Анастасия Вознесенская
Крик чайки

Белокрылая чайка истошно кричала,

И бесщадно рыбак её пулей убил.

Но каждый раз вдали от причала

Себя он за это с лихвою корил.

Вспенилось море, стеной встали волны,

Со стихией трудно совладать!

Только в волнении мы с вами покорны.

Начинаем вину сознавать…

Человек одинокий грёб и молился.

Хотел он скорее вернуться домой.

Но дождь обжигающий лился и лился,

Не суля бедолаге мир и покой.

О чём же кричала ты, белая чайка?

О том ли, что гибель нас ждёт?

Кто ж мог подумать, что та негодяйка

Людской жизни плот бережёт.

Опустилось перо на гнилую байдарку.

Гулявший на море шторм вскоре стих.

Счастлив рыбак был такому подарку

И умысел тайный и мудрый постиг.

Снова кричали и плакали чайки…

«Им там виднее, так пусть.

Чёрного моря они хозяйки,

Унесут наши беды и грусть!»

Глава 1

Под толщей тёмно-фиолетового небесного покрывала суетливо парили птицы. Они предчувствовали стихийное бедствие, ураган разрушительной силы, после которого ничто не будет так, как прежде. Молния, распугав людей с пляжа, игралась искрами. Надвигался циклон, и планы на босую прогулку по мокрому песку были отложены на неопределённый срок. Теперь Александра всё чаще обращала свой взор наверх, потому как на земле не осталось никого, кто бы мог ей дать ответ, подсказку, напутствие…

«С высоты птичьего полёта всё кажется другим, – рассуждала она, – мир кажется большим пончиком с разноцветной кондитерской посыпкой, где хватит места для каждого. Но стоит только заземлиться, сразу он обретает другие краски. Люди, ставшие соседями по земному шару, разбредаются в разные стороны и шарахаются друг от друга, словно от чумных».

Девушка с тёмно-русыми волосами опустила свои длинные ресницы, подставляя влажному ветру лицо. В то же мгновение пред ней предстал ужасный из всех дней её юной, но уже выгоревшей изнутри только-только зарождавшейся любовью к этой, ещё непознанной, но уже несправедливой жизни…

Однако до шести её жизнь была похожей на сказку. Пусть у неё не было отца-короля, под ласковым взором которого она росла бы настоящей принцессой, но у неё была мама, которая ничуть не уступала королеве Марии Кристины Савойской, провозглашённой Святой. В скромную девушку Ольгу влюблялись все без исключения. Манера её поведения ни разу не была вызывающей, но все мужчины обращали на неё внимание, когда она только входила куда-то. Стройная талия в облегающем чёрном платье до колен, чёрные невычурные туфли, вьющиеся чёрные волосы, собранные в низкий хвост, перевязанные лентой, и изумрудные глаза в оправе длинных чёрных ресниц. А также по наследству ей передался непревзойдённый утончённый вкус. Её могло уже не быть в поле зрения, а сладковатые ароматы оставляли пленяющий шлейф. У неё была целая коллекция парфюма. Самым её излюбленным был восточный аромат с нотками мускуса, сандала и амбры. В детстве Александра украдкой брызгалась мамиными духами с головы до ног, а потом не знала, куда спрятаться, – аромат стоял повсеместно! Мама не ругалась. Гладя дочь по голове, она говорила, что обязательно купит ещё, ведь они нравятся им обеим. Своими невидимыми пуховыми крыльями укрывала она дочь от бесщадных ветров и ненастий, а нежная натура учила с пелёнок Александру быть доброй и всепрощающей. Но кажется озорная девчушка пропустила все скучные для ребёнка речи мимо ушей и впоследствии помнив только о берегущих её оплот жизни крыльях матери, всегда, пусть и с риском, отстаивала тех, кто слабее и искала управу на стервятников, на тех, кто мнил себя солипсистом.

Часто, пусть и без излишней скромности, Александра озвучивала свои мысли прямо, не обволакивая их в плёнку нежностей и сентиментальности. Её разум работал, как действуют пожарные, – незамедлительно. Мама Александры, экскурсовод, постоянно говорила ей: «Твоя импульсивность может сыграть злую шутку с тобой», но бабушка так не считала: «Оставь её, Ольга, – говорила она. – Быть может, именно эта черта и отличает её от остальных!». Но мама была категорична в этом вопросе. Её саму воспитывали без запретов, но и без вседозволенности. В строгости, но в атмосфере глубокой любви.

Экскурсии, проводившиеся Ольгой Чайкиной, всегда были неповторимы, пусть это был один и тот же маршрут. Но в один из дней женщина почувствовала что-то неладное и поспешила вывести людей из скалистого ущелья, однако сама выбраться так и не успела. Ущелье завалило. Когда прибыли спасатели, – было уже поздно: бедную женщину придавило. Девочка, не знавшая родного отца ни мгновение, нашла заботу в отце подруги. Он-то и забрал Александру, оставшуюся одну, к себе. Разношёрстные характеры, несовпадающие интересы и трёхгодовалая разница в возрасте со взрослением стёрлись, и всегда жившие плечом к плечу девочки стали неразлучны, как сёстры. Вдоволь не насладившись всеми прелестями детской беззаботной жизни, Александра защищала Стефанию даже от неосторожного дуновения ветра.

– Чайка! Намечается гроза, не пора ли осесть? – вскрикнула появившаяся на балконе Стефания, боязно взглянув на небо. «Чайка!» – вот что было всегда у всех на слуху. Вынужденно Чайка может встряхнуться и стать очень язвительной, несмотря на внешнее белое оперение.

Стефании хорошо было известно, что Александра всей душой обожала дождь. Лужи. И море. Пожалуй, единственное, что она не любила, – так это плакать. Считала, что слёзы – слабость, и никогда не показывала их на людях.

– Ещё чуть-чуть – и хлынет ливень! – настаивала девушка, озираясь по сторонам в ожидании гнева природы. – Идём же в дом!

Александра с нежностью взглянула на порозовевшие от волнения щёчки Стефании и ностальгически улыбнулась. Её характер всегда был непростым, и порой Стефании приходилось краснеть за её слова и выходки. Если маленькая Александра увидит яблоки в чьём-то саду и захочет их, то непременно перелезет через забор, напихает плоды по всем карманам, а после будет предлагать всем – и Стефании в первую очередь.

«Что тут такого-то? – откусывая яблоко, недоумевающе пожимала плечами та. – Люди не обеднеют от нескольких яблок. Проблема, если у них бедная душа».

– Ладно. Но можно же и попросить… – стыдливо оглядывалась Стефания.

– Да-да, а потом вся твоя жизнь будет соткана из просьб и чувства вины. Если рядом с тобой человек, которого нужно будет постоянно о чём-то просить: чтобы согрел тебя, когда холодно, чтобы поддержал тебя, когда плохо, чтобы поделился яблоком, в конце концов, – не омрачнеет ли твоя жизнь?

Стефания не спорила, поскольку знала, что это бесполезно, да и отчасти её подруга была права.

С уже расколотых огненной полосой небес полилась вода. Раскатистым эхом зловеще разразился гром. Девушка, приобняв подругу, вынужденно покинула своё «место свободы и силы». Именно так она называла балкон дома, откуда открывались чрезвычайно роскошные и живописные места Крымского полуострова: горы, старинные виноградники и, конечно, море.

Село Малый Маяк помнит их в младенчестве и в отрочестве. В школьные годы подруги вместе ходили в единственную в селе школу, где преподавала бабушка Александры. Но к большому сожалению, её они там уже не застали…

– Давай, выпей чаю, – сказала Стефания, приглашая к столу продрогшую подругу.

– Малиновый, – улыбнулась Александра, опустившись на стул, – всё, как я люблю! Наконец-то учёба скоро кончится, и мы сможем вдоволь отдохнуть здесь, в месте, где прошло наше с тобой детство!..

Дом, в котором она поселилась ещё в детстве, был для неё лучшим местом на земле. С невысокими потолками, до которых она любила доставать, прыгая на пружинистой кровати, и краном в ванной, что часто не подавал горячую воду.

Боль от обиды, затаившаяся у Александры с самого детства, время от времени напоминала о себе. Она не понимала, как отец ни разу так и не захотел увидеть своего собственного ребёнка, познакомиться с ним. Человек наверняка даже не знает, кто у него родился. А Стефания, прекрасный распустившийся цветок, девушка двадцати лет, бесконечно любила своего отца, но и безмерно скучала по матери, оставив двух девочек на попечение мужа и беспечно ушла из дома, просто оставив записку. В ней говорилось, что она искренне просит прощения, но жить так больше не может. А также просила не предпринимать никаких попыток разыскать её. Александра иногда не выдерживала:

– Она даже не заслуживает того, чтобы о ней думали. Не смей. Моя мама была и твоей, и она умерла. А других и не надо.

За свои двадцать три года она видела, кажется, всё. Женщину, живущую в их доме до определённого времени, она считала своей тётей, потому как та много ночей провела под их крышей, прячась от побоев мужа, имеющего большие проблемы с алкогольной зависимостью. Когда цирроз разъел печень безжалостного пьяницы, женщина облегчённо вздохнула и вернулась в свой дом, а маленькая Александра всё чаще грустила из-за переезда тёти. Лишь в четырнадцать девочка узнала, что она просто-напросто сбегала от своего мужа, прячась у них.

«Почему радуга появляется в невесомости? Потому что всё прекрасное на земле люди превращают в пороки», – так закончила своё вступительное сочинение по русскому языку Александра. Через два дня она узнала, что её приняли в институт. В общежитии при вузе, где девушки оставались, над изголовьем кровати Александры висели вырезки из журналов путешествий, буклеты с горящими путёвками, на которых красовались красочные пейзажи Кипра, Турции и Таиланда.

Стефания считала, что подруга недооценивает себя. К примеру, перевод последних новостей в Турции – вещь, которая получалась у неё лучше всего. Так Стефания и её отец первыми знали, когда случались какие-либо происшествия. «Бедные люди Турции снова страдают от землетрясений…», «В Анталии впервые за двадцать девять лет выпал снег!», «Метеорологи называют такие снегопады «осадками стихийного бедствия. Но люди, которые круглый год не видят снега, по-моему, просто обязаны отложить свои дела на несколько дней и полюбоваться морозной сладкой ватой!» – заключала она. Также девушка неплохо готовила и дралась. Однажды на глазах Стефании пятилетняя Александра подралась с мальчишкой, что запрятал её игрушки в пирамиде песка, а в пятнадцать она сломала четыре пальца на руке парню, который приставал к Стефании. Конечно, бокс – не то место, где Стефания представляла Александру. Да и Чайке было невдомёк, где она взяла эти мужские силы. Шутя, она говорила, что и сама не понимает, как уродилась такой, – сочетающей в себе крайности. На своё совершеннолетие Александра набила маленькую чайку на руке. Казалось бы, ещё чуть-чуть – и она взмоет высоко в небеса…

– Сегодня мы с папой поедем в планетарий. Мы так давно не выезжали куда-нибудь вместе… – мечтательно улыбнулась Стефания и подсела на кровать рядом. – Пожалуйста, поедем тоже!

Она говорила об этом так увлечённо, что Александра задумалась: «Интересно, я бы так же сильно любила отца, если бы он был в моей жизни? Мы бы, возможно, тоже вместе отправились в планетарий… Любит ли он смотреть на звёзды? Тогда лучше на ипподром! А после непременно бы гуляли по городу и ели попкорн. Я бы обязательно подавилась от смеха, потому как он наверняка весёлый человек, а иначе, откуда это во мне? Конечно, он где-то есть, быть может, как многие отцы, сейчас читает газету и пьёт чай, а может, гуляет по кабакам и пьёт виски. Возможно, стареет в одиночестве или воспитывает своего или чужого ребёнка… Быть может, он запойный пьяница или вовсе хороший человек, но кем бы он ни был – я его ненавижу, потому что его ни одной минуты не было в моей жизни».

– Давайте, девочки, собирайтесь! – улыбнулся мужчина, рост которого переваливал за метр девяносто, и ему постоянно приходилось пригибать голову, чтобы пройти в дверной проём или не задеть ею люстру в собственном доме.

– Вам желаю здорово провести время, а у меня другие планы, – ответила Александра. – Сегодня я хочу пойти в наш дом. Приберусь немного, выброшу старый хлам, возьму, если что-то осталось, то, что составляет хоть какую-то ценность.

После того трагического случая Александра больше не возвращалась домой. Отец Стефании запер его, и ничья нога уже больше туда не ступала.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предложила Стефания, но Александра наотрез отказалась.

Девушка нуждалась в том, чтобы побыть одной. Взяв ключи, она направилась к дому. Старый, заросший и обветшалый, уже слегка покосившийся, она любила каждую его дощечку и особенно чердак, где проводила всё своё детство. Александра, приблизившись к дому, с грустью смотрела, как окна затянулись беспросветной паутиной, а в открытом нараспашку окне на чердаке намывала гостей белошёрстная кошка.

«Теперь ты тут живёшь?!» – улыбаясь, спросила Александра, воздвигнув ладонь ко лбу.

Вместе с подругой они сидели на чердаке, играя допоздна. Начиная с «разведчиц» – любимой игры Александры – и заканчивая игрой «Дочки-матери», всей душой обожаемой Стефанией.

– Этот негодяй опять потоптал всю малину! – как-то разгневанно воскликнула Александра, и на следующий день вооружилась проросшей картошкой, прежде чем подняться на чердак, дабы проучить соседского бездельника.

По ночам девочки заворожённо смотрели на звёзды. И каждый раз, когда Александре становилось одиноко, она спускалась к озеру и усаживаясь под кроной дуба, переживала боль внутри себя в одиночестве. Стефания, не находя подругу дома, знала, где её искать. Тогда она тихонько подсаживалась рядом, и обе безмолвно дожидались удивительное шоу ночного звездопада.

– Чайка, ты опять проспала! – воскликнула Стефания, увидев падение звезды в миг, когда подруга мирно засопела.

– Ну и ладно, – простонала та. – Можно подумать, я никогда не видела, как падает звезда!

– В это мгновение нужно загадывать желание, и оно исполнится!

Александра нехотя открыла глаза и, приподнявшись на локти, негодующе покачала головой.

– И ты в это веришь?

– Верю, потому что они и вправду сбываются.

– Они сбываются потому, что ты в это веришь! – рассмеялась та и повалилась обратно.

Мечтательная и сентиментальная Стефания мирилась с характерной подругой, а Александре, несмотря на присущую ей скептичность, иногда тоже хотелось думать о том, что всё осуществимо. Как однажды где-нибудь под Новый год придёт Дед Мороз, снимет ватную бороду и скажет: «Ну, здравствуй, дочка!». Но представить Дед Мороза в лице отца Александры, шагающего зимой по зелёной траве почти так же невозможно, как, к слову, вплавь пересечь Чёрное море! Теперь же девушка думает, что второе даже несколько вероятнее. Взять хотя бы отважного Юрия Бурлака!¹

Повернув ключами в старом тяжеловесном замке, девушка прошла внутрь. Всё было укрыто белыми простынями, и время замерло в этом доме. Старые дубовые шкафы и столы походили на скульптуры. Носик эмалированного чайника, который был старше Александры, был забит пылью.

