст. 121), содействии или подговоре к самоубийству несовершеннолетнего (ст. 148), похищении, сокрытии или подмене чужого ребенка (ст. 162), об оставлении без помощи лица, находящегося в опасном для жизни положении и лишенного возможности самосохранения по малолетству, «дряхлости» (ст. 163), а также о развращении малолетних или несовершеннолетних (ст. 168). Однако в УК 1922 г. редакции № 3 от 15.02.1923 таких норм стало в два с лишним раза больше, и все они касались общих вопросов уголовного права. Помимо категорий «малолетние до 14 лет» и «несовершеннолетние от 14 до 16 лет», появилась категория «несовершеннолетние от 16 до 18 лет» (ст. 18б, 25)¹²³. При этом были закреплены положения о том, что:

для несовершеннолетних от 14 до 16 лет налагаемое судом наказание подлежит обязательному смягчению на половину (1/2), а для несовершеннолетних от 16 до 18 лет — на одну треть (1/3) против наивысшего установленного соответствующими статьями предела;

для определения меры наказания различается: совершено ли преступление взрослым, несовершеннолетним от 16 до 18 лет, несовершеннолетним от 14 до 16 лет, или малолетним до 14 лет¹²⁴;

высшая мера репрессии (наказания — с 11 ноября 1922 г.) не может быть применена к лицам, не достигшим в момент совершения преступления 18-летнего возраста;

к другим мерам социальной защиты, заменяющим по приговору суда наказание или следующим за ним, относятся: отдача несовершеннолетнего на поруки родителям, родственникам, либо другим лицам при условии всестороннего ознакомления суда с образом жизни и личностью поручителя.

Постановлением ЦИК СССР о т 31.10.1924 был утвержден общесоюзный закон — Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и Союзных Республик¹²⁵. Этот документ (ст. 8) установил, что меры социальной защиты медико-педагогического характера обязательному применению подлежат только к малолетним. В отношении несовершеннолетних они подлежат применению «только в тех случаях, когда соответствующими органами будет признано невозможным применение к этим лицам мер социальной защиты судебно-исправительного характера». Во всех остальных случаях вопрос о применении мер медико-педагогического характера решается судом. При этом документ закрепил за уголовными кодексами Союзных Республик определение возраста несовершеннолетних и малолетних, как равно и обязательные случаи применения к несовершеннолетним мер социальной защиты судебно-исп равительного характера и пределов смягчения последних.

УК РСФСР редакции 1926 г., вступивший в силу с 1 января 1927 г.,¹²⁶ прямо запретил применение меры социальной защиты судебно-исправительного характера «к малолетним до четырнадцати лет, в отношении которых могут быть применяемы лишь меры социальной защиты медико-педагогического характера»¹²⁷. Кроме малолетних, УК (ст. 12) выделял также несовершеннолетних — лиц в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет, к которым меры социальной защиты судебно-исправительного характера «могут быть применяемы лишь в случаях, когда комиссией по дел ам о несовершеннолетних будет признано невозможным применение к ним мер со циальной защиты медико-педагогического характера»¹²⁸. Через три года, на основании Постановления ВЦИК, СНК РСФСР от 30.10.1929¹²⁹, редакция ст. 12 УК была изменена: действие нормы о запрете применения мер социальной защиты судебно-исправительного характера было распространено на лиц в возрасте до 16 лет. О том, что только в отношении несовершеннолетних, не достигших 16 лет, вправе принимать решения комиссии по делам несовершеннолетних, говорилось также в новом Положении об этих комиссиях 1931 г. В случае поступления в комиссии дел о несовершеннол етних, достигших 16 лет, Положение предписывало передавать их «судебным или другим соответствующим органам по принадлежно сти»¹³⁰.

Однако «игры в гуманизм» советского законодателя закончились очень быстро. Постановлением ВЦИК, СНК РСФСР от 25.11.1935¹³¹ ст. 12 УК РСФСР была изложена в новой, «драконовской» редакции: «Несовершеннолетние, достигшие двенадцатилетнего возраста, уличенные в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или попытке к убийству, привлекаются к уголовному суду с применением всех мер наказа ния». Таким образом, данный документ снизил возраст несовершеннолетних с 14 до 12 лет, упразднив, по сути, категорию малолетних¹³². Правда, при этом открытым оставался вопрос о том, за какие из перечисленных преступлений ответственность должна наступать с 12 лет: за все или только умышленно совершенные? Из постановления Пленума Верховного Суда СССР от 20.10.1941 следовало, что не за все. Однако с подобным толкованием норм закона не согласился Президиум Верховного Совета СССР, который в Указе от 07.07.1941 «разъяснил», что «такое применение Верховным Судом СССР Постановления ЦИК и СНК СССР от 07.04.1935 «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» не соответствует тексту Закона, вводит не предусмотренные Законом ограничения и находится в противоречии со ст. 6 «Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», согласно которой уголовная ответственность наступает как в случаях совершения преступления умышленно, так и по неосторожности». На основании этого, Президиум Верховного Совета СССР «предлагает Верховному Суду СССР применять Постановление ЦИК и СНК СССР от 07.04.1935 «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» в точном соответствии с текстом Закона и с действующим уголовным законодательством СССР»¹³³.

Следует отметить, что незадолго до этого, в декабря 1940 г., Президиум Верховного Совета СССР предписал «несовершеннолетних, начиная с двенадцатилетнего возраста, уличенных в совершении действий (развинчивании рельсов, подкладывании на рельсы разных предме тов и т. п.), могущих вызвать крушение поездов, привлекать к судебной ответственности с применением всех мер уголовного наказания»¹³⁴. За все остальные преступления Указом Презид иума Верховного Совета СССР от 31.05.1941 было предусмотрено привлекать к уголовной ответственности, начиная с 14-летнего возраста¹³⁵. Таким образом, в уголовном законодательстве СССР в довоенные и в военные годы были установлены два возраста наступления уголовной ответственности: 12 и 14 лет¹³⁶.

Если говорить о максимальном возрасте лиц, относящихся к категории «несовершеннолетние», то наличие в УК редакции 1926 г. ст. 12 могло свидетельствовать о том, что рассматриваемый УК, по сравнению с УК 1922 г., сократил его с 18 до 16 лет, признав, тем самым, таковыми только лиц от 14 до 16 лет. Однако это не так, поскольку первоначально в ст. 50 УК лица в возрасте от 16 до 18 лет, наравне с упомянутыми в ней лицами в возрасте от 14 до 16 лет, так же называются несовершеннолетними. Указанная статья предусматривала обязательное уменьшение срока наказания (лишения свободы или принудительных работ) для несовершеннолетних от 14 до 16 лет наполовину, а для несовершеннолетних в возрасте от 16 до 18 лет — на одну треть по отношению к сроку, который был определен судом за преступление в случае совершения его «взрослым». В последующем, на основании упомянутого Постановления ВЦИК, СНК РСФСР от 30.10.1929, из ст. 50 УК были исключены лица в возрасте от 14 до 16 лет, а еще через шесть лет, на основании Постановления ВЦИК, СНК РСФСР от 25.11.1935, — исключена сама ст. 50.

Правда, несмотря на усиление карательной политики, УК РСФСР редакции 1926 г. (п. «и» ст. 48) продолжал содержать норму, которая признавала привилегированным возраст лица, совершившего преступление: к смягчающим обстоятельствам, при определении той или иной меры социальной защиты, отнесено совершение преступления «лицом, не достигшим совершеннолетия». И, наоборот, к отягчающим обстоятельствам УК относил совершение преступления в отношении лиц, находившихся «в особо беспомощном по возрасту или иным условиям состоянии» (п. «д» ст. 47).

Различали ли УК РСФСР 1922 и 1926 гг. понятия «наказание» и «уголовная ответственность»? Полагаем, что нет. Как пишет Т. Г. Понятовская, наказание как форма реализации уголовной ответственности, «основанной на заключенном в формальные рамки деликте, действительно, было совершенно непригодно для решения задачи защиты общества от опасной личности», провозглашенной ст. 5 УК РСФСР 1922 г. Что касается УК РСФСР 1926 г., то отказавшись от понятия «наказание», он «существенно изменил уголовно-политический дискурс положений об уголовной ответственности лиц выделенных возрастных категорий: меры социальной защиты являются универсальной формой не ответственности, а уголовно-правового принуждения, применяемого ко всем лицам, как совершившим преступление, так и потенциально опасным для общества»¹³⁷.

Помимо норм, составляющих Общую часть, УК редакции 1926 г. содержал также ряд норм, посвященных конкретным составам преступлений. К первоначально включенным в УК: преподаванию малолетним или несовершеннолетним религиозных вероучений в государственных или частных учебных заведениях и школах или с нарушением установленных для этого правил (ст. 122), содействию или подговору к самоубийству несовершеннолетнего или лица, заведомо неспособного понимать свойства или значения им совершаемого или руководить своими поступками, если самоубийство или покушение на него последовали (ст. 141), похищению, сокрытию или подмене чужого ребенка с корыстной целью, из мести или иных личных видов (ст. 149), развращению малолетних или несовершеннолетних, совершенного путем развратных действий в отношении их (ст. 152) добавились следующие составы, направленные на защиту интересов несовершеннолетних:

ст. 73.2 — подстрекательство несовершеннолетних или привлечение их к участию в различных преступлениях, а также понуждение несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т. п. (введена Постановлением ВЦИК, СНК РСФСР от 25.11.1935);

ст. 158 — злостный неплатеж средств на содержание детей, а равно оставление родителями детей до их совершеннолетия без всякой поддержки (введена Постановлением ВЦИК, СНК РСФСР от 10.05.1937);

ст. 158.1 — использование опеки в корыстных целях (занятие жилой площади, использование имущества, оставшегося после смерти родителей, и т. п.) и оставление опекаемых детей без надзора и необходимой материальной помощи; непринятие мер охраны и заботы о воспитании детей-сирот председателями сельских советов и назначенными сельскими советами опекунами, допустившими своими действиями или бездействием вступление этих детей на путь бродяжничества (введена Постановлением ВЦИК, СНК РСФСР от 25.11.1935).

По вопросам применения этих и других норм УК РСФСР редакции 1926 г. Пленум Верховного Суда СССР издал ряд постановлений по вопросам применения отдельных статей в отношении несовершеннолет них. Так, Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 17.02.1948 «О применении указов от 04.06.1947 в отношении несовершеннолетних»¹³⁸ содержало разъяснение о том, что «в случае совершения хищений в незначительных размерах несовершеннолетними в возрасте от 12 до 16 лет суды должны ставить вопрос о прекращении дела в уголовном порядке за нецелесообразностью применения мер уголовного наказания и направлении обвиняемых в трудовые воспитательные колонии». В этой связи не совсем понятно, почему в литературе некоторые автор ы утверждают, что тем самым Верховный Суд СССР рекомендовал судам шире применять «меры воспитательного характера» к несовершеннолетним¹³⁹. На наш взгляд, рекомендация о направлении несовершеннолетних, совершивших хищения в незначительных размерах, в колонии вряд ли можно считать применением меры воспитательного характера.

Оценивая нормы довоенного советского периода, М. В. Саркисян отмечает, что «законодательство, регулирующее ответственность несовершеннолетних, раз делено на различные законы и подзаконные нормативно-правовые акты; уголовная ответственность в отношении несовершеннолетних ужесточена»¹⁴⁰. В целом, соглашаясь с такой оценкой данного периода истории, все-таки, следует отметить важность закрепления в первоначальных редакциях советских УК 1922 и 1926 гг. возрастных групп малолетних и несовершеннолетних с целью смягчения уголовной ответственности и назначения менее строгих видов наказания, или приятия иных, не связанных с наказанием, мер воздействия.

Наиболее крупными законодательными актами послевоенного советского периода являются Основы уголовного законодательства Союза СССР и союзных республик 1958 г. (далее — Основы 1958 г.) и Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. Оба документа ознаменовали начало новой политики КПСС и Советского госуд арства в борьбе против преступности, в которой значительное место отводилось общественным организациям и мерам, не являвшимся наказанием¹⁴¹.

Первый из названных документов был утвержден 25 декабря 1958 г.¹⁴² Статья 10 Основ 1958 г. хотя и называлась «Ответственность несовершеннолетних» в действительности же была посвящена не только ответственности, но и наказанию несовершеннолетних. В ней были выделены следующие возрастные группы:

лица, совершившие преступления в возрасте от 14 до 16 лет (подлежат уголовной ответственности лишь за отдельные, указанные в законе преступления, перечень которых является исчерпывающим);

лица, которым до совершения преступления исполнилось 16 лет (подлежат уголовной ответственности за все преступления);

лица, совершившие в возрасте до 18 лет преступление, не представляющее большой общественной опасности (к которым суд может применить принудительные меры воспитательного характера при условии, что их исправление возможно без применения уголовного наказания).

Следует сказать, что Основы были федеральным, общесоюзным актом, потому предусматривали разделение полномочий общесоюзных и республиканских органов, в том числе, по вопросу об ответственности и наказания несовершеннолетних. В частности, исчерпывающий перечень преступлений, за совершение которых ответственность наступает с 14 лет, устанавливался союзными органами (Основами), а виды принудительных мер воспитательного характера и порядок их применения — законодательством союзных республик (УК РСФСР).

Первоначально указанный перечень составляли несколько деяний, и все они могли быть совершены только умышленно: убийство, умышленное нанесение телесных повреждений, причинивших расстройство здоровья, изнасилование, разбойное нападение, кражу, злостное хулиганство, умышленное уничтожение или повреждение государственного, общественного имущества или личного имущества граждан, повлекшее тяжелые последствия, а также за умышленное совершение действий, могущих вызвать крушение поезда. Надо сказать, что данный перечень оставался на протяжении несколько десятилетий довольно стабильным, неизменяемым. К нему в последней, по состоянию на 08.04.1989, редакции ч. 2 ст. 10 Основ добавились всего два преступления: грабеж и особо злостное хулиганство.

Если первоначально в Основах понятие «несовершеннолетний» встречалось 12 раз, то в последней их редакции — уже 35. Точно также постоянно росло количество случаев упоминания законодателем малолетнего: если на момент вступления в силу в Основах ему была посвящена лишь 1 норма (о совершении преступления в отношении малолетнего как отягчающем ответственность обстоятельстве), то в последней их редакции о малолетнем говорилось уже 5 раз. При этом следует сказать, Основы не содержали определение как несовершеннолетнего, так и малолетнего.

Принятые впоследствии уголовные кодексы союзных республик базировались на положениях, закрепленных Основами. По сути, Основы представляли собой Общую часть уголовного права, поэтому текстуально воспроизводились в уголовных кодексах. Что касается Особенной части, то она формировалась республиканскими законодателями, в том числе путем текстуального воспроизведения тех общесоюзных законов, которые вводили на всей территории СССР уголовную ответственность за отдельные преступления (напр имер, предусмотренные международными соглашениями).

УК РСФСР был утвержден Законом РСФСР от 27.10.1960 и вступил в силу с 1 января 1961 г.¹⁴³ (далее — УК 1960 г.). В нем норм, посвященных несовершеннолетним, малолетним, детям (ребенку), больше, чем в предыдущих советских УК: несовершеннолетние (включая «несовершеннолетние дети») упоминались 34 раза, малолетние и дети («ребенок») — по 1 разу.

Следует обратить внимание, что УК 1960 г. не содержал определения несовершеннолетнего или малолетнего. Правда, в ч. 3 ст. 10 говорилось о лице, совершившем «в возрасте до восемнадцати лет» преступление, а часть 4 называла его «несовершеннолетним», из чего можно сделать вывод, что УК 1960 г. несовершеннолетним считал лицо в возрасте до 18 лет. Что касается малолетнего, то ответ на вопрос о том, кого следует считать таковым, фактически был дан в Постановлении Президиума Верховного Совета СССР от 28.04.1980, разъяснившем (применительно к понятию «изнасилование малолетней»), что им является лицо, не достигшее четырнадцати лет¹⁴⁴.

УК 1960 г., так же, как и Основы 1958 г., в ст. 10 предусматривал положения, относящиеся к ответственности и наказанию несовершеннолетних, и выделял те же самые три возрастные группы: лиц от 14 до 16 лет, 16 лет, до 18 лет. Первым двум группам были посвящены положения, относящиеся к уголовной ответственности, а третьей — положения, относящиеся к наказанию. Единственное отличие от соответствующей нормы Основ было в том, что ст. 10 УК 1960 г., кроме возможности применения судом к лицу, совершившему в возрасте до 18 лет преступление, не представляющее большой общественной опасности, принудительных мер воспитательного характера, предусматривала также возможность освобождения его от уголовной ответственности и наказания, с направлением его в Комиссию по делам несовершеннолетних для рассмотрения вопроса о применении к нему принудительных мер воспитательного характера. То есть УК 1960 г. предусматривал возможность применения к лицу в возрасте до 18 лет принудительных мер воспитательного характера как судом, так и Комиссией по делам несовершенно летних, причем, в первом случае — взамен наказания, а во втором — не только взамен наказания, но и в порядке освобождения от ответственности¹⁴⁵.

Первоначально, на момент вступления в силу УК РСФСР, принудительными мерами воспитательного характера признавались:

1) возложение обязанности публично или в иной форме, определяемой судом, принести извинение потерпевшему;

2) объявление выговора или строгого выговора;

3) предостережение;

4) возложение на несовершеннолетнего, достигшего пятнадцатилетнего возраста, обязанности возместить причиненный ущерб, если несовершеннолетний имеет самостоятельный заработок и сумма ущерба не превышает двадцати рублей, или возложение обязанности своим трудом устранить причиненный материальный ущерб, не превышающий двадцати рублей; при причинении ущерба на сумму свыше двадцати рублей возмещение ущерба производится в порядке гражданского судопроизводства¹⁴⁶;

5) передачу несовершеннолетнего под строгий надзор родителям или лицам, их заменяющим;

6) переда чу несовершеннолетнего под наблюдение коллективу трудящихся, общественной организации с их согласия, а т акже отдельным гражданам по их просьбе¹⁴⁷;

7) помещение в специальное лечебно-воспитательное или воспитательное учреждение для детей и подростков¹⁴⁸;

8) направление несовершеннолетнего в воспитательную колонию для несовершеннолетн их.

Безусловно, последняя мера имела отношение к наказанию, в связи с чем, в 1977 г., была исключена из перечня, содержащегося в ст. 63 УК РСФСР¹⁴⁹.

В год вст упления УК РСФСР в силу — в 1961 г. — Президиум Верховного С овета РСФСР возродил ликвидированные в 1935 г. комиссии по делам о несовершеннолетних¹⁵⁰, утвердив Положение о комиссиях по делам несовершеннолетних¹⁵¹, одной из главных задач которых было объявлено предупреждение правонарушений несовершеннолетних. В соответствии с этим документом, комиссии, по сути, были наделены функциями государственного органа по отправлению правосудия. Ими рассматривались дела:

1) о несовершеннолетних, совершивших в возрасте до 14 лет общественно опасные действия;

2) о несовершеннолетних, совершивших в возрасте от 14 до 16 лет общественно опасные действия, не предусмотренные ст. 10 Уголовного кодекса РСФСР;

3) о несовершеннолетних, совершивших в возрасте от 14 до 18 лет преступление, в отношении которых судом, прокурором, а также следователем с согласия прокурора прекращено уголовное дело или отказано в возбуждении уголовного дела и материал или прекращенное дело направлены в комиссию по делам несовершеннолетних;

4) о несовершеннолетних, совершивших иные антиобщественные поступки (мелкое хулиганство, мелкая спекуляция и т. п.).

Указанным Положением также определялись срок, порядок и условия нахождения несовершеннолетних в специальных учебно-воспитательных и лечебно-воспитательных учреждениях, указанных в ст. 63 УК РСФСР.

Е. Е. Бурунова, анализируя историю развития отечественного законодательства об уголовной ответственности несовершеннолетних (до принятия в 1996 г. УК РФ), приходит к выводу о том, что «все меры «воспитательного характера» носили скорее характер общей превенции, угрозы применения более строгого наказания в случае совершения повторного правонарушения или нарушения отбытия мер «воспитательного» характера, что не позволяет расценивать их именно как воспитательные, формирующие устои надлежащего поведения». По ее мнению, «такая воспитательная функция для недопущения возможных правонарушений более присуща семейным и образовательным институтам, тогда как уголовному законодательству более присуща функция именно наказания за уже совершенное противоправное деяние»¹⁵².

Однако при оценке подходов советского законодателя к преступности несовершеннолетних нельзя не иметь в виду позицию ученых того исторического периода, в котором формировались указанные подходы. Так, по утверждению Н. П. Грабовской, личность несовершенноле тнего, включая ее возрастные особенности, оказывала непосредственное влияние на характере преступления, способе его совершения, мотиве, целях и т. п.¹⁵³, что требовало соответствующего подхода законодателя. А. И. Чернышев, обратившись к преступности несовершеннолетних через 20 лет после выхода цитируемой работы Н. П. Грабовской, акцентировал внимание на другую особенность данного явления — повышенную опасность, считая ее условием сохранения общей преступности, в первую очередь, рецидивной, как наиболее опасной ее формы¹⁵⁴.

