Е. А. Громова

Модели экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34:004

ББК 67:32.81

Г87

Изображение на обложке foxaon1987 / Shutterstock.com

Автор:

Громова Е. А., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права, доцент кафедры конституционного и административного права Южно-Уральского государственного университета (национального исследовательского университета), заместитель директора Юридического института по международной деятельности, директор по взаимодействию со странами БРИКС Бразильского центра медиации и арбитража, главный редактор журнала The International Journal of Law in Changing World.

Рецензенты:

Ефремов А. А., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Рожкова М. А., доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, член Экспертного совета Комитета Государственной Думы по информационной политике, информационным технологиям и связи, президент IP CLUB;

Харитонова Ю. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского права, руководитель НОЦ «Центр правовых исследований искусственного интеллекта и цифровой экономики» юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

В монографии исследованы модели экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий России и регуляторных песочниц отдельных зарубежных стран. Дана характеристика экспериментального правового режима как вида стимулирующего правового режима предпринимательской деятельности в сфере цифровых инноваций и технологий, приведена практика создания и применения таких режимов в нашей стране. Выявлены особенности российской модели экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий и моделей регуляторных песочниц отдельных зарубежных стран. Представлены результаты сравнительно-правового анализа эффективности моделей экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий России и регуляторных песочниц Австралии, Бразилии, Индии, Китая, ОАЭ, Сингапура, ЕС и отдельных стран-участниц.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июля 2023 г.

Издание будет полезно преподавателям, аспирантам и студентам юридических вузов и факультетов, а также широкому кругу читателей, интересующихся вопросами экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий (регуляторных песочниц).

УДК 34:004

ББК 67:32.81

© Громова Е. А., 2023

© ООО «Проспект», 2023

Введение

Глобальная и интенсивная цифровизация, явившаяся следствием четвертой промышленной революции и смены научно-технологического уклада, повлекла за собой создание, внедрение и повсеместное распространение цифровых технологий и инноваций. В числе таковых – искусственный интеллект, Блокчейн и иные распределенные реестры, виртуальная и дополненная реальность, большие данные, робототехника и сенсорика, квантовые технологии и многие другие. Перечисленные цифровые инновации настолько быстро и активно вошли в нашу повседневную жизнь, что ученые стали говорить о феномене «цифровой трансформации» как следствии процессов цифровизации. Действительно, трансформации подверглись многие сферы общественной жизни, отрасли экономики и промышленного производства, политика и экономика, культура и многие другие. Цифровая трансформация существенно повлияла и на право, обусловив необходимость его модернизации и адаптации к современным условиям. Это стало одним из наиболее существенных вызовов, когда-либо стоящих перед правом. Появление и активное распространение цифровых технологий и инноваций показало, что современное право существенно отстает от стремительно развивающихся под влиянием цифровизации общественных отношений, а ряд юридических конструкций и правовой инструментарий устарели. Одной из причин указанного стала инновационная сущность цифровых технологий, обусловленная их особенностями и способностями изменить существующие отношения, и, соответственно, подходы к их регулированию. Так, например, появление технологий искусственного интеллекта поставило перед правом вопрос о том, можно ли наделить искусственный интеллект правами и обязанностями. Это, в свою очередь, заставляет как по-новому взглянуть на категорию правосубъектности в целом, так и пересмотреть отдельные положения гражданско-правового, уголовно-правового, трудового и иного законодательства.

Вместе с тем очевидно, что в современных геополитических условиях государствам крайне необходимо стимулировать развитие цифровых инноваций и технологий. Это обусловлено не только вопросами лидерства на мировой политической арене, но и необходимостью обеспечения национальной безопасности. Ведь те страны, которые не участвуют в гонке за цифровыми технологиями, могут рано или поздно оказаться под угрозой влияния на них более развитых и прогрессивных государств.

В этой связи регуляторы стремятся создать в своих границах благоприятный правовой климат для развития конкурентоспособных цифровых инноваций и технологий. Этому, однако, препятствует отсутствие гибкости правового регулирования, равно как и его неспособность адаптироваться к существующим реалиям. Отдельные положения законодательства, например в части требований к осуществлению предпринимательской деятельности, связанной с созданием и внедрением цифровых инноваций и технологий, могут существенно задержать их развитие.

Для устранения указанного барьера современные государства стали искать новые, более гибкие подходы к правовому регулированию цифровых инноваций. Примером таковых являются экспериментальные правовые режимы в сфере создания цифровых инноваций, известные за рубежом как регуляторные песочницы.

Данные инструменты активно применяются во многих современных государствах для того, чтобы иметь возможность оценить существующее правовое регулирование в сфере создания и применения цифровых инноваций и технологий, а также проверить целесообразность применения к предпринимательской деятельности, связанной с их развитием, существующих регуляторных требований и правовых ограничений. Проведение таких экспериментов предполагает возможность временного санкционированного государством отступления от норм действующего законодательства в условиях реального рынка с реальными потребителями. Такие страны, как Россия, Индия, США, Бразилия, Австралия, Великобритания, Канада, Сингапур, ОАЭ, а также Европейский союз и другие, активно внедряют данный инструмент, применяя его с целью проверить жизнеспособность цифровых инноваций и найти новые способы эффективного урегулирования процессов создания и внедрения таких инноваций и технологий.

Заметим, однако, что в существующих условиях весьма важно применять этот новый и неортодоксальный инструмент таким образом, чтобы не подорвать к нему доверия, обеспечив учет и соблюдение интересов не только государства и субъектов предпринимательства, но и общества. Для этого необходимо создать оптимальную модель экспериментального правового режима в сфере цифровых инноваций и технологий (регуляторной песочницы), в основе которой лежал бы принцип обеспечения баланса частных и публичных интересов.

Анализ зарубежной и отечественной юридической литературы показал, что экспериментальные правовые режимы в сфере цифровых инноваций и технологий (регуляторные песочницы) активно исследуются современными учеными. Вместе с тем авторы, как правило, сосредоточиваются либо на анализе особенностей регуляторных песочниц в рамках отдельной юрисдикции¹, либо фокусируются на сравнительно-правовом анализе применения регуляторных песочниц в отдельных сферах – как правило, финтех². Комплексных юридических исследований зарубежных моделей экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий (регуляторных песочниц) с точки зрения их особенностей, в том числе механизмов обеспечения прав потребителей и иных участников эксперимента, нами обнаружено не было.