Чихнув, она прошла в комнату, в которой стоял письменный стол. Опустившись на стул с качающимися ножками и спинкой, Александра выдвинула ящик. В них ещё сохранились какие-то учебные материалы и стопка чистых тетрадей с заметно пожелтевшими страницами. Слеза упала и размыла уже почти что обесцвеченные клеточки. Её бабушка проработала педагогом тридцать шесть лет, но никто так и не удостоил её грамоты или благодарности. Откинувшись на спинку стула, Александра негодовала. «Несправедливость окружает нас повсюду», – хмыкнула она. В то же мгновение под ней треснул стул, и, приземлившись на пол, она со скрипом выдвинула второй ящик. Он полнился канцелярией, а в жестяной шкатулке до сих пор хранились карамельные конфеты «Гусиные лапки». Мама не разрешала маленькой Александре налегать на них, и тогда она кралась к бабушке, когда та проверяла несколько десятков тетрадей. У них была одна маленькая тайна на двоих. Но, кто знает, какие ещё тайны скрывали взрослые от неё?

Выдвинув третий ящик, девушка пробежала глазами по пустым конвертам и многочисленным маркам, бережно сохранённым в кляссере. Вдруг из него выскользнула фотография и приземлилась прямо у её ног. На ней в обнимку стояли двое. Мужчина с женщиной улыбались, а позади них плескалось чёрно-белое море, которое, казалось бы, замерло на мгновение. На обороте фотография была подписана неразборчивым почерком, и Александра пришла к выводу, что это не почерк её бабушки, поскольку у учителей он всегда точёный, такой каллиграфический. И уж точно не мамин. Она хорошо знала его, поскольку та очень любила подписывать для своих экскурсантов на память открытки. Надпись была настолько неразборчива, что девушка невольно усмехнулась, подумав о том, что так мог написать только их гусь Рикки, с которым она гонялась наперегонки, пока ждала выздоровления подруги. Единственное, что ей всё-таки удалось разобрать, – это «Стамбул». Вскинув брови, она ещё раз взглянула на фотографию, а затем, убрала. Желая вернуть альбом на место, она увидела под ним конверт. Он отличался от стопки в левом ряду тем, что уже был подписанным.

«А вот и мамин почерк, – обрадовалась она и, поразмыслив немного, добавила: – ну или бабушкин».

Развернув его, девушка увидела послание на английском и читала вслух, уже переведя:

«Я думала писать ли вам снова или уже не стоит. Знаю, Ольга будет на меня очень зла, когда узнает об этом. Но она, с Божьей помощью, справилась, воспитав свою дочь, как подобает. Я говорю «свою дочь», потому что к вам она не имеет никакого отношения. Кроме биологической связи, нет ничего, что могло бы вас связывать, ведь её отец не соизволил приехать ни на один её день рождения, прихватив с собой заморские гостинцы. А впрочем, уже неважно: Ольга – пережила, и они больше не нуждаются в вас. А Александра – бойкая девчушка. Думаю, она предпочла бы родиться в теле мальчишки, потому что её нрав загонит в угол даже крепкого мужчину. В будущем она задаст жару каждому!

Пусть ваша совесть вас больше не беспокоит, если, конечно, она у вас была. Искренне надеюсь, вы очень несчастны!

Варвара Ч.»

Александра, свернув письмо, ещё раз взглянула на конверт. Оно было адресовано какому-то Нихату Кая. Сдвинув брови, девушка всунула его в задний карман джинсов и с особой внимательностью принялась перебирать содержимое ящиков по второму разу, пока прочитанное не проникло глубоко в её сознание. Поднявшись, она ударила по столу, подняв пыль. Каждый новый появившийся в её голове вопрос опережал предыдущий: «Это письмо было обращено к её отцу?», «Он – турок?», «Почему мама никогда не рассказывала про папу?», «Почему её отец не забрал их в Турцию?» и «Почему это письмо, написанное её бабушкой, так и осталось лежать в ящике письменного стола?»

Спрыгнувшая с чердака пушистая кошка ласкалась у её ног. На глазах Александры навернулись слёзы, когда она вспомнила, что всё детство всего-то-навсего мечтала о двух вещах: чтобы у неё, как и у всех, был отец. И кошка. Но ничего из этого не сбылось: у её бабушки была аллергия на шерсть, а её отец до сих пор не изъявил желание стать частью семьи. Александра тяжело вздохнула. Выросшая с чужим отцом, она всей душой ненавидела человека по имени Нихат Кая. И как же хорошо, что только сейчас, в осознанном возрасте, она узнала истину своего происхождения, а иначе эта информация разбила бы ей сердце.

Больше не нашлось ничего, что могло бы привлечь внимание. Девушка ещё раз взглянула на фотографию и усомнилась в подлинной улыбке этих людей. Запрятав её в карман, она решила вернуться домой.

Стефания делилась впечатлениями, в то время как её отец жарил сома. Александра, глядя на подругу, пыталась понять, что она говорит, но отчего-то слышала только свой внутренний голос. У неё на руках есть адрес человека, который бросил их с мамой на произвол судьбы.

– Кажется, я нашла своего отца… – вполголоса сказала Александра, отчего улыбка медленно сползла с лица Стефании.

– Как это? – девушка, очевидно, не ожидала услышать подобного. Она села вплотную рядом и спросила: – И кто он?

Александра выудила из заднего кармана фотографию и, расправив уголок, протянула подруге. Стефания внимательно рассматривала карточку, её глаза улыбались.

– Это твои мама и папа?

– Наверняка так есть. Эта фотография стара как мир. Невозможно чётко рассмотреть детали.

– Кажется, тут они очень счастливы, – склонив голову набок, поделилась Стефания.

– Кажется, – обиженно повторила Александра и, поднявшись, отошла к окну. – Иногда не всё является таким, как кажется.

Ночью Александра прокралась в комнату подруги и влезла на её кровать.

– Как думаешь, может, стоит его разыскать? Хотя бы ради того, чтобы посмотреть в его бессовестные глаза!

– Чайка, тебе осталась учиться всего ничего… – сонно пробормотала девушка. – Отложи эту идею до окончания учёбы, а потом решишь, что с этим делать. – И отвернувшись на бок, тут же засопела.

Александра, вернувшись в свою постель, долго смотрела в потолок. Отныне она не сможет об этом не думать, но хорошо другое: отучившись на переводчика в сфере профкоммуникации, куда, теперь понятно зачем, направила её бабушка, отныне она владеет турецким и английским языками почти что в совершенстве. Её мама, повидав разных людей на своих экскурсиях, знала по несколько реплик из разных языков: «Доброе утро» и «Это восхитительно» на испанском, «Приглашаю вас на ужин» и «Вы так красивы» на французском и «До скорой встречи» на немецком. И пятилетняя Александра вторила всем и каждому подряд то, что запомнила из смешения двух языков: «Buenos días! Vous êtes si belle!»

Два месяца казались вечностью. Александра была готова завтра же купить билет и разыскать семью, которая сокрушила их счастье.

Стефания склонилась над столом, печально глядя на собирающуюся подругу.

– Только не плачь, – умоляла её Александра, не переставая собирать вещи, – а иначе я тоже расплачусь и никуда не полечу. Плевать я хотела на тех, кому столько лет не было до меня никакого дела. Останусь с тобой – и всё тут!

– Нет, ты должна поехать, – сквозь опущенные ресницы ответила Стефания, – как бы там ни сложилось, эта поездка будет для тебя хорошим опытом, ты сможешь попрактиковаться, не зря же ты получила рабочую визу. К тому же, когда на этой земле есть кто-то тебе родной, ты просто не имеешь права делать вид, что никого нет. Только подумай… У тебя есть отец, Александра!

– Не называй его так! – разозлившись, девушка скинула свой чемодан и, опустившись на пол, запустила руки в длинные тёмно-каштановые волосы.

Стефания присела рядом и уткнулась в плечо подруги:

– Быть может, зря ты его так ненавидишь…

– Ничто не сможет изменить моего мнения!

– Хорошо, – согласилась та, – если что-то пойдёт не так, знай, мы всегда тебя здесь ждём.

– Два месяца, и я вернусь, – решительно заявила Александра, и, поднявшись, уложила поверх вещей в чемодан фотографию.

Ночью она думала и никак не могла понять: «Почему он не выбрал их с мамой?»

Глава 2

Самолёт приземлился на грешную землю Стамбула. В воздухе витали ароматы пряностей и жареных каштанов, солоноватость морского прибоя, манящие запахи кофейных зёрен и выпечки. Пассажиров встречали родные, заключали в тёплые объятия и, не отпуская рук, шагали так, будто боялись, что что-то их снова разлучит. Где-то звякали стаканами, словно на широкой улице праздновали свадьбу; множество голосов сменяли друг друга; кто-то предлагал услуги такси, а кто-то стоял в оцепенении и смотрел, будто из-за стекла, на этот оживлённый и суматошный город. Этим кто-то и была Александра.

Мимо неё промелькнула женщина, за мгновение до этого нечаянно задев её плечом. Она спешно провожала мужа на самолёт. На ней была кожаная бордовая юбка, атласная рубашка и солнечные очки на глазах. Александра поморщилась, глядя на то, как неестественно она улыбается девушке за ресепшеном.

«Королева какая! Даже не извинилась!» – хмыкнула Александра и направилась к выходу.

Девушка знала цену деньгам и потому добиралась до центра города автобусами. В такое раннее утро люди, спешившие кто куда, всё равно были наделены прекрасной чертой – они умели радоваться и благодарили Всевышнего за всё, что с ними происходит. Они улыбались без надобности натягивать фальшивые улыбки, помогали, если того требовала ситуция, угощали, не требуя ничего взамен. В их глазах искрился не злобный блеск, а искреннее радушие.

Стамбул – пёстрый конгломерат простых и добродушных, и важных, уважаемых людей.

Александра гуляла по узким, цветущим и вкусно-пахнущим улочкам Стамбула и к обеду, изрядно проголодавшись, увидела парня с симитами. Купив сразу два, она пошла вдоль длинного рынка. Остановившись у палатки, где столпилась куча народу, девушка с восхищением смотрела на обилие разнообразных сладостей, фруктов и орехов. Некоторые даже видела впервые. За прилавком стояли женщина с мужчиной, наверняка муж с женой. Они взвешивали покупателям их товар. Своей чистосердечной улыбкой женщина внушала доверие. Вряд ли они нуждались в рекламе, поскольку отбоя от покупателей у них не было. Мужчина был менее общителен и приветлив. Должно быть, утомился от нещадящего солнца. Он активно пополнял продуктами время от времени лотки опустевшего прилавка.

«Возьми, дочка, попробуй», – сказала женщина, протягивая ей горсть орехов, и снова вернулась к прилавку со словами, обращёнными к покупательнице с покрытой головой: «Что тебе взвесить, сестра?»

Под солнцем, похожим на инжир, становилось всё жарче и люднее. Александра встала поодаль и попробовала на вкус орехи, как вдруг заметила одного темнокожего парня с чёрной, как уголь, бородой. Он выхватил деньги у пожилой полноватой женщины, которая стояла вторая в очереди.

«Вот же, безликий!» – всплеснула руками женщина.

Александра, закинув в рот горсть орехов, вытянула ногу вбок и тот, споткнувшись, повалился наземь.

– Ты внимателен, когда не надо, – навалившись на спину вора, сказала Александра и выхватила кошелёк.

Народ сразу спохватился, кто-то звонил в полицию, но неизвестный, скинув девушку, уже слинял.

– Возьмите, пожалуйста, – сказала Александра, отряхнув колени.

– Ах, моя дорогая. Спасибо тебе. Пощадил бы мою старость, негодяй… – причитала женщина, подхватив тяжеловесные сумки, набитые сладкими перцами, листьями пряной руколы, спелыми баклажанами и паприкой. – А ведь я пришла лишь за перцами! – рассмеялась она.

Было очевидно, что весь дом держится на плечах этой милой, но умаявшейся женщины, и обязанностей у ней хоть отбавляй. Александра, сама того не замечая, зашагала с доброжелательной старушкой одной дорогой.

– Сегодня моя госпожа уехала провожать мужа, – продолжила она, точно обрадованная тем, что нашла себе собеседника. – Госпожа Эстер. Слышала такую, наверное… Да конечно слышала! – не замолкала женщина и, остановившись, чтобы сделать передышку, утёрла лоб. – Каждый, даже кто с ними не знаком лично, знает о них через прессу. Эрим же, наш шофёр, заболел, вот я и решила размять ноги. «Сделаю-ка фаршированных перчиков!» – подумала я, госпожа Эстер их очень любит, да и маленькая госпожа тоже. А Эрим – это мой внук. Единственный мой! Такой славный! – она принялась нахваливать его, словно желая сосватать, отчего Александра заулыбалась.

Женщина, прислонив ладонь к спине, изучающе смотрела на девушку.

– Я знаю их семью очень давно. Хорошие люди, порядочные. И ты из того же теста!

Немало удивившись, Александра вскинула брови. Женщина рассмеялась и из сумки, что висела на её плече, выудила очки.

– Возьми, сладкая. Теперь это твоё.

Чёрные солнцезащитные очки с затемнёнными стёклами выглядели стильно и недёшево. Ей не верилось, что прислуга, которой за шестьдесят, тратила свою заработную плату на это!

– Нет-нет, это ваше, – отодвинула руку Александра. – Пусть вашим и останется.

Взгляд девушки гулял по набережной, которая полнилась моряками и чайками.

– Не отказывайся, не обижай старушку! – настояла та и, вручив их, перевязала ручки платком, и Александра улыбнулась, глядя на это.

Так всегда делала её бабушка. «Какими бы разными не были менталитеты, люди похожи друг на друга, пусть находятся на разных берегах», – рассуждала она.

Александра участливо подхватила пакет, и женщина расплылась в жизнерадостной улыбке.

– Однажды их подарила мне госпожа Эстер, а теперь я дарю их тебе. Так правильно. Ты могла бы пройти мимо, но не прошла. Значит, сердце у тебя чистое. А ещё надо иметь большую смелость, чтобы бороться с бородатым неотёсанным мужчиной, вот что я тебе скажу! – смеясь, подытожила она.

Улыбнувшись, Александра зашагала вдоль узкой аллеи, утопающей в карамельном аромате олеандра, и чувствовала себя приглашённой звездой на красной дорожке. Даже набитый продуктами пакет, что оттягивал её руку до самой земли, не мог испортить настроение. На лице её играла искренняя улыбка, а зелёные глаза за тёмными стёклами лучились небывалой радостью.

– В следующий раз нужно будет купить тех орехов. Как, вкусные? – спросила женщина, остановившись на обочине. Девушка закивала, и та одобрительно махнула головой. Жёлтые такси сновали туда-сюда, завлекая туристов на прогулки по городу. Пухлой рукой она остановила машину, и добродушный водитель погрузил пакеты, терпеливо ожидая своего пассажира.

– Тогда решено, сделаю-ка пахлаву, – продолжила она. – Ах, моя старая голова! Как тебя зовут, сладкая? Меня вот Сельма, уж шестьдесят с лишним лет как! – сказала она, всплеснув руками.

– Очень приятно! А меня – Александра, – отозвалась девушка и, словно вспомнив о чём-то жизненно важном, вытащила из заднего кармана джинсов бумажку, свёрнутую вчетверо. Открытая и добродушная улыбка сменилась серьёзным и даже взволнованным выражением лица. Она протянула её собеседнице. – Вы случайно не знаете, где я могу найти этот адрес?