На момент вступления в силу, перечень преступлений, за совершение которых привлекали с 14 лет, в УК 1960 г. состоял из 21 преступления, на момент последней редакции (от 25.04.1991) — из 23. Последние два преступления, включенные в этот перечень — хищение огнестрельного оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ (ст. 218¹), хищение наркотических веществ (ст. 224¹). Все без исключения преступления — умышленные.

Нормами Общей части предусмотрены гарантии, в соответствии с которыми:

не могут быть приговорены к смертной казни лица, не достигшие до совершения преступления восемнадцатилетнего возраста;

при назначении наказания лицу, не достигшему до совершения преступления восемнадцатилетнего возраста, срок лишения свободы не может превышать десяти лет;

осужденные к лишению свободы несовершеннолетние лица отбывают наказание в трудовой колонии (в последующем — воспитательно-трудовой колонии) для несовершеннолетних, а не в исправительно-трудовой колонии или тюрьме, как совершеннолетние лица;

при признании лица особо опасным рецидивистом не учитываются преступления, совершенные этим лицом в возрасте до восемнадцати лет;

ссылка и высылка не применяются к лицам, не достигшим до совершения преступления восемнадцатилетнего возраста;

совершение преступления несовершеннолетним признается смягчающим ответственность обстоятельством;

подстрекательство несовершеннолетних к совершению преступления или привлечение несовершеннолетних к участию в преступлении, а также совершение преступления в отношении малолетнего признаются отягчающим ответственность обстоятельством;

если осужденный к лишению свободы или к исправительным работам за преступление, совершенное в возрасте до восемнадцати лет, примерным поведением и честным отношением к труду и обучению доказал свое исправление, к нему могут быть применены судом после фактического отбытия не менее одной трети срока наказания: 1) условно — досрочное освобождение от наказания, когда освобождение от наказания применяется по достижении осужденным восемнадцатилетнего возраста, или 2) досрочное освобождение от наказания, когда освобождение от наказания применяется до достижения осужденным восемнадцатилетнего возраста, или 3) замена неотбытой части наказания более мягким наказанием.

Первоначально самостоятельные составы преступлений в УК 1960 г. образовывали:

развратные действия в отношении несовершеннолетних (ст. 120);

злостное уклонение родителей от уплаты по решению суда средств на содержание несовершеннолетних детей (ст. 122);

похищение чужого ребенка или подмен ребенка (ст. 125);

вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность, в занятие попрошайничеством, проституцией, азартными играми, а равно использование несовершеннолетних для целей паразитического существования (ст. 210);

вовлечение несовершеннолетних в группу, деятельность которой, проводимая под предлогом проповедования религиозных вероучений, сопряжена с причинением вреда здоровью граждан или половой распущенностью (ст. 227).

К ним в последующем добавились:

доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения лицом, в служебной зависимости от которого находился несовершеннолетний (ст. 210¹);

вовлечение несовершеннолетних в немедицинское потребление лекарственных и других средств, не являющихся наркотическими, влекущих одурманивание (ст. 210²).

Тогда же, на момент вступления в силу УК 1960 г., квалифицированные составы образовывали:

изнасилование несовершеннолетней (ч. 3 ст. 117)

мужеложство в отношении несовершеннолетнего (ч. 2 ст. 121);

заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению по малолетству, старости (ч. 2 ст. 127).

В последующем к ним добавились:

заражение венерической болезнью несовершеннолетнего (ч. 3 ст. 115);

изнасилование малолетней (ч. 4 ст. 117);

склонение к потреблению наркотических средств несовершеннолетнего (ч. 2 ст. 224²).

О том, какая складывалась в стране практика применения уголовно-правовых норм о несовершеннолетних, какие в ней были проблемы, и какие цели она должна была преследовать, свидетельствуют соответствующие постановления Пленума Верховного Суда СССР, принятые в период действия УК 1960 г. Необходимо напомнить, что согласно Положению о Верховном Суде СССР 1957 г. (ст. 9)¹⁵⁵, а затем и Закона СССР «О Верховном Суде СССР» 1979 г. (ст. 18)¹⁵⁶, Пленум Верховного Суда СССР был наделен правом давать «руководящие разъяснения судам» по вопросам применения законодательства, в т. ч. при рассмотрении судебных дел.

Первым из таких д окументов следует назвать Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 03.07.1963 № 6 «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних»¹⁵⁷. В нем, в частности, признаются следующие недостатки отправления правосудия:

органы следствия и суды «не всегда» точно устанавливают возраст несовершеннолетнего, что «иногда» приводит к осуждению таких подростков, которые не подлежат привлечению к уголовной ответственности;

суды не учитывают, что краткие сроки лишения свободы вместо положительного воздействия могут отрицательно сказаться на исправлении и перевоспитании несовершеннолетнего, поскольку значительную часть такого наказания «подросток фактически отбывает не в трудовой колонии для несовершеннолетних, а в местах предварительного заключения»;

суды не применяют в соответствии с законом строгие меры наказания в отношении несовершеннолетнего в тех случаях, «когда им совершено опасное преступление» и личность виновного, а также другие обстоятельства дела не дают оснований для смягчения наказания;

суды недостаточно используют помощь общественности для исправления и перевоспитания условно осужденных несовершеннолетних, неудовлетворительно осуществляют надзор за их перевоспитанием.

Для исправления этих и других недостатков, Пленум Верховного Суда СССР порекомендовал нижестоящим судам, в частности:

принимать меры «к точному установлению» возраста (число, месяц, год рождения) несовершеннолетнего;

иметь в виду, что совершение преступления несовершеннолетним является смягчающим обстоятельством, что «особенно надлежит учитывать в отношении подростков в возрасте 14–16 лет»;

не должны применяться меры уголовного наказания к несовершеннолетним «за отдельные незначительные правонарушения, носящие иногда характер, детского озорства (например, мелкая кража яблок или других фруктов в саду, овощей в огороде и т. д.)»;

не допускать осуждения несовершеннолетних за кражу у родителей или других, совместно проживающих с ними, членов семьи, если сами потерпевшие не обращались в соответствующие органы с просьбой о возбуждении против несовершеннолетнего дела в уголовном порядке;

учитывать, что некоторые действия подростков, «иногда» внешне сходные с такими составами преступлений, как кража и грабеж, по своей субъективной стороне не содержат состава этих преступлений (например, угон велосипеда с целью покататься, переманивание голубей и т. п.);

«тщательно» выяснять, не было ли взрослых подстрекателей и иных соучастников преступления, совершенного несовершеннолетним¹⁵⁸.

Следует обратить внимание на то, что Пленум Верховного Суда СССР, при обсуждении вопроса о признании смягчающим обстоятельством совершения преступления несовершеннолетним, особо выделяет несовершеннолетних в возрасте от 14 до 16 лет («подростков») хотя ст. 10 (ч. 4) УК РСФСР 1960 г., как уже говорилось, к несовершеннолетним относил лиц в возрасте до 18 лет.

Также в рассматриваемом документе бросаются в глаза императивные указания:

об освобождении от наказания «за отдельные незначительные правонарушения, носящие иногда характер, детского озорства (например, мелкая кража яблок или других фруктов в саду, овощей в огороде и т. д.)»,

об освобождении от уголовной ответственности «за кражу у родителей или других, совместно проживающих с ними, членов семьи, если сами потерпевшие не обращались в соответствующие органы с просьбой о возбуждении против несовершеннолетнего дела в уголовном порядке».

Очевидно, в обоих случаях Пленум Верховного Суда СССР фактически присвоил полномочия законодательного органа, поскольку ни то, ни другое обстоятельство в УК 1960 г. не предусматривались. Хотя, с другой стороны, следует признать, данные указания Пленума были правильными с точки зрения экономии мер уголовно-правовой репрессии. Как справедливо отмечает Д. А. Дорогин, подобная правовая позиция высшей судебной инстанции создала принципиально новое обстоятельство, исключающее уголовную ответств енность, которую содержательно следует оценить положительно, потому что она направлена «на создание дополнительной защиты личности от уголовной репрессии»¹⁵⁹.

На смену рассматриваемому постановлению в 1976 г. пришло другое постановление Пленума Верховного Суда СССР — «О п рактике применения судами законодательства по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность»¹⁶⁰. В целом, данное Постановление повторяло предыдущее — от 1963 г., однако, наряду с этим, содержало и новые разъяснения, которые, в основном, касались случаев квалификации прест уплений, предусмотренных ст. 210 («Вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность») и 210¹ («Доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения»)¹⁶¹.

Не менее важные изменения происходили в практике применения норм Особенной части УК 1960 г., предусматривавших ответственность за конкретные преступления, либо совершенные несовершеннолетними, либо совершенные против несовершеннолетних. Так, в уже упомянутых постановлениях Пленум пытался определить общие рекомендации квалификации преступлений, заключавшихся в вовлечении несовершеннолетнего в совершение преступлений. Согласно позиции высшей судебной инстанции СССР (п. 9 постановления), как вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность, в пьянство, в занятие попрошайничеством, проституцией, азартными играми, а равно использование несовершеннолетних для целей паразитического существования (ст. 210 УК РСФСР 1960 г.) могут быть квалифицированы лишь действия лица, достигшего восемнадцатилетнего возраста. Поскольку данное преступление может совершаться только умышленно, Пленум требовал «устанавливать, сознавал ли взрослый или допускал, что своими действиями вовлекает несовершеннолетнего в преступную или иную антиобщественную деятельность». При этом Пленум настаивал: «надлежит исходить из того, что уголовная ответственность наступает как при условии осведомленности взрослого о несовершеннолетнем возрасте вовлекаемого лица, так и в тех случаях, когда по обстоятельствам дела он мог и должен был предвидеть это». Однако подобные указания противоречили закону. Поскольку преступление, предусмотренное ст. 210 УК, имело формальный состав, то, согласно ст. 8 УК, содержащей определение умысла, для его квалификации необходимо устанавливать лишь факт сознания общественной опасности своего деяния и желание его совершить (прямой умысел). Ни о каком «допущении своих действий» закон не говорит (более того, как свидетельствует ст. 8 УК, допускать можно наступление последствий своего деяния, но не само деяние). Точно так же спорно требовать установления «предвидения несовершеннолетнего возраста», поскольку, согласно УК (ст. 8), предвидеть можно только последствия своего деяния, т. е. данный термин не пригоден для описания умысла в преступлениях с формальным составом.

Кстати, данный вопрос еще раньше и даже более обстоятельно в литературе обсуждался применительно к квалифицированному составу, предусмотренному ч. 3 ст. 117 УК 1960 г., — «изнасилования несовершеннолетней» (а после дополнения ст. 117 УК ч. 4 — также «изнасилования малолетней»). Здесь следует сказать, что почти так же, как и критикуемая рекомендация в постановлении «О практике применения судами законодательства по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность» (п. 9), был сформулирован один из пунктов (10) Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 25.03.1964 № 2 «О судебной практике по делам об изнасиловании»: «…суды должны учитывать, что … уголовной ответственности подлежит лицо, которое знало или допускало, что совершает насильственный половой акт с несовершеннолетней, либо могло и должно было это предвидеть». В лит ературе вполне обоснованно утверждали, что данное Постановление расширяет состав преступления, введя понятие «неосторожного изнасилования несовершеннолетней»¹⁶². (проблема с включением в состав насильственного полового преступления элементов неосторожной формы вины была решена уже после распада СССР — Пленумом Верховного Суда РФ, который в Постановлении от 22.04.1992 № 4 «О судебной практике по делам об изнасиловании», при описании умысла виновного в изнасиловании несовершеннолетней или малолетней, исключил, слова «либо могло и должно было это предвидеть»¹⁶³.)

Возвращаясь к постановлению «О практике применения судами законодательства по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность» от 1976 г., следует заметить, что в нем отдельные рекомендации Пленума Верховного Суда СССР противоречат не только закону, но и друг другу. Так, в одном случае под вовлечением (в преступную деятельность) понимались «действия, направленные на возбуждение желания, стремления» у несовершеннолетнего участвовать в совершении одного или нескольких преступлений, в другом (в занятие азартными играми либо попрошайничеством) — «умышленное склонение» несовершеннолетнего к систематической игре на деньги или иные материальные ценности либо к систематическому выпрашиванию денег или иных материальных ценностей у посторонних лиц, а в третьем (в пьянство) — действия, «направленные на вовлечение» несовершеннолетнего в систематическое употребление спиртных напитков».

Распад СССР в 1991 г. не привел сразу к отказу от УК РСФСР 1960 г. Он продолжал действовать еще несколько лет и утратил силу лишь 1 января 1997 г., в связи со вступлением с этого дня в силу нового российского Уголовного кодекса, принятого 13 июня 1996 г. (далее — УК РФ)¹⁶⁴.

Следует сказать, что работа по принятию новых уголовных кодексов велась не только в РФ (где было подготовлено несколько проектов¹⁶⁵), но и в бывших советских республиках. Одновременно итогом согласованной работы представителей большинства новых государства, возникших на территории бывшего СССР, стало создание Модельного Уголовного кодекса (далее — МУК), как рекомендательного законодательного акта для Содружества Независимых Государств. Он был принят 17 февраля 1996 г. на седьмом пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств — участников Содружества Независимых Государств¹⁶⁶.

Таким образом, можно выделить следующие этапы советского периода истории уголовного законодательства об ответственности и наказании лиц, классифицируемых по возрастному признаку:

I этап — с 1918 до 1935 г.;

II этап — с 1935 до 1961 г.;

III этап — с 1961 до 1996 г.

§ 1.3. Итоги развития: ювенальное уголовное право

Одним из значимых итогов развития уголовного права России, в части ответственности и наказуемости преступлений против несовершеннолетних и преступлений несовершеннолетних, в литературе считают формирование ювенального уголовного права. По мнению Н. М. Хромовой, изменения в законодательстве и правоприменительной практики были столь масштабными, что в стране «в период с начала 60-х гг. до начала 90-х гг. XX в. происходит возрождение ювенальной юстиции»¹⁶⁷. Автор связывает это с тем, что в ходе правовой реформы конца 1950-х — начала 1960-х гг. в УК РСФСР несовершеннолетним было уделено серьезное внимание; в УПК РСФСР 1960 г. содержалась гл. 32, посвященная производству по делам несовершеннолетних; в этот период была вновь введена специализация судей по делам несовершеннолетних в народных судах.

Действительно, постановлением Верховного Совета РСФСР от 24.10.1991 была утверждена предложенная Президентом РФ Концепция судебной реформы в РСФСР¹⁶⁸, в которой предлагалось специализировать структуры первой инстанции: «К судебным коллегиям по уголовным и гражданским делам прибавятся судебные коллегии по семейным делам, по трудовым делам, по делам несовершеннолетних, которые впоследствии могут развиться в обособленные виды судебной юрисдикции». Более того, постановление Президиума Совета судей РФ от 26.12.2007 № 133 «О Программе развития системы судов общей юрисдикции Российской Федерации и совершенствования организационного обеспечения их деятельности на период до 2023 года» напомнило еще раз, что для защиты прав несовершеннолетних необходима особая ветвь правосудия — ювенальная юстиция. Во исполнение этих рекомендаций даже создавались первые ювенальные суды¹⁶⁹.

Однако уже в следующем, в 2008 г., VII Всероссийский съезда судей РФ в постановлении от 04.12.2008 «О состоянии судебной системы Российской Федерации и приоритетных направлениях ее развития и совершенствования» признал, что идея создания ювенальных судов для судебной защиты прав и свобод несовершеннолетних, хотя и была под держана на всех уровнях, так и осталась нереализованной. Неслучайно, в литературе тут же стали обосновывать «нецелесообразности введения ювенальной юстиции в России»¹⁷⁰. Поэтому, как мы полагаем, говорить о возрождении ювенальной юстиции, когда нет самой ювенальной юстиции, преждевременно.

Неслучайно, в литературе формирование в нашей стране ювенального уголовного права связывают с более поздним периодом, чем формирование ювена льной уголовной юстиции. Так, по мнению Н. В. Головко, «тенденции», указывающие на признаки такого ф ормирования, в уголовной политике РФ появились на рубеже XXI века»¹⁷¹. Тогда же, в 2000 г., Э. Б. Мельниковой в научный оборот введен термин «ювенальное уголовное право»¹⁷². По мнению автора, если ювенальная юстиция является подотраслю процессуального права, то ювенальное уголовное право — это подотрасль уголовного права¹⁷³. При этом указанные подотрасли оказывают «существенное взаимное влияние». В качестве «самого типичного примера» автор приводит повышение возраста уголовной отв етственности, «когда судебная практика свидетельствует о реальной возможности вывести из сферы уголовной ответственности младшие возрастные подгруппы несовершеннолетних»¹⁷⁴. В качестве иллюстрации автор называет Закон о детях и молодежи 1969 г. Англи и (который поднял возраст уголовной ответственности с 8 до 10 лет) и УК РСФСР 1960 г. (поднявший возраст уголовной ответственности по специальным составам с 12 до 14 лет)¹⁷⁵. Однако, нынешний УК РФ, известный примерами снижения возраста уголовной ответственности с 16 до 14 лет, опровергает приведенные Э. Б. Мельниковой выводы. Да и судебная практика уже никак не влияет на реальную возможность «вывести из сферы уголовной ответственности» несовершеннолетних.

«Ювенальное уголовное право» выделяет также Ю. Е. Пудовочкин (который термин «ювенальный» употребляет в значении «относящийся к несовершеннолетним» — отсюда используемые им понятия «ювенальная» и «антиювенальная» преступность). Однако, по его мнению, «говорить о ювенальном уголовном праве как о подотрасли уголовного права нет теоретических оснований»¹⁷⁶. При этом, если Э. Б. Мельникова ограничивает содержание ювенального уголовного права только нормами Общей части УК, то Ю. Е. Пудовочкин определяет его достаточно широко, включая туда не только нормы Общей, но и Особенной частей, а также статьи Закона РФ «Об основах системы профилактики правонарушений и безнадзорности несоверше ннолетних», постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» и «О практике назначения судами уголовного наказания»¹⁷⁷. По противоречивому мнени ю автора, рассматриваемые нормы образуют «относительно самостоятельную группу, что позволяет утверждать, что в уголовном праве России оформляется ювенальное уголовное право»¹⁷⁸ (видимо, не в качестве подотрасли).

С. А. Маркунцов в этом споре поддерживает Э. Б. Мельникову, но одновременно считает «весьма странны м» употребление термина «подотрасль ювенальное уголовное право», полагая, что «скорее всего можно говорить лишь о комплексном правовом институте ювенального уголовного права»¹⁷⁹. По мнению данного автора, «о данной подотрасли можно будет говорить, когда соответствующие нормы УК РФ будут расширены либо получат самостоятельное нормативное закрепление». В качестве примера С. А. Маркунцов приводит «молодежное уголовное право» в Германии (Jugendstrafrecht), определяемое в литературе как «специальное уголовное право для юных (junge) субъектов (Tater), которые на момент совершения деяния находились в к ритической переходной стадии между детством и зрелостью». Его нормативной основой служит Закон о судах для молодежи (Jugendgerichtsgesetz — JGG) в редакции 11 декабря 1974 г.¹⁸⁰, и включает в себя нормы уголовного и уголовно-процессуального права «для лиц определенных возрас тных категорий: безусловно для лиц, достигших и не достигших 14-, 18-летнего возраста; с некоторыми условиями — для лиц, достигших 18-летнего возраста, но не достигших 21 года»¹⁸¹.

Поддерживая вывод о том, что основания для выделения ювенального уголовного права как подотрасли уголовного права имеются, хотели бы обратить внимание на то, что специалисты по-разному оценивают критерии для такого выделения. По мнению В. Ткачева, таких критериев («юридически значимых факторов») несколько: особые правовые, демографические, социальные, психологические и иные особенности субъекта соответствующих материальных и процессуальных отношений; законодательное закрепление (в УК и УПК) принципов правоотношений с участием несовершеннолетних; законодательное закрепление специальных механизмов реализации уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений в отношении несовершеннолетних¹⁸². По мнению С. А. Маркунцова, «основным фактором, позволяющим говорить о самостоятельности норм ювенального уголовного права, является специфика механизма осознания уголовно-правовых запретов несовершеннолетними». Однако, признавая, что факт такого осознания «практически невозможно закрепить в уголовно-правовых нормах», автор констатирует: «В результате этого законодательно закреплен лишь приблизительный возраст, с которого, предположительно, несовершеннолетние могут осознавать общественную опасность тех или иных преступлений и с наступлением которого они подлежат уголовной ответственности за совершение преступления… Однако данная возрастная грань является достаточной условностью, максимальный учет психологических особенностей несовершеннолетних в рамках уголовного законодательства — основная задача не только уголовного права, но также криминологии, юридической психологии, ювенальной юстиции и ряда других наук». Между тем остается неясным, какая возрастная грань не будет являться «достаточной условностью», и каким образом уголовное законодательство должно «максимально» учитывать психологические особенности несовершеннолетних.