В этой связи целью исследования стал анализ существующих моделей экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий (регуляторных песочниц) в России и таких зарубежных странах, как Австралия, Бразилия, Великобритания, Индия, Китай, ОАЭ, Сингапур, а также Европейского союза и его членов.

Для удобства читателя и плавного погружения его в тематику экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций (регуляторных песочниц) монографическое исследование разделено на три главы.

В первой главе закладываются концептуальные основы формирования модели экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий. В частности, анализируются понятия «цифровая инновация» и «цифровая технология», выявляются основные правовые барьеры, препятствующие их созданию и применению. Обосновывается выделение такого вида правового режима предпринимательской деятельности, как «стимулирующий режим предпринимательской деятельности в сфере цифровых инноваций и технологий» в качестве способа преодоления выявленных барьеров, препятствующих развитию цифровых инноваций, описываются особенности таких режимов. Кроме того, автор дает теоретическое обоснование термину «модель стимулирующих правовых режимов предпринимательской деятельности в сфере цифровых инноваций», выделяет особенности существующих моделей экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий.

Вторая глава монографии посвящена исследованию российской модели экспериментальных правовых режимов. Так, дается характеристика экспериментальных правовых режимов как вида стимулирующих режимов предпринимательской деятельности в сфере цифровых инноваций. Раскрываются особенности отечественной модели экспериментальных правовых режимов, а также приводится существующая практика создания и применения экспериментальных правовых режимов в сфере искусственного интеллекта, беспилотных летательных аппаратов и беспилотных транспортных средств, в сфере финансового рынка, а также телемедицины.

В свою очередь, третья глава посвящена моделям регуляторных песочниц отдельных зарубежных стран. В ней дается ретроспективный анализ, выявляются особенности и определяются критерии сравнения регуляторных песочниц зарубежных государств. Далее, на основании выделенных критериев описываются модели регуляторных песочниц Австралии, Бразилии, Великобритании, Индии, Китая, ОАЭ, Сингапура, а также Европейского союза и его членов. Проводится сравнительно-правовой анализ эффективности моделей регуляторных песочниц зарубежных стран с моделью экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий в России.

В результате проведенного исследования на основе применения единых критериев сравнения выявлены особенности национальных моделей экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий (регуляторных песочниц). Сделан вывод о том, что модели экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий (регуляторных песочниц) обладают рядом «уязвимостей» в части отсутствия эффективных механизмов обеспечения прав потребителей услуг в рамках таких экспериментов.

Автор искренне благодарен ученым, выступившим рецензентами монографии: Алексею Александровичу Ефремову, доктору юридических наук, доценту, профессору кафедры информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина, Марине Александровне Рожковой, доктору юридических наук, профессору, главному научному сотруднику Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, члену Экспертного Совета Комитета Государственной Думы по информационной политике, информационным технологиям и связи, президенту IP CLUB, Юлии Сергеевне Харитоновой, доктору юридических наук, профессору, профессору кафедры предпринимательского права, руководителю НОЦ «Центр правовых исследований искусственного интеллекта и цифровой экономики» юридического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

Отдельная благодарность за помощь в подготовке данного исследования Ильдару Рустамовичу Бегишеву, доктору юридических наук, доценту, заслуженному юристу Республики Татарстан, главному научному сотруднику Научно-исследовательского института цифровых технологий и права, профессору кафедры уголовного права и процесса Казанского инновационного университета имени В. Г. Тимирясова.

Особые слова благодарности коллективу издательства «Проспект» за благожелательное отношение к работе и плодотворное сотрудничество.

Глава 1. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ МОДЕЛИ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ ПРАВОВЫХ РЕЖИМОВ В СФЕРЕ ЦИФРОВЫХ ИННОВАЦИЙ И ТЕХНОЛОГИЙ

§ 1.1. Цифровые инновации и технологии как драйверы развития предпринимательской деятельности

Знаменитое высказывание Н. Ротшильда «Кто владеет информацией – владеет миром»³ в современных условиях можно смело перефразировать: «Тот, кто владеет цифровыми инновациями, — владеет миром». Именно такие инновации позволяют сегодня не только получать необходимую информацию, но и эффективно ее обрабатывать и использовать для достижения поставленных целей. Говоря же о более глобальном, геополитическом аспекте, можно сказать, что сегодня лидерство государства на мировой арене во многом зависит от его возможностей обеспечить в своих границах оптимальные условия для создания, внедрения и применения конкурентоспособных цифровых инноваций и технологий.

К сожалению, Российская Федерация пока что не занимает лидирующие позиции в рейтингах цифрового инновационного развития. Так, Россия находится на 38-м месте из 115 в перечне стран по индексу создаваемых возможностей для цифровизации (Enabling Digitalization Index)⁴. Одной из проблем, обусловивших такое отставание, является неэффективность правового регулирования создания конкурентоспособных цифровых инноваций. Следует согласиться с учеными, считающими, что сегодня формируется запрос от общества к законодателям на создание фундаментальных регуляторных основ для поддержки цифровой трансформации⁵. И от того, насколько качественно мы сможем сформулировать такие основы, начиная с создания понятийно-категориального аппарата и заканчивая определением эффективных мер стимулирования предпринимательской деятельности по созданию и развитию таких инноваций, будет во многом зависеть будущее России и ее место на мировой политической арене.

Важность создания адекватного понятийно-категориального аппарата обусловлена не только необходимостью приращения научного знания. То, каким образом мы определим цифровые инновации, значительно «облегчит жизнь» правоприменителю и позволит избежать произвольного истолкования данного термина. Так, обращаясь за государственной поддержкой, лицо должно четко понимать, что оно занимается инновационной предпринимательской деятельностью, а уполномоченный орган должен знать, создание каких инноваций или технологий будет являться основанием для предоставления такой поддержки⁶.

Обращает на себя внимание тот факт, что существующие акты стратегического планирования и иные правовые акты в сфере цифровизации указывают на значимость цифровых инноваций для экономики, однако в них отсутствуют их определения. Единственный нормативный правовой акт, в котором содержится определение цифровой инновации, — это Федеральный закон «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации» от 31 июля 2020 года № 258-ФЗ (далее – Федеральный закон «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций»)⁷. Данный акт определяет цифровую инновацию как новый или существенно улучшенный продукт (товар, работу, услугу, охраняемый результат интеллектуальной деятельности) или процесс, новые методы продаж или организационные методы в деловой практике, организации рабочих мест или во внешних связях. Обращает на себя внимание, что закон полностью копирует определение инновации, содержащееся в Федеральном законе «О науке и государственной научно-технической политике» от 23 августа 1996 года № 127-ФЗ⁸, никак не определяя «цифровую» составляющую термина.