– Сельма знает каждый дом и каждое лицо этого города! – воскликнула она, рассмеявшись. – Когда кто-то появляется на свет или покидает его, Сельма узнаёт об этом первой!

Женщина взглянула на записку и, прищурившись, вчитывалась, а после подняла свой изумлённый взгляд:

– Дочка, ты уверена, что это те, кого ты ищешь?

Александра растерялась, её ладони вспотели. Что было не так?

– А-а, кажется, я догадалась! – старушка ударила себя по лбу. – Ты же про работу прислугой говоришь? Да, наши госпожа Эстер и господин Нихат ищут помощницу в особняк, знаешь ли, одной мне нелегко справляться со всем, – и тихо хихикнула: – и всё же, я незаменима, поэтому-то им нелегко отказаться от меня!

Александра старалась улыбнуться как можно естественнее, но в горле пересохло, и губы её осушил горячий южный ветер. Она, конечно, искала людей по этому адресу, чтобы заглянуть в их бесстыжие глаза, но идея, которая тут же возникла в её голове, напрягла её саму: устраиваться туда прислугой не входило в её планы.

– Нечего тут думать, вот что я тебе скажу! – всплеснула Сельма руками. – Приходи завтра по этому адресу, я вас и познакомлю. И помни, тут главное – понравиться госпоже и угодить её дочери. Знаешь ли, она немного капризна, но справиться можно со всем, не так ли?

Сельма на прощание помахала Александре из открытого окна, и вскоре машина тронулась. Распрощавшись с первым человеком, с которым девушка познакомилась на чужой земле, Александра решила прогуляться по проливу. Быть в Турции и не насладиться Босфором – верх невежества! Местные дети за обе щёки уплетали кукурузу; молодые мамы сидели на лавочках, качая своих малюток в колясках; мальчишки-подростки предлагали услуги в чистке обуви; юные девушки с наушниками в ушах счастливые бегали по набережной; деловые мужчины в строгих костюмах разъезжали на дорогих автомобилях, а деловые женщины – с собственным водителем; пожилые люди неспешно пили кофе, а чайки нахально выпрашивали у прохожих кусочек симита! Жизнь здесь кипела!

Но, несмотря на такой колорит, им не было тесно друг с другом. Стамбул – город радушный, он принимает всех, какие они есть: бедный ты или богатый, с изъянами или совершенный. Однако, вне всякого сомнения, меняет тебя.

Оставшись на ночь в хостеле, Александра думала над тем, что сказала женщина. Лучше возможности узнать родного отца ближе просто не находилось. Очевидно, это так, но как справиться с тем, что она будет прислуживать ему и его семейству? Эта мысль не давала ей покоя. Она, как лопасти кофемолки, крутилась в голове, когда Александра обедала, вставала под душ, набирала сообщение подруге и даже когда далеко за полночь ложилась в постель.

Утром следующего дня Александра уже стояла перед огромными воротами, за которыми скрывалась чужая тайная жизнь.

«Проходите, госпожа, ожидайте», – сказал мужчина в строгом чёрном костюме и с наушником в ухе.

«Госпожа?» – самодовольно улыбнулась девушка и, выпрямив плечи, переступила черту между устоявшейся жизнью и той, с которой ей только предстояло познакомиться. Её уже ждали, и это было лестно. Конечно, не в качестве гостя или, чего доброго, члена семьи, но внимание всегда приятно.

За высокими заждвижными воротами, словно резиденция президента, возвышался особняк. Из белого мрамора, с колоннами, он напоминал усадьбу какого-нибудь известного писателя или художника. Аккуратный подъезд, ухоженный сад, пруд с рыбками внушали доверие. Разве стали бы плохие люди разводить рыбок и лелеять цветы? А впрочем, ради престижа можно учудить и не такое.

В ожидании девушка прошлась вдоль территории и села на корточки, чтобы рассматреть рыбок в золотистой чешуе. При свете солнца они переливались разным отливом: от жемчужно-розового до лаймового. В безуспешных попытках они выпрыгивали из пруда, ловя всеми своими жабрами воздух, и плюхались обратно. Они, будто хотели что-то сказать ей, предостеречь, но к большому несчастью, рыбы немы…

Женщина в переднике, под которым гуляли широкие бёдра, засеменила по дому:

– Госпожа Эстер, пришла девушка, о которой я вам говорила.

– Вот как? – выгнула она бровь. – Хорошо, идём посмотрим, Сельма.

Среднего роста статная женщина с заправленными за уши прямыми светлыми, но тёмными у корней волосами отставила чашку кофе и направилась к выходу. Оказавшись уже снаружи, она вдруг остановилась на ступенях:

– Телефон остался в гостиной.

– Я принесу, – отозвалась Сельма и тут же исчезла.

Женщина, медленно спускаясь, с притягательным прищуром, рассматривала силуэт, томившийся в ожидании. Девушка в белых кроссовках, джинсах и в белой футболке с мультяшными героями на груди сидела на траве, скрестив ноги, и двигала губами.

«С кем она говорит?» – подумала про себя хозяйка сих владений и с недоверием рассматривала её.

Неожиданно появившаяся за её спиной Сельма вскрикнула: «Александра!», чем заставила вздрогнуть и саму госпожу Эстер.

Девушка подняла руку ко лбу, укрываясь от разъярённого солнца, словно тычущего в неё. Приближаясь, она думала обо всём, только не о том, как выглядит и что сейчас скажет.

– Здравствуйте! – бодро произнесла она, подойдя к хозяйке дома.

Женщина в тёмно-бордовом платье держалась отстранённо.

– Откуда ты идёшь в таком виде: из детского сада или с вечеринки? – спросила она с ухмылкой на лице.

Её голос был спокойным и ровным, но Александра успела подумать, что очень вряд ли человек, владеющий таким особняком, не любит властвовать. Такие женщины очень зациклены на том, чтобы всё было под их контролем. Александра решила, что этот риторический вопрос был озвучен, чтобы получить удовольствие от своего превосходства.

– Нравится? – спросила хозяйка, задрав подбородок, и взглянула на неё сверху вниз.

Александра отряхнулась от мыслей о том, какая на редкость неприятная особа – нынешняя жена его отца, но делать было нечего.

– Пруд? Очень нравится! – в восхищении начала Александра. – У меня в детстве был аквариум с золотыми рыбками…

– Особняк, – уточнила женщина, закатив глаза.

К горлу девушки подкатил ком сомнения.

– Я даже не знаю, что и сказать… – протянула она, безрадостно окинув возвышающуюся над её головой громадину. – Меньше всего это похоже на дом и больше всего на музей. Дом, он же должен быть маленький, уютный, чтобы никто никогда там не мёрз, а возможно ли согреться в музее? – спросила в пустоту Александра.

Сельма замешкалась.

– В нашем музее есть камин, – коротко ответила женщина и, сказав следовать за ней, горделиво начала подниматься по ступеням. Александра спародировала её высокомерную походку, отчего Сельма прыснула.

Внутри ни одна из холодных белых стен не пустовала, везде что-то располагалось. По левую сторону был проход в кухню, изогнутый аркой. «Уголок Сельмы», – так она сама называла его, смеясь. По правую сторону была крутая лестница на второй этаж с четырьмя спальнями, одна из которой принадлежала дочери госпожи, и кабинетом господина Нихата. Прямо впереди проходил длинный коридор. Как выяснилось позже, там тоже размещались две спальни, в одной из которых размещалась сама госпожа Эстер.

– Я сделаю звонок и вернусь, – сообщила женщина и, пройдя по прямой, свернула налево и скрылась за дверьми.

По правой стороне гостиной стояла конструкция с цветами, за которыми располагалась стеклянная стена, разделяющая пространство. По другой – большой диван полумесяцем, два изящных кресла, камин. Чуть дальше стоял длинный деревянный отполированный обеденный стол с восьми стульями. Девушка незамедлительно уселась за него, отчего Сельма прикрыла ладонью рот, боязливо оглядываясь по сторонам. Александра впечатляюще смотрела на необыкновенную люстру, так похожую на щупальца осьминога, спускающиеся с высоких потолков и словно желающие захватить обитателей. Покачав головой, она поднялась и села иначе: повернувшись лицом к Сельме и положив руки полочкой на спинку стула.

– Всё же никак не могу успокоиться. В домике прислуги тоже есть камин? – поинтересовалась Александра. – Или в непогожие дни госпожа Эстер собирает здесь всех вместе, чтобы все были объяты душевным теплом? – улыбнулась она.

Сельма отвернулась, чтобы скрыть усмешку.

Было ещё кое-что, на что каждый, кто входил в особняк, не мог не обратить внимания. За диваном, на стене возле окна, висел чей-то очень симпатичный портрет. Рядом стояла стремянка, а чуть дальше – мольберт, прикрытый тканью. Подойдя ближе и склонив голову набок, Александра рассмотрела в глазах нарисованной женщины госпожу дома, хоть та и не была изображена с тем презрительным прищуром, с которым она встретила девушку.

– Не слишком ли эгоистично? – спросила она, обернувшись к Сельме.

– Молчи, девочка! – махнула она.

– Вот так всю стену занимать собой… – не утихала Александра. – Где же портрет господина Нихата?

– Здесь же, – женщина указала рукой на мольберт поодаль, – он в процессе. Господин Нихат у нас очень занятой человек и потому… – Сельма вдруг замолкла.

– Я поняла-поняла, – не оборачиваясь, отозвалась Александра, глядя на портрет, который смотрел ей прямо в глаза. Запрыгнув на ступеньку стремянки, она рассмеялась:

– Похожи?

– Не думаю, – ответила госпожа Эстер, стоявшая в дверях.

– На самом деле, я тоже так думаю, – спустившись, ответила Александра и про себя подумала, что, возможно, она больше похожа на того недорисованного мужчину.

– Поскольку мой муж в отъезде, у меня есть право решать, кого принимать в свой дом, а кого принимать вообще не стоит…

Девушка закивала. Она ожидала, что, если не сегодня, так завтра её со своим непростым характером выставят за дверь. Надо сказать, до этого момента ей не сильно-то хотелось оставаться здесь, но сейчас она понимала, что ей просто необходимо задержаться тут во что бы то ни стало. Что это: её пленили роскошь и перспективы или желание достигнуть цели, ради которой она сюда прилетела?

– Госпожа, если вы позволили мне войти в дом, могу ли я оценивать это как то, что я принята? – поинтересовалась девушка.

– Госпожа Эстер, – поправила её та, и Александра кивнула. – Почему ты должна остаться здесь? – огорошила её вопросом женщина.

Внутри взыграл азарт. Александра хотела посостязаться с судьбой, заглянуть страху в глаза, испытать себя на прочность. Поменять ход событий, нарушить их покой, если уж на то пошло.

– Нужда в деньгах, – перевела она взгляд на Сельму и пожала плечами. Стоящая поодаль Сельма прислонила ладонь ко рту: «Прямо так и заявляет, что ей деньги нужны!» Госпожа Эстер, не сдержавшись, усмехнулась, и плечи её дрогнули. Её глаза выражали неподдельное удивление.

– Есть так много людей, которым нужны деньги, – ответила она и была права, но этим ей не удалось загнать девушку в тупик. У Александры всегда имелось что ответить.

– Это правда, ведь они не нужны только вам, госпожа Эстер.

Женщина оценивающе склонила голову набок.

– Александра, значит? Кажется, ты неместная? Нам не нужна работница на лето, – машинально она обернулась к Сельме и заметила, как та оперлась на стол, тяжело дыша.

Вернувшись к теме, она продолжила:

– Мы рассматриваем только тех, кто готов остаться здесь и прислуживать в долгосрочной перспективе, поскольку Сельме нужна помощница, которая безропотно будет выполнять свои обязанности.

– Приказывайте! – бодро воскликнула Александра. – Можете не беспокоиться на этот счёт. Мой отец – турок. Я тоже живу здесь.

Женщина, не отрывая от неё взгляда, отдала приказ Сельме:

– Размести её и научи всему, но до завтрашнего дня пусть не попадается мне на глаза, – холодно сказала она и, в последний раз за сегодня наградив её наполненным негодованием взглядом, ушла.

– Кажется, мы разозлили её, – подытожила Сельма, сжав в руках край передника. – Но ты не должна её разочаровать. Этот шанс дан не каждому. Обычно госпожа не принимает на работу юных девушек.

– Она что, боится, что уведут мужа? – с усмешкой вскинула брови Александра. – Вот это да… – протянула она. – Оказывается, и госпожа дома тоже чего-то да опасается!

– Молчи, девочка! – шикнула Сельма и сказала следовать за ней.

Глава 3

Александра поселилась в домике прислуги вместе с Сельмой. Её комната была маленькой, но безумно уютной. Такой она сделала её сама и сразу почувствовала себя так, как в доме на своей малой родине. Александра развесила на стену всё, чем так дорожила, но фотографию с двумя счастливыми на ней людьми припрятала. Разместив вещи в шкаф, она задумчиво поднесла палец к губам и вытащила свою самую парадную одежду, чтобы прогладить. Закончив с делами, помощница Сельмы спустилась в кухню.

Весь сервиз составляли графин, стаканы, две белые керамические чашки, две тарелки. Из приборов – вилка, столовая и чайная ложки и нож. Александра нахмурилась: то есть если за этим столом будут обедать два человека, то один определённо должен ждать другого, чтобы приступить к первому блюду или за завтраком кто-то должен быть вынужден отказаться от кофе. Девушка разочарованно покачала головой.

Выдвинув круглый белый обеденный стол в центр, она одобрительно кивнула. Солнце всходило на востоке и в первую очередь освещало эту кухню. Так ей нравилось куда больше. Небольшой домик перестал напоминать неосвещённый чулан. В комнату Сельмы Александра не решилась войти без спроса, но девушка была уверена, что та ничего не меняла в ней, дабы не рассердить хозяйку дома.

Стеклянная дверь отворилась и внутрь вошла Сельма. Окинув взором теперь их общую гостиную, она в ошеломлении опустилась за стол.

– Кажется, так лучше, не правда ли, госпожа Сельма? – поинтересовалась Александра. – За завтраком, мы будем любоваться восходом солнца!

– О, сладкая, – рассмеялась женщина, – хорошо, если ты будешь называть меня сестра Сельма. Это общепринятое обращение к старшим, ты не знала? – с улыбкой удивилась она и с большим удовольствием приняла из её рук стакан с чаем. – Но, конечно, не такого уровня, как, например, наша госпожа Эстер.

Наутро Александра надела чёрную юбку, белую водолазку, белые кроссовки и поспешила на работу, искренне желая не опаздывать, хоть её пристанище и находилось в минуте ходьбы от особняка. В это самое время госпожа Эстер просматривала вчерашнюю запись с видеокамеры, размещённой в гостиной. То же самое она делала и около двадцати часов назад. Когда Александра рассматривала холл и картину, а госпожа Эстер отошла позвонить, она внимательно смотрела в монитор компьютера и слушала всё, о чём говорит та девчонка.

«И что она себе возомнила? Бесцеремонная!» – рассуждала женщина, удивляясь, насколько та вольно себя ведёт и как свободно говорит обо всём, что вздумается.

Остановившаяся прямо перед входом машина, привлекла внимание Александры. Девушка заметно напряглась, дожидаясь, кто же всё-таки из неё выйдет. Водитель обогнул автомобиль, чтобы открыть кому-то почтенному дверцу. Когда на ровный асфальт опустилась женская нога, она облегчённо вздохнула, не догадываясь о том, что начинается новое испытание.