Подытоживая сказанное, полагаем, что развитие уголовного права в части ответственности за преступления несовершеннолетних и преступлений против несовершеннолетних создало предпосылки для выделения такой подотрасли уголовного права, как ювенальное уголовное право. Основным критерием такого выделения следует признать наличие обособленной группы норм в УК РФ. Указанные нормы отражают особенности наступления уголовной ответственности (освобождения от уголовной ответственности), назначения мер уголовно-правового характера, в том числе наказания (освобождения от них) несовершеннолетних, а также служат криминообразующим признаком конкретных составов преступлений.

§ 2. Возраст: понятие, значение, характеристики

§ 2.1. Понятие категории «возраст»

Собственно само понятие «возраст» не является уголовно-правовым, поэтому для ответа на вопросе о том, что следует понимать под возрастом, приходится апеллировать к другим отраслям науки.

Понятие «возраст человека» исследуется разными отраслями науки: антропологией, биологией, геронтологией, социологией, психологией и другими, в рамках которых выделяют «возрастную антропологию», «возрастную психологию» и т. д.¹⁸³ Согласно определению Е. Н. Титоренко, по нашему мнению, как наиболее полного, отражающе го его основные характеристики, под возрастом «понимается отмеченный относительными хронологическими границами период в физическом, психологическом и социальном развит ии человека»¹⁸⁴.

Многогранный характер категории «возраст» является основанием для предложения разных ее классификаций. В частности, выделяют хронологический и биологический возрасты¹⁸⁵. Если первый из них характеризует период времени по паспорту конкретного человека (календарный возраст), то второй акцентирует внимание на особенности развития организма, свойственные определенной, большой группе людей (функциональный возраст). Имея один и тот же хронологический (календарный) возраст, люди могут сильно отличаться друг от друга по биологическому (функциональному) возрасту в силу нера вномерного индивидуального развития организма, поскольку на него оказывает влияние множество факторов (генетика, пол, семейное положение, эмоциональное состояние, заболевания и др.)¹⁸⁶. Далеко неслучайно биологический (функциональный) возраст именуют также условным возрастом, имея в виду, что в отличие от календарного возраста, он зависит от степени развития человека. Для обозначения последнего используется введенный в 1866 г. немецким естествоиспытателем и философом Э. Геккелем термин «онтогенез» (от др.-греч. ὤν, лат. on > род. ὄντος, ontos «сущий» + γένεσις, genesis «зарождение»), означающий «индивидуальное развитие организма», которое проходит определенные периоды (этапы). В онтогенезе различаются несколько периодов (этапов). Одни ученые выделяют три его периода:

прогенез (период формирования половых клеток и оплодотворения);

пренатальный или эмбриональный период (длится с момента образования в результате оплодотворен ия зиготы до рождения человека);

постнатальный или постэмбриональный период (с момента рождения до смерти человека), охватывающий этапы развития половой зрелости и взрослое состояние¹⁸⁷.

Другие ученые ограничиваются выделением двух последних периодов, не выделяя в качестве такового прогенез¹⁸⁸.

Имеющиеся в науке периодизации зависят как от ее отрасли, так и от принятых в ней критериев. Периодизация биологического возраста, например, в медицине основывается на анатомических и физиологических особенностей организма человека, соответствующих тому или иному его возрасту. На основании этого выделяют:

возрастные периоды детей (период новорожденности: первые 4 недели; грудной период: от 4-х недель до 1 года; раннее детство: 1–3 года; дошкольный возраст: 3 г. — 6/7 лет; младший школьный возраст: 6/7–10/12 лет; подростковый период: девочки: 10–17–18 лет, мальчики: 12–17–18 лет);

возрастные периоды взрослого человека (юношеский период: юноши 17–21 год, девушки 16–20 лет; зрелый возраст (1 период): мужчины 21 –35 лет, женщины 20–35 лет; зрелый возраст (2 период): мужчины 35–60 лет, женщины 35–55 лет; пожилой возраст: 55/60–75 лет; старческий возраст: 75–90 лет; долгожители — 90 лет и более)¹⁸⁹.

Периодизации возраста предлагаются и в других сферах науки. Так, один из наиболее известных психологов мира Э. Х. Эриксон (Erik Homburger Erikson) основой для периодизации считал фазы в психосоциальном развитии человека, соответствующие следующим возрастам группам:

младенчество (от рождения до 1 г.);

раннее детство (1–3 г.);

игровой возраст, дошкольный (4–6/7 лет);

школьный возраст (7/8–12 лет);

юность (13–19 лет);

молодость (от 19 до 35[8]-39[9] лет) — начало зрелости, период ухаживания и ранние годы семейной жизни, годы до начала среднего возраста;

взрослость, зрелость (от 35–39 до 60 л ет) — период, когда человек прочно связывает себя с определенным родом занятий, а его дети становятся подростками;

старость (от 60 лет) — период, когда основная работа жизни закончилась¹⁹⁰.

Хотя каждый из названных периодов биологического возраста имеет свои временные рамки, однако в отличие от хронологического возраста указанные периоды обладают уникальными, неповторимыми характеристиками, отражающими эволюцию развития, зрелости и старения человека (т. н. возрастные изменения, возрастные стереотипы, возрастные группы и т. д.).

В целом, по вопросу о периодизации возраста в науке единства нет. Различия имеются как по принципам (критериям), на основании которых предлагается такая перио дизация, так и по количеству выделяемых периодов. Например, по «внешнему» критерию (признакам развития) выделяют «дошкольный возраст», «младший школьный возраст» и т. д. (Л. С. Выготс кий¹⁹¹); по «внутреннему» (субъективному) критерию — «беззубое детство, детство молочных зубов и детство постоянных зубов; с появлением зубов мудрости начинается взрослость» (П. П. Блонский¹⁹²) и др.

Сами выделяемые периоды зависят от границ возраста. Подробно и детально в науке разработана периодизация именно детства и юности, что вполне объяснима. Ведь в этом возрасте происходят наиболее качественные, важные изменения в развитии человека.

Самой авторитетной периодизацией, пожалуй, следует считать ту, которую предлагает Всемирная организация здравоохранения (далее — ВОЗ). Она предлагает следующую класс ификацию возрастов:

ранний взрослый возраст (25–35 лет);

средний взрослый возраст (36–45);

поздний взрослый (46–60);

пожилой (60–74);

старческий (75–89);

возраст долгожителей (90 и старше)¹⁹³.

В России до сих пор достаточно авторитетной считается периодизация возраста человека, которую в 1965 г. предложила АПН СССР:

новорожденные — от 1 до 10 дней;

грудной ребенок — от 10 дней до 1 года;

раннее детство — от 1 до 2 лет;

первый период детства — от 3 до 7 лет;

второй период детства — от 8 до 12 лет (муж.); от 8 до 11 лет (жен.);

подростковый возраст — от 13 до 16 лет (муж.); от 12 до 15 лет (жен.);

юношеский возраст — от 17 до 21 г. (муж.); от 16 до 20 лет (жен.);

средний возраст: первый период — от 22 до 35 г. (муж.); от 21 до 35 лет (жен.); второ й период — от 36 до 60 г. (муж.); от 36 до 55 лет (жен.);

пожилые люди — от 61 до 75 г. (муж.); от 56 до 75 лет (жен.);

старческий возраст — от 76 до 90 лет;

долгожители — старше 90 лет¹⁹⁴.

Таким образом, в науке имеются разные мнения относительно как критерия классификации возрастов, так и границ выделяемых возрастных групп. Однако не только в науке, но и в правоохранительно й и судебной деятельности предлагаются классификации виновных и потерпевших по возрастному признаку, значительно отличающиеся друг от друга. Так, правоохранительные органы РФ в своих отчетах¹⁹⁵ называют следующие возрастные группы потерпевших от преступлений:

новорожденный;

малолетний до 14 лет;

несовершеннолетний;

пожилой.

Как видим, точный возраст указан лишь в отношении малолетних лиц.

Что касается лиц, совершивших преступления, то их классифицируют на следующие возрастные группы:

до 14 лет,

14–15 лет,

16–17 лет,

18–24 года,

25–29 лет,

30–39 лет,

40–49 лет,

50–59 лет,

60 лет и старше.

В свою очередь, Судебный департамент при Верховном Суде РФ осужденных лиц классифицирует по следующим возрастным группам:

14–17 лет;

18–24 лет;

25–29 лет;

30–49 лет;

50 лет и старше.

Помимо этого, в своих отчетах Судебный департамент при Верховном Суде РФ выделяет осужденных мужчин и женщин пенсионного возраста на момент совершения преступления.

Обобщая изложенное, в целом следует согласиться с периодизацией возрастов, содержащейся в нормах УК РФ. Иное дело практическая деятельность (судебная, правоохранительная) по применению указанных норм. Здесь следует приходить к общему знаменателю, взяв за основу, как мы полагаем, классификацию возрастных групп потерпевших от преступлений, предложенную МВД России (как наиболее близкую к классификации УК РФ), с уточнением, однако, нижней возрастной границы лиц, считающихся «пожилыми».

§ 2.2. Значение возраста в уголовном праве

В УК РФ слово «возраст» использовано 92 раза. Еще чаще (почти 200 раз) в нем говорится о группах лиц, выделенных по возрастному признаку.УК РФ выделяет по признаку возраста следующие группы лиц, как несовершеннолетних (малолетних), так и совершеннолетних:

несовершеннолетние, не достигшие 14-летнего возраста (ч. 1 ст. 57; п. «а» ч. 1 ст. 73; примечание к ст. 73; п. «д» ч. 3, ч. 4¹ ст. 79; ч. 2 и ч. 4 ст. 80; ч. 1 ст. 82; п. «д» ч. 1 ст. 97);

несовершеннолетний (лицо), не достигший (ее) 16-летнего возраста (ч. 6 ст. 88; ч. 1, ч. 2 ст. 134; ч. 1 ст. 135; ч. 3 ст. 137);

несовершеннолетние дети (ст. 157);

малолетние дети (п. «г» ч. 1 ст. 61);

малолетний (п. «з» ч. 1 ст. 63; п. «в» ч. 2 ст. 105; п. «б» ч. 2 ст. 111; п. «в» ч. 2 ст. 112; п. «б» ч. 2 ст. 245);

несовершеннолетний (несовершеннолетняя) (ч. 3 ст. 20; ч. 7 ст. 53¹; п. «п» ч. 1 ст. 63; п. «г» ч. 3 ст. 79; ч. 2 ст. 80; ст. 80; ст. 88; ст. 89; ст. 90; ст. 91; ст. 92; ст. 93; ст. 94; п. «а» ч. 2 ст. 110; п. «а» ч. 3, ч. 5 ст. 110¹; п. «г» ч. 2 ст. 117; ч. 2 ст. 121; ч. 3 ст. 122; п. «д» ч. 2 ст. 126; п. «д» ч. 2 ст. 127; п. «б» ч. 2 ст. 127¹; п. «б» ч. 2 ст. 127²; п. «а» ч. 3, ч. 5 ст. 131; п. «а» ч. 3, ч. 5 ст. 132; ч. 2 ст. 133; ч. 6 ст. 134; ч. 5 ст. 135; ст. 150; ст. 151; ст. 151¹; ст. 151²; ст. 156; ч. 2 ст. 202; п. «д» ч. 2 ст. 206; п. «в» ч. 4 ст. 228¹; п. «а» ч. 3 ст. 230; п. «б» ч. 2 ст. 230¹; ч. 3 ст. 240; п. «в» ч. 2 ст. 241; ч. 2 ст. 242; ст. 242¹; ст. 242²; ст. 359);

несовершеннолетний в возрасте от 16 до 18 лет (ст. 240¹);

лица, не достигшие 18-летнего возраста (ч. 3 ст. 58 УК);

лицо, не достигшее 14-летнего возраста (п. «б» ч. 4 ст. 131; п. «б» ч. 4 ст. 132; ч. 3 ст. 241; п. «а» ч. 2 ст. 242¹; п. «в» ч. 2 ст. 242²);

лицо, не достигшее 12-летнего возраста (примечание к ст. 131);

лицо, достигшее 12-летнего возраста, но не достигшее 14-летнего возраста (ч. 3 ст. 134, ч. 2 ст. 135);

дети в возрасте до 3 лет (ч. 4 ст. 49; ч. 5 ст. 50; ч. 7 ст. 53¹; ст. 145);

дети в возрасте до 14 лет (ч. 2 ст. 57; ст. 82);

ребенок в возрасте до 3 лет (ч. 3¹ ст. 79; ч. 2¹ ст. 80; ч. 2 ст. 93);

новорожденный ребенок (ст. 106);

ребенок (ст. 153);

дети (ст. 154, ст. 357);

дети в возрасте до 6 лет (п. «б» ч. 2 ст. 238);

лица в возрасте до 15 лет (ч. 3 ст. 88);

лица в возрасте от 15 до 16 лет (ч. 3 ст. 88);

лица в возрасте до 18 лет (ч. 2 ст. 59);

несовершеннолетние в возрасте до 16 лет (ч. 6 ст. 88);

несовершеннолетний возраст (ч. 2 ст. 89; ч. 1, ч. 2 ст. 93);

(нетрудоспособные) дети, достигшие 18-летнего возраста; совершеннолетние дети (ст. 157);

лицо, достигшее 18-летнего возраста (ч. 1, ч. 2 ст. 134; ч. 1 ст. 135; ст. 150; ст. 151; ст. 151²; п. «в» ч. 4 ст. 228¹; ст. 240¹; ч. 2 ст. 242; ст. 242²);

возраст от 18 до 20 лет (ст. 96);

возраст старшее 18 лет (п. «д» ч. 1 ст. 97);

предпенсионный возраст (ст. 144¹).

Последние пять групп характеризуют совершеннолетних, как и нижеуказанные три группы лиц, выделяемых, правда, не только по возрасту, но также и полу:

женщины, достигшие 55-летнего возраста (ч. 7 ст. 53¹);

мужчины, достигшие 60-летнего возраста (ч. 7 ст. 53¹);

мужчины, достигшие 65-летнего возраста (ч. 2 ст. 57; ч. 2 ст. 59). Еще в одном случае (примечание 2 к ст. 134) возраст как потерпевшего, так и виновного в законе прямо не указан, но подлежит установлению с учетом разницы в их возрасте (которая должна составлять менее четырех лет).

Помимо возраста виновного или потерпевшего, уголовно-правое значение имеет возраст также их детей. Так, возраст детей виновного имеет значения:

при назначении наказания — наличие малолетнего ребенка как смягчающее обстоятельство (п. «г» ч. 1 ст. 61); несовершеннолетний ребенок как отягчающее обстоятельство (п. «п» ч. 1 ст. 63) (важно отметить, что в обоих случаях пол родителей не имеет значения);

при квалификации преступлений, предусмотренных статьями УК РФ:

106 — наличие новорожденного ребенка;

150 — наличие несовершеннолетнего ребенка;

151 — наличие несовершеннолетнего ребенка;

156 — наличие несовершеннолетнего ребенка;

157 (ч. 1) — наличие несовершеннолетних детей и нетрудоспособных детей, достигших 18-летнего возраста.

Возраст детей потерпевшего имеет значения при квалификации преступлений, предусмотренных статьями УК РФ:

145 — наличие детей в возрасте до 3 лет;

153 — наличие ребенка;

154 — наличие ребенка.

Особенностям, связанным с возрастом виновного и потерпевшего, посвящены две главы Общей и Особенной частей УК РФ. По мнению специалистов, целесообразность выделения в УК РФ особенностей уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних в самостоятельный раздел (главу) УК РФ обусловлена рядом обстоятельств. Во-первых, тем значением, которое общество придает этой проблеме; во-вторых, спецификой преступности несовершеннолетних; в-третьих, социально-психологическими особенностями лиц в возрасте от 14 до 18 лет; в-четвертых, спец ификой уголовно-правовых мер, применяемых в отношении несовершеннолетних; в-пятых, необходимостью точно установить правовую регламентацию отступлений от общих правил уголовной ответственности¹⁹⁶.

По мнению других, особенности уголовной ответственн ости указанных лиц выделены законодателем в самостоятельный раздел, поскольку в УК РФ 1996 г. «свое окончательное завершение» приобрел «либеральный подход к ответственности несовершеннолетних»¹⁹⁷.

Нам представляется, что выделение самостоятельных глав в УК РФ с учетом возраста предусмотренных в них лиц, в частности, несовершеннолетних, имеет достаточно оснований. При этом подход отечественного законодателя к данному вопросу вряд ли можно считать «либеральным». Скорее всего, речь следует вести о закономерном, апробированном в праве современных государств, учитывающем общемировой опыт, подходе.

В УК РФ с момента его вступления в силу наблюдается тенденция роста внимания законодателя к возрастному признаку в целом, и несовершеннолетнему возрасту в особенности. Данный вывод подтверждается, в частности, элементарным подсчетом количества использования термина «несовершеннолетний» в УК. Так, если по состоянию на 1 января 1997 г. понятие «несовершеннолетний» использовалось 80 раз, то по состоянию на август 2020 г. — 154 раз. Описывая несовершеннолетнего, законодатель фокусирует внимание на самые разные его признаки, в частности:

пол — «несовершеннолетний (несовершеннолетняя)» (ст. 63, 132, 133 УК), «несовершеннолетняя» (ст. 131 УК);

возраст — несовершеннолетний, «не достигший четырнадцатилетнего возраста» (ст. 57, 72¹, 73, 79, 80, 81, 97 УК), «несовершеннолетний в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет» (ст. 240¹ УК); «лицо, не достигшее шестнадцатилетнего возраста» (ст. 134 УК); в возрасте до «восемнадцати лет» (ст. 18, 53¹, 57, 59, 95 УК);

количество — «несовершеннолетние» (ст. 53, 54, 57, 59, 72¹, 73, 79, 87, 151¹ УК); «несовершеннолетний» (в остальных статьях УК);

психическое отношение к возрасту — «заведомо несовершеннолетний» (ст. 117, 126, 127, 202, 230¹ УК), «несовершеннолетний» (в остальных статьях УК).

Аналогично поступает законодатель при описании лиц (их детей), относящихся к иным возрастным группам. Так, о детях (а не о ребенке) осужденных женщин в возрасте до трех лет говорится в ст. 49, 50 и 53¹ УК РФ. Так же (во множественном числе) названы осужденные женщины, достигшие пятидесятипятилетнего возраста, и мужчины, достигшие шестидесятилетнего возраста, в ст. 53¹ УК РФ. В противоположность этому подходу законодатель в других нормах описывает виновного (потерпевшего) в единственном числе, например, в случае необоснованного отказа в приеме на работу, а равно необоснованного увольнения с работы «лица по мотивам достижения им предпенсионного возраста» (ст. 144¹ УК).

Применительно ко всем этим редакциям норм УК РФ возникает вопрос: насколько правомерно или целесообразно разное описание признаков лиц, относящихся к одной и той же возрастной группе?

Прежде всего, говоря об использовании при описании несовершеннолетнего лица или лица иной возрастной группы полового признака, необходимо заметить, ч то изначально в УК РФ такого признака не было вовсе. Например, перечисление обоих полов несовершеннолетнего лица (потерпевшего) произошло только после дополнения в 2012 г. ч. 1 ст. 63 УК п. «п»¹⁹⁸. Очевидно, указание на пол лица определенной в законе возрастной группы никакого юридического значения для применения соответствующей уголовно-правовой нормы не имеет (если, конечно, это не норма о преступлении против лица конкретного пола). Представляется, что когда для применения нормы УК РФ пол лица (виновного, осужденного, потерпевшего, их детей) уголовно-правового значения не имеет, то использование такого нейтрального термина как «несовершеннолетнее лицо» может быть признано наиболее корректным.

Нельзя, на наш взгляд, согласиться также с произвольным использованием в уголовном законе, при описании лица соответствующей возрастной группы, обоих чисел — то единственного, то множественного. При указании на такое лицо, полагаем, правильнее говорить о нем в единственном числе. Стало быть, например, ч. 1 ст. 87 УК правильнее излагать в следующей редакции: «Несовершеннолетним признается лицо, которому (а не «несовершеннолетними признаются лица, которым», как сейчас — Т. К.) ко времени совершения преступления исполнилось четырнадцать, но не исполнилось восемнадцати лет» и т. д. В ст. 54 УК РФ нам представляется верным писать, что арест не назначается «лицу, не достигшему к моменту вынесения судом приговора восемнадцатилетнего возраста» (а не «лицам, не достигшим к моменту вынесения судом приговора восемнадцатилетнего возраста», как сейчас); «женщине, имеющей ребенка в возрасте до четырнадцати лет» (а не «женщинам, имеющим детей в возрасте до четырнадцати лет») и т. д.