Анализ юридической литературы показал, что и ученые редко обращаются к этому вопросу. Лишь в одной из изученных нами работ дано определение цифровых инноваций в экономике как нововведений в цифровом виде, которые являются ключевыми факторами повышения эффективности в различных сферах экономики⁹. Вместе с тем возникает вопрос: что представляет собой именно цифровая инновация и в чем ее отличие от иных инноваций? Следует согласиться с авторами, полагающими, что с позиции развития права в условиях перехода к цифровой экономике приоритетным значением обладают вопросы, связанные с формированием понятийного аппарата¹⁰.

Заметим, что такая особенность многих инноваций — способность определенным образом изменить существующие отношения (так или иначе) – была присуща им с момента появления первых новшеств. Разумеется, указанная особенность делала их желанным, актуальным и востребованным объектом исследований многих областей научного знания, начиная с технических и заканчивая философскими и даже теологическими.

Следует отметить, что одним из первых об инновациях заговорил древнегреческий философ Ксенофонт. В труде «Домострой» инновации в земледелии рассматриваются как способ приращения богатства. Так, те, «кто придумает какое-нибудь мудрое нововведение по части земледелия и внедрят его, — получают хороший урожай»¹¹.

В книге Н. Макиавелли «Государь» обсуждаются инновации в политической среде как стратегии, которые может применять правитель, чтобы справиться с постоянно меняющимся миром, а также с коррупцией в нем¹².

В 1800-х годах коммунизм и социализм считались западными политическими деятелями нежелательными инновациями. Так, Г. Смит рассматривал распространение социальных инноваций (коммунизма и социализма) как атаку на деньги и банки¹³.

В 1625 году Ф. Бэкон опубликовал эссе «Of Innovations» «Об инновациях», в котором назвал инновации «порождением времени». Философ писал: «Тот, кто не будет применять новые средства, должен ожидать новых бед, ибо время – величайший новатор» (переведено автором)¹⁴.

Ученые-юристы — представители зарубежных государств определяли инновацию как создание новых (или эффективное перераспределение существующих) ресурсов, которое способствуют прогрессу. Первый элемент инновации рассматривается в самом широком смысле, оставляя место для пользовательских инноваций, автоматизированных инноваций, промышленных научно-исследовательских проектов, государственных инвестиций и т.д. Второй элемент гласит, что новый продукт должен считаться инновацией только в той степени, в какой он способствует росту общественного благосостояния в долгосрочной перспективе, не лишая его ресурсов, которые могли бы быть более полезно распределены в других местах. Таким образом, основными характеристиками инновации являются эффективность распределения и прогресс. Инновации могут происходить не только в рыночных процессах и продуктах, но и вне рынка, в том числе среди конечных пользователей, без необходимости проведения научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР). Базируясь на анализе нормативных источников, ученые выделяют четыре типа инноваций: продуктовые инновации, процессные инновации, маркетинговые инновации и организационные инновации¹⁵.

Уже несколько десятилетий назад ученые стали уделять существенное внимание термину «инновация». Как отмечает М. В. Волынкина, принципиальной задачей стала его точная правовая формулировка, поскольку без четкого юридического наполнения этого термина невозможно создание устойчивой экономической среды в инновационной сфере, определение правового механизма регулирования общественных отношений, использование механизмов стимулирования инновационной деятельности¹⁶.

Указанное отчасти обусловлено и активным в тот период времени нормотворчеством в данной сфере. Так, в 2006 году был принят Модельный закон «Об инновационной деятельности»¹⁷. В свою очередь, Федеральный закон «О науке и государственной научно-технической политике» от 23 августа 1996 года № 127-ФЗ был дополнен терминами «инновация» и «инновационная деятельность»¹⁸.

Исследованиями правового регулирования инновационной деятельности занимались ученые-представители различных отраслей права. Так, стоит упомянуть работы таких ученых, как М. В. Волынкина, О. А. Городов, А. С. Звездкина, Л. А. Евсеева, Т. В. Ефимцева, О. И. Худоморкова, В. П. Грибанов. В своих трудах они уделяли значительное внимание терминологии, давая авторские определения инноваций.

Вызывает интерес позиция Д. В. Грибанова, который раскрывает сущность инновации через образ поэтапного перехода информации в инновацию: через приобретение свойства системности и осмысленности информация превращается в знание, через акт творчества – в новое знание, через свойства экономической и социальной пользы – в новое полезное знание, через юридическую форму – в оформленное знание, которое в итоге и трансформируется в готовый продукт¹⁹.

Обращает на себя внимание тот факт, что ученые, очевидно, не были удовлетворены трактовкой инноваций, содержащейся в законодательстве. Это, на наш взгляд, было связано с тем, что «легальное» определение инноваций не давало возможности для юридической квалификации данного феномена. Именно поэтому они обращались к трактовке инноваций с точки зрения их относимости к объектам интеллектуальной собственности.

Так, М. В. Волынкина определила инновацию как различные охраняемые и неохраняемые результаты интеллектуальной деятельности, находящиеся на той стадии своего бытия, когда они выражены в объективной форме и способны удовлетворять общественные потребности на рынке товаров, работ, услуг²⁰. Вызывает интерес и определение понятия «инновация», данное О. И. Худокормовой, представляющее собой своеобразный «компромисс» между легальным термином и результатами научных поисков. Автор понимает инновацию как «охраняемый либо неохраняемый результат интеллектуальной деятельности, воплощенный в виде нового или существенно улучшенного продукта/процесса, созданного с целью реализации на рынке или использования в практической деятельности для получения прибыли или достижения общественно полезных целей»²¹.

Думается, что данное определение понятия инновации является наиболее удачным по следующим причинам.

Во-первых, оно указывает на то, что инновацией может быть как охраняемый результат интеллектуальной деятельности, так и неохраняемый.

Во-вторых, далее автором дается толкование того, что, собственно, может стать инновацией — новый или существенно улучшенный продукт или процесс. Вместе с тем, если проанализировать легальное определение инновации в Федеральном законе «О науке и государственной научно-технической политике», то можно сделать вывод, что данный акт содержит указания и на иные виды инноваций — новый метод продаж или новый организационный метод в деловой практике, организации рабочих мест или во внешних связях.