«Эй ты, что смотришь? Может, возьмёшь вещи?» – приказывающим тоном сказала девушка с длинными загорелыми ногами и тёмными волосами до плеч. В них была вплетена цветная прядь. Следом, из другой двери, вылезла пожилая женщина. Александра невольно сравнила её со своей бабушкой и на первый взгляд присвоила ей честные сто шестнадцать лет. Морщинистое лицо с подведёнными глазами и нарисованные карандашом бровями. Руки в перстнях и в старческих пятнах опирались на трость. На ногах красовались начищенные до блеска туфли на низеньком квадратном каблуке, а на шее висело ожерелье из жемчуга. «Где же овации, где праздник и фанфары?!» – как бы в шутку воскликнула она, но Александра заметила, как та скривила губы. Старушка мельком взглянула на незнакомое лицо и, взяв под руку девушку, с которой и приехала, поднималась в дом. Александра вспомнила слова Сельмы о маленькой капризной госпоже, однако никто не говорил о престарелой капризной госпоже. Подхватив чемодан, Александра вошла в дом следом и оставила его в прихожей.

– Вот же неумёха! Отнеси мой чемодан в мою комнату, – расставив акцент на словах, девушка плюхнулась на диван между матерью и той пожилой женщиной.

– Дорогая, она ещё ни разу не поднималась на верхний этаж, иди покажи, где твоя комната. – отозвалась госпожа Эстер.

– Уфф! Всегда всё приходится делать самой!

Девушка в бешенстве вскочила и, нарочно задев плечом Александру, поспешила наверх.

– Всё, оставь тут, не заходи. Это моё личное пространство, и я очень надеюсь видеть тебя здесь как можно реже, – прошипела она.

Александра уже успела сделать вывод о каждой, хотя с начала рабочего дня не прошло и часа. Однако она всё же ждала одного человека, который доселе оставался лишь героем потёртой фотографии и чьего-то старого недолгого романа.

Весь день Александра старалась не быть на виду, чтобы лишний раз не провоцировать Мелиссу и госпожу Эстер. Сельма очень хорошо понимала девушку и пыталась невидимым утюгом разгладить их отношения, которые уже стали достаточно напряжёнными и предвзятыми, она лично выносила чай и накрывала на стол. Александра же была участлива только в жизни, которая кипела на кухне.

– Солнце сегодня словно и не вставало, сладкая. Вот какая ты печальная! – ахнула Сельма, протирая поднос и подавая чашки державшей полотенце Александре.

«И за какие прегрешения я должна это всё терпеть… За что должна так унижаться перед этой капризной девицей и её матерью… Я многого, что ли, хочу от жизни? У меня всё время был отец, который стал им для другой девочки…» – рассуждала она, погрузившись в мысли и считая себя лишним звеном в чужом устоявшемся мире.

– Сельма, завтра позвони Эриму, не хочу, чтобы Мелисса разъезжала одна на такси, – наказала госпожа Эстер, вдруг оказавшаяся в дверях кухни.

От неожиданности, превратившейся в испуг, из рук Александры выскользнула и рухнула на пол чашка, которую она протирала вот уже двадцать минут. Виновато вздохнув, Александра присела и стала собирать в ладонь осколки. Сельма вернулась к разговору, загородив собой девушку, которая весь день была сама не своя, от негодующего взора госпожи Эстер.

– Хорошо, госпожа. Я позвоню.

– И ещё, поезжай завтра на рынок, купи, чего не хватает. Послезавтра возвращается Нихат.

Женщина остановилась и, не оборачиваясь, продолжила:

– Да, и скажи своей подопечной, чтобы обходилась осторожнее с чужим сервизом, иначе однажды меня высмеют гости за такую неумёху, а она соберёт долгов больше, нежели получит!

Александра, выпрямившись, произнесла: «Я не буду вам должна» – и покинула кухню.

Всю ночь она вертелась в кровати, её беспокоило как случившееся накануне, так и ожидание предстоящего. Считая звёзды вместо овец, она всё-таки провалилась в глубокий, но тревожный сон, откуда сложно было выбраться спустя четыре часа.

– Давай, детка, уже утро! – будила её собранная Сельма, слегка хлопая по бедру. – Идём завтракать – и за дело!

Александра зажмурила глаза и через пятнадцать минут была уже в кухне особняка, разливая чай.

– Милая, я бы отнесла, но сейчас я с Эримом уезжаю на рынок.

– Хорошо, сестра Сельма, я отнесу, нет проблем, – девушка подхватила поднос с двумя армудами в гостиную, где Мелисса обсуждала с матерью свой наряд на праздник, устроенный в честь её двадцатидвухлетия. Безмолвно расставив чашки, Александра хотела так же тихо удалиться, но Мелисса, переключившись с темы разговора на неё, не позволила ей уйти, не создав проблем.

– Это что?! – возмутилась девушка, демонстративно покрутив стакан перед лицом.

– Это чай, – смерила её непонимающим взглядом Александра, собиравшись уйти.

– Я вижу, но что за цвет? Цвет лесных болот. Кажется, и ты родом оттуда! – усмехнулась она, и Александра стиснула зубы.

– Может, это потому, что он зелёный, что скажешь? – как можно спокойнее ответила она.

Мелиссу вывели из равновесия слова прислуги. «Если я потеряю работу раньше, чем вернётся отец, то, вероятно, больше никогда не увижу его», – крутилось в голове у Александры.

– А может, потому что ты не способна даже заварить чай, как следует? Неумёха! – взбесилась она и, поставив стакан с грохотом, наполовину расплескав его, приказала ей убираться с её глаз.

Александра взглянула на госпожу Эстер, которая словно была занята бизнес-делами в своей безоговорочной вселенной, вовсе не собираясь поправить дочь, набрала воздуха в лёгкие и удалилась.

«Ну, яблоко же от яблони…» – рассуждала она вслух в кухне и решила выйти на веранду, где в одиночестве сидела пожилая женщина.

– Госпожа, хотите что-нибудь? – любезно поинтересовалась Александра.

– Госпожа Азизе, – поправила её та. – Меня зовут госпожа Азизе! Александра едва сдержала себя, чтобы не выложить всё, что думает о них. «Ещё одна!» – негодовала она про себя и, с трудом вернув улыбку на место, переспросила:

– Госпожа Азизе, хотите что-нибудь?

– Хочу. Хочу, чтобы мой сын хотя бы иногда пользовался умом. А иначе, зачем людям мозги?

Девушка впервые согласно кивнула. Её позабавила эта старушка, хотя и понятия не имела, о чём та говорит.

«Завтра он возвращается… Лучше бы мне никогда не знать об этой семье… Что же это за страх внутри? Неужели ты прогнёшься под гнётом высокомерия и надменности?» —размышляла Александра в полной тишине, с плечами накрывшись одеялом.

День Х настал. Александра не хотела вылезать из постели из-за собственных страхов. Она поймала себя на мысли, что этот особняк – её проклятье, поскольку ранее она никогда ничего не боялась. За завтраком девушка не осилила даже омлет и, обувшись, поспешила за работу. Желая как можно дальше отодвинуть мысль о приезде отца, она взгромоздила на себя все дела Сельмы. Госпожа Эстер расценивала старания девушки как попытку угодить. Загонявшая себя с самого утра, Александра стояла в кухне, тыльной стороной ладони утирая лоб. Сельма, заслышав мужские голоса, просунула голову через плечо Александры.

– Наш господин приехал! – обрадованно воскликнула она.

Словно по одинокому стволу дерева в поле, по Александре пробежали ионы электричества. Девушке на мгновение удалось взглянуть на его лицо. Оно было вовсе не таким, каким она его себе представляла. Широкие брови и искренняя улыбка делали лицо мягче, и только лёгкая залысина на затылке напоминала о его годах. В строгих синих брюках, белой рубашке и жилетке, с закинутым на плечо пиджаком, беседующий на равных, он казался располагающим человеком. Мужчина говорил с Эримом, уже хорошо знакомым ей со слов Сельмы, слегка сжимая его плечо.

– Знаешь ли ты, что значит этот жест? – спросила Сельма, и если бы она не сказала, то Александра бы и вовсе не обратила на это никакого внимания.

Девушка вопросительно взглянула на неё.

– Это знак того, что он всецело доверяет ему, – продолжила она. – Мой мальчик Эрим это заслужил. Рыба! Я совсем забыла достать её из духовки! – ахнула Сельма и тут же удалилась. Александра снова прильнула к окну, но уже никого не было. В дверном проёме мелькнула тень госпожи Эстер.

Взгляд девушки пал на срезанный, но нетронутый лимон.

– Ах, сестра Сельма, опять забыла! – улыбнулась она и, сбрызнув салат лимоном, водрузила тарелку на поднос и выскочила из кухни.

«Дочка!» – воскликнул мужской голос позади её спины. Руки её предательски задрожали. Она почувствовала, что силы в мгновение покинули её, и этот поднос казался ей неподъёмной ношей. Медленно обернувшись, Александра наконец увидела его…

Мужчина среднего роста, с открытой дружелюбной улыбкой, в ожидании смотрел наверх. Появившаяся на лестнице Мелисса мигом сбежала с неё и ринулась в объятия отца. В глазах Александры задрожали слёзы. Она сама уверила себя в том, что ненавидит его, и тысячу раз представляла, как схватит его за грудки и потребует объяснения, а ему станет настолько паршиво и стыдно, что он не посмотрит ей даже в глаза. А сейчас он обнимает свою дочь и смотрит прямо вглубь души Александры, бескорыстно и широко улыбаясь, вздымая брови, будто сейчас погладит её волосы и скажет: «Ну ты чего, милая? Когда жизнь до ужаса несправедлива, ты знаешь, где меня искать». Александра незаметно утёрла подбородок и, улыбнувшись, кивнула в знак приветствия. Первое, что запало мужчине в душу, – это её очаровательные глаза оливкового оттенка с проницательным взглядом.

– Это наша новая прислуга, папочка, – посчитала нужным сказать Мелисса и была довольна собой.

Тот одобрительно кивнул и снова улыбнулся:

– Добро пожаловать, дочка!

Услышав это, сердце Александры болезненно сжалось. Она не до конца понимала, что ощущает. Сейчас слово «дочка» казалось для неё самым прекрасным словом на свете! Она так давно не слышала это, ведь её детство закончилось тогда, когда она осталась в этом мире одна.

– Ты чего застыла? Принеси чай, но пусть заварит Сельма, ты ведь даже на это не способна! – съязвила Мелисса и с беззаботной улыбкой прошла в гостиную вслед за отцом.

Мысли поедали девушку: «Теперь этот круговорот затянет тебя, словно в бездну, и ты, как рыбка, будешь биться о волны и хватать ртом воздух, а по ночам – лезть себе под кожу в безуспешных попытках что-то изменить…»

– Ты в порядке, сладкая? – тронула её за плечо Сельма.

– Да, сестра Сельма.

– Но так не кажется, ты нехорошо выглядишь.

– Совсем скоро я буду в порядке, правда, – решительно сказала Александра, и ощутив острую нехватку воздуха, распахнула окно, и высунула голову. Вобрав в себя аромат пряного южного ветра, девушка закрыла глаза. Она уверила себя в том, что если не может ничего изменить, то будет просто плыть по течению и посмотрит, куда оно её занесёт. За ужином господин Нихат сел во главе стола, и, когда по правую сторону от него разместилась госпожа Эстер, Александра прикусила язык. В первый же день своего пребывания здесь она, сама не зная того, заняла её место за столом. «Хорошо, что она не видела!» – выдохнула девушка и, увидев госпожу Азизе с Мелиссой, вернулась в кухню. Но вскоре услышала звон, похожий на звук соприкосновения столового прибора и кафельной плитки. Оказалось, Мелисса ненароком обронила нож.

– Дочка, принеси ещё один столовой прибор, а этот уберёшь чуть позже, – попросил господин Нихат.

Александра завернула в салфетку нож и вернулась в гостиную. Госпожа Эстер нервно крутила кольцо на пальце, глядя на дочь. Мелисса напыжилась от злости. Александра же светилась вся изнутри: девушка мысленно провела параллель, когда Мелисса вторила ей, что та «неумёха». Вечером, собираясь в домик прислуги, Александра заметила госпожу Эстер, одиноко стоящую на веранде, укутанную в большой шёлковый палантин.

– Доброй ночи, – на ходу сказала девушка.

– Я бы посоветовала тебе прийти в себя и как можно скорее, – отозвалась та, и Александре невольно пришлось сбавить шаг. – Здесь нет твоих покровителей, а потому на улице оказаться так же легко, как ты появилась здесь, – сказала женщина, и Александра могла поклясться, что видела, как её глаза светились в темноте.

– Горе тому, кто с вами говорит! – отреагировала девушка и зашагала прочь.

Глава 4

Александра больше не страшилась ситуаций, которые могли с ней произойти в особняке. Наконец увидев отца, она хотела узнать его поближе как человека. Если он действительно такой добропорядочный, каким кажется на первый взгляд, тогда почему он так безнравственно поступил с ними?

– Почему наша новая прислуга наряжается, как хочет? – возмущалась Мелисса, закинув ногу на ногу.

– Я решу этот вопрос, – ответила мать, сделав глоток кофе.

– Дочка, поедем сегодня на ипподром? – обратился мужчина к дочери, и Александра мечтательно закинула голову, стоя за стеной. Сколько она себя помнила, её маленькой мечтой всегда было погладить настоящую лошадь.

– Папочка, давай как-нибудь в другой раз, – осторожно возразила Мелисса. – Сегодня мы с Айше идём на шопинг.

– Снова! Снова на шопинг! – рассмеявшись, мужчина хлопнул себя по коленям и поднялся. – Что ж, тогда я у себя.

– Сельма, сумку! – воскликнула госпожа Эстер, и Александра, опомнившись, принялась мыть овощи к ужину.

Сельма, наскоро вытерев руки, выбежала из кухни. При её комплекции и возрасте она была достаточно шустрой, заметила Александра, но она никак не могла понять, зачем лишний раз утруждать женщину, когда самой можно взять и сумку, и позабытый телефон, и вообще приготовить для своей небольшой семьи ужин самой. Девушка хорошо помнила своё детство: какой бы уставшей её мама ни возвращалась с работы, она всегда готовила ужин. Часто Стефания тоже ужинала и ночевала у них. А проснувшись раньше всех, перед работой, мама обязательным делом готовила завтрак: для своей матери – без сахара, а для своей лучшей подруги, матери Стефании, которая просто ненавидела стоять у плиты, – без глютена. Собственноручно она выжимала соки из свежих фруктов для них со Стефанией, а по выходным варила джем. А эта женщина не готова пачкать свои руки, разве что о деньги. Ведь за деньги в современном мире можно купить всё: готовую еду или домработницу, квартиру в небоскрёбе или самолёт с собственным пилотом, круг общения или даже любовь…

Александра только присела, чтобы не обижать Сельму и пообедать, как вернувшаяся Мелисса заглянула в кухню, расставив руки в боки.

– Эй ты, возьми эти пакеты и очень осторожно отнеси в мою комнату! – скомандовала она.

Сельма вызвалась помочь, но Мелисса приказала ей оставаться на своём месте. Александра отправила в рот черри и театрально отмахнулась.