Следует напомнить, что в 2011 г. УК РФ был дополнен ст. 151¹, которая предусматривает ответственность за розничную продажу «несовершеннолетним» алкогольной продукцией, если это деяние совершено неоднократно. Филологическое толкование названия статьи и диспозиции содержащейся в ней нормы, казалось бы, не оставляет сомнения в том, что речь в ней идет о двух или более несовершеннолетних. Однако в примечании к данной статье, разъясняющем понятие неоднократной розничной продажи алкогольной продукции, говорится о потерпевшем в единственном числе, что ставит под сомнение вывод, сделанный выше. Очевидно, законодателю следует привести диспозицию статьи (нормы) и примечание к статье в соответствие друг с другом, как нам представляется, путем указания в названии статьи и диспозиции нормы на потерпевшего в единственном числе. Такое же редакционное изменение требуется в ст. 157 УК (где почему-то говорится о потерпевшем также во множественном числе — «несовершеннолетних детях»). В перечне отягчающих наказание обстоятельств (п. «д» ч. 1 ст. 63 УК) также корректнее говорить о привлечении к совершению преступления не лиц, а «лица, не достигшего возраста, с которого наступает уголовная ответственность».

Следует заметить, что в УК РФ до недавних пор отсутствовала норма о повышенной ответственности за преступление в отношении двух или более потерпевших из указанных в законе возрастных групп. Например, подобная норма в УК РФ применительно к несовершеннолетним введена лишь в 2017 г. — Федеральным законом от 07.06.2017 № 120-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и ст. 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в части установления дополнительных механизмов противодействия деятельности, направленной на побуждение детей к суицидальному поведению». В соответствии с ней (п. «а» ч. 2 ст. 151² УК РФ), совершение преступления в отношении двух или более несовершеннолетних образует квалифицированный состав предусмотренного ею преступления.

По нашему мнению, конструкции, в которых ответственность дифференцируется в зависимости от количества потерпевших, выделенных в законе по возрастному признаку, имеют большой потенциал. Подобный подход законодатель мог бы продемонстрировать в составах многих преступлений, посягающих на права и интересы несовершеннолетних, предусмотренных, например, ст. 110, 110¹, 151¹, 206, 228¹, 230 УК РФ. Такой же подход может быть проявлен в отношении потерпевших из других возрастных групп, например, лиц предпенсионного возраста (ст. 144¹ УК РФ) и т. д.

При акцентировании в законе внимания на возраст лица, не достигшего 18 лет, важно, по нашему мнению, подчеркнуть, что речь идет о несовершеннолетнем. Соответственно, любая иная редакция («лицо, не достигшее шестнадцатилетнего возраста», «лицо в возрасте до восемнадцати лет», «лицо, не достигшее восемнадцатилетнего возраста» и т. д.) может создавать впечатление, что речь в уголовном законе идет об ином, нежели в других отраслях права, понятии несовершеннолетнего лица. Как известно, согласно ГК РФ (ст. 26, 27, 28 и др.), Семейного кодекса РФ (ст. 28, 54 и др.), федеральных законов «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации» и «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», несовершеннолетнее лицо — это лицо, которому не исполнилось 18 лет. Поэтому в соответствующих нормах УК РФ наиболее приемлемым мы считаем использование таких словосочетаний, как, например:

«несовершеннолетнее лицо, не достигшее шестнадцатилетнего возраста»;

«несовершеннолетнее лицо, не достигшее четырнадцатилетнего возраста»;

«несовершеннолетнее лицо, не достигшее восемнадцатилетнего возраста».

Однако в осмыслении нуждаются не только признаки, используемые в УК РФ для характеристики самого несовершеннолетнего, но и признаки, характеризующие отношение виновного лица к несовершеннолетнему. Речь в данном случае идет о понятии «заведомо» (несовершеннолетний), использование которого в УК имеет явную тенденцию к росту. Так, если на момент вступления УК в силу он встречался 72 раза, то в настоящее время он используется уже 141 раз. Меж ду тем нормативное соде ржание данного понятия в официальных документах раскрывается по-разному. Например, Верховный Суд РФ содержание заведомости раскрывает через понятия «сознание», «осознание»¹⁹⁹, «достоверно известно»²⁰⁰, а Федеральная служба судебных приставов — через «понимание»²⁰¹. В Федеральном законе от 21.07.1997 № 116-ФЗ (в ред. от 29.07.2018) «О промышленной безопасности опасных производственных объектов» понятие «заведомо ложное заключение экспертизы промышленной безопасности» раскрывается, на первый взгляд, не через элементы вины, а через такое понятие, как «явное противоречие» (заключения содержанию материалов и объектам экспертизы), что, тем не менее, также предполагает осознание (вину) лицом признаков содеянного им.

В целом, следует признать, подо бное понимание слова «заведомо» не расходится с его этимологией. Так, согласно Толковому словарю Ушакова, оно означает «сознательно, безусловно, несомненно, как известно (самому действующему лицу)»²⁰². Применительно же к уголовному праву, признак заведомости означает, что лицо, совершающее общественно опасное деяние (преступление), осознает (знает, понимает) наличие того или иного объективного признака: предмета преступления, места, обстановку или избранный способ его совершения и др. Именно так понимается данный признак и в уголовно-правовой литературе. Например, А. И. Рарог утверждает, что заведомос ть в уголовном праве вполне может означать, что «субъекту при совершении деяния было заранее известно (ведомо) о наличии тех или ин ых обстоятельств… т. е. он достоверно знал об этих обстоятельствах»²⁰³. Е. Н. Крылова (в составе преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 122 УК) признак завед омости раскрывает через понятие «осознание»²⁰⁴; Бавсун М. и Вишнякова Н. (в составе преступления, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ) — через понятие «точное знание» (о беременности потерпевшей)²⁰⁵; Орлов Б. В., Ручкин О. Ю. и Трунцевский Ю. В. (в составе прест упления, предусмотренного ст. 174 и 174¹ УК) — через понятие «хорошо известно»²⁰⁶; Агильдин В. В. (в составе преступления, предусмотренного ст. 204 УК) — через понятия «знание» (достоверное) и «осознание»²⁰⁷; авторы одно го из учебников по уголовному праву (в составе клеветы) — через понятие «знание»²⁰⁸; авторы одного из комментариев к УК РФ (при анализе исполнения приказа или расп оряжения) — через понятие «заранее сознает»²⁰⁹, и т. д.

В литературе, обсуждая вопрос о соотношении понятий «заведомость» и «осознание», одни автор ы предлагают их относить к субъективной стороне преступления²¹⁰, а другие считают, что их следует рассматривать как «особый технический прием, применяемый для характеристики суб ъективной стороны преступления»²¹¹. Согласно еще одному мнению, заведомость «подчеркивает особенности отдельных умышленных преступлений, … приобретает характер самостоятельного признака в составе преступления»²¹².

На наш взгляд, непосредственно из текста УК РФ (ст. 25) следует, что понятия «осознание» и заведомо» фактически имеют одинаковое содержание. Соответственно, «заведомость» охватывается субъективной стороной (виной), но только через «осознание», поскольку именно последнее понятие закреплено в легальном определении вины (умысла). Однако, несмотря на сказанное, самостоятельным признаком состава преступления (наряду с такими, как вина, мотив и др.) ни «осознание», ни «заведомость», полагаем, считать нельзя.

Перейдя непосредственно к подходу законодателя об осознании виновным такого признака, как несовершеннолетний возраст (несовершеннолетие), следует отметить, то он в большей части не последователен. В одних случаях осознание (заведомое) должно охватываться умыслом виновного (является обязательным, поскольку прямо указывается в законе), а в других — нет. Причем такая ситуация складывается в рамках даже одной и той же группы преступлений. Например, при доведении до самоубийства, предусмотренного п. «а» ч. 2 ст. 110 УК, не является обязательным заведомое осознание возраста потерпевшего — несовершеннолетия, тогда как при истязании (п. «г» ч. 2 ст. 117 УК) — оно обязательно. Заведомость, согласно закону, обязательна также при похищении человека (п. «д» ч. 2 ст. 126 УК) и незаконном лишении свободы (п. «д» ч. 2 ст. 127 УК), но не обязательна при торговле людьми (п. «б» ч. 2 ст. 127¹ УК) и использовании рабского труда (п. «б» ч. 2 ст. 127² УК). Точно так же склонение к потреблению наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов квалифицируется по п. «а» ч. 3 ст. 230 УК, если оно совершено в отношении несовершеннолетнего, а склонение спортсмена к использованию субстанций и (или) методов, запрещенных для использования в спорте, становится квалифицированным (п. «б» ч. 2 ст. 230¹ УК), только если оно совершено в отношении заведомо несовершеннолетнего.

Для полноты картины следует также сказать, что законодатель в некоторых уголовно-правовых нормах сначала указал «заведомость», а затем отказался от нее. Так, в разные годы данный признак в УК РФ был исключен из диспозиций ст. 131, 132, 228¹, 230, 242¹. Очевидно, законодатель преследовал при этом определенную цель, однако, следует отметить, данный его шаг на позицию правоприменителя никак не повлиял. Как ранее (в период действия соответствующих норм, содержащих признак «заведомости»), так и сейчас (после его исключения из текста закона) содержанием вины должно охватываться осознание лицом несовершеннолетнего возраста (потерпевшего). Например, по делу С. Верховный Суд РФ указал следующее: «Внесение Федеральным законом от 27.07.2009 № 215-ФЗ изменений в редакцию п. «б» ч. 4 ст. 131 УК РФ, исключение из прежней редакции указания о «заведомости» совершения изнасилования потерпевшей, не достигшей четырнадцати лет, не освобождает органы следствия от обязанности доказывания наличия у виновного лица умысла на совершение инкриминир уемых ему действий. С учетом того, что С. достоверно знал о том, что К. не достигла восемнадцатилетнего возраста, квалифицирующий признак совершения изнасилования несовершеннолетней судом определен правильно»²¹³.

Несмотря на кажущуюся ясность вопроса, в практике и литературе неоднозначным было отношение к тому, включает ли «заведомость», наряду с осознанием наличия соответствующего признака состава преступления, также допущение его наличия. Покажем это на примере позиции Пленума Верховного Суда РФ. Согласно Постановлению от 15.06.2004 № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации», «ответственность за совершение изнасилования или насильственных действий сексуального характера в отношении заведомо несовершеннолетнего лица либо не достигшего четырнадцатилетнего возраста наступает лишь в случаях, когда виновное лицо достоверно знало о возрасте потерпевшего лица (являлось родственником, знакомым, соседом) или когда внешний облик потерпевшего лица явно свидетельствовал, например, о его возрасте» (выделено нами — С. К.). Позднее (в 2013 г.) Пленум Верховного Суда РФ изменил свою позицию, и указал в этом же Постановлении следующее: «Применяя закон об уголовной ответственности за совершение изнасилования или насильственных действий сексуального характера в отношении несовершеннолетних либо лиц, не достигших четырнадцатилетнего возраста, судам следует исходить из того, что квалификация преступлений по этим признакам возможна лишь в случаях, когда виновное лицо знало или допускало, что потерпевшим является лицо, не достигшее соответственно восемнадцати либо четырнадцати лет» (выделено нами — К. Т.). Фактически в такой же редакции указанное разъяснение вошло в ныне действующее Постановление Пленума Верховного Суда РФ (от 04.12.2014 № 16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности»).

В практике, до внесения в 2013 г. изменений в позиции Пленума Верховного Суда РФ, обращали внимание на то, что «вопрос о том, должна ли сторона обви нения доказать достоверное знание о возрасте (т. е. заведомость) или достаточно доказать, что виновный допускал как возможный, неисключенный факт недостижения лицом соответствующего возраста, остается открытым»²¹⁴. Безусловно, теперь вопрос Пленумом закрыт: после исключения из ряда норм УК РФ признака «заведомо», достоверного знания о несовершеннолетнем возрасте, при применении этих норм, уже не требуется. Отсюда следует, что для привлечения к уголовной ответственности достаточно, чтобы лицо не только «знало», но и «допускало, что потерпевшим является лицо, не достигшее соответственно восемнадцати либо четырнадцати лет».

В целом же, поскольку для квалификации любого без исключения преступления как умышленное требуется наличие такого интеллектуального элемента вины, как осознание лицом всех признаков (в том числе объективных) состава преступления, то, на наш взгляд, оснований для специального указания на данное обстоятельство (заведомость несовершеннолетнего возраста) в з аконе не имеется. Е. В. Благов прав, утверждая, что «диапазон осознания по содержанию должен быть шире, чем диапазон заведомости. Для осознания достаточно вероятностного знания о соответствующем обстоятельстве»²¹⁵. Действительно, при совершении, например, кражи, в законе (ст. 158 УК) не оговаривается, что речь идет о заведомо тайном хищении чужого имущества. Такой подход должен быть последователь ным в УК в целом. Поэтому вряд ли можно согласиться с С. А. Будановым, по мнению которого положение о заведомости соответствует принципу справедливости уголовного закона, иначе «допускается объективное вменение»²¹⁶. На наш взгляд, сознание несовершеннолетнего возраста должно презюмироваться. Поэтому, полагаем, что во всех статьях Особенной части УК, где еще остались слова «заведомо несовершеннолетнего», следует исключить слово «заведомое»²¹⁷.

§ 2.3. Возраст и принцип равенства

УК РФ (ст. 4) закрепляет принцип равенства граждан перед законом, согласно которому лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Полагаем далеко неслучайным, что в приведенном перечне обстоятельств отсутствует возраст. То же самое можно сказать применительно к ст. 136 УК РФ, которая признает наказуемой дискриминацию по самым разным основаниям, но только не по возрасту. Поэтому, по нашему мнению, из текста указанных норм следует вывод — лица, совершившие преступления, относящиеся к разны м возрастным группам (малолетние, несовершеннолетние, лица иного, указанного в нормах УК РФ, возраста), не могут быть равны перед законом, как и нести (одинаковую) уголовную ответственность независимо от возраста²¹⁸. Здесь априори не может быть равенства перед законом (оно может быть только в рамках тех возрастных групп, которые выделены в законе: до 14 лет, от 14 до 16 лет, от 14 до 18 лет, старше 18 лет, старше 55 лет для женщин и старше 60 — для мужчин). И если, например, для женщин и людей старшего возраста преимущества (привилегии) предусмотрены лишь в отдельных нормах, то для несовершеннолетних этим преимуществам посвящены целые главы УК РФ. Поэтому утверждение о том, что «равенство всех перед законом не исключает наличия специальных прав и преимуществ для отдельных категорий лиц»²¹⁹, не может быть признано убедительным, поскольку «равенство» и «преимущества для отдельных» — категории взаимоисключающие.

Очевидно, что содержание принципа справедливости в уголовном праве подлежит пересмотру. Соответственно, ст. 4 УК РФ также нуждается в новой редакции. По нашему мнению, в ней, в дополнение к ч. 1, соде ржащей общую норму о равенстве всех перед законом, должна быть ч. 2, в которой следует указать на возраст, как на признак, влекущий особенности уголовной ответственности в случаях, предусмотренных уголовным законом²²⁰. Полагаем, что предлагаемая норма ст. 4 УК РФ могла бы иметь следующую редакцию:

«2. Возраст лица, совершившего преступление, влечет особенности уголовной ответственности, предусмотренные настоящим Кодексом».

§ 3. Возраст как признак лица, совершившего преступление

§ 3.1. Возраст и основание уголовной ответственности

Субъект преступления — один из элементов состава преступления, наличие которого в действиях (бездействии) виновного признается основанием уголовной ответственности (ст. 8 УК РФ). В уголовно-правовой науке имеется множество определений субъекта преступления. Согласно оному из них, субъект преступления — эт о вменяемое физическое лицо, достигшее возраста, с наступления которого оно может быть привлечено к уголовной ответственности за общественное опасное деяние, содержащее признаки предусмотренного законом преступления²²¹. Из данного определения следует ряд признаков, наличие которых обязательно для признания лица (общим) субъектом преступления²²².

Прежде всего, субъектом преступления по УК РФ может быть признано только физическое лицо. Необходимо отметить, что в начале 1990-х гг. при разработке проектов УК РФ были предложения о признании субъектом преступления также юридического лица. В 1996 г., приняв УК РФ, законодатель эти предложения не поддержал. Споры вокруг данного вопроса активизировались в связи с разработкой в 2015 г. з аконопроекта о внесении изменений и дополнений в УК РФ с целью признания субъектом преступления юридическое лицо, однако в 2018 г. документ был снят с рассмотрения Советом Государственной Думы Федерального Собрания РФ²²³.

Следующим обязательным признаком субъекта преступления является вменяемость. Данный признак непосредственно не раскрывается в УК РФ, в нем имеется лишь определение невменяемости (ч. 1 ст. 21). Исходя из анализа его содержания, можно утверждать, что лицо признается вменяемым и, соответственно, подлежащим уголовной ответственности, если оно могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия), и могло руководить ими.

Последний из обязательных признаков субъекта преступления — это возраст, по достижении которого лицо привлекается к ответственности по уголовному закону.

Согласно ст. 19 УК РФ, уголовной ответственности подлежит «только вменяемое физическое лицо, достигшее возраста, установленного настоящ им Кодексом». Поскольку сама ст. 19 называется «Общие условия уголовной ответственности», то отсюда следует, что возраст физического лица (наряду с его вменяемостью) относится к общим условиям уголовной ответственности²²⁴. Между тем статья УК РФ (20), непосредственно закрепляющая возраст, с наступлением которого связана уголовная ответственность, не знает такого понятия, как «общие условия уголовной ответственности». Более того, нигде в УК РФ, кроме самой ст. 19, нет данного понятия. Не общими условиями, а «одним из условий уголовной ответственности» возраст несовершеннолетнего называется в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних»²²⁵.

Намного чаще, чем понятие «общие условия уголовной ответственности», в УК РФ используется понятие «основание уголовной ответственности». Статья 8 под тем же названием гласит, что основанием уголовной ответственности является «совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Из теории уголовного права известно, что состав преступления — это совокупность признаков, характеризующих общественное опасное деяние как преступление²²⁶. Признаки состава преступления группируются по четырем элементам, среди которых (кроме объекта, объективной и субъективной сторон) — субъект преступления. Одним из признаков данного элемента (субъекта преступления), причем обязательным, признается возраст лица, совершившего общественно опасное деяние. Таким образом, если из УК РФ следует, что возраст (наряду с вменяемостью) — это одно из общих условий уголовной ответственности, то из теории уголовного права следует, что возраст — один из признаков (помимо той же вменяемости) субъекта преступления как элемента состава преступления. В связи с изложенным возникает ряд вопросов. Прежде всего, к чему, все-таки, следует относить возраст лица, совершившего преступление: к основанию уголовной ответственности или общим условиям уголовной ответственности? Может быть, возраст следует относить и к основанию, и к условиям уголовной ответственности? Или, возможно, уголовно-правовая норма (как это нередко бывает) сформулирована не совсем удачно, в отрыве от положений уголовно-правовой теории? Или, наоборот, положения теории уголовного права противоречат практике (законодательной, в первую очередь)? Наконец, имеет ли вопрос и ответ на него какое-либо практическое значение в правоприменительной деятельности?

В учебной литературе, следует признать, вопрос об общих условиях уголовной ответственности практически специально не рассматривается (в отличие от возраста или вменяемости). Например, почти во всех многочисленных комментариях к ст. 19 УК РФ общие условия уголовной ответственности и признаки субъекта со става преступления просто отождествляются. В частности, утверждается, что:

«в ст. 19 этой главы УК РФ содержатся общие условия уголовной ответственности, которые совпадают с обязательными п ризнаками субъекта преступления»²²⁷;

«в комментируемой статье сформулированы три обязат ельных признака, характеризующих субъекта преступления: 1) физическое 2) вменяемое лицо, 3) достигшее возраста уголовной ответственности»²²⁸;

«в ст. 19 УК определены общие признаки лица, подлежащего уголовной ответственности»²²⁹.

Что касается специальных научных работ по исследуемой теме, то в них также превалирует мнение, отождествляющее рассматрива емые понятия. Так, например, по утверждению В. В. Григорьева, в УК РФ «сформулированы общие условия (признаки), которым должен отвечать субъект преступления, т. е., лицо, способное и обязанное нести уголовную ответственность»²³⁰.

Иначе на анализируемую норму смотрит С. В. Проценко, по мнению которого, важной «особенностью действующего в России УК является закрепление в ст. 19 общих условий уголовной ответственности, относящихся не к субъекту преступления, а к лицам, подлежащим уголовной ответственности (наименование гл. 4 УК РФ)»²³¹. Однако высказанное мнение не представляется убедительным. В частности, не может служить аргументом в пользу сделанного вывода наименование гл. 4 УК РФ, поскольку ни одна глава Общей части УК РФ не именуется по названию элементов состава преступления: законодатель осознанно не стал называть гл. 4 «Субъект преступления», гл. 5 — «Субъективная сторона преступления» и т. д.