В-третьих, автор совершенно справедливо указывает на то, что создание инноваций имеет определенные цели. Чаще всего — получение прибыли за счет их коммерциализации, реже — достижение иных социально значимых целей.

Таким образом, под инновацией можно понимать некий охраняемый или же неохраняемый результат интеллектуальной деятельности, воплощенный в виде нового или существенно улучшенного продукта или процесса, созданного с целью реализации на рынке или использования для получения прибыли и (или) достижения общественно полезных целей.

Далее следует определиться с тем, что означает термин «цифровая». Известно, что цифровые инновации и технологии пришли на смену аналоговым в середине XX века с изобретением полупроводниковых транзисторов и микрочипов²². Под «аналоговыми» понимаются устройства усиления и обработки аналоговых электрических сигналов. При этом при передаче и приеме аналогового сигнала невозможно исключить ошибки и искажения. В отличие от аналоговых, цифровая²³ технология — технология, работающая с дискретными, а не с непрерывными сигналами. Цифровые сигналы — это сигналы, формируемые за счет резко меняющихся значений импульсов. При передаче цифрового сигнала ошибки и искажения практически исключены²⁴. Когда информация хранится, передается или пересылается в цифровом формате, она преобразуется в числа — на самом базовом машинном уровне как «нули и единицы»²⁵. По мнению экспертов, цифровые технологии лучше подходят для хранения и передачи больших массивов данных, обеспечивают высокую скорость вычислений²⁶. При этом информация передается максимально точно, без искажений²⁷. Именно поэтому с технической точки зрения цифровизация — это процесс преобразования аналоговой информации в цифровую форму с помощью аналого-цифрового преобразователя в целях ее обращения в информационно-телекоммуникационных устройствах, их системах и сетях»²⁸.

Таким образом, под цифровой инновацией можно понимать охраняемый либо неохраняемый результат интеллектуальной деятельности (технологическую основу которого составляет дискретный, формируемый за счет резко меняющихся значений импульсов сигнал, преобразовывающий аналоговую информацию в цифровую форму), воплощенный в виде нового или существенно улучшенного продукта (товара, услуги), процесса, нового метода продаж или нового организационного метода в деловой практике, организации рабочих мест или во внешних связях, созданного с целью реализации на рынке или использования для получения прибыли или достижения общественно полезных целей.

Следовательно, главным признаком, отличающим цифровые инновации от инноваций в целом, является их способность преобразования информации в «цифровую» форму. Но этим потенциал цифровых инноваций, конечно же, не исчерпывается. Им также свойственна возможность цифровым образом обрабатывать данную информацию на более высоком уровне, что в итоге позволяет эффективно применять полученные знания, повышать скорость и качество процессов и т. п. И хотя данная особенность, конечно же, не может лечь в основу определения термина «цифровой инновации», тем не менее указанное объясняет весьма сильную заинтересованность государства в создании отечественных конкурентоспособных цифровых инноваций.

Как уже отмечалось ранее, сегодня наряду с термином «цифровая инновация» активно используется и термин «цифровые технологии». Говоря о легальном закреплении данного термина, следует заметить, что в законах отсутствует определение технологии как таковой. Однако Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» от 27 июля 2006 года № 149-ФЗ дает определение информационной технологии как процесса, метода поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способов осуществления таких процессов и методов²⁹.

В словарях технология понимается как «совокупность производственных методов и процессов в определенной отрасли производства, а также научное описание способов производства»³⁰. Ученые под цифровыми технологиями понимают технологии, относящиеся к следующим группам: большие данные и продвинутая аналитика, искусственный интеллект (включая машинное обучение), технологии дополненной и виртуальной реальности, робототехника, беспилотные транспортные средства и дроны, новые производственные технологии (включая аддитивное производство), технологии цифрового проектирования, моделирования и управления жизненным циклом продуктов и / или услуг, технологии беспроводной связи (спутниковые технологии связи, промышленная беспроводная связь), квантовые технологии (вычисления, коммуникации, сенсоры и метрология), интернет вещей, облачные технологии (вычисления, хранение данных), мобильные технологии (с использованием мобильных устройств) и социальные сети³¹.

Отвечая на вопрос о том, как соотносятся термины «цифровая инновация» и «цифровая технология», необходимо указать следующее. Данные понятия однозначно не являются синонимичными. Вместе с тем их дальнейшее сопоставление зависит от применяемых критериев. Так, с точки зрения новизны технологии могут быть инновационными, а могут и не быть таковыми. Точно так же, как с точки зрения применения производственных методов, инновации могут быть как технологическими, так и нетехнологическими. В качестве примера последних можно привести новые способы ведения бизнеса или новые методы в деловой практике.

Интерес вызывают вопросы о том, следует ли включать «техническую составляющую» термина «цифровая инновация» в его легальное определение? И если ответ на данный вопрос является положительным, то в каком нормативном правовом акте должно быть закреплено понятие цифровой инновации?

Отвечая на первый вопрос, важно отметить следующее. В целом включение технических терминов активно допускается законодателем, и многие нормативные правовые акты содержат такие термины. Например, в Федеральном законе «О цифровых финансовых активах» от 31 июля 2020 года № 259-ФЗ содержатся определения терминов «распределенный реестр» и «узел информационной системы»³². Поэтому полагаем, что на поставленный вопрос следует ответить положительно. Аргументом в пользу высказанной нами точки зрения можно также указать и то, что на данный момент в нашей стране нет национального или государственного стандарта, в котором бы давалось определение термина «цифровой». Соответственно, говорить об отсутствии необходимости включения термина «цифровая инновация» в связи с наличием дефиниции в актах технического регулирования не представляется возможным. Отвечая на второй вопрос, полагаем, что данный термин необходимо включить в законодательство. В противном случае это может привести к разночтениям и даже к нарушениям прав и законных интересов.

Так, заметим, что в фокусе внимания законодателя находятся, конечно же, не все цифровые технологии и инновации, а лишь прорывные и сквозные. Но и здесь законодатель не стремится дать четкое определение того, что представляют собой «прорывные» и «сквозные» цифровые технологии.