– Что это за жужжание² прямо над ухом? Тебе так не кажется, сестра Сельма? – спросила она и с прищуром встала перед Мелиссой. – Должно быть, напустили пчёл, – без лишней эмоции сказала она, глядя прямо в глаза уже напыжившейся от злости Мелиссы.

– Ты издеваешься? – скривилась в ухмылке та.

– Твои родители не научили тебя обращаться к старшим уважительно? Кажется, не научили и тому, что у каждого есть своё имя, – невозмутимым, сдержанным тоном ответила девушка.

– Ты много на себя берёшь. Если мама узнает, как ты говоришь со мной, – никто никогда уже не найдёт тебя! Так что советую не испытывать судьбу.

Александра выглянула из-за плеча Мелиссы и вскинула бровь:

– Зачем набирать столько, что тебе самой не под силу поднять их в свою же комнату?!

– Это тебя не касается. Подожди-ка, – усмехнулась она, – ты мне завидуешь?! Но запомни своим птичьим мозгом, у тебя никогда, никогда такого не будет! Что поделать, чтобы у меня были деньги, мне совсем не обязательно напрягаться, не каждому так везёт! Взять тебя – ни денег, ни родителей!

Александра ошиблась в себе, когда уверенно повторяла, что в силах выдержать всё. Ей до безумия хотелось схватить Мелиссу за этот её розовый жакет и вытрясти извинения.

– Сделай это, сладкая, – незамедлительно встряла Сельма, увидев зловещий блеск в глазах Александры, – а потом приходи мне помогать.

Госпожа Азизе недомогала, и Сельма сказала отнести обед в её спальню.

– Я могу войти? – спросила Александра и, услышав одобрение, отрыла дверь, стараясь не расплескать тархану, заботливо приготовленную Сельмой.

Старушка лежала в постели и неохотно листала модный журнал, считая своим долгом прокомментировать каждую модель. «На этом квадратном лице слишком большие впадины на щеках, а эта слишком худа и уродлива, эта слишком высока и бесформенна, а вот эта с такими-то узкими бёдрами никогда не родит!» Этой престарелой женщине всё было не по нраву, и девушка ненароком задумалась о том, как она наверняка в своё время выбирала подходящую кандидатуру своему сыну и критиковала несчастных женщин, в том числе, возможно, и её маму.

– Время обеда, – оповестила девушка, встав у кровати.

– Не хочу.

– Хорошо, – Александра оставила поднос на столике, – а что хотите?

– Мне ужасно скучно, – поделилась она, отбросив в ноги журнал. Красивейшим девушкам на страницах можно было позавидовать: они обладали идеальными фигурами и фарфоровой кожей. – Эстер совсем не заходит ко мне, а Нихат, как вернулся, так я ему вообще стала не нужна!

– Не говорите так. Просто они занятые люди, – ответила Александра, и тут же одёрнула себя: – с каких это пор она так яро защищает их?

– Да-да, знаем мы, – демонстративно закатила глаза та, – хоть ты иногда приходи ко мне, – сказала она, задрав голову.

Улыбнувшись, девушка обещалась прийти снова. Выйдя из комнаты, она уловила, как Мелисса скользнула в комнату матери, и Александра, оглядевшись, на цыпочках прокралась к двери.

– Я столько думала и держала это в себе, но больше не могу терпеть! Я расскажу тебе кое-что, но никто не узнает об этом, ладно? – невинным голосом лепетала Мелисса.

– Милая, что случилось? – взволновалась мать.

– Скажи мне, почему я, твоя дочь, должна терпеть такие унижения? И кто надел на неё эту корону? Ты же поставишь её на место, да? Ты же моя мама. Разве тебе за меня не обидно? – без умолку тараторила Мелисса.

– Ты с ума свести меня хочешь? – пришла в ярость госпожа Эстер. – Расскажи обо всём по порядку.

«Александра!» – вдруг окликнула её Сельма, и той ничего не оставалось, как оставить Мелиссу.

Мелисса так воодушевилась проникновенностью матери к её истории, что с небывалым азартом рассказала всё, не забыв приукрасить. То, как Александра налетела на невинную и стала оскорблять её за свой статус, когда та попросила поднять вещи наверх, а после высыпала всё содержимое пакетов прямо ей на голову.

– Ладно, я пойду уже к себе, мамочка. Через час я встречусь с Айше, – сказала она, сделав нарочито жалобный вид и шмыгнула носом. – Но, если честно, настроения никакого уже не осталось, – и взглянув на встревоженную мать, чмокнула её в щёку и вышла из комнаты.

Довольная собой, она поднялась наверх, чтобы начать собираться на вечеринку, организованную в честь возвращения их общего старого друга. Встречи с ним она ждала очень долго. «Чем он может нравиться? – негодовала её подруга Айше. – Это парень ведёт себя так развязно, будто ему все должны!» Но Мелисса не реагировала, она считала, что та ей просто завидует.

Эстер медленно опустилась на край кровати. Услышанное повергло её в шок. Камеры не захватывали в своё око слежения прихожую и кухню. То, с каким чувством обиды и тревоги говорила об этом её дочь, не вызвало у женщины сомнений в достоверности её слов. Она хотела было подняться к мужу и рассказать о выходках их распоясанной прислуги, но решила, что лично разберётся с ней.

За ужином из-за отсутствия дочери и рассказанного ею кошмара Эстер не сводила взгляда с Александры. Девушка настороженно подавала на стол и наливала чай, ожидая любого подвоха. Не обменявшись ни единым словом, Александра так же безмолвно убрала со стола и вернулась в домик прислуги. Она повсюду искала свой телефон. Спросив у Сельмы, не видела ли та его, она, рассмеявшись, ответила, что, будь он прямо у неё перед носом, то вряд ли бы увидела. Когда Александра обыскала всё, ей пришла мысль, что, возможно, она оставила его в кухне особняка… Надев тапочки, девушка тихо направилась к дому и, заметив свет, струившийся из кухонного окна, предположила, что Сельма позабыла его выключить. Тихо войдя внутрь, она направилась прямиком на кухню и остолбенела от неожиданности. Опершись руками на стол, в шёлковой бордовой пижаме, стояла госпожа Эстер, перед которой был пустой заварочный чайник.

– Госпожа Эстер, – робко произнесла девушка, и та выпрямилась, – вам плохо?

Увидев прислугу в их доме в такой час, она возмутилась.

– Что ты здесь делаешь?

– Я давно ушла, просто забыла свой телефон здесь, вот и вернулась за ним. Но вы нехорошо выглядите…

– Это потому, что тебя увидела. Теперь мне обязательно приснится ночной кошмар, – сказала она, отойдя к окну.

Александра рассмеялась, оценив шутку госпожи дома, но всё-таки решила предложить свою помощь.

– Если хотите чаю, я…

– Не хочу. Я ничего от тебя не хочу! – прикрикнула она.

Девушка отметила про себя, что госпожа Эстер больше похожа на госпожу Азизе, нежели господин Нихат. Александра считала, что доброта пагубно влияет на людей. «Не делай добра – не получишь зла» – с детства было на слуху. Раньше она совсем не понимала смысл этой пословицы, но теперь – очень даже хорошо осознавала его.

Девушка потянулась через стол, чтобы забрать свой телефон.

– Я бы хотела сказать, чтобы вы без стеснений звонили, но взять мой номер для вас подобно жертвоприношению!

Александра ушла, и женщина коснулась мокрого лба: «Её длинный язык всех переговорит!»

Наутро, когда Александра крутилась перед зеркалом, прикладывая на грудь то вешалку с бирюзовой блузой, то с бежевой, Сельма поинтересовалась, отыскала ли та пропажу.

– Оказалось, я оставила его в особняке, – отозвалась девушка. – Какая лучше, мм?

– То есть как в особняке? Ты ночью пробралась туда?

– Что в этом такого? Я же не воришка какой-нибудь. Я тихо вошла и забрала его. Только вот госпожа Эстер была какой-то странной…

Сельма закашлялась, подавившись чаем.

– Послушай, что скажу: в спальне госпожи Эстер остаётся мой тонометр, нужно бы его забрать…

– Ладно… – тут же кивнула Александра, – справа или слева, где искать?

Сельма всплеснула руками:

– Ещё спрашивает – справа или слева! – негодующе закатила глаза женщина. – Ты с ума сошла, девочка?

– Что такого-то? – пожала плечами Александра. – Мы не имеем, что ли, права забрать свои вещи? К тому же, откуда мне было знать, что она была в кухне. Она просто стояла, а я просто зашла. Перед ней был пустой чайник, я предложила заварить чай, она разозлилась, ну, я забрала телефон и ушла… Нет, кажется, эта всё же лучше! – подмигнула своему отражению девушка, отдав предпочтение голубой блузе с белым кружевом на воротнике.

– Ах, сладкая… Жди беды! – запричитала Сельма и принялась старательно вымывать чашки. Девушка не приняла во внимание её слов. Нежная блузка в сочетании с прямой юбкой и кроссовками, производила эффект лёгкости и очарования.

Александра поднималась по ступеням в дом, в то время как дверь открылась и на пороге появилась госпожа Эстер.

– Доброе утро! – приветливо сказала первая, но та, ничего не ответив, спустилась вниз, где её уже ожидала собственная машина.

– О, как долго вы спите, госпожа прислуга! – воодушевлённо воскликнула появившаяся в дверях Мелисса.

– Мелисса, садись в машину, – указательным тоном сказала мать, – а ты, – обернувшись, обратилась она к Александре, – уважай написанные правила. Позаботься о своём внешнем виде и смени обувь.

– Мама, я могу оказать ей услугу и отдать свои старые туфли! – с усмешкой бросила Мелисса.

– Если это потешит ваше эго, я могу чёрной краской вывести «прислуга» на обоих кроссовках, – сдвинула брови Александра.

– Или ты сменишь обувь или место работы, – сердито сказала женщина и села за руль.

– Браво тебе, мама! Пусть знает своё место, – поддержала Мелисса и, потешно захлопав в ладоши, забралась в машину.

Александра взглянула на себя сверху вниз и обречённо вздохнула. Вернувшись в домик прислуги, она скинула кроссовки и, скрестив руки на груди, прошлась по гостиной. Отыскав туфли, которые ей подобрала Сельма в день приезда, девушка надела их и попыталась привыкнуть. Она даже на собственный выпускной пришла в атласном сиреневом платье до щиколоток с чёрным кожаным поясом и в ботинках на шнуровке.

– Чайка, хотя бы на вручение аттестата надела бы туфли! – шептала классная руководительница.

– А тут что, их не за ум, а за красоту вручают? – ответила она.

С ней никто никогда не брался спорить.

Девушка направлялась к особняку, волоча непослушные ноги и вспоминая, каким парадоксальным ребёнком была: несмотря на всю любовь к мальчишеским развлечениям, включая лазания по деревьям и крышам, Александра так же сильно любила примерять мамины сапоги и бабушкины туфли. И туфли, что сейчас были на её ногах, в точности походили на бабушкины: потёртые, замшевые, с невысоким квадратным каблуком. Но девушка осознанно не надевала их ни в юном возрасте ни сейчас, не желая показывать миру свою женственность, потому как в нынешнее время женщин всё чаще принимают лишь как объекты, а не как личность.

Из гостиной доносился голос господина Нихата.

– Сельма, ты не видела мои очки?

– Не видела, господин Нихат… – запыхавшись, выбежала женщина на голос. – Может, вы их в кабинете оставили?

– Я посмотрю, – отозвалась вошедшая Александра, но поднимаясь, вдруг поняла, что господину внизу придётся подождать, пока она не минует на каблуках лестницу.

– Что же это такое, в последнее время всё у всех теряется… – негодовала старушка.

– Ты о чём, Сельма?

– А-а, да наша Александра вчера вот потеряла телефон, – начала Сельма, и мужчина озадаченно потёр подбородок.

Александра опёрлась на лестничные перила и взглянула вниз: «Да что там телефон… Я потеряла более важное. Я отца потеряла, и даже то, что сейчас я нахожусь с ним рядом, не создаёт ощущения восполненности потери…»

– Нашли в итоге? – поинтересовался он.

– Нашли-нашли, – закивала она. – А в прошлом месяце я чуть не потеряла кошелёк, и спасибо Александре, сам Всевышний послал нам эту девушку! Она так ловко расправилась с грабителем, что тот еле унёс ноги! – расхохоталась Сельма, отчего мужчина тоже заулыбался.

– Ваши очки, господин Нихат, – сказала Александра, спустившись.

– Ты говоришь об этой девушке, Сельма? – вскинул брови мужчина, переведя взгляд на пожилую служанку. – Ты точно ничего не путаешь?!

Александра занервничала. Господин Нихат вновь обернулся к ней, и на его лице отразилась улыбка:

– Вот эта красавица с тонкими кистями и ангельским личиком на самом деле оказывается отважным героем!

Все смеялись, и это было лучшим лекарством из тех, что принимал в последнее время господин Нихат, и лучшим средством от накатившейся грусти для Александры.

Вернувшись в домик прислуги под вечер, не ужиная, девушка поднялась в свою спальню и плюхнулась на кровать. Ноги ужасно гудели, словно два своих недавних перелёта за одни лишь сутки она прошла пешком. Работать становилось сложнее, но не из-за физической работы, к которой она привыкла, а из-за тяжёлого характера госпожи дома и её дочери, однако нужно было хорошо постараться, чтобы испортить настроение Александры.

– Завтрак готов? – улыбнулся мужчина, заглянув на кухню.

– Да, господин Нихат, – отозвалась Сельма, – Давай, сладкая, подавай на стол.

Девушка подхватила поднос и отправилась в гостиную. Александра расставляла тарелки, когда боковым зрением увидела, что приблизившаяся к столу Мелисса незаметным движением руки смахнула стоящую перед собой тарелку.

Александра, поднимая взгляд с пола, остановила его на злобной ухмылке Мелиссы.

– Я буду твоим испытанием здесь! Запомни это хорошенько, – прошипела та и, узрев спускающегося отца, воскликнула: – Девочка, ты в себе? А если бы этот осколок воткнулся прямо в мою ногу? Ты слишком неловкая для этой работы! Тебе можно доверить только чесать гривы!

– Дочка! – в недоумении воскликнул мужчина, желая её урезонить.

Александра, тяжело вздохнув, опустилась на корточки. Она и не заметила, как порезалась, собирая осколки в ладонь.

– Что тут происходит? – озираясь, спросила Эстер, которая только вошла в комнату.

Мужчина подошёл к девушке, собирающей на полу осколки, приподнял её за предплечье.

– Дочка, ты же в порядке?

Александра смогла лишь кивнуть. Эстер стояла поодаль и со свойственным ей подозрительным прищуром смотрела на происходящее вокруг, а затем взглянула куда-то вверх и тут же удалилась.

– Вот неудача, – взглянул на руки девушки мужчина, – Сельма, принеси пластырь.

– С вашего разрешения, – сказала Александра и направилась в кухню.

– Ах, дорогая, тебе не больно? – спросила вошедшая Сельма. – Госпожа Эстер ужасно разозлится…

В области пореза зашипела перекись. Александра стиснула зубы.

– Ни на мгновение больше не хочу оставаться тут! – в сердцах бросила она и выбежала из особняка.