Следует сказать, что в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации (далее — УПК, УПК РФ) возраст является «обстоятельством, подлежащим доказыванию» при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства по уголовному делу о преступлении, совершенном несовершеннолетним (ч. 1 ст. 421 УПК). Однако, наряду с этим, в УПК РФ при определении досудебного соглашения о сотрудничестве (п. 61 ст. 5) используется понятие «условия ответственности» (подозреваемого или обвиняемого), которые между собой согласовывают стороны обв инения и защиты. Как правильно отмечается в литературе, в соглашении о сотрудничестве «не могут оговариваться условия уголовно-процессуальной ответственности подозреваемого, так как ответственность наступает за правонарушение»²³². А за правонарушение, в данном случае за преступление, как известно, наступает только уголовная ответственность. Таким образом, в п. 61 ст. 5 УПК фактически речь идет не об условиях ответственности вообще, а именно об условиях уголовной ответственности. Однако использование термина «условия ответственности» формально может создать впечатление о тождественности (или, как минимум, совпадении) указанных терминов. Как нам представляется, когда в близких отраслях законодательства — уголовном и уголовно-процессуальном — используются одинаковые термины, то они не должны иметь разные содержания. Поэтому, с целью недопущения смешения понятий «общие условия уголовной ответственности» и «условия ответственности» желательно либо отказаться от последнего в УПК, либо же использовать его в том значении, в каком оно употребляется в УК. Предпочтительным мы считаем первый вариант, поскольку, как утверждается в уголовно-процессуальной литературе, в п. 61 ст. 5 УПК предметом досудебно го соглашения «являются конкретные способы сотрудничества подозреваемого (обвиняемого) со следствием в обмен на гарантированное законом смягчение уголовной ответственности за содеянное, предусмотренное ч. ч. 2 и 4 ст. 62 УК РФ»²³³, то есть вопросы, далекие от понятия «условия ответственности».

Обращение к значению слов «условие» (уголовной ответст венности) и «основание» (уголовной ответственности) подтверждает отсутствие принципиальных различий между ними. Так, одним и з значений слова «условие» является «основа, предпосылка для чего-либо, также наличие таких предпосылок»²³⁴, а «основание» в философии означает, в том числе, «достаточное условие для чего либо: бытия, познания, мысли, деятельности»²³⁵.

Таким образом, авторы, отождествляющие понятия «общие условия» и «основания» уголовной ответственности, в принципе, правы. Очевидно, в данной ситуации следует признать неудачным само название ст. 19 УК (по сути, означающее «общие условия уголовной ответственности лица, подлежащего уголовной ответственности»), поскольку одно и то же явление в одном и том же законе не должно называться по-разному. Исходя из этого, полагаем правильным изложение названия ст. 19 УК в следующей редакции: «Признаки лица, подлежащего уголовной ответственности». В случае реализации данного предложения, кстати, отпадет необходимость во внесении изменений в п. 61 ст. 5 УПК РФ (см. выше).

Наряду с этим, хотели бы обратить внимание на следующее обстоятельство. Дело в том, что при наличии в УК РФ ст. 20, раскрывающей возраст наступления уголовной ответственности, и ст. 21, закрепляющей понятие невменяемости (из которого выводится понятие вменяемости), практическая необходимость ст. 19, перечисляющей эти два признака состава преступления (субъекта преступления), вызывает сомнения. В этой связи следует напомнить, что во всех проектах УК РФ, подготовленных в начале 1990-х гг., была предусмотрена глава «Лица, подлежащие уголовной ответственности». Очевидно, наличие такой главы тогда ни у кого сомнений не вызывала. В ней, в том числе, содержались нормы и о возрасте, и о вменяемости лица, совершившего преступление. Однако при этом не во всех проектах УК РФ глава «Лица, подлежащие уголовной ответственности», включала статью, подобную 19 в действующем УК РФ²³⁶. То есть, авторы некоторых проектов справедливо исходили из того, что наличие самостоятельных норм, закрепляющих конкретный возраст уголовной ответственности и раскрывающих общее понятие невменяемости, достаточно.

В этом плане науч ный и практический интерес вызывает решение данного вопроса в УК близких нам по истории и своим законодательным традициям бывших советских республик. Несмотря на то, что рекомендательный акт — Модельный УК для государств-членов-СНГ²³⁷ — содержал главу и статью, аналогичных гл. 4 и ст. 19 УК РФ, не все государства воспользовали сь данной рекомендацией и предусмотрели их в своих национальных УК. Ее выполнили Азербайджанс кая Республика (в УК которой есть гл. 4 и ст . 19, аналогичные названию гл. 4 и ст. 19 УК РФ)²³⁸, Республика Армения (гл. 4, ст. 23 УК 2008 г.)²³⁹, Кыргызская Республика (гл. 4, ст. 17 УК 1997 г.), Республика Таджикистан (гл. 4, ст. 22 УК)²⁴⁰, Республика Туркменистан (гл. 4, ст. 20 УК)²⁴¹.

Иное решение предложено в УК остальных бывших советских республик.

В УК Республики Белар усь хотя и имеется глава под названием «Условия уголовной ответственности», однако статья, аналогичная ст. 19 УК РФ, отсутствует: со ответствующая статья УК РБ называется «Возраст, с которого наступает уголовная ответственность» (ст. 27)²⁴².

Подобной нормы нет также в УК Республики Молдова. Статья, соответствующая ст. 19 УК РФ, называется «Субъект преступления» (ст. 21)²⁴³.

В УК Республики Казахстан 1997 г. имелась ст. 14, ч. 1 которой хотя и повторяла текст ст. 19 УК РФ, однако называлась «Лица, подлежащие уголовной ответственности». При этом главы с названием, повторяющей название гл. 4 УК РФ, в УК Республики Казахстан не было. Ничего ни изменилось и с принятием в 2014 г. нового УК Республики Казахстан. Разница только в том, что текст ст. 14 ныне «перекочева л» в статью под номером 15²⁴⁴.

В УК Республики Узбекистан хотя и имеется глава (IV) под названием «Лица, подлежащие уголовной ответственности», однако статья, сопоставимая со ст. 19 УК РФ, называется «Ответственность физических лиц» (ст. 17)²⁴⁵.

Своеобразное решение предложено в УК Украины 2001 г. В нем имеется раздел IV с «двойным» названием — «Лицо, подлежащее уголовной ответственности (Субъект преступления)». Здесь, во-первых, обращает на себя внимание слово «лицо» (которое по непонятным причинам в Модельном УК, УК РФ и других государств-членов СНГ используется во множественном числе) и, во-вторых, пре вращение такого чисто научного понятия (для российской и всей советской юриспруденции) как «субъект преступления», в правовую категорию. При этом сама статья, аналогичная ст. 19 УК РФ, в УК Украины называется «Субъект преступления» (ст. 18)²⁴⁶.

Также следует обратить внимание на то, что УК Украины в разделе «Лица, подлежащие уголовной ответственности», предлагает характеристику не только «субъекта преступления» (по сути, общего субъекта), но и «специального субъекта преступления» (ч. 1 и 2 ст. 18). В то же время, поскольку в УК РФ имеется статья (19), которая содержит «общие условия уголовной ответственности», то, по логике вещей, в нем должна быть и статья, посвященная «специальным условиям уголовной ответственности». Однако УК РФ о специальных условиях уголовной ответственности ничего не говорит.

Точно так же, как в УК У краины, теперь выглядят соответствующие глава и статья, после принятия в 2016 г., нового УК Кыргызской Республики: «Глава 4. Лицо, подлежащее уголовной ответственности (субъект преступления)», которая начинается ст. 26 «Субъект преступления»²⁴⁷.

В судебной практике применение ст. 19 УК РФ приводит к неоднозначным и, порой, противоречивым выводам. Так, Конституционный Суд РФ в отдельных случаях не проводит разницы между понятиями «общие условия уголовной ответственности» и «состав преступления». Например, в Определении от 18.07.2019 указал следующее: «Уголовный кодекс Российской Федерации с учетом принципов вины и законности (ст. 3 и 5) определяет, что основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признак и состава преступления, предусмотренного этим Кодексом (ст. 8), и закрепляет в качестве общих условий уголовной ответственности, что таковой подлежит только вменяемое физическое лицо, достигшее возраста, установленного этим Кодексом (ст. 19)»²⁴⁸. Однако, говоря о деянии, содержащем все признаки состава преступления, следует иметь в виду, что в таком деянии должны присутствовать также признаки субъекта преступления, то есть возраст и вменяемость лица. Стало быть, отдельная, помимо состава преступления, ссылка Конституционного Суда РФ в Определении на возраст и вменяемость лица создают впечатление о том, что уголовная ответственность возможна не только при наличии всех признаков состава преступления, но и (дополнительно или наравне?) возраста и вменяемости лица, совершившего преступление.

В другом своем Определении Конституционный Суд РФ указал следующее: «По смыслу взаимосвязанных положений статей 49 (часть 1) и 54 (часть 2) Конституции Российской Федерации, а также Уголовного кодекса Российской Федерации, который определяет преступность деяния, его наказуемость, иные уголовно-правовые последствия и нормы которого служат материально-правовой предпосылкой для уголовно-процессуальной деятельности, недостижение возраста, установленного этим Кодексом в качестве одного из общих условий уголовной ответственности (ст. 19), и, следовательно, отсутствие в деянии состава преступления, являющегося основанием уголовной ответственности (ст. 8), означает и отсутствие необходимости подтверждения невиновности лица в совершении деяния, которая презюмируется, а зна чит, недопустимость уголовного преследования лица, изначально заведомо не подлежащего уголовной ответственности, доказывания в предусмотренном законом порядке его вины, а потому и невозможность обычного порядка производства по уголовному делу»²⁴⁹. Таким образом, в данном случае Конституционный Суд РФ подтверждает, что недостижение возраста (как одного из «условий уголовной ответственности») означает отсутствие в деянии состава преступления (как основания уголовной ответственности). Однако его выводу о том, что возраст (как и вменяемость) является необходимым и обязательным признаком состава преступления, препятствует наличие в УК РФ ст. 19. Подобное положение, по нашему мнению, обесценивает как законодательную норму об основании уголовной ответственности (ст. 8), так и учение о составе преступления, как единственного и достаточного основания уголовной ответственности.

О том, что ст. 19 УК содержит признаки состава преступления (его такого элемента, как субъект преступления) свидетельствует и судебная практика. Так, по делу М. Верховный Суд РФ указал следующее: «Между тем, по смыслу уголовного закона, если один из двоих участников, составляющих группу лиц, на момент совершения противоправного деяния не является субъектом преступления в силу недост ижения им возраста наступления уголовной ответственности, — действия второго лица, в силу ст. 19 УК РФ являющегося субъектом совершенного преступления, не могут квалифицироваться по признаку совершения «группой лиц по предварительному сговору»»²⁵⁰.

В отдельных судебных решениях ссылка на 19 УК РФ лишена практического смысла. Так, по делу Назарова Судебная коллег ия по уголовным делам Верховного Суда РФ сделала вывод о том, что «согласно ст. 19 УК РФ Назаров должен нести уголовную ответственность только за свои действия, а не за действия Никитенко, признанного в установленном законом порядке невменяемым»²⁵¹. Между тем ст. 19 УК никакого значения для уголовной ответственности «за свои действия» не имеет.

Иногда в решениях судов происходит подм ена понятий. Так, по одному из дел Верховный Суд РФ констатировал, что нижестоящий «суд обоснованно признал Ильницкого В. М. вменяемым, и в силу ст. 19 УК РФ, подлежащим уголовной ответственности и уголовному наказанию за совершенное преступление»²⁵². Однако, во-первых, вменяемость определяется на основании ст. 21, а не ст. 19 УК, во-вторых, лицо подлежит уголовной ответственности при наличии в его деянии всех признаков состава преступления, а не «в силу ст. 19 УК РФ».

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 01.02.2011 № 1 (в ред. от 29.11.2016) «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» разъясняется, что в соответствии со «статьями 19, 20 УК РФ, пунктом 1 части 1 статьи 421, статьей 73 УПК РФ установление возраста несовершеннолетнего обязательно, поскольку его возраст входит в число обстоятельств, подлежащих доказыванию, является одним из условий его уголовной ответственности». Между тем, ответ на вопрос, с какого возраста наступает уголовная ответственность, содержится в ст. 20, а не 19 УК. Соответственно, и установлению по уголовному делу подлежит возраст, конкретно определенный в ст. 20, а не лишь названный, но не раскрытый, в ст. 19 УК.

Таким образом, анализ понятий «общие условия уголовной ответственности» и «основание уголовной ответственности» подтверждает их тождественность, поскольку возраст и вменяемость, включенных по воле законодателя (ст. 19 УК РФ) в первое из названных понятий, являются обязательными признаками состава преступления как основания уголовной ответственности (ст. 8 УК РФ). В этом смысле ст. 19 противоречит ст. 8 УК РФ и учению о составе преступления, которые признают единственным и достаточным основанием уголовной ответственности наличии в деянии лица всех признаков состава преступления, включая достижение возраста, с которого наступает уголовная ответственность, и признание лица вменяемым. С целью исключения подобного противоречия, в том числе в правоприменительной деятельности, целесообразно в названии ст. 19 УК РФ заменить слова «Общие условия уголовной ответственности» на «Признаки лица, подлежащего уголовной ответственности».

§ 3.2. Несовершеннолетние виновные

Среди виновных, выделяемых в УК РФ по возрастному признаку, в первую очередь, следует назвать несовершеннолетних. Очевидно, дифференциация уголовной ответственности (в широком смысле данного понятия, включая наказуемость) преступлениях, совершенных несовершеннолетними, происходит с учетом их возраста, то есть через основания самой уголовной ответственности. Обращая на это обстоятельство внимание, Э. С. Тенчов писал: «…переход от уяснения законодателем характера социальной вредоносности преступного деяния соответствующего вида к отбору видов и размеров наказания за его совершение не является прямым и непосредствен ным. Прежде всего происходит трансформация антиобщественных качеств преступления и законодательное описание его признаков, образующих состав преступления, а уже затем конструируется санкция как юридическое мерило опасности криминального поведения»²⁵³.

Первая статья, в которой говорится о несовершеннолетнем в УК РФ, — это ст. 20 (лица, достигшие 14 и 16 лет, в ней объединены общим понятием — «несовершеннолетний»). Однако само указанное понятие раскрывается в ст. 87 УК, хотя в диапазоне от 20 до 86 статей оно упоминается не раз (как минимум в восьми статьях). По логике вещей, то или иное понятие в законе следует раскрывать при первом его упоминании, соответственно, не в ч. 1 ст. 87 УК, а в ст. 20 УК, например, в виде примечания к ней, следовало бы записать: «Несовершеннолетними признаются лица, которым ко времени совершения преступления не исполнилось восемнадцати лет».

Здесь необходимо пояснить, что согласно ч. 1 ст. 87 УК, несовершеннолетними признаются «лица, которым ко времени совершения преступления исполнилось четырнадцать, но не исполнилось восемнадцати лет». Полагаем, что подобные конструкции создают неверное представление о том, что лица до 14 лет в уголовном праве несовершеннолетними не признаются. Понятно, что подобное положение противоречит соответствующим положениям ГК РФ (ст. 26, 27, 28 и др.), СК РФ (ст. 28, 54 и др.), федеральных законов («Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации» и «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних»), согласно которым несовершеннолетнее лицо — это лицо, которому не исполнилось 18 лет.

Кроме того, ч. 1 ст. 87 УК входит в противоречие также с соответствующими положениями УПК РФ о том, что требования гл. 50 УПК РФ («Производство по уголовным делам в отношении несовершеннолетних») «применяются по уголовным делам в отношении лиц, не достигших к моменту совершения преступления возраста восемнадцати лет» (ст. 420 УПК РФ).

Согласно ч. 1 ст. 20 УК РФ, уголовной ответственности подлежит «лицо, достигшее ко времени совершения преступления шестнадцатилетнего возраста». Поскольку закон говорит о достижении 16 лет «ко времени совершения преступления», то для определения времени совершения преступления необходимо обратиться к ч. 2 ст. 9 УК РФ. Согласно данной норме, временем совершения преступления признается «время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий». В преступлениях, содержащих формальный или усеченный составы, положения ст. 9 УК РФ не вызывают разночтений, поскольку такие составы сконструированы с учетом и вокруг исключительно общественно опасного деяния, безотносительно к его последствиям, которые, исходя из этого, никакого юридического значения для квалификации преступления не имеют.

Другое дело преступления, содержащие материальный состав или состав опасности. Первые сконструированы таким образом, что без учета наступивших общественно опасных последствий квалификация содеянного виновным лицом будет неверной (например, ст. 105, 158, 264, 330 УК РФ и др.). В составах опасности также недостаточно одного лишь деяния, необходимо установить, что оно создавало угрозу наступления конкретного последствия (например, ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217² УК РФ). Однако положения ч. 2 ст. 9 УК РФ, по сути, стирают разницу между всеми видами составов преступлений (усеченным, формальным, материальным, составо м опасности²⁵⁴) и предлагают при определении времени их совершения придавать значение исключительно деянию. Последствия, которые наступили (материальный состав) или могли наступить, но не наступили (состав опасности), учету в данном случае не подлежат²⁵⁵.

В Модельном УК (ст. 11, ч. 2), в целом, содержится то же самое определение, которое закреплено в УК РФ (ст. 9, ч. 2). Однако здесь хотели бы напомнить, что при подготовке проектов УК РФ мнения их авторов о том, что считать временем совершения преступления, разошлись. Так, согласно одному из них, временем соверше ние преступления предлагалось признавать «время наступления последствий, а в случаях, когда ответственность установлена за сам факт совершения предусмотренного уголовным законом действия (бездействия), — время совер шения этого действия (бездействия)»²⁵⁶ . Но если в принятом УК РФ данное определение было отклонено (как нам представляется, без достаточных оснований), то в УК двух государств-членов СНГ оно стало нормой закона: в УК Республики Туркменистан (ч. 2 ст. 5)²⁵⁷ и УК Республики Узбекистан (ст. 13)²⁵⁸. На наш взгляд, установление возраста наступления уголовной ответственности применительно не только к моменту совершения лицом деяния, но и, в определенных случаях (в т. н. материальных составах), к моменту наступления предусмотренных законом последствий указанного деяния, заслуживает серьезного внимания как законодателя, так и специалистов.

Здесь следует напомнить, что отношение законодателя к общему возрасту наступления уголовной ответственности в истории российского и советского уголовного права неоднократно менялось (см. § 1 главы 1). После распада Советского Союза (1991 г.) вопросы об общем и специальном возрастах привлечения к уго ловной ответственности были решены точно так же, как и до этого в бывших советских республиках. Содержащаяся в Модельном УК (ч. 1 ст. 22) рекомендация о привлечении к уголовной ответственности лица, достигшего «ко времени совершения преступления» 16 лет²⁵⁹, в УК РФ реализована в ч. 1 ст. 20.

Модельный УК (ч. 3 ст. 22) закрепил рекомендацию также о том, что в случаях, предусмотренных Особенной частью, уголовной ответственности подлежит «только лицо, достигшее более старшего возраста», чем 16 лет. К сожалению, большинство законодателей на постсоветском пространстве проигнор ировали данную рекомендацию. Лишь УК Республики Узбекистан (далее — УК РУ) пошел по пути установления исчерпывающего перечня преступлений, за совершение которых ответственности подлежат лица, которым до совершения преступления исполнилось 18 лет (ст. 17)²⁶⁰.

Как нам представляется, российскому законодателю также следовало выполнить рекомендацию Модельного УК, поскольку формально такая группа преступлений имеется и в УК РФ (ст. 135, 150, 151, 151², ч. 2 ст. 157, 332–352 и др.). Помимо них в УК РФ есть еще большая группа преступлений, которые фактически могут быть совершены только лицами, достигшими восемнадцати лет: нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина (ст. 136); отказ в предоставлении гражданину информации (ст. 140); воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них (ст. 149); присвоение или растрата чужого имущества (ст. 160); злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285); превышение должностных полномочий (ст. 286 УК); получение взятки (ст. 290); привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности или незаконное возбуждение уголовного дела (ст. 299); преступления, к валифицирующим признаком которых является их совершение «лицом с использованием своего служебного положения», и др.

Преступления, за совершение которых лицо привлекается с 18 лет, выделяются в самостоятельную группу и в теории российского уголовного права²⁶¹.