Так, например, в Разъяснениях (методических рекомендаций) по разработке региональных проектов в рамках федеральных проектов национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации»³³ под «прорывными» понимаются цифровые технологии, соответствующие Национальной технологической инициативе. Обращение к правовым актам, связанным с национальной технологической инициативой³⁴, не позволило ответить на данный вопрос. Вместе с тем на сегодняшний день государство активно финансирует создание прорывных цифровых технологий и инноваций. В частности, в рамках Национальной технологической инициативы предусматривается выделение бюджетных субсидий на развитие таких технологий³⁵. И для того чтобы развивать именно конкурентоспособные прорывные цифровые технологии, в вопросе понимания того, что представляют собой такие инновации, необходима ясность и прозрачность.

Аналогичная ситуация складывается и в отношении сквозных цифровых технологий. В нормативных правовых актах отсутствует определение термина «сквозная цифровая технология». Однако на официальном сайте Национальной технологической инициативы отмечается, что таковыми считаются ключевые научно-технические направления, которые оказывают наиболее существенное влияние на развитие рынков Национальной технологической инициативы³⁶. И далее перечислены технологии, которые относятся к сквозным³⁷. Однако в законодательстве сложно найти трактовку и критерии отнесения цифровых инноваций к сквозным.

На основании вышесказанного полагаем, что термин «цифровая инновация» как минимум должен быть включен в Федеральный закон «Об экспериментальных правовых режимах в сфере создания цифровых инноваций». В свою очередь, термины «сквозные» и «прорывные» цифровые инновации и технологии должны быть включены в нормативные правовые акты, регулирующие реализацию Национальной технологической инициативы.

Как отмечалось выше, цифровые инновации играют существенную роль в цифровой трансформации общества и развитии экономики. Заметим, что на данный потенциал инноваций обратили внимание еще в 1930 году ученые-экономисты, рассматривающие инновации как средство, с помощью которого предприниматель создает новые ресурсы, производящие богатство³⁸. Зарубежные ученые определяют инновацию именно через ее свойство влиять на развитие экономики — как создание новых (или эффективное перераспределение существующих) ресурсов, которые способствуют прогрессу³⁹. Дж. Виал называет инновации «топливом современного экономического развития»⁴⁰.

Однако развитие экономики, основанной на цифровых инновациях и технологиях, не будет возможным, если не будут преодолены барьеры (в том числе правовые), препятствующие их развитию⁴¹. Именно поэтому необходимо сосредоточиться над созданием эффективного правового регулирования цифровой экономики. В свою очередь, продолжение работы по совершенствованию понятийно-категориального аппарата в сфере цифровой экономики и более четких и прозрачных критериев отнесения инноваций к прорывным и сквозным будет способствовать решению поставленных выше задач.

§ 1.2. Правовые барьеры, препятствующие развитию предпринимательской деятельности в сфере цифровых инноваций и технологий

Выше отмечалось, что на сегодняшний день усилия многих государств, в том числе и Российской Федерации, сосредоточены на создании конкурентоспособных цифровых инноваций и технологий. Вместе с тем наша страна пока что не занимает лидирующие позиции в рейтингах цифрового инновационного развития.

Причинами тому являются в том числе барьеры, препятствующие развитию инновационных процессов, а также созданию указанных цифровых инноваций. На значимость данной проблемы, равно как и на необходимость ее решения, указывается в нормативных правовых актах и научных трудах. Ученые выявили следующие барьеры цифровизации: экономические, ресурсные, институциональные, технологические, образовательные, административные, управленческие, информационные, кадровые, нормативно-правовые и инфраструктурные⁴². При этом большинством экспертов констатируется, что преодоление барьеров является одним из условий цифровой трансформации⁴³.

Правовые барьеры занимают особое место среди барьеров, препятствующих процессам цифровой трансформации. Зарубежные ученые справедливо отмечают, что от избранного государством подхода к регулированию цифрового развития зависит будущее государства и общества⁴⁴. По результатам ряда опросов, барьеры в сфере нормативно-правового регулирования относятся к ключевым барьерам цифровизации экономики как на региональном⁴⁵, так и на общероссийском уровне в целом. Именно поэтому правовым (регуляторным, законодательным) барьерам уделяется значительное внимание программой «Цифровая экономика Российской Федерации», а также рядом иных нормативных правовых актов.

Перед тем как определить наиболее значимые правовые барьеры в сфере цифровизации экономики, необходимо понять, что представляет собой «правовой барьер». Заметим, что в действующем законодательстве определение правового барьера отсутствует.

Термин «барьер» трактуется словарями как «препятствие, преграда для осуществления чего-либо»⁴⁶. Анализ научных трудов показал, что правовые барьеры понимаются учеными как «объективно сложившиеся пробелы в правовом регулировании»⁴⁷; «положения нормативных правовых актов, препятствующие освоению и применению цифровых технологий»⁴⁸.

Следует отметить, что отдельными авторами критикуется избранный законодателем термин «барьер» и предлагается использовать термин «правовое ограничение»⁴⁹. Заметим, что аналогичного подхода придерживаются и некоторые зарубежные ученые, употребляя термин «legal restrictions»⁵⁰.

Вместе с тем, если мы обратимся к словарям, то «ограничение» толкуется ими как «удержание в определенных пределах (границах), в умерении, стеснении чего-либо»⁵¹. Ученые трактуют «правовое ограничение» как определенное законом уменьшение числа вариантов дозволенного поведения посредством установления различных пределов или запретов⁵². Исходя из этого, на наш взгляд, понятие «правовое ограничение» представляет собой целенаправленно вводимые правом ограничения, которые обеспечивают достижение определенных целей правового регулирования. Так, например, резиденту особой экономической зоны запрещено вести предпринимательскую деятельность вне границ такой территории, равно как и запрещено создавать филиалы и представительства (ст. 9 Федерального закона «Об особых экономических зонах Российской Федерации» от 22 июля 2005 года № 116-ФЗ)⁵³. Вводя такие ограничения, законодатель стремится обеспечить исполнение резидентами возложенных на них обязанностей — инвестирование в границах определенной территории и ее развитие, а также осуществление той деятельности, в которой заинтересовано государство.

Следует отметить, что, как указывалось выше, в нормативных актах, а также отдельными авторами используется термин «нормативные барьеры» или «законодательные барьеры». Как нам видится, применение термина «правовые барьеры» является более верным. Нормативный барьер является понятием более широким, поскольку нормативное регулирование включает в себя и правовое, и техническое регулирование. Как отмечает М. В. Рожкова, в качестве средств нормативного регулирования выступают правовые, корпоративные нормы, нормы морали, обычаи, а также судебные правовые позиции⁵⁴. При этом правовой барьер может охватывать и законодательные, и регуляторные барьеры. Косвенным аргументом в защиту данной точки зрения выступает и тот факт, что ученые, отдающие предпочтение термину «ограничения», именуют их правовыми (а не регуляторными, законодательными, нормативными и др.)⁵⁵.