«Вместо того, чтобы стать первоклассным переводчиком, ты стоишь в переднике, убираешь и готовишь для них, – с обидой в сердце рассуждала Александра, сидя у пруда. – Интересно, так будет всегда? Те, кто могущественнее всегда будут принижать честь и достоинство других? Всегда слабые и бедные будут дрожать при виде властолюбивых и высокомерных? Всегда будут покорно исполнять их приказы и терпеть издевки? Когда мир стал насколько беспощаден?»

Мужчина сидел в гостиной, читая новости на планшете. Увидев спускающуюся дочь в нарядном платье, он хлопнул по коленям.

– Дочка, мы снова не посидим вместе? Ты опять идёшь на этот свой шопинг?!

– Папочка, как-нибудь мы обязательно здорово проведём время вместе, обещаю! Я встречусь с Айше, мы немного погуляем.

– Пусть Александра тоже поедет с вами, ей не мешало бы развеяться, – предложил господин Нихат, вспомнив недавние события и разговор с женой.– Она тут без году неделя, а уже успела разбить посуду из двух сервизов! – вмешалась в разговор хозяйка дома.

– Девушка сама расстроилась, Эстер. Разве ты не видела?

– Не видела! – дёрнула плечами та и ушла.

– Кажется, работа прислугой её изрядно утомила. Очевидно, юной девушке не хватает времени на свою жизнь. Отдохнёт день-другой и с новыми силами примется за работу, – закончил он.

Мелисса опешила, противостоять отцу она не могла, но всё же попыталась:

– Боюсь, с нами ей будет скучно… – выцедила юная госпожа.

– Не будет, – цокнул языком тот в знак отрицания, – ты не бываешь там, где скучно. Прогуляетесь вместе, свежий воздух пойдёт на пользу.

Мелисса выскочила из гостиной как ужаленная. Сейчас она была вне себя от ярости.

– Собирайся, – бросила она, встретившись со своей главной соперницей, – у тебя есть лишь пять минут, всего пять!

– Не поняла, – сдвинула брови Александра.

– Конечно, куда тебе! – закатила глаза она. – Мой отец пожалел тебя и отправил со мной в центр. Там я встречусь с подругой, а ты делай, что хочешь! – и направилась к машине.

От одной только мысли, что ей придётся провести целый день в компании Мелиссы, становилось дурно.

– Я обещала помочь сестре Сельме, – выпалила она, но господин Нихат был неумолим.

– Давай же, дочка. Сельма справится, – мужчина, улыбаясь, приблизился и перевёл взгляд на Сельму. – Не правда ли, Сельма? – и женщина закивала. Однако, узнав нрав своей юной помощницы, она беспокоилась за неё куда больше, чем подавала виду.

Александра, не найдя доводов остаться, была вынуждена отправиться с Мелиссой, но только для того, чтобы по приезду на место разойтись. Мелисса развалилась на заднем сиденье, делая селфи. Александра села впереди. Эрим то и дело поглядывал на Мелиссу в зеркало заднего вида, что не осталось незамеченным для Александры. Она же на дух не переносила таких самовлюблённых, эгоистичных и лицемерных людей.

– Айше, моя сладкая! – воскликнула Мелисса, выпрыгнув из машины, и чмокнула подругу в щёку.

– Я тоже рада тебя видеть, дорогая, – обняла её та, глядя на девушку за её спиной, – а кто эта девушка?

Мелисса обернулась. Она и думать забыла об Александре.

– А! Не обращай внимания, увязалась за мной.

– Ты не знаешь, кто это? Вы вышли из одной машины!

– Ну да, да. Новая прислуга в нашем доме, – она раздражительно закрыла глаза. – Отец уговорил взять её собой, чтобы она проветрила свою голову. Может, после этого хоть не будет посуду ронять.

– Привет, – сказала девушка, сделав шаг Александре навстречу, и протянула руку, – я —Айше.

– Александра, – нехотя пожала она руку.

– Мне нравится значение твоего имени, – приветливо улыбнулась она. – Надёжная, мужественная, защитница людей… Так, кажется? – спросила Айше, и Александра в полуулыбке кивнула.

Александра была абсолютно уверена в том, что подруги Мелиссы в точности как она сама, поскольку нормальные люди никогда бы не выбрали себе в друзья такого человека. Без особого энтузиазма Александра познакомилась с Айше и, обернувшись, чтобы отправиться куда-нибудь с Эримом, огорчилась, когда не увидела машины.

– Ну всё, идём. – оторвала Айше приблизившаяся Мелисса. – Сначала пробежимся по бутикам, а потом зайдём в наше кафе?

Александре предстояло придумать, куда пойти, пока неуёмная Мелисса устанет от шопинга. Но вставшая перед ней Айше предложила составить им компанию. Александра с недоверием взглянула на неё, и та, взяв её за руку, потянула за собой. В безысходности она оперлась спиной на стену возле примерочной, пока девушки примеряли вещи из новой коллекции. На её глазах они обменивались одеждой и просили Александру подать другой размер. Фотографируясь, они «выгуливали» её, словно по подиуму. Александра знатно утомилась и поймала себя на мысли, что отдохнула бы душой и телом, будь она одна на каком-нибудь побережье. Те чайки и рыбаки, которых она видела по приезде, стали бы её добрыми друзьями. Такая альтернатива нравилась девушке куда больше. Наконец, когда с примеркой нарядов было покончено, они отправились на кассу. Александра почувствовала, как затекли её ноги.

– Я не могла оставить у тебя свою карту? – обернулась к подруге Айше.

– Нет, откуда, дорогая, – убедительно сказала Мелисса и, повернувшись к Александре, ткнула в неё пальцем: – Ты. Ты взяла! Какая же бессовестная!

Александра выгнула бровь:

– Хочешь обыскать?

На крик Мелиссы сбежалась охрана торгового центра.

– Задержите её, задержите! Эта девушка работает в особняке Кая, и она только что обокрала мою подругу! – кричала Мелисса во всё горло.

Айше была шокирована.

– Я ничего чужого не брала, – заявила Александра, как из кармана её джинсовой куртки женщина в полицейской форме вытащила карту.

– А это, значит, твоё, да? – усмехнулась Мелисса, уставившись на неё. Александра, оторвав свой взгляд, мечтала о возмездии.

– Вы подаёте жалобу? – удручённо спросил полицейский.

– Да, мы подаём, – решительно сказала Мелисса, не дав и рта открыть подруге.

– Пройдёмте… – полицейский жестом указал на машину. Александра развернулась к Айше, только и сказав: «Мне так жаль тебя».

Сидя в кафе, Айше озадаченно смотрела на тарелку с десертом.

«Что могли означать те слова?» – рассуждала она про себя и наблюдала за беспечностью подруги.

Мелисса, сделав глоток мохито, вдруг рассмеялась.

– Кажется, совсем не зря мне пришлось с ней таскаться! Смотри, как прекрасно вышло: я не знала, как от неё избавиться, и вот, пожалуйста, идеальное преступление!

Айше насторожилась, услышав признание подруги:

– Так это сделала ты?

– Ах, моя дорогая подруга! Она получила то, что заслуживает.

Девушка вдруг встала из-за стола, резко отодвинув стул.

– Я всегда хотела выглядеть, как ты, но красота снаружи не всегда означает красоту внутри, – бросила она и, забрав сумку, ушла.

– Только не геройствуй, ладно? Пусть сидит, где сидит. Я тебя уверяю, лучшего места для неё не найти! – крикнула ей вслед Мелисса. Она неспешно допивала мохито, наслаждаясь восхитительным стечением обстоятельств.

Глава 5

Вернувшись вечером в особняк, отец поинтересовался, чем вызвано такое весёлое настроение дочери и где Александра.

– О, папочка, мы так здорово провели время, но в парке развлечений ей стало не очень хорошо. Мы вернулись, и она пошла прилечь. Сестра Сельма, ты тоже не беспокой её, – одухотворённо говорила она.

Мужчина закивал и сказал Сельме накрывать на ужин.

«Я могу позвонить?» – осторожно спросила Александра, прильнув к железной клетке, и полицейский кивнул. Только сейчас к ней пришло осознание, что звонить ей, собственно, некому. Полицейский протянул телефон, но девушка вежливо отказалась.

Наутро перепугавшаяся Сельма поспешила в особняк сообщить всем, что Александра пропала.

– Как это пропала? – сдвинул брови господин Нихат. – Не хватало ещё, чтобы у меня в доме люди пропадали! – в недоумении кричал мужчина.

Сельма не могла ничего сказать, а госпожа Эстер разгуливала по гостиной, и кому-то безуспешно набирала. Мелисса стояла на лестнице, пряча улыбку. В какой-то момент в гостиную вбежала Александра и прислонила ладонь к сердцу в попытках отдышаться. Мелисса в оцепенении округлила глаза.

– Ты нас всех перепугала, девочка! – всплеснула руками Сельма.

– Где ты была? – озадачил её вопросом отец.

– Прошу прощения, – сказала она на выдохе и задержала свой взгляд на Мелиссе, – я очень соскучилась по тёте и решила её проведать. Я так давно не была у неё. Оказалось, она подвернула ногу, и очень нуждалась в ком-то. Ещё раз прошу прощения, что заставила вас волноваться.

Она окинула взглядом всех присутствующих и продолжила:

– Это относится не ко всем, и всё же.

Эстер скрестила руки на груди и отошла к окну. Мужчина растерянно потёр подбородок.

– Предупреждай отныне о таких вещах заранее, дочка, – заключил он. – А если бы с тобой что-нибудь случилось, что бы мы делали?

Александра скрыла улыбку. Если бы госпожа Эстер обо всём знала, то наверняка бы так же бездействовала. Девушка сказала Сельме, что вернётся через мгновение. Мелисса сидела на кровати в своей комнате и ела пудинг, как дверь открылась. От неожиданности она обронила ложку.

– Убирайся отсюда! – заверещала она, указав на дверь.

Александра подняла ложку с пола и приблизилась.

– Ты что, плохо слышишь? Я сказала, пошла вон! – прокричала Мелисса, и Александра с сочувствующим видом склонила голову набок.

– Ах, бедняжка. Ты думала, что меня можно, как котёнка, закинуть в мешок и отвезти подальше от дома, чтобы я не смогла вернуться? – и ухмыльнулась, услышав этот абсурд. – Я даже с завязанными глазами и руками найду способ проучить того, кто тягается со мной, – и со всей ненавистью согнула ложку.

– Я очень испугалась! – скорчилась Мелисса в гримасе.

– Бойся! – прикрикнула Александра, и глаза её злобно заблестели. Мелисса, сдвинув брови, вжалась в спинку кровати.

Александра вышла из комнаты и напоролась прямо на госпожу Эстер.

– Ты можешь начать собирать свои вещи! Я не потерплю такого отношения в своём доме! – строго наказала она, и Мелисса, услышав голос матери, притаилась за стеной.

Александра сделала шаг вперёд.

– Расстроилась ли я? Нисколько! Я даже счастлива, что так вышло, потому что самой мне было бы неловко вот так сказать, что ваш особняк – серпентарий, не иначе, а господство этого дома переняла безнравственная и двуличная особа, которая самоутверждается за счёт других. Нет, – выдержав паузу, девушка цокнула языком, – я бы так не смогла сказать! – и довольно улыбнувшись, спутилась вниз.

Эстер ещё некоторое время стояла, не отходя от шока. Её уязвлённое состояние считывалось в закусанной до крови губе. Войдя в комнату дочери, она плотно закрыла за своей спиной дверь.

– Что происходит, Мелисса? Может, ты объяснишь, кто вселил в неё эту смелость?

– Ничего, мама, поверь. Это папа вчера заставил меня взять её с собой. Думаешь, есть какая-то тётя? – Мелисса громко рассмеялась. – Эту ночь она провела в изоляторе, ибо нечего тянуть свои руки к чужому имуществу!

Женщина настороженно сдвинула брови:

– Если начнёшь рассказывать сначала, я, быть может, пойму.

– Она украла кредитку Айше и ещё противилась этому! Уж не знаю, что она сказала, чтобы её отпустили, но ни для кого ни новость – она уболтает кого угодно.

Мелисса задумчиво прошлась по комнате.

– Жаль. Я надеялась, это решит нашу проблему.

– Что это значит? – с подозрением сдвинула брови госпожа Эстер.

– Я хотела сказать… Чтобы выйти из заключения, нужно выложить немаленькую сумму, вот что! Так что проверь, всё ли на месте, мама, – и направившись в гардеробную, раздражённо прошипела: – Её отсюда дихлофосом не выведешь!

– Сладкая, ты плохо знаешь членов этой семьи, не принимай поспешные решения, – послышался голос Сельмы из кухни. – Ну-ка, никогда не опускай свои красивые глаза, не грусти.

Сельма обхватила её лицо ладонями, и Александра захлопала мокрыми ресницами.

– В жизни все прегрешения людей лежат на дне Босфора, но однажды просыпается такая буря, что поднимает всё со дна. Всё становится видимым. Не грусти, если однажды кто-то обидел или наговорил на тебя, каждому воздастся по заслугам. И потом, у тебя тут есть родная душа, тётя, – обнадёживающе улыбалась она.

«Если бы, если бы…» – думала девушка, и оттого становилось только тоскливее.

Сельма увидела в дверном проёме мелькнувший силуэт госпожи и немедля ринулась к ней.

– Прошу вас, госпожа Эстер, не увольняйте эту девушку! Да, может, она часто непокорная и своенравная, но я даю слово, что присмотрю за ней! Прошу вас, госпожа… – с этими словами Сельма умоляюще опустилась на колени, и женщина от неожиданности округлила глаза.

– Сестра Сельма! – воскликнула Александра, увидев её в таком положении, и подбежала. – Не нужно этого делать! – девушка, ухватив её за руку, поднимала с одной стороны, а Эстер поддерживала с другой.

Она никак не ожидала, что за безбашенную девчонку будет просить Сельма, проработавшая на них пятнадцать лет, и понимала, что отказать ей просто не сможет. Сельма боязливо поглядывала на свою госпожу, ожидая ответа. Госпожа Эстер вздёрнула подбородок:

– Вовсе не ты должна умолять об этом! Пусть такое больше даже не приходит в твою голову, – только и сказала она и удалилась.

Александра крепко обняла Сельму, уткнувшись носом в её плечо, вдыхая аромат тимьяна.

– Моя сладкая девочка! – Сельма обняла её ещё сильнее.

В голове Александры в тот же миг возникла идея всячески извести зазнавшихся особ, а после сего приключения вернуться домой, поскольку не ждала большего от не слишком задачливого знакоства с отцом.

За ужином напряжение грозовыми облаками повисло в воздухе. Лишь Александра была в хорошем расположении духа. Её мало уже что заботило и волновало. Появившись в гостиной с плетёной корзиной в руках, она оказалась за спиной господина Нихата.

– Дочка, что это у тебя? – полюбопытствовал он, уловив аромат свежей выпечки.

– Ватрушки, – улыбнулась Александра.

– Можно мне одну? Нет, лучше две! Выглядят очень аппетитно!

– Конечно, – девушка выложила на тарелку две ватрушки и, оставив корзинку на столе, удалилась.

Господин Нихат предложил дочери попробовать тоже, но та наотрез отказалась, сказав, что не ест такое. Тогда мужчина, покачав головой, вздохнул: «Опять эти ваши диеты. Так от любой пищи у вас будут болеть животы. Как недавно у Эстер». Женщина поджала губы и отвела взгляд.