Согласно п. 4.1 Пекинских правил 1985 г., «в правовых сист емах, в которых признается понятие возраста уголовной ответственности для несовершеннолетних, нижний предел такого возраста не должен устанавливаться на слишком низком возрастном уровне, учитывая аспекты эмоциональной, духовной и интеллектуальной зрелости»²⁶². Исходя из этого, важнейшим вопроса уголовного права РФ следует считать определение низшего предела возраста наступления уголовной ответственности. Таким возрастом, как известно, признается достижение 14 лет.

Устанавливая исчерпывающий перечень преступлений, ответственность за совершение которых наступает с 14 лет (ч. 2 ст. 20 УК), законодатель, по мнению Н. Г. Иванова, ориентировался на два обстоятельства, находящиеся между собой в тесном единстве. Во-первых, психофизиологическая оценка возрастных состояний, согласно которой у лиц в возрасте от четырнадцати до пятнадцати лет процессы возбуждения преобладают над процессами торможения. Такие лица чаще всего совершают преступления против личности. Во-вторых, пе речисленные в ч. 2 ст. 20 УК РФ деяния характеризуются столь высокой степенью общественной опасности и получили столь широкое распространение, что знание об ответственности за их совершение является естественным в более раннем, чем шестнадцать лет, возрасте²⁶³.

В целом, соглашаясь с Н. Г. Ивановым, полагаем, следует обратить внимание на то, что в УК РФ есть преступления, обладающие еще более высокой степенью опасности, чем те, которые перечислены в ч. 2 ст. 20 УК, однако ответственность за их совершение наступает с 16 лет.

По мнению А. А. Горшенина, ответственность с 14 лет за строго определенный круг преступлений установлена по следующим причинам: «Во-первых, исходя из высокой степени общественной опасности ряда преступлений (н апример, ст. 105, 205 УК РФ). Во-вторых, учитывая распространенность отдельных преступлений в среде несовершеннолетних. В-третьих, это форма вины — подростки в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет не несут ответственности за неосторожные преступления»²⁶⁴.

Первые две причины, следует признать, в настоящее время инструментально не подтверждаются. Во-первых, в УК РФ есть более опасное преступление, чем убийство (ст. 105) и террористический акт (ст. 205), ответственность за совершение которого наст упает не с 14, а 16 лет — геноцид (ст. 357). Другой пример. С 14 лет наступает ответственность за преступление, предусмотренное ст. 205⁶ УК, которое относится к преступлениям небольшой тяжести (максимально наказывается лишением свободы на срок до одного года)²⁶⁵, в то время как за ук рывательство преступлений (ст. 316 УК РФ), являющееся более опасной формой прикосновенности к преступлению и за которое предусмотрено более строгое наказание (до двух лет лишения свободы), установлен общий возраст наступления уголовной ответственности — 16 лет²⁶⁶.

Во-вторых, вряд ли можно объяснить «распространенностью в среде несовершеннолетних» установление ответственности с 14 лет за террористические преступления (ст. 205, 205³, ч. 2 ст. 205⁴, ч. 2 ст. 205⁵, 205⁶, 206, 207, ч. 2 ст. 208, 211 УК РФ и т. п.).

Вызывает вопросы и третья, названная А. А. Горшениным, причина. Дело в том, что ряд авторов ставит под сомнение вывод о том, что УК РФ, в отличие от УК РСФСР 1960 г., предусматривает ответственность с 14 лет только за умышленные преступления. Так, по мнению С. В. Проценко, учитывая, что законодатель исключил уголовную ответственность несовершеннолетних с 14-летнего возраста в случае причи нения смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ), считая, что при совершении подобных деяний подросток не способен отдавать отчет в своих действиях во время их совершения, вызывает удивление установление ответственности за преступление, предусмотренное ст. 267 УК²⁶⁷.

В. О. Боровиков также полагает, что нелогично наличие в перечне, содержаще мся в ч. 2 ст. 20 УК РФ, преступления, предусмотренного ст. 267 УК РФ, ответственность за совершение которого может наступать только при наличии неосторожной вины по отношению к названным в законе последствиям, что делает его, в целом, неосторожным преступлением²⁶⁸.

По мнению И. А. Кузнецовой, сложно объяснить, «чем руководствовался законодатель, установив возраст уголовной за причинение смерти по неосторожности с 16 лет (ст. 109 УК РФ), а за то же дея ние в рамках ч. 2 ст. 167 УК РФ (умышленное уничтожение или повреждение имущества, совершенные из хулиганских побуждений, путем поджога, взрыва или иным общеопасным способом либо повлекшее по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия) — с 14 лет»²⁶⁹. Подобную же картину, по ее мнению, можно наблюдать в ч. 2 ст. 213 УК. Она считает, что в подобных случаях законодателем проигнорирован тот факт, что «суть состава с отягчающим обстоятельствами заключается в дифференциации ответственности, а не в снижении возраста уголовной ответственности». Поскольку «основное правило конструирования составов с отягчающими и особо отягчающими признаками предполагает, что в них должны содержаться все признаки (как объективные, так и субъективные) основного состава», автор предлагает устанавливать ответственность за совершение действий, предусмотренных ч. ч. 1 и 2 ст. 167, ч. ч. 1 и 2 ст. 213 УК РФ, с 16 лет. Исходя из этого, И. А. Кузнецова предлагает «включить в ст. 20 УК РФ часть четвертую, закрепляющую специальное правило определения возраста уголовной ответственности в сложных преступлениях: «В сложных преступлениях, в которых в рамках основного состава ответственность наступает с 14 лет, а отягчающим обстоятельством выступает преступление, за которое предусмотрена ответственность с 16 лет, оно вменяется лицам, достигшим 16-летнего возраста».

По нашему мнению, из обвинения лица, не достигшего 16 лет, должны быть исключены квалифицированные составы умышленно совершенного ими преступления, признаками которых являются причинение по неосторожности смерти или телесных повреждений. Речь в таком случае, как мы полагаем, следует вести не только о преступлении, предусмотренном ч. 2–6 ст. 267 УК, но и преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 167 УК РФ. Исключать ответственность за основные составы таких преступлений, полагаем, оснований нет никаких.

Еще одна дискуссия на рассматриваемую тему касается «привилегированных» составов. Так, В. Ф. Щепельков не соглашается с тем, что ответственность за убийство, содержащее привилегированные составы (ст. 106–108 УК РФ), должна наступать с 16. По его мнению, «лица, не достигшие шестнадцатилетнего возраста, не подлежат уго ловной ответственности за преступления с привилегированными составами», в связи с чем предлагает «дополнить ст. 20 УК РФ соответствующей оговоркой, согласно которой ограничить действие общей нормы в отношении деяний, содержащих признаки привилегированных составов»²⁷⁰.

По мнению других авторов, лица, не достигшие 16 лет, в соответствии с буквальным грамматичес ким смыслом ч. 3 ст. 17 и ст. 20 УК РФ, могут подлежать уголовной ответственности в случае совершения ими деяний, содержащих признаки преступлений с привилегированными составами, по общей норме, поскольку отсутствие признаков специальной нормы влечет действие общей²⁷¹.

Как нам представляется, последнее предложение является обоснованным. Оно, во-первых, следует из текста закона (ст. 20 УК РФ). Во-вторых, привлечение к ответственности за убийство, наказуемое лишением свободы на срок от 6 до 15 лет (ч. 1 ст. 105 УК РФ), с 14 лет, тогда как 16-летнее лицо за такое же убийство может отделаться наказанием, даже несвязанным с лишением свободы (ст. 106 УК РФ), представляется очевидным нарушением принципа справедливости (ст. 6 УК РФ). Данное обстоятельство (полное освобождение от уголовной ответственности за детоубийство лиц, не достигших 16 лет) нельзя считать нормальным, поэтому, как нам представляется, правы те авторы, которые предлагают дополнить ч. 2 ст. 20 УК РФ ст. 106.

В литературе достаточн о активно обсуждается вопрос о дополнении перечня, содержащего в ч. 2 ст. 20 УК РФ, новыми преступлениями, или исключении из него отдельных преступлений. Так, К. В. Дядюн и Е. И. Грубова предлагают дополнить этот перечень преступлением, пр едусмотренным ст. 106 УК РФ²⁷², Т. В. Сысоева — преступлением, предусмо тренным ст. 107 УК РФ²⁷³, К. Н. Евдокимов — преступлениями, предусмотренными ч. 4 ст. 272, ч. 3 ст. 273, ч. 2 ст. 274 УК РФ²⁷⁴, С. А. Маркунцов — преступлением, предусмотренным ч. 1 ст. 167 и ст. 215² УК²⁷⁵, А. Аксенкин — преступлениями, предусмотренными ст. 228 и 22 8¹ УК РФ²⁷⁶, А. П. Перетолчин — мошенничеством с использованием электронных средств платежа²⁷⁷ и т. д.

Ряд авторов предлагает, наоборот, исключить из ч. 2 ст. 20 УК РФ отдельные преступления. Так, преступление, предусмотренное ст. 214 УК, предлагает исключить С. А. Маркунцев²⁷⁸. По мнен ию А. А. Горшенина, «имеет смысл либо дополнить ч. 2 ст. 20 УК РФ ст. 221 УК РФ, либо, что более предпочтительно, исключить ст. 226, 229 УК РФ из указанной нормы», аргументируя это тем, что за первое из них ответственность наступает с 16 лет, а за два последних — с 14 лет²⁷⁹.

Некоторые авторы выступают за дифференцированный подход к перечню преступлений, предусмотренного ч. 2 ст. 20 УК РФ, положив в его основу степень их опасности. Так, по мнению С. Г. Спивак, определяя перечень преступлений, ответственность за которые наступает с 14 лет, «законодатель исходит из распространенности таких преступлений в подростковом возрасте, а также доступности понимания этими лицами их общественной опасности». В этой связи «не совсем понятно включение в данный перечень простой кражи — е динственного преступления небольшой тяжести». По этой причине автор предлагает изменить редакцию ч. 2 ст. 20 УК, указав, что «лица, достигшие четырнадцатилетнего возраста, подлежат уголовной ответственности… за кражу при отягчающих обстоятельствах (ч. 2, 3, 4 ст. 158)…»²⁸⁰.

По мнению А. А. Горшенина, целесообразно дополнить ч. 2 ст. 20 УК РФ ч. 1 ст. 167 УК РФ, «поскольку наблюдается некоторое противоречие — за неквалифицированную кражу несовершеннолетний в возрасте до шестнадцати лет несет уголовную ответственность с четырнадцатилетнего возраста, а за умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, если это повлекло причинение значительного ущерба, не привлекается к таковой». Точно так же он предлагает дополнить ч. 2 ст. 20 УК ч. 1 ст. 213, объясняя это тем, что с 14-летнего возраста лицо несет ответственность за вандализм, тогда как хулиганство, например, с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, «куда более общественно опасно, нежели порча имущества на общественном транспорте»²⁸¹

Наиболее концентрированно указанный подход предложен В. М. Давыденко, по мнению которого, для определения «объема уголовной ответственности несовершеннолетних, достигших 14-летнего возраста, необходимо отказаться от «постатейного» формирования перечня деяний, поскольку более перспективным представляется подход, связанный с использованием категорий преступлений, предусмотренных ст. 15 УК РФ». «Думается, — пишет он, — возможно установить в УК РФ ответственность несовершеннолетних, которым ко времени совершения преступления исполнилось 14, но не исполнилось 16 лет, за умышленное совершение всех категорий преступлений, исключая преступления небольшой тяжести»²⁸².

Дифференцировать возраст наступления уголовной ответственности, но по другому основанию, предлагает также А. И. Кравцов, по мнению которого, возраст лица, совершившего преступление, предусмотренное ст. 226 УК РФ, должен быть дифференцированным так, как это имеет место при совершении хищения чужого имущества. Исходя из этого, он полагает, что ответствен ность с 14 лет должна быть предусмотрена только за хищение предмета, указанного в ст. 226 УК РФ, совершенного путем кражи, грабежа или разбоя. Соответственно, за мошенничество, растрату или присвоение указанных предметов возраст ответственности следует поднять с 14 до 16 лет²⁸³.

Следует заметить, что вопрос указанным автором поднят не без оснований. Он актуален не только применительно к ст. 226 УК РФ (хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств), но и ст. 229 УК РФ (хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ). Вместе с тем, как мы полагаем, основания для принятия предложения А. И. Кравцова отсутствуют. Подтверждает данный вывод ст. 164 УК РФ, которая так же предусматривает ответственность за хищение чужого имущества безотносительно к его формам, однако при этом отсутствует в перечне преступлений, предусмотренном в ч. 2 ст. 20 УК РФ. Зде сь мы согласны с С. М. Кочои в том, что если при установлении признаков хищения, предусмотренного ст. 164 УК РФ, «исходить из особенностей законодательной конструкции разбоя, то п ридется делать вывод о том, что и субъектом этого преступления может быть лицо, достигшее 14 лет»²⁸⁴. Поэтому следует согласиться с законодателем, который возраст наступления ответственности за хищения, предусмотренные ст. 226 и 229 УК, также не связывает с формами их совершения²⁸⁵.

Помимо ученых, не оставляют попыток подвергнуть ревизии перечень прест уплений, указанных в ч. 2 ст. 20 УК РФ, и законодатели. В частности, предлагается снизить «возраст уголовн ой ответственности в России до 12 лет за некоторые тяжкие и особо тяжкие преступления»²⁸⁶. Необходимо признать, что в уголовно-правовой науке имеются сторонники данной позиции²⁸⁷. Более того, имеются сторонники снижения возраста уголовной ответственности до 13²⁸⁸, до 12²⁸⁹ и даже до 11 лет²⁹⁰. Однако имеются и противники снижения возраста наступления уголовной ответственности. Так, Л. В. Предеина считает, что «в 1–14 лет у ребенка еще нет жизненного опыта, он не знает, как вести себя в трудных сит уациях… На современном этапе нецелесообразно понижение возраста уголовной ответственности»²⁹¹. Аналогично считает Н. М. Хромова, по мнению которой, «привлечение к уголовной ответственности малолетних, не понимающих, что может произойти от их действий, было бы бессмысленной жестокостью»²⁹².

По нашему мнению, в целом перманентные решения российского законодателя о дополнении перечня преступлений, за совершение которых уголовная ответственность наступает с четырнадцати лет, нельзя считать во всех без исключения случаях глубоко проработанными и научно обоснованными. Некоторые из таких решений вызывают сомнения и с точки зрения их практической обоснованности. Примером, подтверждающего сделанный вывод, можно считать Федеральный закон от 06.07.2016 № 375-ФЗ²⁹³, которым возраст наступления уголовной ответственности был снижен с шестнадцати до четырнадцати лет сразу за одиннадцать преступлений. Авторы, подготовившие проект данного закона, обосновывали его внесение в Государственную Думу Федерального Собрания РФ тем, что «с учетом специфики ряда преступлений» в УК РФ предусмотрена ответственность в отношении лиц, достигших ко времени совершения преступления 14 лет: убийство, похищение человека, кража, террористический акт, захват заложника и др. Законопроект, по мнению его авторов, должен «восполнить законодательный пробел, установив аналогичный возрастной порог за преступления террористической направленности, которые совершаются умышленно и несут особую опасность для общества, очевидную для субъекта совершения преступления»²⁹⁴.

Таким образом, упор при обосновании снижения возраста уголовной ответственности был сделан на «законодательный пробел», сложившийся из-за того, что, например, за кражу установлена ответственность с 14 лет, а за организацию террористического сообщества — нет. Правда, в заключении Комитета по безопасности и противодействию коррупции Государственной Думы Федерального Собрания РФ, возглавляемого одним из авторов законопроекта, обращается внимание также на то, что «дополнение закрепленного в УК РФ перечня преступлений, при совершении которых ответственность наступает п ри достижении четырнадцатилетнего возраста, лишь некоторыми исключительно опасными и характеризующимися особой степенью организованности преступлениями, сопряженными с осуществлением террористической деятельности», предлагается «с учетом правоприменительной и уголовно-правовой оценки»²⁹⁵. Однако, очевидно, установление уголовной ответственности за совершение преступления с четырнадцати лет, или снижение уже установленного возраста с шестнадцати до четырнадцати лет по мотивам одной лишь опасности та кого преступления нельзя считать правильным. Ведь общеизвестно, что уголовная ответственность с 14 лет законодателем предусматривается за преступления, общественная опасность которых не является наиболее высокой, но является очевидной и понят ной для лица, достигшего указанного возраста²⁹⁶. Поэтому в целом вынуждены констатировать, что тенденция ужесточения уголовной ответственности путем снижения возраста наступления уголовной ответственности до 14 лет не имеет под собой достаточных оснований — как научных, так и практических²⁹⁷.

Подтверждением указанной тенденции следует назвать также отсутствие за годы действия УК РФ прецедентов изменения возраста уголовной ответственности в сторону его увеличения с 14 до 16 лет. Ни теоретически, ни практически подобные решения законодателя не должны быть исключены, поскольку не только преступность молодеет, но и уголовно-правовое противодействие ей трансформируется, результатом чего может быть отпадение необходимости привлечения к уголовной ответственности за какое-либо преступление с 14 лет. Конечно, важно, что в перечне, содержащемся в ч. 2 ст. 20 УК РФ, нет неосторожных преступлений (как это имеет место, например, в УК РБ), но в нем имеется достаточно преступлений, опасность которых, на наш взгляд, не столь высока, или последствия которых четко не прописаны в законе. Так, например, сомнения вызывает привлечение к уголовной ответственности с 14 лет за неквалифицированные составы ряда преступлений: умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (ч. 1 ст. 112 УК РФ), кража (ч. 1 ст. 158 УК РФ), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (ч. 1 ст. 166 УК РФ), заведомо ложное сообщение об акте терроризме (ч. 1 ст. 207 УК РФ) и др.

С другой стороны, вряд ли у законодателя имелись веские основания для снижения (в 2016 г.) возраста уголовной ответственности до 14 лет за посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ), фактическое совершение которого в этом возрасте ранее и так было наказуемо — как убийство (ст. 105 УК РФ). Причем, предприняв данный шаг, законодатель оставил без внимания другие составы, объективную сторону которых также составляет убийство — посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295 УК РФ), и посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ): за совершение указанных преступлений норма об ответственности с 16 лет продолжает действовать.

Бесспорно, по вопросу о возрасте наступления уголовной ответственности ценными особую ценность приобретает анализ соответствующих рекомендаций Модельного Уголовного кодекса для государств-участников СНГ (далее — Модельный УК), сравнение норм Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) и норм уголовных кодексов (законов) других бывших советских республик. Результаты сравнительного анализа , в целом, могут стать основой формулирования предложений в целях повышения эффективности соответствующих норм УК РФ.

Согласно УК Республики Грузия (ст. 33), противоправные деяния, предусмотренные УК, не вменяются в вину лицам, «до совершения этих деяний» не достигшим 14 летнего возраста²⁹⁸. Привлечение к уголовной ответственности с 14 лет предусмотрено также Модельным УК (ч. 2 ст. 22), однако это считается исключением из правил. Государствам-участникам СНГ рекомендуется перечень следующих преступлений, за совершение которых лицо можно привлекать к уголовной ответственности с 14 лет: умышленное убийство без смягчающих обстоятельств; похищение человека; умышленное причинение тяжкого вреда здоровью без смягчающих обстоятельств; умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести без смягчающих обстоятельств; изнасилование; насильственные действия сексуального характера; кража; грабеж; разбой; вымогательство; умышленное уничтожение или повреждение имущества при отягчающих обстоятельствах; хулиганство при отягчающих обстоятельствах ; хищение или вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых вещ еств; хищение либо вымогательство наркотических средств (постановлением Межпарламентской Ассамблеи государств-участников СНГ от 16.11.2006 этот перечень был дополнен двумя преступлениями: актом терроризма и захватом заложника²⁹⁹, однако в 2015 г., при изложении новой редакции ч. 2 ст. 22 МУК³⁰⁰, из перечня преступлений, содержащихся в ней, выпали и акт терроризма, и захват заложника).

Практически все государства-участники СНГ выполнили данную рекомендацию, содержащуюся в Модельном УК, кроме Республики Узбекистан. Статья 17 УК данной Республики предусматривает ответственность уже с 13 лет за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (еще за 21 преступление к уголовной ответственности могут привлекаться лица, которым исполнилось 14 лет до совершения преступления).

Если первоначально Модельный УК рекомендовал привлекать к ответственности с четырнадцати лет за четырнадцать преступлений, то УК РФ — за двадцать: 105 (убийство), 111 (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью), 112 (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью), 126 (похищение человека), 131 (изнасилование), 132 (насильственные действия сексуального характера), 158 (кража), 161 (грабеж), 162 (разбой), 163 (вымогательство), 166 (неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения), 167 (умышленные уничтожение или повреждение имущества при отягчающих обстоятельствах), 205 (терроризм), 206 (захват заложника), 207 (заведомо ложное сообщение об акте терроризма), 213 (хулиганство при отягчающих обстоятельствах), 214 (вандализм), 226 (хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств), 229 (хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ), 267 (приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения).