Переходя непосредственно к вопросу о правовых барьерах в сфере создания и внедрения цифровых инноваций, следует выделить следующие барьеры:

Первый барьер — отставание права от стремительно меняющихся под воздействием цифровых инноваций общественных отношений. Причиной тому выступает несколько факторов. Во-первых, появляются цифровые инновации, правовую сущность которых крайне сложно определить. Например, мировое юридическое сообщество активно обсуждает вопрос о правовом статусе искусственного интеллекта. Во-вторых, такие цифровые инновации появляются с большой скоростью. И если, например, сейчас мировое сообщество занимается вопросами внедрения сетей 5G, то в некоторых странах уже говорят о сетях поколения 6G⁵⁶.

Эти два фактора существенно «тормозят» современное право. Ученые совершенно справедливо полагают, что право лишь реагирует на появление новых технологий, а не «действует» в соответствии с заранее разработанной стратегией⁵⁷.

Следствием данного правового барьера выступает следующий. Второй барьер – «устаревание» права в условиях необходимости правового регулирования технологических новшеств. Зарубежные ученые отмечают, что отдельные традиционные модели регулирования являются огромным барьером для инноваций⁵⁸. В этой связи необходимо думать о новых правовых инструментах или же о модернизации уже существующих. Одним из следствий данного барьера выступает и устаревание понятийно-категориального аппарата, адекватно отражающего сущность новых или трансформирующихся объектов регулирования. Отметим, например, что существующие акты стратегического планирования и иные правовые акты в сфере цифровизации указывают на значимость цифровых инноваций для экономики, однако в них отсутствуют определения таких инноваций. Единственный нормативный правовой акт, содержащий определение цифровой инновации, — это Федеральный закон «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций». Однако он полностью копирует определение инновации, содержащееся в Федеральном законе «О государственной научно-технической политике», не делая акцента на «цифровой составляющей» термина.

Третий барьер — отсутствие должного взаимодействия между государством и частным сектором по поводу создания и развития конкурентоспособных цифровых инноваций. Недостаточность такого взаимодействия зачастую ведет к тому, что принимаемые нормативные акты весьма далеки от запросов бизнеса и общества. Вместе с тем сегодня необходимо развивать такое сотрудничество, поскольку частный сектор активно включился не только в создание цифровых инноваций, но и в разработку стандартов, этического регулирования и др.⁵⁹

Четвертый барьер можно обозначить как отсутствие благоприятного национального правового климата для развития цифровых технологий. Заметим, что, обращая внимание на данный барьер, ученые говорят об отсутствии благоприятной юрисдикции⁶⁰. Создание благоприятного правового климата, стимулирующего развитие предпринимательской деятельности в сфере создания цифровых инноваций, является необходимым условием конкурентоспособности российской экономики, а также обеспечения «цифрового суверенитета» государства⁶¹. В этой связи важно работать над созданием оптимального правового регулирования инновационной предпринимательской деятельности, обеспечивая благоприятные условия для ускоренного появления и внедрения новых продуктов и услуг в сферах применения цифровых инноваций⁶².

Следует согласиться с авторами, полагающими, что для извлечения всех преимуществ, которыми характеризуются современные технологии, необходимо создание и поддержание благоприятной, адаптивной правовой среды⁶³.

Пятый барьер — отсутствие гибкого механизма правового регулирования общественных отношений в сфере создания и внедрения цифровых инноваций. Заметим, что в Пояснительной записке к проекту Федерального закона «Об экспериментальных режимах в сфере цифровых инноваций» данный барьер указывался как одно из препятствий для развития инноваций. Следует отметить, что данный барьер подразумевает отсутствие в действующем законодательстве механизмов установления изъятий из отдельных регуляторных требований в целях устранения препятствий появления и внедрения цифровых инноваций. Кроме того, речь идет и о необходимости совершенствования механизма апробирования нового нормативного правового регулирования в рамках экспериментального правового режима с целью его оценки на предмет возможности имплементации в законодательство Российской Федерации⁶⁴.

Очевидно, что перечисленные выше барьеры способны существенно затормозить развитие российской экономики. Между тем на сегодняшний день отсутствует избранный комплекс правовых инструментов, применение которых могло бы способствовать преодолению выявленных барьеров. Ученые справедливо отмечают, что инструментарий выявления и устранения системных правовых барьеров пока отсутствует или представлен не системно⁶⁵.

Представляется, что для преодоления выявленных правовых барьеров необходима совокупность правовых инструментов, комплексное применение которых будет направлено на целенаправленное, системное и последовательное устранение указанных барьеров. Для преодоления данных барьеров следует применять такие модели правового регулирования и такие средства и способы, которые позволят, с одной стороны, опробовать новые нормы в реальных (пусть и экспериментальных) условиях, с другой — позволят создать благоприятную юрисдикцию, в том числе инвестиционный климат.

Для их преодоления предложена модель стимулирующих правовых режимов предпринимательской деятельности в сфере цифровых инноваций и технологий. Данная модель включает в себя правовые инструменты, способствующие как привлечению инвестиций в национальную экономику, так и совершенствованию действующего законодательства о создании и внедрении цифровых инноваций.

§ 1.3. Стимулирующие режимы предпринимательской деятельности как способ преодоления барьеров в сфере цифровых инноваций и технологий

Как отмечалось выше, создание конкурентоспособных цифровых инноваций является национальным интересом нашей страны и одной из важнейших задач, требующих скорейшего и грамотного решения. От этого зависит не только стабилизация существующей экономической ситуации, но и национальная безопасность и положение нашей страны на мировой политической арене.

Очевидно, что решить данную задачу силами самого государства не представляется возможным, для этого необходимо привлечение субъектов предпринимательской деятельности, занимающихся созданием и внедрением таких инноваций. Для этого, в свою очередь, государству необходимо создать благоприятный правовой климат, т. е., такие условия, которые бы стимулировали развитие предпринимательской деятельности в сфере создания цифровых инноваций⁶⁶.