Утром следующего дня Александра впервые отправилась с Эримом за горячим хлебом по просьбе Сельмы.

– Куда едем, госпожа? – спросил он повернувшись.

– Не называй меня так, Эрим, – отмахнулась она, опустив стекло. – Просто Александра.

– Хорошо… – замялся тот и вскоре повеселел. – Кажется, моя бабушка снова принялась за своё!

Александра сдвинула на переносицу подаренные Сельмой очки и взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду?

– С тех пор, как я устроился водителем, она не упускает возможности подыскать мне невесту! Она считает, что водитель – это человек, который вечно сидит в хозяйской машине и найти ему свою половинку почти нереально, разве только она не сидит на сиденье рядом! – смеялся парень в сторону.

– Вот оно что! – девушку тоже позабавила эта ситуация, более того, она посчитала её вовсе безобидной, а Эрима приняла за открытого искреннего парня.

– Но есть один нюанс, о котором не знает бабушка… – парень немного засмущался. – Есть же Мелисса, дочка господина Нихата и… – он вдруг замолк. – Только она есть и всё. Для меня это как недосягаемая звезда.

– Ах, Эрим… – сочувственно сказала Александра, высунув голову в открытое окно.

«Знал бы ты её нутро, отказался бы от себя», – размышляла она, ловя попутный ветер. Аромат горячего хлеба заставил живот заурчать.

Госпожа Эстер заглянула в кухню, и Сельма изумлённо вскинула брови.

– Вы что-то хотели, госпожа?

Женщина окинула взглядом столы, но, кажется, не нашла то, что искала.

– Со вчера ещё остались эти… – начала она, как вдруг осеклась. – Нет, ничего. Где ходит твоя помощница? Разве мы наняли её не для того, чтобы она тебе помогала?

– Она с Эримом поехала за хлебом… – объяснила Сельма и виновато взглянула на хозяйку. – Вам нужна её помощь? Я могу. Или же сейчас позвоню им, пусть возвращаются, где бы ни были.

Женщина выставила руку перед собой.

– Ничего не нужно, – отрезала она. Она желала, чтобы эта девчонка с длинным языком и вовсе бы не возвращалась. Однако Эстер видела, как Сельма быстро нашла общий язык с Александрой и прикипела к ней. Огорчить их верную престарелую прислугу, проработавшую на них столько лет и до этих дней не просившую ни о чём, было бы верхом невежества, и Эстер часто корила себя за то, что так легко попалась в ловушку безвыходной ситуации.

Когда госпожа ушла, Сельма расплылась в улыбке, с нетерпением ожидая Александру.

– Давай сюда это, сладкая, – сказала Сельма, когда они вернулись, и наспех выхватила из её рук бумажный пакет с горячим багетом, – а ты замешай тесто.

– Хорошо… Что мы будем готовить? – поинтересовалась девушка.

– Как что, твои эти фирменные пирожки. Скажу кое-что: я видела, как госпожа Эстер хотела их попробовать!

– Ну нет, сестра Сельма, – рассмеялась Александра, замахав руками, – я скорее поверю в жизнь на Луне! – Девушка открывала створки верхних шкафов. – Как думаешь, яд продают в пакетиках? Скажем, как ванилин? – с серьёзным лицом спросила Александра, и Сельма с усмешкой отмахнулась от неё.

Александра попеременно поднимала согнутые в коленях ноги. Они невозможно устали и гудели от туфель. «Как можно целыми сутками ходить на них…» – удивлялась она. Когда Александра сунула в духовку два противня, из распахнутого окна донёсся голос госпожи Эстер. Сельма, чьи руки были в кляре, сказала, чтобы та взяла ключи от автомобиля госпожи Эстер из гипсового кашпо в гостиной и отнесла ей, пока та не разгневалась. Девушка, взглянув в окно, увидела, как хозяйка дома, надвинув на глаза солнечные очки, в нетерпении ожидает у машины. Александра взяла ключи и спустилась по ступеням, морщась от солнца.

– Поторопись немного, – бросила женщина, сдвинув брови.

– В этих туфлях только так. Уж не обессудьте, – отозвалась девушка и, вручив ключи, круто развернулась, чтобы вернуться на кухню.

– Вот уж самоуверенность, чтоб не сглазить! – недоумевающе воскликнула женщина, садясь за руль.

Александра, устало опершись на мраморные перила, сбросила с себя туфли, когда машина скрылась за воротами, и облегчённо вздохнула. В течение дня шесть раз как минимум, она думала о том, что назавтра её уже здесь не будет, но что-то держало её, не позволяя, как заслуженный приз, даровать им спокойствие и гармонию и уйти.

Дважды за ночь Александра спускалась выпить воды и из-за отсутствия сна начала читать книгу, что нашла внизу. Спустя час, накинув на плечи плед и всунув ноги в кроссовки, она стояла, глядя в бесконечную синюю даль, где волны Босфора бились о подножия особняков.

«Интересно, существуют ли на свете совершенно счастливые люди?» – рассуждала она и, поправив соскользнувший с плеч плед, чётко представила, что для неё счастье: оба родителя, крепкий дом, верные друзья, взаимная любовь… Вряд ли эти люди, поселившиеся у самого пролива, имеют всё это. Но способны ли деньги заменить всё, что так необходимо для счастья каждого? Тепло в доме проводит газовый котёл, а не отношения и душевные объятия. Вечная любовь двух супругов, которые поклялись друг другу в верности перед человеком в красной мантии, кончается, как только завершается мероприятие, где они позировали для видеокамер. Да, для одних деньги – возможности, безграничная свобода и беспечная жизнь в собственное удовольствие, в то время как для других – средство превосходства над другими и истинное наслаждение от войн с кем-то.

Александра вытащила из кармана телефон и набрала подруге сообщение. Глубоко вздохнув, она вернулась в дом: «К сожалению, наличие денег вовсе не гарантирует счастье. Как и их отсутствие…»

– Девочка, что ты тут делаешь? – спросила Сельма. Александра с трудом приоткрыла левый глаз.

– Ночью мне не спалось, вот я и спустилась… – объяснилась девушка, поднимаясь с кресла и растирая затекшую шею, – который час, я не проспала?

– Кажется, тебе очень нравится гнев госпожи. Собирайся скорее!

Александра загадочно улыбнулась и поднялась в маленькую спаленку, чтобы привести себя в порядок и переодеться. В словах Сельмы была доля правды. Девушка не страшилась ни её, ни её заведомо несправедливых решений, ни её предвзятого отношения. Александра наклеила пластырь на стёртую до крови кожу на ноге и, стиснув зубы, натянула туфли. В чёрном платьице с рукавом три четверти и белым воротничком она направилась в особняк. Войдя в дом, Александра столкнулась с собравшейся куда-то Мелиссой.

– Неплохо-неплохо… – оценивающим взглядом сказала та. – Для прислуги очень даже неплохо!

– Я могу пройти? – спросила девушка, спешившая помочь Сельме.

– Конечно, на стол я накрывать, что ли, буду? – усмехнулась Мелисса. – Но запомни, настанет день, когда ты со слезами на глазах и с раздавленной под моими ногами гордостью вылетишь отсюда, – процедила она, и Александра, не имевшая ни малейшего желания ей ответить, прошла мимо, словно разговора и не было.

Мужчина в сером костюме перед выходом из дома по традиции заглянул в кухню, чтобы поблагодарить за завтрак:

«Здоровья вашим рукам!» – сказал он, улыбаясь, и удалился. Госпожа Азизе попросила чашку турецкого кофе и, сидя в гостиной, смотрела на портрет Эстер. Та так же безмолвно глядела на неё. Её глаза были слегка распахнуты, будто в них затаился вопрос.

– Когда Эстер после пансиона упорхнула за границу, а после вернулась, ей было уже двадцать три, – начала она, взяв в руки чашку.

Александра застыла в изумлении и перевела взгляд на автопортрет госпожи.

– Щуплая, но с вот такими большущими карими глазами, она была очаровательна. В тот же день я сказала Нихату, чтобы не глупил и женился на ней, а он мне выдал, что хочет взять в жёны девушку, приехавшую сюда по путёвке на отдых.

Накрашенными губами она коснулась чашки, и на стенке остался след цвета фуксии. Александра нервно оттягивала кожу на кисти руки.

– «Курортный роман кончится, и девица уедет. Лучше жены, чем Эстер ты не найдёшь!» – именно так я ответила ему, позволив всецело представить данную картину. Нихат тогда, громко хлопнув дверью, ушёл. О чём тут было думать? Эстер – девушка что надо. А тот встретил какую-то дешёвку и потерял рассудок! – госпожа Азизе сделала ещё глоток.

Александра едва сдерживала себя, чтобы не нагрубить в ответ.

– У меня так много дел по кухне, я оставлю вас, – максимально дружелюбно ответила она, подхватив поднос.

– Составлять мне компанию, когда мне одиноко, – тоже твоя обязанность в этом доме, запомни! – требовательно воскликнула она. – И перечить мне не может никто!

– Разве такое возможно? – пересилила себя Александра и любезно поинтересовалась: – Хотите ещё кофе?

– Нет, этого достаточно. В моём возрасте противопоказано более одной чашки в день, – отозвалась она. – Так на чём я остановилась?

Александра сжимала пальцы в кулаки до побелевших костяшек. Ей совсем не хотелось больше слушать историю, что начинает бередить раны двадцатилетней давности. Нет ничего хуже, чем слышать оскорбления в адрес собственной непогрешимой ни в чём матери. Вещи, которые говорила госпожа Азизе звучали чересчур грубо и безжалостно. В ту же минуту девушка представила, какое влияние она имела на сына и какое положение занимала в обществе. Никто наверняка не решался ей возразить, и госпожа Азизе, считавшая, что никогда не состарится, очень гордилась собой и весомостью каждого своего слова.

– До сих пор не знаю, что произошло, – произнесла она, задумчиво глядя в окно. – Эстер вела себя как-то странно. Когда мы пришли к ним домой свататься, она держалась как-то отстранённо. Ранее активная, жизнерадостная и общительная девушка вмиг превратилась в несчастную и подавленную, словно трижды овдовела! «Дорогая, если ты не хочешь замуж, можешь открыто сказать об этом», – пробормотал её отец, но Эстер отрицательно замотала головой.

Александра удивлённо вскинула брови. Её любопытство пересилило ненависть, испытуемую к этой особе.

– И полгода по её возвращении не прошло, как она изменилась. Полностью. Вся. – Госпожа Азизе разоткровенничалась, и Александре не терпелось узнать, что послужило тем «звоночком», который в корне поменял жизнь юной девушки. – Что-то я утомилась. Кофе не пошёл на пользу, – сказала она и попросила проводить её в свою комнату.

Девушка, не удовлетворившая свой интерес, вынужденно выполнила просьбу. Наполняя графин, Александра думала о том, что, возможно, госпожу Эстер всё устраивало до тех пор, пока она не познакомилась со своей будущей свекровью, и, усмехнувшись, принялась за работу.

Её список врагов пополнился госпожой Азизе. Женщина заняла место прямо под именем собственного сына. А возглавляла его, конечно, госпожа Эстер.

Мелисса не оставляла попыток избавиться от той, что встала ей поперёк горла.

– Ты только посмотри на это, мама! – воскликнула вбежавшая в комнату матери Мелисса и прильнула к окну. – Мне кажется, ей безразлично, с кем спорить и кому строить глазки! – разглагольствовала она, не сводя своего горячо-ненавистного взгляда с девушки, что шла рядом с её отцом. – Если ты ничего не предпримешь, я совсем не удивлюсь, если она в один из дней станет госпожой особняка!

– Никогда больше не смей говорить при мне такое, – разозлилась Эстер и наказала дочери подняться к себе. Хмыкнув, Мелисса остановилась в дверях.

– На что обижаться, мама? Ни для кого не секрет, что с годами мы не молодеем. Так почему ты уверена, что это невозможно? – спросила она, чем заметно расстроила мать. – Интересно, ты полагаешься на верность своего мужа или на порядочность этой беспринципной девчонки?

Мелисса ушла, а женщина подошла к окну, следя за тёплой беседой мужа и их прислуги. Слова, сказанные дочерью, застряли где-то под рёбрами. «Никогда раньше Мелисса не обсуждала их отношения, значит, до этого времени всё было в порядке…» – рассуждала она про себя. Каждый день Эстер не сводила взгляда с мужа, тепло взаимодействующего с юной прислугой, и оттого всё сильнее разгорался внутри очаг неприязни и вражды.

– Как-нибудь я расскажу тебе и о других легендах Босфора, – войдя в дом, радушно улыбаясь, сказал мужчина, и глаза Александры сияли.

– Зачем же мучить бедную девушку томительным ожиданием? – вмешалась Эстер и встала перед ними. – Ио положила глаз на Зевса, всякий раз привлекая к себе внимание громовержца. Естественно, великий сердцеед Олимпа откликнулся на симпатию со стороны Ио и решил в тайне от жены завести роман с прекрасной жрицей. Опустив неприличные подробности, продолжу с того, как Гера, супруга Зевса, решила наслать на неё свои колдовские чары. – Александра озорливо улыбалась. – На азиатском берегу Ио погрузилась в воды пролива прекрасной девушкой, а на европейский берег пролива уже выплыла корова. А чтобы легкомысленной девице неповадно, мстительная Гера наслала на Ио оводов. С тех пор Босфор именуется именно как «Коровий брод».

Мужчина слегка оторопел.

– Не совсем так, как ты рассказала, но да ладно, – решив, что согласиться с женой проще всего, господин Нихат засобирался на работу.

Александра загадочно улыбнулась и к всеобщей неожиданности продолжила:

– Некоторые античные авторы предполагали, что сама Гера смилостивилась, вернув Ио прежний облик, – сказав это, Александра проскользнула в кухню.

Женщина обескураженно всплеснула руками.

На следующий день Александра, выходя из домика прислуги, увидела отца, собравшегося в холдинг, и побежала к нему, как радостный ребёнок, которому не терпится узнать, что ему подарят на день рождения. Мужчина, завидев бежавшую со всех ног Александру, счастливо улыбнулся.

– Доброе утро, господин Нихат! – весело поприветствовала его Александра и, мельком окинув взглядом, не идёт ли кто, заговорщицки заговорила: – Если вы не очень торопитесь, расскажете мне легенду о Девичьей башне? Всю ночь я не могла сомкнуть глаз в ожидании!

Мужчина по-доброму рассмеялся.

– Идём! – сказал он, махнув рукой, и Эрим, глядя на то, как они отдаляются от автомобиля, шагая к пруду, закрыл дверцу и терпеливо ожидал следующего приказа.

Александра слушала с неподдельным интересом.

– Очень грустная история!.. – опечаленно произнесла девушка, возвращаясь с отцом той же дорогой.

Мужчина остановился и положил свою руку на её плечо. В тот же миг Александра вспомнила о словах Сельмы про доверие и улыбнулась сквозь мокрые ресницы. Он с душевной теплотой распахнул свои отеческие объятия, и девушка почувствовала себя розой под колпаком, что защищал он от знойных ветров маленький принц. Александра была близка к слезам. Не из-за горькой легенды про несчастную судьбу девушки, а из-за своей сложной жизни.