В последующем количество подобных преступлений только возрастало: в Модельном УК — до шестнадцати (2006 г.), в УК РФ — до тридцати трех (2020 г.). Если сравнивать эти показатели в законодательстве разных государств, то можно обнаружить, что в УК Республики Азербайджан (ст. 20) таких преступлений семнадцать, УК Республики Беларусь (ч. 2 ст. 27) — двадцать четыре, УК Республики Казахстан (ч. 2 ст. 15) — тридцать, УК Кыргызской Республики (ч. 2 ст. 30) — двадцать, УК Республики Молдова (ч. 2 ст. 21) — сорок, УК Республики Таджикистан (ч. 2 ст. 23) — двадцать три, УК Республики Туркменистан (ч. 2 ст. 21) — тринадцать, УК Республики Узбекистан (ст. 17) — двадцать один, УК Украины (ч. 2 ст. 22) — сорок восемь. Таким образом, наименьшее количество преступлений, за совершение которых можно привлекать к уголовной ответственности с четырнадцати лет, перечислено в УК Республики Туркменистан — 13, а наибольшее — в УК Украины — 48. При этом из всех государств-членов СНГ только в УК Республики Беларусь в перечне преступлений, за совершение которых лицо может быть привлечено к уголовной ответственности с четырнадцати лет, содержится неосторожное преступление — причинение смерти по неосторожности. Таким образом, соответствующие показатели УК РФ можно считать примерно средними, поэтому задача законодателя — «не уходить» в крайности.

§ 3.3. Участие в преступлении лица, не достигшего возраста наступления уголовной ответственности

Один из дискуссионных вопросов, относящихся к возрасту, заключается в том, как следует квалифицировать преступление, совершенное с участием лица, не достигшего возраста наступления уголовной ответственности.

Как известно, в случае если лицо, не достигшее возраста, с которого наступает уголовная ответственность (14 или 16 лет), было использовано другим лицом для совершения преступления, исполнителем преступления (т. н. посредственным исполнителем) признается тот, кто использовал такое лицо (ч. 2 ст. 33 УК РФ). Однако вопрос о том, будет ли такое преступление квалифицировано как совершенное в группе, решается в судебной практике по-разному.

Еще в 1964 г. Постановление Пленума Верховного С уда СССР «О судебной практике по делам об изнасиловании» как изнасилование, совершенное группой лиц (ч. 3 ст. 117 УК РСФСР), предлагало квалифицировать действия лиц, организовавших изнасилование группой, независимо от того, что другие участники не были привлечены к уголовной ответственности³⁰¹. Эта позиция еще яснее отражена в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22.04.1992 № 4 «О судебной практике по делам об изнасиловании»: «Действия участник ов группового изнасилования подлежат квалификации по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР независимо от того, что остальные участники преступления не были привлечены к уголовной ответственности ввиду их невменяемости, либо в силу требований ст. 10 УК РСФСР, или по другим предусмотренным законом основаниям»³⁰².

Ничем позиция высшей судебной инстанции страны не отличалась и по иным преступлениям. Так, согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 22.03.1966 № 31 «О судебной практике по делам о грабеже и разбое», действия участника ра збойного нападения или грабежа предлагалось квалифицировать как совершенные по предварительному сговору группой лиц «независимо от того, что остальные участники преступления в силу ст. 10 УК РСФСР или по другим предусмотренным законом основаниям не были привлечены к уголовной ответственности»³⁰³.

Однако в 2000 г. высшие судебные инстанции стали отходить от этой позиции. Вначале было заявлено, «что совершение преступления с использованием лица, не подлежащего уголовной ответственности в силу возраста (ст. 20 УК РФ) или невменяемости (ст. 21 УК РФ), не создает соучастия». Соответственно, п ри совершении преступления несовершеннолетним, не подлежащим уголовной ответственности по указанным выше основаниям, лицо, вовлекшее несовершеннолетнего в совершение этого преступления, в силу ч. 2 ст. 33 УК РФ несет ответственность за содеянное как исполнитель путем посредственного причинения³⁰⁴.

Правда, еще в 2002 г. абз. 1 п. 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» предлагал квалифицировать действия лиц, похитивших чужое имущество путем кражи, грабежа или разбоя, как совершенные группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, если в совершении такого преступления совместно участвовали два или более исполнителя, которые в силу ст. 19 УК РФ подлежат уголовной ответственности за содеянное³⁰⁵. Однако постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 23.12.2010 № 31 «Об изменении и дополнении некоторых Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам» указанный абзац был исключен, что посл ужило еще одним подтверждением невозможности квалификации преступления как совершенного группой, если один из ее участников не соответствует требованиям ст. 19 УК РФ: не достиг возраста ответственности или является невменяемым.

В литературе, надо сказать, имеются как сторонники³⁰⁶, так и противники³⁰⁷ нового подхода высшей судебной инстанции. Не впадая в дискуссии, отметим, что позиция Пленума Верховного Суда РФ в полной мере учитывает то обстоятельство, что субъектом преступления по УК РФ признается только лицо вменяемое, достигшее возраста, с которого наступает уголовная ответственность.

§ 3.4. О возрастной невменяемости

Однако не только в случае недостижения 16 (14) лет лицо не привлекается к уголовной ответственности за совершенное преступление. Законом ответственность исключается даже, если несовершеннолетний достиг возраста уголовной отве тственности, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими (ч. 3 ст. 20 УК РФ)³⁰⁸. Верховный Суд РФ в одном из дел применение данной нормы разъяснил следующим образом: «Общественно опасное деяние, содержащее признаки разбоя, Б. совершил в возрасте 15 лет, и с формальной стороны данное обстоятельство давало основание для привлечения его к уголовной ответственности. Однако, как установлено стационарной судебно-психиатрической экспертизой, у Б., хотя и нет психического заболевания, обнаруживается серьезная задержка психического развития вследствие перенесенных им при родах травмы головного мозга, асфиксии и недоношенности, по уровню общего психического развития на момент обследования он не соответствует паспортному возрастному периоду, считается не дости гшим 14 лет и в силу интеллектуально-личностной незрелости, недостаточной способности к прогнозированию, контролю и выполнению критических функций на момент обследования, как и во время совершения общественно опасного деяния, не мог в полной мере осознавать значение своих действий и руководить ими»³⁰⁹.

Таким образом, основаниями для того, чтобы лицо не подлежало уголовной ответственности, являются:

достижение 14 (во время совершения любого из преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 20 УК) или 16 лет (во время совершения любого иного, не предусмотренного ч. 2 ст. 20 УК, преступления);

отсутствие возможности во время совершения общественно опасного деяния в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством.

Из этого следует, что в определенных случаях наряду с возрастом уголовно-правовое значение законодатель придает соответствующему ему уровню психического развития. При этом следует обратить внимание, что согласно УК (ч. 1 ст. 89), уровень психического развития несовершеннолетнего подлежит учету лишь при назначении наказания. В УК, в том числе в разделе V, нет ни одной нормы, предусматривающей такой учет при привлечении к уголовной ответственности или освобождении от нее. Поэтому, как мы полагаем, положения ч. 3 ст. 20 УК должны быть развиты и конкретизированы в разделе V, в частности, путем добавления нормы (например, в ст. 87) об исключении уголовной ответственности при установлении признаков «возрастной невменяемости».

В теории и практике возник вопрос о том, идет ли речь в ч. 3 ст. 20 УК РФ только о лицах, достигших 16 (14) лет, или указанная норма может быть распростран ена также на тех, кто достиг 18 лет (как уже говорилась, субъектом большой группы преступлений формально или фактически может быть только лицо, достигшее 18 лет). Так, например, Г. А Есаков утверждает, что «данное понятие («возрастная невменяемость» — К. Т.) применимо к лицам от 16 (14) и до 18 лет»³¹⁰. В целом, мы разделяем мнение о предельном возрасте лиц, на которых распространяется норма о «возрастной вменяемости» (до 18 лет), в остальном же оно нуждается в уточнении. Поскольку в законе (ч. 3 ст. 20 УК) прямо заявлено, что рассматриваемое состояние приобретает уголовно-правовое значение только для лиц, «достигших возраста, предусмотренного частями первой или второй настоящей статьи», то есть 14 или 16 лет, то и рассматриваемое понятие применимо к лицам, достигшим 14 лет (вплоть до достижения ими 16 лет), и к лицам, достигшим 16 лет (до достижения ими 18 лет). Об этом свидетельствует также практика. Так, не соглашаясь с мнением защиты о том, что осужденный С. подлежит освобождению от наказания в соответствии с ч. 3 ст. 20 УК РФ, Верховный Суд РФ указал следующ ее: «Как следует из заключения психолого-психиатрической экспертизы, возрастное развитие С. отстает от календарного и находится в рамках возрастного периода 16–18 лет ближе к его началу. С учетом данного заключения основания для прекращения дела в отношении С. в пор ядке ч. 3 ст. 20 УК РФ отсутствуют»³¹¹. По делу Быковой Верховный Суд РФ также указал, что положения ч. 3 ст. 20 УК РФ распространяют свое действие «лишь на лиц, которые хотя и достигли возраста, предусмотренного ч. ч. 1 или 2 этой статьи (соответственно, 16 и 14 лет), но остающихся несовершеннолетними»³¹². Таким образом, правомерно говорить о ч. 3 ст. 20 УК применительно только к тем возрастным группам несовершеннолетних, которые выделены в ч. 1 и 2 данной статьи: от 14 до 16 и от 16 до 18.

Что касается лиц, достигших 18 лет, то практика сложилась следующая. Верховный Суд РФ, рассмотрев апелляционные жалобы осужденной Быковой А. А. и ее защитника, на приговор Волгоградского областного суда, высказался следующим образом: «Кроме того, положения ч. 3 ст. 20 УК РФ, которые, по мнению защитника, подлежат применению в отношении Быковой А. А., распространяют свое действие лишь на лиц, которые хотя и достигли возраста, предусмотренного ч. 1 или 2 этой статьи (соответственно, 16 и 14 лет), но остающихся несовершеннолетними, тогда как Быковой А. А. во время совершения ею преступных действий после 30 октября 2011 г. уже исполнилось 18 лет»³¹³.

Следует сказать, что по рассматриваемому вопросу в Конституционный Суд РФ была подана жалоба о неконституционности ч. 3 ст. 20 УК РФ. Согласно материалам этого дела, гражданин А. С. Ногай был осужден за совершение в возрасте восемнадцати лет восьми месяцев убийства и покушения на убийство двух лиц. При этом суд признал его вменяемым, а также учел заключение стационарной комплексной психолого-психиатрической экспертизы о том, что осужденный обнаруживает органическое расстройство личности и не имеет признаков отставания в психическом развитии. Вышестоящими судами доводы апелляционной и кассационной жалоб о том, что психическое (интеллектуальное) развитие обвиняемого имеет значительные отклонения и соответствует несовершеннолетнему возрасту, были отклонены.

Оспаривая конституционность ч. 30 ст. 20 УК РФ, заявитель утверждал, что она не позволяет проводить в отношении лица, достигшего по документам восемнадцатилетнего возраста, но имеющего отставание в развитии, подтвержденное медицинскими документами, судебную психолого-психиатрическую экспертизу для установления соответствия развития этого лица определенному возрасту, а также позволяет назначать при таких обстоятельствах наказание, руководствуясь лишь общими началами его назначения. Однако Конституционный Суд РФ не поддержал доводы заявителя и заключил, что «оспариваемая заявителем норма действует в системе законоположений, допускающих уголовную ответственность лишь для лиц, отвечающих закрепленным уголовным законом признакам субъекта преступления, и не регламентирует уголовно-процессуальные вопросы». Таким образом, Конституционный Суд РФ не нашел оснований для принятия данной жалобы к рассмотрению³¹⁴.

На наш взгляд, отказ российского законодателя, вопреки рекомендациям МУК, от закрепления непосредственно в ст. 20 УК РФ третьего возраста уголовной ответственности — 18 лет — привел к тому, что к ним не применяют положения о «возрастной невменяемости»³¹⁵. Между тем, фактическое привлечение к уголовной ответственности за отдельные преступления с 18 лет никуда не делось. Поэтому неприменение к ним названных положений, и применение их только к лицам, достигшим 16 и 14 лет, следует считать определенным проявлением дискриминации по возрасту.

В литературе высказано мнение о том, что обстоятельствами, дающими право суду применять положения гл. 14 к лицам, совершившим преступления в возрасте от 18 до 20 лет (ст. 96 УК), «могут быть, например, отставание в психическом развитии, не подпадающее под признаки возрастной невменяемости (ч. 3 ст. 20 УК)»³¹⁶. Однако это вряд ли возможно, поскольку в гл. 14 УК нет ни одной нормы, посвященной «возрастной невменяемости». Хотя, безусловно, такое состояние должно быт ь распространено на лиц в возрасте 18–20 лет, для чего необход имо, чтобы в гл. 14 УК РФ бы ла норма, непосредственно посвященная указанному состоянию.

Для обознач ения обстоятельства, закрепленного в ч. 3 ст. 20 УК РФ, в теории уголовного права используются разные термины, например, «психологический возраст»³¹⁷, «возрастная незрелость»³¹⁸, «психическая возрастная отсталость»³¹⁹, «психическое недоразвитие»³²⁰. Однако наиболее часто используется понятие «возрастная невменяемо сть»³²¹. Очевидно, такой термин является весьма условным, поскольку невменяемость, какой бы она не была, всегда связана с психическим расстройством. Между тем при «возрастной невменяемости» лицо лишь отстает в своем психическом развитии, но остается при этом вменяемым, поскольку не имеет психического расстройства³²². В случае возникновения сомнений в наличии такого состояния, приговор не может быть вынесен. Так, судом Ханты-Мансийского автономного округа пятнадцатилетняя Шевченко осуждена за убийство потерпевшей, находившейся в беспомощном состоянии (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Однако суд не дал оценки противоречиям между выводом эксперта-психолога о том, что Шевченко по уровню развития не соответствует своему возрасту, а поэтому не в полной мере понимает значение своих действий и не может полностью руководить ими, и за ключением эксперта-психиатра о том, что Шевченко здорова и способна отдавать отчет своим действиям и руководить ими. Исходя из этого, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор нижестоящего суда «вследствие односторонности или неполноты предварительного и (или) судебного следствия»³²³.

В рассматриваемом состоянии большинство авторов усматривает два критерия (признака): медицинский (или медико-психологический³²⁴) и юридический. Медицинский выражается в наличии у лица отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством³²⁵, а юридический — в неспособности им в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими.

В литературе некоторые авторы выделяют не два, а три критерия возрастной невменяемости — кроме медицинского и юридического, также темпоральный (имея в виду, что отставание имеет место во время совершения общественно опасного деяния)³²⁶. Нам представляется выделение третьего признака излишним, поскольку отставание не во время совершения преступления лишено уголовно-правового смысла.

Комментируемое состояние отличается от невменяемости тем, что имеет место отставание в психическом развитии, но не психическое расстройство (болезненное состояние психики). Отставание в психическом развитии может быть вызвано задержкой психофизическо го развития, тяжелыми соматическими заболеваниями, социально-педагогической запущенностью, слабоумием, депривационными факторами³²⁷; из-за грубых ошибок в воспитании ребенка, черепно-мозговых травм, длительных физиологических заболеваний, изоляции ребенка от общения с людьми и сверстниками, родительских изуверств и т.п.³²⁸

Так, например, Судебная коллегия Верховного суда РФ установила по делу Б., что имела место «серьезная задержка психического развития вследствие перенесенных при родах травмы головного мозга, асфиксии и недоношенности». Б., констатировал суд, по уровню общего психического развития на момент обследования не соответствует паспортному возрастному периоду, считается не достигшим 14 лет и в силу интеллектуально — личностной незрелости, недостаточной способности к прогнозированию, контролю и выполнению критических функций на момент обследования, как и во время совершения общественно опасного деяния, не мог в полной мере осознавать значение своих действий и руководить ими³²⁹.

Состояние «возрастной невменяемости» отличается также от состояния «ограниченной невменяемости», предусмотренной ст. 22 УК³³⁰. Прежде всего, отличие следует проводить по медицинскому критерию: при возрастной невменяемости у лица отсутствует психическое расстройство, а при ограниченное вменяемости у него нет отставания в психическом развитии.

Однако, как показывает практика, суды порой не различают эти два понятия. Так, отвергая утверждение адвоката о том, что его подзащитная «в силу ч. 3 ст. 20 УК РФ не подлежит уголовной ответственности в связи с отставанием в психическом развитии и невозможностью в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими», Судебная коллегия Верховного Суда РФ указала следующее: «Согласно заключению комиссии врачей-психиатров, несмотря на то, что Быкова А. А. и обнаруживает признаки психического расстройства, не исключающего вменяемости (выделено нами — К. Т.), в форме смешанного расстройства личности с преобладанием черт инфантилизма и психической незрелости со склонн остью к сверхценным образованиям, в связи с чем она не могла в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, каким-либо хроническим психическим расстройством, слабоумием или иным болезненным состоянием психики, исключающими вменяемость, не страдала и не страдает»³³¹. Как видим, суд, отвергая применение ч. 3 ст. 20 УК, привел аргументы, имеющие отношение … к ст. 22 УК. Очевидно, здесь суд и адвокат говорили на «разных языках».

Как ни странно, но такие примеры на уровне Верховного Суда РФ не единичны. Так, Судебная коллегия Верховного Суда РФ, найдя «несостоятельными» доводы адвоката о противоречивости выводов экспертиз и необоснованности заключения стационарной судебно-психиатрической экспертизы и необходимости применения норм ч. 3 ст. 20 УК РФ, привела следующие «контраргументы»:

«Поскольку амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза не смогла ответить на поставленные вопросы и рекомендовала проведение стациона рной экспертиза, по делу была проведена стационарная экспертиза, согласно выводов которой в период совершения инкриминируемых ему деяний С. хроническим расстройством, слабо умием, иным болезненным состоянием психики не страдал, мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими»³³².

Естественно возникает вопрос: какое имеет отношение отставание в психическом развитии к болезненному состоянию психики? Разве для признания первого нужно наличие второго?³³³

Возможно, ошибки в изложении аргументов связаны с используемой в соответствующих нормах закона терминологией. Как пишет О. Д. Ситковская, в формулировку ч. 3 ст. 20 УК РФ «прокралась и существенная неточность: вместо «не осознавал» использован оборот «не осознавал в полной мере», т. е. тот же, что в ст. 22 об уголовной ответственности лиц с психическим расстройством в рамках вменяемости». «Таким образом, — отмечает она, — один и тот же термин используется при оценке оснований освобождения от уголовной ответственности (ст. 20) и ее возможного смягчения (ст. 22)»³³⁴. Возможно, следует согласиться с тем, что «положения ч. 3 ст. 20 УК РФ практически очень сложно применить ввиду отсутствия в указанной норме демонстрационных признаков, свидетельствующих об отставании несовершеннолетнего в психическом развитии, которое не по зволяет ему в пол ной мере осознава ть фактический х арактер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими»³³⁵.

О сложностях разграничения «возрастной невменяемости» и «ограниченной вменяемости», а также предложениях по их устранению в уголовно-правовой литературе пишут и другие авторы: Е. О. Душкина³³⁶, А. В. Давыденко³³⁷, Г. В. Назаренко³³⁸ и др.

В уголовно-процессуальной литературе также обращают внимание на трудности, которые возникают у практиков в определении критериев отставания в психическом развитии, процессуальном порядке установления указанного отставания, назначении соответствующего экспертного исследования и оценки его результатов. «Кроме того, — пишет В. В. Храмцова, — отсутствует единая экспертная методология, которая ведет даже к региональным различиям в практике применения ч. 3 ст. 20 УК РФ»³³⁹.

На наш взгляд, у обсуждаемой проблемы две стороны: одна — медицинская, связанная с необходимостью разграничения отставания в развитии психики от психического расстройства, не исключающего вменяемости. Другая сторона проблемы — юридическая, связанная с необходимостью определения степени полноты (в полной мере или не в полной мере) осознания лицом фактического характера и общественной опасности своих действий (бездействия) либо возможности руководства ими. Естественно, что законодатель, несмотря на совпадение юридического критерия, предлагает разные правовые последствия сравниваемых состояний. Поэтому вряд ли основанным на законе является вывод о том, что наличие единого юридического критерия в нормах, закрепленных в ч. 3 ст. 20 и ст. 22 УК РФ, которое предполагает различные правовые последствия, «нарушает общую законодательную конструкцию уголовно-правовых норм и препятствует правовому регулированию послепреступного поведения несовершеннолетних»³⁴⁰. Никакого противоречия между указанными нормами мы не усматриваем.