Отметим, что стремление решить определенные задачи предполагает применение государством комплекса правовых средств — правового режима⁶⁷. Среди многочисленных точек зрения о том, что представляет собой правовой режим, наибольшую распространенность получило, конечно же, определение правового режима, данное С. С. Алексеевым. По мнению ученого, правовой режим являет собой порядок правового регулирования — «особую систему регулятивного воздействия, характеризующуюся специфическими способами регулирования — особым порядком возникновения и формирования содержания прав и обязанностей, их осуществления, спецификой санкций⁶⁸.

Ученый полагал, что «каждый правовой режим есть именно «режим», и его понятие несет в себе основные оттенки этого слова … степень жесткости юридического регулирования, наличие известных ограничений и льгот, допустимый уровень активности субъектов, пределы их правовой самостоятельности». Заметим также, что С. С. Алексеев предлагает еще одну характеристику правовых режимов, воспринятую другими учеными как правовую традицию, основу которой составляет восприятие правового режима в качестве «порядка регулирования, выраженного в комплексе правовых средств, характеризующих особое сочетание взаимодействующих между собой дозволений, запретов, а также позитивных обязываний и создающих особую направленность регулирования»⁶⁹.

Признаками правовых режимов выступают следующие: 1) они устанавливаются путем принятия соответствующих нормативно-правовых актов (законодательно) и обеспечиваются государством; 2) с помощью них реализуется специфическая регламентация определенных сфер общественных отношений, происходит вычленение тех или иных объектов и субъектов права во временных и пространственных границах; 3) в рамках правовых режимов регулирование правовой нормой нацелено на носителя правового режима (объект, субъект, предмет или процесс), на осуществление его интересов; 4) в правовых актах, регулирующих правовые режимы, происходит закрепление необходимого правового состояния носителя правового режима; 5) правила, закрепленные правовыми режимами, направлены на установление условий, способствующих сохранению статуса носителя режима и поддержание его функционирования; 6) правовые режимы — это особый порядок правового регулирования, который включает совокупность юридических средств, характеризующихся определенным их сочетанием; 7) правовые режимы с целью удовлетворения интересов субъектов права создают определенную степень благоприятности либо нежелательности; 8) деятельность субъектов правовых режимов основана на единых принципах, формах и осуществляется в точном соответствии с заранее определенным механизмом реализации прав и обязанностей⁷⁰.

Переходя к характеристике правовых средств, составляющих правовой режим, следует согласиться с авторами, полагающими, что каждый правовой режим в зависимости от целей и задач регулирования обладает адекватным набором правовых средств. При этом следует учитывать общую правовую направленность регулирования – ограничительную или стимулирующую. Если правовой режим обеспечивает безопасность, охрану, предотвращение противоправных действий, то в основе его юридического инструментария будут лежать правовые ограничения, запреты, меры пресечения, санкции. Если же правовой режим призван стимулировать развитие какой-либо деятельности, то используются правовые стимулы – дозволения, льготы, поощрения⁷¹.

Среди выделяемых юридической наукой видов правовых режимов правовые режимы предпринимательской деятельности всегда вызывали особый интерес у юридического сообщества. Необходимость стабилизации существующей экономической ситуации, обусловленной длящимся финансово-экономическим кризисом, является одной из наиболее существенных задач, стоящих перед современными государствами. При этом признано, что развитие института предпринимательства является основным фактором экономического роста государств⁷².

В этой связи крайне важно создать благоприятные условия для осуществления предпринимательской деятельности. До последнего времени во многом низкая предпринимательская активность была обусловлена большим количеством административных барьеров, сложностью законодательства, бухгалтерского учета и порядка осуществления хозяйственной деятельности. Однако принимаемые меры и сохранение курса на либерализацию позволят повысить предпринимательскую инициативу и улучшить бизнес-климат нашего государства⁷³.

Это возможно в том числе через правовой режим предпринимательской деятельности. Следует согласиться с В. В. Кваниной, что правовой режим предпринимательской деятельности производен от общего понятия — «правовой режим», — которое имеет межотраслевой характер⁷⁴. Как отмечают авторы, его основное предназначение — достижение эффективного функционирования внутренней экономики, а также повышение благосостояния государства и общества⁷⁵.

Зарубежные исследователи отмечают, что благодаря таким режимам возможен диалог «государство — бизнес». Отдельные авторы даже выделяют термин «режимное предпринимательство» как форму взаимодействия бизнеса и государства. Ученые полагают, что различные формы режимов способны изменить условия предпринимательской деятельности (как позитивно, так и негативно)⁷⁶.

Под правовым режимом осуществления предпринимательской деятельности понимается установленный порядок осуществления предпринимательской деятельности в определенной сфере (отрасли, секторе), характеризующийся особым сочетанием способов (средств и мер) воздействия, направленный на достижение целей и задач социально-экономического развития страны, обеспечение ее безопасности и целостности⁷⁷.

Для правового режима предпринимательской деятельности характерны:

1) специальный порядок легитимации предпринимателей;

2) ограниченный круг хозяйствующих субъектов, на которых распространяется действие специального режима предпринимательской деятельности;

3) специальные основания начала и прекращения предпринимательской деятельности;

4) наличие дополнительных прав и обязанностей у хозяйствующих субъектов;

5) ограниченная территория воздействия;

6) ограниченное время действия;

7) наличие особых льгот, преимуществ, преференций, ограничений при осуществлении предпринимательской деятельности⁷⁸.

Переходя к вопросу о классификации и видах правовых режимов предпринимательской деятельности, можно отметить следующее. В науке выделяются как общие, так и специальные режимы предпринимательской деятельности. Ученые отмечают, что, если нормы-ограничения распространяются на всех или большинство предпринимателей, действует общий режим, если же на часть из них и при этом отмечается тенденция к сокращению меры вмешательства государства в экономику — действует особый (специальный режим) ⁷⁹.

Интерес представляет деление правовых режимов на общие, специальные и особые, в том числе и применительно к режимам предпринимательской деятельности. Следует согласиться с учеными, полагающими, что именно в регулировании данной сферы общественных отношений присутствуют все перечисленные режимы⁸⁰.

Отметим, однако, что вопрос о том, следует ли выделять такой вид правового режима как «общий режим», является дискуссионным в юридической науке. Так, например, В. В. Кванина считает, что если регулирование общественных отношений не предполагает особых ограничений или льгот и рассчитано на неопределенный период времени, его установление не преследует определенную цель, то в этом случае необходимо говорить не о правовом режиме, а об общем правовом регулировании общественных отношений⁸¹. Ее поддерживает и О. А. Тарасенко, отмесчая, что категория «режим» возникает именно в противовес локусам общего, обычного, устоявшегося⁸².