Особенностью данного состояния является то, что вопрос о том, «в полной мере» или не «в полной мере» несовершеннолетний мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, решает правоприменитель. Согласно ч. 2 ст. 421 УПК РФ, мог ли несовершеннолетний в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, относится к обстоятельствам, подлежащим установлению лишь при наличии данных, свидетельствующих о его отставании в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством. Полагаем, что назначение такой экспертизы следует проводить в обязательном порядке в соответствии со ст. 196 УПК РФ, для чего достаточно дополнить содержащейся в ней перечень случаев проведения экспертизы ссылкой на «возрастную невменяемость».

В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 01.02.2011 № 1 (ред. от 29.11.2016) «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних», при наличии данных, свидетельствующих об отставании в психическом развитии несовершеннолетнего, в силу ст. 195 и 196, ч. 2 ст. 421 УПК РФ следует назначать комплексную психолого-психиатрическую экспертизу в целях решения вопроса о его психическом состоянии и способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела. При этом перед экспертами должен быть поставлен вопрос о влиянии психического состояния несовершеннолетнего на его интеллектуальное развитие с учетом возраста.

Специалисты утверждают, что на практике судебно-психиатрическая экспертиза для определения психического состояния обвиняемого или подозреваемого проводится по всем делам о тяжком преступлении против личности³⁴¹. Полагаем, что проведение такой экспертизы целесообразно по делам о всех преступлениях, совершенных несовершеннолетними.

Следует обратить внимание, что УК РФ не предусматривае т применение принудительных мер воспитательного воздействия к лицам, указанным в ч. 3 ст. 20. Однако применение к ним одной из таких мер — помещение в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа — предусматривает Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних»³⁴². Данный Зак он (ст. 15) применение указанной меры предусматривает также в отношении лиц, не достигших к моменту совершения общественно опасного деяния возраста, с которого наступает уголовная ответственность, а также лиц, освобожденных от наказания на основании ч. 2 ст. 92 УК. Данное противоречие между УК и ФЗ, очевидно, должно быть устранено³⁴³ . Как вариант, это может быть путем дополнения раздела V УК соответствующ ей нормой, предусматривающей применение таких мер к лицам, ука занным в ч. 3 ст. 20 УК.

Вопрос о том, в чем заключаются последствия признания возрастной невменяемости, в литературе является дискуссионным. Называют: непривлечение лица к уголовной ответственности³⁴⁴; криминализация (декриминализация) на уровне правоприменительного органа³⁴⁵; освобождение несовершеннолетних от уголовной ответственности³⁴⁶; исключение уголовной ответственности³⁴⁷. В данной дискуссии мы полагаем возможным объединение нескольких точек зрения. Представляется, что можно говорить о фактической криминализации (декриминализации) общественно опасных действий (бездействия), которую осуществляет правоприменитель, однако поскольку формально она предусмотрена законом, стало быть, осуществлена законодателем. В с лучае принятия решения о декриминализации, возможно любое из последствий, названных другими авторами, – непривлеч ение к уголовной ответственности или, что одно и то же с амое, ее исключение.

По мнению одних авторов, в случае, предусмотренном ч. 3 ст. 20 УК, отсутствуют признаки состава преступления, характеризующие субъекта преступления³⁴⁸. Другие авторы считают, что в рассматриваемом случае нет всех признаков субъективной стороны состава преступления³⁴⁹ (некоторые более конкретно указывают на отсутствие вины³⁵⁰). Полагаем, что поскольку возраст является признаком субъекта, то возрастную невменяемость логичнее рассматривать как состояние, исключающее данный признак из числа обязательных признаков состава (субъекта) преступления.

Следует отметить, что не все специалисты поддерживают позицию законодателя, изложенную в ч. 3 ст. 20. По мнению ряда авторов, указанные в ней несовершеннолетние практич ески остаются безнаказанными и имеют возможность дальнейшего совершения преступлений, поэтому предлагают решить вопрос о помещении их в специальные воспитательные и лечебно-воспитательные учреждения для несовершеннолетних, отстающих в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, и не подлежащих уголовной ответственности³⁵¹. Как утверждают другие авторы, вопрос совершения преступления лицами, указанными в ч. 3 ст. 20 УК, «вообще выпал из сферы регу лирования уголовного законодательства». Возвращение этого вопроса в сферу уголовного права предопределяет применение к ним уголовно-правовых мер, среди которых они называют направление указанных лиц «в специализированные учебно-восп итательные учреждения закрытого типа, в которых применяются психолого-медико-педагогические меры воздействия»³⁵².

О том, что такой субъект обычно является социально опасным, и поэтому недостаточно в этом случае просто освободить подростка о т уголовной ответственности и поставить его на учет в правоохранительных органах, отмечают другие авторы³⁵³.

Здесь необходимо пояснить, что подобны е рекомендации о реальном применении уголовно-правовых мер зачастую основаны на сравнении ч. 3 ст. 20 УК и ст. 22 УК, показывающем неравнозначные и неэквивалентные правовые последствия их применения³⁵⁴. На основании этого ряд авторов предлагает уровнять статус указанных в них лиц, предусм отрев возможность их освобождения от уголовного наказания³⁵⁵, а другие — предусмотреть возможность освобождения от уголовной ответственности (для чего предлагают дополнить ст. 22 УК нормой, «закрепляющей возможность освобождения от уголовной ответственности не в полной мере осознающих фактический характер и общественную опасность своих действий»³⁵⁶). Между тем, правовые основания для выделения указанных групп несовершеннолетних разные. В одном случае (ч. 3 ст. 20 УК) речь идет о лицах, психически здоровых, а в другом (ст. 22 УК) — психически нездоровых. Разумеется, и меры реагирования на совершение такими лицами общественно опасных действий (бездействия), содержащих признаки преступления, не могут быть одинаковыми. В этой связи считаем спорным решение законодателя о привлечении к уголовной ответственности лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими (ч. 1 ст. 22 УК). Такому лицу следует назначать принудительные меры медицинского характера.

Что касается несовершеннолетнего, указанного в ч. 3 ст. 20 УК РФ, то его, наоборот, следует привлекать к уголовной ответственности, но с предоставлением суду права освобождать его от наказания (от отбывания наказания) и, в случае необходимости, назначать ему принудительные меры медицинского характера.

Правда, иного мнения придерживается высшая судебная инстанция страны. Согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних», психическое расстройство несовершеннолетнего, не исключающее вменяемости, учитывается судом при назначении наказания в качестве смягчающего обстоятельства и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера (ч. 2 ст. 22 УК РФ, ч. 2 ст. 433 УПК РФ). Следует согласиться с мнением о том, что Пленум Верховного Суда РФ безосновательно «ориентирует нижестоящие суды на учет психических расстройств, не исключающих вменяемости, только в роли обстоятельства, смягчающего наказание несовершеннолетним, сужая содержание данной нормы»³⁵⁷. Представляется, что фраза «учитывается судом при назначении наказания» в тексте ч. 3 ст. 22 УК РФ включает также учет рассматриваемого обстоятельства при освобождении несовершеннолетнего от наказания (от отбывания наказания).

§ 4. Возраст как признак потерпевшего

§ 4.1. Несовершеннолетние и малолетние потерпевшие

Не только среди виновных, но и потерпевших законодатель выделяет различные возрастные группы: Самую большую группу среди них составляют, как и в группе виновных лиц, несовершеннолетние.

Поскольку ст. 87 УК определяет несовершеннолетнего как лицо, достигшее 14, но не достигшее 18 лет, то возникает вопрос: относится ли данное определение только к несовершеннолетнему как лицу, совершившему преступление (субъекту преступления), или оно распространяется также на несовершеннолетних, как потерпевших от преступления? В литературе С. А. Будановым высказан о такое мнение: «Исходя из того, что названное понятие дано в гл. 14 УК РФ, регламентирующей ответственность несовершеннолетних, его в полной мере, на наш взгляд, можно распространить лишь на несовершеннолетнего субъекта преступления. Несовершеннолетний потерпевший же в уголовном праве самостоятельно появляется не с 14 лет, а с момента рождения»³⁵⁸.

Мы полностью разделяем приведенное мнение, однако повторяем вновь, что содержащиеся в УК РФ конструкции искусственно разделяют несовершеннолетних на несколько категорий: собственно несовершеннолетних, с одной стороны, и лиц, не достигших 12, 14 или 16 лет, с другой. Однако законодатель нередко противопоставляет не только несовершеннолетних и малолетних, но и друг другу несовершеннолетних разных возрастных групп. Например, одновременно используя в одной и той же норме (ч. 3 ст. 137 УК РФ) понятия «несовершеннолетний» и «потерпевший, не достигший шестнадцатилетнего возраста». Очевидно, что законодателю и в этом случае следует использовать одни и те же понятия в одинаковом смысле, либо же при их использовании указать ту возрастную группу несовершеннолетних, на которую распространяется соответствующая норма закона. Правда, по рассматриваемому вопросу в литературе высказано и иное мнение — исключить из составов преступлений понятие несовершеннолетнего, «указав точный возраст потерпевшего»³⁵⁹. В принципе и такой путь вполне приемлем, однако в случае его реализации лицо не перестанет считаться «несовершеннолетним» с точки зрения закона.

Новорожденный ребенок. Ни УК РФ (ст. 106), ни Пленум Верховного Суда РФ не раскрывают возраст ребенка, признаваемого новорожденным. Данное обстоятельство служит основанием для доктринальных толкова ний и судебных решений, не отличающихся единообразием. Исходя из этого, в науке предлагают «закрепить понятие новорожденности в рамках примечания к ст. 106 УК РФ с четкой регламентацией начального и конечного момента: с момента начала процесса рождения (появления какой-либо части младенца из утробы матери) до достижения четырехнедельного возраста»³⁶⁰.

Не впадая в дискуссии по данному вопросу о возрасте, отметим, что подобное закрепление крайне желательно, прежде всего, в судебной практике, отличающейся в настоящее время противоречивыми и, нередко, сомнительными решен иями. Так, по делу Дегтяревой, осужденной по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, обратила внимание на то, что ею было совершено «убийство ребенка, едва только перешагнувшего возрастной порог категории новорожденных детей, убийство которых при определенных обстоятельствах квалифицируется по ст. 106 УК РФ»³⁶¹. При этом, что суд посчитал «порогом категории новорожденных детей», осталось загадкой, поскольку в самом определении указан только год рождения ребенка — 2017 г., а дата совершения убийства — 29 мая 2017 г. То есть, ребенку максимум могло быть около 6 месяцев. Можно ли согласиться с такой трактовкой признака «новорожденный ребенок» (а именно эта трактовка и оказалась решающей при переквалификации на более мягкую статью УК РФ)? Полагаем, что вывод Судебной коллегии, исходя из опубликованной части ее решения, о «пороге категории новоро жденных детей» лишен практического смысла.

Вместе с тем, несмотря на важность определения в УК РФ понятия «новорожденный ребенок», нельзя не учитывать споры, которым может привести само данное определение. Полагаем, что ориентиром в этой дискуссии могла бы быть позиция ВОЗ, в соответствии с которой, новорожденный — это ребенок «в первый месяц жизни»³⁶².

Малолетний. В УК РФ понятие «малолетний» используется 14 раз, однако лишь в некоторых из таких случаев содержится необходимое уточнение — «несовершеннолетние, не достигшие четырнадцатилетнего возраста» (ст. 57, 72¹, 73, 79, 80, 81, 97). В остальных случаях в УК РФ используются понятия «малолетние дети» (ст. 61) и «малолетний» (ст. 63, 105, 111, 112, 245) без раскрытия их содержания. Очевидно, что во всех статьях УК РФ, в которых используется понятие «малолетний», «малолетние дети», следует гов орить «несовершеннолетний, не достигший четырнадцатилетнего возраста» (или, как в ст. 28 и ст. 172 ГК РФ — «не совершеннолетний, не достигший четырнадцати лет (малолетний)»). Тем более что, как не раз разъясняли суды, «нормативные термины «малолетние» и «не достигшие четырнадцатилетнего возраста» в уголовном законе являются равнозначными по содержанию³⁶³»; «по смыслу закона, под малолетним понимается несовершеннолетний, не достигший четырнадцатилетнего возраста»³⁶⁴ и т. д.

§ 4.2. Беспомощные в силу возраста лица

Помимо прямого указания на возраст, в УК РФ неоднократно (по состоянию на 9 августа 2021 г. — 13 раз) используется относящееся исключительно к потерпевшему понятие «беспомощное лицо», к которым практика и наука относят лиц, выделяемых также по возрастному признаку. Речь идет о следующих нормах УК РФ:

п. «з» ч. 1 ст. 63 («Обстоятельства, отягчающие ответственность») — совершение преступления в отношении малолетнего, «другого беззащитного или беспомощного лица» либо лица, находящегося в зависимости от виновного»;

п. «в» ч. 2 ст. 105 («Убийство»), п. «б» ч. 2 ст. 111 («Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью»), п. «в» ч. 2 ст. 112 («Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью») — то же деяние в отношении малолетнего «или иного лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии»;

п. «а» ч. 2 ст. 110 («Доведение до самоубийства»), п. «а» ч. 3, ч. 5 ст. 110¹ («Склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства»), п. «г» ч. 2 ст. 117 («Истязание») — то же деяние, совершенное в отношении несовершеннолетнего «или лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии» либо в материальной или иной зависимости от виновного;

ч. 2 ст. 120 («Принуждение к изъятию органов или тканей человека для трансплантации»), п. «з» ч. 2 ст. 127¹ («Торговля людьми») — то же деяние, совершенное в отношении лица, «заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии» либо в материальной или иной зависимости от виновного;

ст. 131 («Изнасилование») — половое сношение «с использованием беспомощного состояния потерпевшей»;

ст. 132 («Насильственные действия сексуального характера») — действия сексуального характера «с использованием беспомощного состояния потерпевшего (потерпевшей)».

Отдельно стоит отметить ди спозицию ст. 125 УК РФ, в которой говорится о малолетстве и старосте (наряду с болезнью, беспомощностью потерпевшего). Несмотря на то, что в тексте содержащейся в ней нормы между стоящими в одном ряду понятиями «малолетство», «старость», «болезнь» «беспомощность» стоит разделительный союз «или», противопоставлять их, по мнению М. А. Кауфман, «не стоит»³⁶⁵. По его мнению, малолетство здесь, как и в п. «в» ч. 2 ст. 105 УК, «составляет разновидность беспомощности». Однако, по нашему мнению, во-первых, диспозиции сравниваемых норм отличаются: в них малолетнее лицо использовано в разных контекстах. Во-вторых, союз «или» никак не может свидетельствовать о том, что используемые по обе его стороны понятия одинаковы.

Таким образом, законодатель в нормах УК РФ по-разному использует понятие «беспомощное лицо»:

в одном ряду с «малолетним лицом» (ст. 63, 105, 111, 112);

альтернативно, наряду с «несовершеннолетним лицом» (ст. 110, 110¹, 117, 125);

в качестве самостоятельной категории (ст. 120, 127¹). Единообразием не отличается отношение законодателя и к самому беспомощному состоянию:

в одних случаях достаточно факта использования такого состояния (ст. 63, 131, 132);

в других — использование беспомощного состояния лица наказуемо, если оно совершено «заведомо» (ч. 2 ст. 120, п. «з» ч. 2 ст. 127¹, п. «а» ч. 2 ст. 110, п. «а» ч. 3, ч. 5 ст. 110¹, п. «г» ч. 2 ст. 117, п. «в» ч. 2 ст. 105, п. «б» ч. 2 ст. 111, п. «в» ч. 2 ст. 112).

Представляется, что во всех случаях, когда в законе понятие «беспомощное лицо» («беспомощность») использовано альтернативно наряду с понятиями «малолетнее лицо» («малолетство») или «несовершеннолетнее» лицо (ст. 110, 110¹, 117, 125), нет никаких оснований требовать, чтобы малолетнее или несовершеннолетнее лицо были бы в таком возрасте, который при совершении преступления позволят считать их беспомощными. Другое дело — использование понятия «беспомощное лицо» самостоятельно (ст. 120, 127¹). В таком случае, действительно, проблемным следует считать установление той верхней границы возраста (в пределах границы малолетнего/несовершеннолетнего возраста), до которого лицо можно считать беспомощным. Причем в последнем случае, как мы считаем, нельзя брать даже за основу решения подход законодателя к определению возраста лица, признаваемого беспомощным. Он раскрыт в примечании к ст. 131 УК РФ, согласно которому, лицо, не достигшее двенадцатилетнего возраста, «в силу возраста находится в беспомощном состоянии, то есть не может понимать характер и значение совершаемых с ним действий». На наш взгляд, данное положение относится исключительно к описанным в указанном примечании случаям, поэтому оно не можно быть распространено на иные случаи в законе, в которых говорится о беспомощном малолетнем (несовершеннолетнем) возрасте потерпевшего.

В остальных случаях (ст. 63, 105, 111 и 112 УК РФ) следует согласиться, что законодатель говорит о малолетнем как ином, другом беспомощном лице (лице, находящемся в беспомощном состоянии). Правда, в этом вопросе следует иметь в виду одно знаковое изменение в позиции Пленума Верховного Суда РФ. Речь идет о разъяснении Пленума Верховного Суда РФ от 03.03.2015, которым изменена редакция п. 7 Постановления от 27.01.1999 № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)». В данном пункте первоначально утверждалось, что «к лицам, находящимся в беспомощном состоянии, могут быть отнесены, в частности, тяжелобольные и престарелые, малолетние дети, лица, страдающие психическими расстройствами, лишающими их способности правильно воспринимать происходящее». Однако затем из этого перечня были исключены малолетние дети. В действующей редакции Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» малолетние и беспомощные лица рассматриваются как самостоятельные группы. Таким образом, изменение в позиции Пленума Верховного Суда РФ по рассматриваемому вопросу привело к тому, что его нынешнее разъяснение теперь соответствует духу уголовного закона. Очевидно, остается изменить букву закона, разделив указанные группы потерпевших.

Однако в силу своего возраста в беспомощном состоянии может находиться не только малолетнее лицо. Точн о в таком же положении может находиться пожилой (престарелый) человек. Правда, и здесь вопрос о том, с какого возраста считать лицо престарелым (и находящимся в беспомощном состоянии), является столь же дискуссионным, как и вопрос о малолетнем, беспомощном лице. Наприме р, в науке имеется мнение о том, что таковыми должны считаться лица, достигшие 90 лет³⁶⁶.

Что касается судебной практики, то в ней по данному вопросу решения принимаются неоднозначные. Так, по одному из дел престарелым, находящимся в беспомощном состоянии, не было признано 83-летнее лицо, тогда как в другом деле таковым было признано лицо, достигшее 80 лет³⁶⁷.

В целом же, на наш взгляд, правом определять, является в конкретной ситуации престарелое лицо беспомощным или нет, должен обладать только суд. Поэтому устанавливать непосредственно в законе какие-либо формальные границы (возрастные), в пределах которых пожилое (престарелое) лицо можно считать беспомощным, вряд ил целесообразно.

Охраняют права и законные интересы лиц, относящихся различным возрастным группам, не только нормы Особенной части, предусматривающие ответственность за конкретные посягательства против них, но и нормы Общей части об ответственности и наказания, в том числе лиц, выделяемых по возрастному признаку. Так, особо тяжкие преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста, являются основанием для назначения наиболее строгого вида наказания — пожизненного лишения свободы (ч. 1 ст. 57 УК). Необходимо отметить, что первоначально особо тяжкие преступления против половой неприкосновенности указанной группы лиц не наказывались пожизненным лишением свободы. Возможность назначать этот вид наказания у судов появилась лишь в 2012 г.³⁶⁸ Правда, при этом ответ на вопрос о том, какими статьями УК РФ предусмотрены преступления (в том числе, особо тяжкие) против половой неприкосновенности несовершеннолетних, содержится, почему-то, в примечании к ст. 73, введенного в УК РФ в том же 2012 г. Представляется, что определение данной группы преступлений должно быть в гл. 18 УК, причем для целей не только ст. 73, 79, 80, 82 и 97 (как сейчас), а всего УК РФ.

Следует сказать, на сегодняшний день значительное количество законодательных инициатив об изменениях и дополнениях УК РФ касается возраста потерпевшего. Часть из них посвящена несовершеннолетним, другая часть — лицам старшего возраста. Так, пр едлагая вводить ответственность (путем дополнения УК РФ ст. 241¹) за организацию занятия попрошайничеством, авторы соответствующего законопроекта в качестве квалифицирующего признака такого преступления видят использование для занятия попрошайничеством несовершеннолетних, а в качестве особо квалифицирующего — лиц, не достигших четырнадцатилетнего возраста³⁶⁹. По их мнению, принятие законопроекта «позволит существенно снизить количество лиц, незаконно эксплуатируемых на сегодняшний день организаторами попрошайничества, в большой степени искоренить указанное социальное явление, что положительно скажется как на судьбе конкретных граждан, попавших под влияние таких организаторов попрошайничества, так и на нравственном уровне общества в целом».