Другие авторы, напротив, выделяют такую категорию, как общий правовой режим⁸³. Так, например, А. А. Мохов, применительно к общему режиму предпринимательской деятельности, полагает, что такой режим — это основной или базовый режим, который применяется к той или иной группе общественных отношений. В нем проявляют себя в полной мере основные начала, принципы отрасли права. Он действует (как и большинство отечественных норм) бессрочно, или, по крайней мере, длительное время, обеспечивая стабильность большой группы предпринимательских отношений⁸⁴.

О том, что категория «общий правовой режим» имеет право на существование и, более того, должна существовать, писал еще С. С. Алексеев. Ученый отмечал, что общие режимы являются такими комплексами правовых средств, которые выражают общие и исходные соотношения способов правового регулирования на данном участке общественной жизни⁸⁵. Выделение общих режимов важно потому, что они отличаются наиболее контрастным юридическим содержанием. Именно эти режимы задают тональность в юридическом регулировании, предопределяя главные особенности вторичных режимов, основные направления совершенствования законов и практики их применения⁸⁶.

Как правило, в основе общего правового режима лежит определенный способ правового регулирования. И фундамент этих режимов составляют не просто дозволения и запреты, а наиболее общие дозволения или запреты⁸⁷.

Именно поэтому, как нам представляется, следует выделять такую правовую категорию, как общий (первичный) правовой режим. Более того, ее выделение позволяет решить иную проблему в области классификации правовых режимов. Так, в науке ставится вопрос о подборе новой обобщающей категории для специальных (особых) правовых режимов. Указанное обусловлено тем, что: 1) оба термина одновременно применяются как в научных трудах, так и в законодательстве, при этом их разное содержание не учитывается; 2) обе категории очень похожи по смыслу, они синонимичны, что и обусловило одновременное применение и того и другого терминов. Кроме того, как отмечают ученые, это связано и с тем, что термин «специальный режим» является родовым по отношению к терминам «преференциальный режим» или «льготный режим» и одновременно выступает видовым по отношению к термину «общий режим»⁸⁸. Исходя из этого, ученые справедливо отмечают, что использование термина «специальный правовой режим» в качестве обобщающего приводит к нарушению родовидовых отношений между их множествами. Последствия этого видятся в том, что классификация специальных правовых режимов лишается логической выдержанности и образующуюся многозначность этого понятия приходится устранять самостоятельно⁸⁹.

Вместе с тем специальный правовой режим подразумевает установленный специальным законодательством порядок регулирования, заключающийся в особом сочетании юридических средств, состоящих в дополнительных правах, запретах или обязываниях, направленных на упорядочение специфических процессов, явлений и отношений⁹⁰. В свою очередь, в отличие от специальных режимов, особые (исключительные, экстраординарные) режимы обладают экстраординарным, чрезвычайным, срочным, временным характером⁹¹. Именно поэтому следует согласиться с учеными, полагающими, что термин «особый правовой режим» следует использовать в случае, если речь идет о необходимости регулирования чрезвычайного и военного положения (и других экстраординарных явлений)⁹².

Для решения данной проблемы О. А. Тарасенко предлагает отказаться от применения терминов «специальный режим» и «особый режим», заменив их на «ординарный» и «экстраординарный» режимы. Ученая пишет, что научное противопоставление «специального» и «особого» правовых режимов на данном этапе окончательно не устоялось. Кроме того, некоторые с точки зрения науки специальные режимы законодатель именует особыми, а также принимая во внимание, что одну классификационную подгруппу можно назвать «экстраординарными режимами», логичным видится именовать противоположную подгруппу «ординарными правовыми режимами», так как в этом случае прослеживается критерий деления.

В целом можно утверждать, что отказ от деления режимов на специальные и особые с заменой терминов на ординарные и экстраординарные или чрезвычайные позволяет ответить на поставленные автором вопросы. Действительно, сейчас назрела необходимость поиска новой и более точной терминологии, которая способна была бы заменить специальные и особые правовые режимы.

Между тем вопрос вызывает избранная авторами терминология. Если особые режимы, которые традиционно называют чрезвычайными, действительно можно назвать экстраординарными, то вывод о том, что специальные режимы являются ординарными, вызывает определенные сомнения. Так, дело в том, что специальный режим является именно «специальным», или, как отмечают авторы, «модификацией общего правового режима, характеризующегося либо особыми льготами и преимуществами, состоящими в дополнительных правах, либо особыми ограничениями, выражающимися в дополнительных запретах или позитивных обязываниях»⁹³. То есть по своей сути он не может быть ординарными (простым). Именно по этой причине, как представляется, предложенное автором деление режимов на ординарные и экстраординарные не представляется верным.

При этом, полагаем, что ответ на данный вопрос уже был дан отечественными классиками правовой мысли. Так, еще С. С. Алексеев предлагал подразделять правовые режимы на первичные и вторичные. Первичным правовым режимом будет являться общий правовой режим, в то время как вторичными будут выступать специальные (экстраординарные, особые) правовые режимы.

В целях поиска наиболее подходящей терминологии взамен специальному и особому режимам, а также ординарному и экстраординарному режимам, можно предложить следующее.

Очевидно, что, принимая решение об установлении того или иного режима, государство должно понимать и видеть цель его введения. Так, И. В. Ершова и С. Ю. Петраков отмечают, что формирование специального правового режима туристской деятельности обусловлено потребностью достижения ее цели⁹⁴.

Как отмечают авторы, у каждого правового режима имеется своя специфическая цель стабилизационного либо стимулирующего характера⁹⁵. Поэтому нами предлагается использовать функциональную направленность правовых режимов как критерий деления их на стимулирующие и стабилизационные.

Стабилизационные цели предназначены для удержания параметров объекта в определенных рамках, тем самым препятствуя переходу объекта в область неуправляемых состояний. Они действуют на ограниченный период, в том числе в чрезвычайных и кризисных ситуациях, в условиях вооруженных конфликтов, массовых беспорядков; обеспечения функционирования объектов, представляющих повышенную общественную опасность или имеющих важное государственное значение, и т. д. В таких условиях может возникнуть угроза жизни и здоровью людей, уничтожения материальных и духовных ценностей, дестабилизации разрушения социальной системы. Поэтому требуется принятие неординарных мер реагирования, не применяемых в обычных ситуациях⁹⁶. В том случае, если введение