– Теперь ты не сомневаешься? – спросила внезапно появившаяся за спиной матери Мелисса. – Однажды она выпроводит нас отсюда и отец даже не вмешается! – подначивала она.

Александра пожелала господину Нихату лёгкой работы и вернулась к своей. Спустя мгновение на кухню вбежала разгорячившаяся женщина. Её глаза пылали гневом.

– Сельма, кажется, Нихат забыл свои таблетки, отнеси, пока он ещё не уехал.

– Не волнуйтесь так, госпожа, у него на работе тоже есть таблетница.

– Тогда покорми рыбок, – скомандовала она. – Или об этом тоже я должна заботиться?

– Так поутру, когда иду сюда, всегда кормлю их… – в недоумении молвила женщина, уцепившись за фартук.

– Выйди, Сельма! – наконец крикнула Эстер, у которой закончились идеи, и Сельма, с опаской глядя на Александру, вышла.

– А теперь перейдём к тебе, – круто развернулась она. – Что ты себе позволяешь?

Александра отставила чашку с кофе.

– Простите? – изумилась она. – Послушайте, в этом доме и так достаточно тяжёлая энергетика! – сказала она в полуулыбке и потянулась за сахаром, но та спиной загородила стол. Брови её изогнулись.

– Ты, что ли, будешь давать оценку моему дому? – вспыхнула женщина. – Откуда ты взялась на нашу голову?! Невоспитанная! Да кто ты вообще такая?! – бросила она, ударив по столешнице, отчего чайная ложечка подпрыгнула и приземлилась обратно. Лишь стойкость Александры осталась непоколебима.

В бешенстве Эстер сказала, что с ней такие номера не пройдут, и ушла.

Глава 6

Александра была ошеломлена, когда, вернувшись в домик прислуги, увидела там Мелиссу. Закинув ноги на стол, она плевалась скорлупой от семечек. Александра вошла внутрь, молча скинула туфли и вежливо попросила не делать этого, но после того как Мелисса плюнула ей прямо под ноги, девушка рассерженно схватила её за волосы и стащила со стула.

– Отпусти меня, ненормальная! – кричала и вырывалась она.

– Это ведь чей-то труд, – проговорила ей на ухо Александра. – Твои родители не научили, как вести себя в обществе?

Мелисса вырвалась и, поправив хвост, демонстративно рассмеялась:

– Ты и общество, – смеялась она, – да что ты знаешь об этом? Тебе никогда не бывать на моём уровне!

Александра с новой силой схватила не знающую границ девушку за локоть и прямо на глазах Сельмы выставила её за дверь.

– Сейчас Мелисса расскажет обо всём матери, и тебе несдобровать… – роптала Сельма. – Боюсь, что в этот раз даже я не смогу ничем тебе помочь.

– И в прошлый раз не нужно было, – сказала девушка и принялась старательно убирать с пола. – Я не знаю в мире большего унижения, чем умолять о работе прислугой!

Александра водила шваброй с таким упорством, что, казалось бы, протрёт дыру. Она бы с удовольствием исчезла, провалившись в неё, чтобы оказаться в параллельной Вселенной, там, где её обострённое чувство справедливости сольётся с безмятежностью. Но как же жаль, что такого места не существует. Тот мир, что создан Господом, люди сами превратили в ад. Остаток рая на земле только и остался в объятиях родителей…

Слова госпожи Азизе, госпожи Эстер и Мелиссы смешались в сплошной пчелиный рой и голосили в её голове вечными недовольствами и упрёками. Она ненавидела их всех одинаково. То, что кто-то из них нагрубил ей меньше, не отбеливало его и не наделяло крыльями под лопатками.

На следующий день Александра шла в особняк в ожидании слов: «Ты уволена». Решив не спешить, она присела к пруду, прощаясь с рыбками: «Даже если бы я была рыбой, то едва ли смогла промолчать!» Сельма, проводив господина Нихата на работу, хлопотала по кухне, а Александра по обыкновению начала свой день с уборки в гостиной. Она закатала рукава, и, взяв тряпку в руки, опустилась на четвереньки, и рьяно вымывала полы. В какой-то момент руки с мыльной тряпкой упёрлись в носки бордовых туфель. Александра поняла, кто возвышался над ней. Ощущая своё превосходство, женщина с силой пнула ногой ведро, безжалостно окатив девушку водой. Зажмурившись, Александра поднялась. На чёрной юбке остались мыльные белые пятна, белая рубашка стала полупрозрачной на плечах и груди, а волосы прилипли к лицу. Девушка хрустнула шеей.

– Кажется, вы не в духе, госпожа Эстер, – сказала она, с трудом подавляя в себе желание надеть это ведро ей на голову.

– Даже имени моего не произноси! – грозила та пальцем. – От тебя оно звучит как оскорбление! Не забывай, кто ты!

– Как же можно, – усмехнулась Александра, – вы не даёте забыть. – и взглянула на себя сверху вниз. – Кажется, из-за вас пострадали мои туфли, – ответила она, спокойно выдержав взгляд напротив. – Не обессудьте, если завтра я приду в том, что есть.

– Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ноги твоей здесь больше не было!

Александра, сделав вид, что прозвучавшие слова и вовсе не были угрозой, с досадой взглянула на ноги госпожи Эстер.

– Кажется, ваши туфли тоже пришли в негодность. Жаль.

Женщина, залив носки и своих туфель, только сейчас обратила на это внимание. С неприкрытой ненавистью она ещё раз взглянула на приложившую немало усилий, чтобы улыбнуться ей Александру и, застучав каблуками, ушла.

После уборки Александра мечтала сделать из всех трёх припадочных женщин набивных мягких чучел и сжечь. Переодевшись, она вернулась в кухню. Сельма озадаченно качала головой, предрекая неблагоприятный исход событий, глядя на кроссовки помощницы.

Каждый новый день был очередным испытанием для Александры. Ей сложно было совладать с эмоциями, но она держалась изо всех сил, чтобы не проучить выскочку и провокаторшу Мелиссу. Мелиссе же совсем не нравилось, что её отец так радушно относится к всезнайке, которая не так давно поселилась у них и загородила её собой. Она состязалась с ней в невидимых боях.

Желание Мелиссы избавиться от прислуги раз и навсегда только обострялось, когда Александра попадалась ей на глаза. Она выждала момент, когда Сельма потеряется во времени за беседой с Эримом и вошла внутрь. Александра оторопела. По словам Сельмы, юная госпожа никогда не бывала в кухне, считая, что это место исключительно для прислуги, и следовательно, делать ей там нечего. Мелисса наливала воду и следила за соперницей.

– Спрошу кое-что, – вдруг сказала Мелисса, – мне кажется, или ты и правда считаешь, что ты лучше меня?

Александра вскинула брови.

– Я тебе больше скажу, – улыбнулась она и взглянула на наручные часы, – ты и сама так считаешь. – Ответила девушка, поглядывая на время, чтобы вовремя достать из духового шкафа запекающуюся к ужину рыбу.

– Убирайся отсюда по-хорошему, – прошипела Мелисса, и Александра сдвинула брови. – Это моё тебе последнее предупреждение. Отныне я за себя не ручаюсь.

– Мне стало очень интересно, что тебя так задело, – склонила голову набок Александра. – Быть может, что твой отец обходится со мной, как со своей дочерью? Но подожди, ты ещё увидишь, как и твоя мама станет лучше относиться ко мне!

Девушка вытаскивала противень с запечённой рыбой, когда Мелисса намеренно и с силой толкнула её. Александра взвизгнула. Обхватив руку, она зажмурила глаза и опустилась на корточки.

– Не будь такой самоуверенной. Ты ещё будешь вот так на коленях просить меня о пощаде! – процедила Мелисса, и, взглянув в окно, поспешила удалиться.

Александра получила ожог руки от кисти до локтя. Вошедшая Сельма в ужасе спросила, что случилось, и, увидев красное пятно, в мгновение ока расползающееся по коже, закрыла ладонями рот.

– Скажу господину Нихату, пусть освободит тебя на несколько дней, – пролепетала она, но Александра удержала её за руку.

– Не нужно, правда. Не проблема. Через пару дней и следа не останется.

– Пусть не останется, – взмолилась она и огляделась: – Но что тут произошло?

– Это получилось случайно, – ответила Александра, зная, что не простит эту выходку Мелиссе. «Так просто это не сойдёт ей с рук», – скрежетала она зубами.

Мелисса же, разыграв очередной спектакль и не спустившись к ужину, заставила мать взволноваться. Оставив своё место за столом пустым, она решила подняться к дочери. Завидев мать на пороге, Мелисса пожаловалась, что прислуга, возомнившая себя госпожой, накинулась на неё с тумаками.

– Я боюсь её, – сказала она, отчего женщина сердито сдвинула брови.

– Не смей, – отозвалась Эстер, ласково приподняв её подбородок, – помни, за твоей спиной всегда стоит твоя мама, которая не позволит и волоску твоему упасть.

– Ты так говоришь, но… – Мелисса прошлась к окну. Девушка обернулась и, утерев глаза, поджала губы. – Она не оставит меня в покое!

– Не волнуйся, дорогая, мои глаза не дремлют даже ночью.

– Но она ударила меня! – раздражённо воскликнула Мелисса, отчего Эстер на мгновение затаила дыхание, а затем поднялась на ноги. Её взгляд был полон неприязни. Недолго думая, Мелисса добавила: – В живот. Разве сразу не видно, что она неуравновешенная? Ходит, постоянно сжимая руки в кулаки, словно выжидая момента, чтобы въехать кому-то!

Глаза Эстер в ужасе округлились. В её голове никак не могла уложиться мысль, что какая-то прислуга тронула её дочь. За неё она была готова, как львица, разорвать обидчика на части.

– Дай-ка взгляну, – приблизилась она, но Мелисса, яро одёрнув кофту, отказалась.Женщина строго спросила: – Ты сказала об этом отцу?

– Нет, я ничего не говорила ему, – отозвалась Мелисса и скрестила руки на груди. – Кажется, он не готов отказаться от выпечки!

Услышав это, Эстер пришла в ярость. Она, словно ястреб, выпустила когти и влетела в кухню. С размаху она ударила Александру по лицу, и та, прислонив к щеке ладонь, неспешно выпрямилась под гнётом её власти. В больших зелёных глазах Александры заблестела горечь несправедливости.

– Искренне желаю, чтобы каждый раз, когда вы видели меня, ваша совесть издевалась над вами так же, как вы и ваша дочь надо мной, – с трудом произнесла девушка и, протеснившись перед ней в дверной проём, выбежала на улицу.

Эстер чувствовала себя потерянно, она впервые не смогла сдержать себя в руках. Дочь – самое уязвимое её место.

– Госпожа Эстер, что с вами? – спросила вошедшая Сельма, пытаясь понять её чувства.

– Занимайся своей работой, Сельма.

– А где Александра? Послезавтра приезжают госпожа Бирсен с супругом, мы должны столько всего успеть…

– Сельма, если ты не хочешь, чтобы после стольких лет я тебя уволила, – замолчи, – пригрозила госпожа Эстер пальцем и ушла.

Сельма недоумевающе покачала головой. Александра ненавидела себя за то, что не может ни восстать против них, обличив всю правду, ни безукоризненно повиноваться, ни уйти, пустив всё на самотёк. Та незаслуженная пощёчина, которой наградила её госпожа Эстер, стала концом бессознательных попыток наладить хоть какую-то связь. «Я запомню этот день и эту пощёчину», – процедила Александра, глядя на своё отражение в зеркале. Ей нестерпимо хотелось закрыться в комнате и реветь не столько от боли, сколько от обиды. Но закалённое сердце не собиралось сдаваться.

– Где ты ходишь, у нас столько работы, столько работы… – взмолилась Сельма, застав Александру в домике прислуги.

Девушка с готовностью поднялась и засучила рукава.

Когда ужин был готов, Александра подхватила поднос и направилась к госпоже Азизе. Остановившись у двери, она закинула голову назад и закусила губу. Девушка была не уверена, что хочет слышать продолжение истории. Ей было уже совершенно плевать на судьбу Эстер, а обо всём остальном нетрудно было догадаться. Старушка, сидя на кровати, с аппетитом ела. Вытерев салфеткой рот, она попросила Александру выдвинуть ящик стола. Последовав наказу, девушка увидела хранившиеся там письма.

– Все они пришли от одной несносной дамы, которая не оставляла попыток оставить нас в покое!

Глаза Александры округлились, когда, насчитав шесть конвертов, она взглянула на строку отправителя – Varvara Chaikina.

Сердце девушки бешено заколотилось. Выходит, что её бабушка писала им каждый год, пока её самой не стало… Госпожа Азизе, поправив подушку, уселась, с энтузиазмом делясь всеми подробностями. Александра бросила на неё взгляд, полный отвращения. Она вмиг представила, какими в старости будут Мелисса со своей матерью и тешила себя тем, что на тот момент времени, не будет иметь с ними ничего общего, а эта история навеки канет в Лету.

– Нихат женился на Эстер, но на этом всё не закончилось, – начала госпожа Азизе, и Александра старалась думать о чём угодно, лишь бы не слышать её, но отголоски, доносившиеся до неё, разрывали сердце, и это было болезненнее, чем та пощёчина. – Мать той девицы принялась писать сюда, как своим родственникам! Я не знала, куда прятать письма, чтобы не портить очередной Новый год. Вот же свалились на нашу голову! – Александра всеми силами старалась представить то, что так любит: лошади, море, доброе лицо мамы… – Она говорила, что та женщина родила дочь, и она от Нихата. – Старушка саркастически рассмеялась, и по коже Александры воинским отрядом пробежали мурашки. – Да кто ж знает, от кого она залетела. Очень хитрые люди, прознав положение семьи, решили сбросить на Нихата ребёнка! Слава Всевышнему, он отвадил эту совершенно несносную семейку от нас и вот уже семнадцать лет о них ни слуху ни духу!

Александра стояла неподвижно, словно молнией поражённая. Пожилая женщина изначально вызывала лишь весёлую улыбку, но сейчас девушка чувствовала отторжение. Она проводила параллели между ней и своей бабушкой, между госпожой Эстер и своей матерью, между Мелиссой и своей ближайшей подругой Стефанией и пришла к выводу, что каждый получает такое общество, которое заслуживает. Не исключено, что под тяготящим давлением матери и женился её сын.

Госпожа Азизе с пылом продолжала. Складывалось ощущение, что эта история только подпитывает её старое тело, наполняя его живительной силой, улучшая циркуляцию крови и воспоминаний. Не желая больше слушать и следить за злорадством в этих глазах, Александра поднялась:

– Мне нужно уже вернуться к работе. Сестре Сельме будет сложно справиться одной.

– Ах да, ещё и эта нерасторопная глупая Сельма! – ругалась та, и Александра, стиснув зубы, заставила себя наградить её многозначительной улыбкой.

– Даю обещание улучить минутку, и я загляну к вам снова! – и тут же ушла.

Александра сидела в кухне у распахнутого настежь окна и не чувствовала ни свежего воздуха, ни слов возмущающейся снаружи госпожи Эстер. Взором, словно нещадное солнце, женщина смотрела на не реагирующую на распоряжения Александру.

– Нет, – негодовала хозяйка дома, бросив на неё укоризненный взгляд, и направилась к бордовой машине, – остатки здравого смысла вылетели в окно!

Александра выскочила из особняка и решительно зашагала к домику прислуги. Поднявшись в комнату, она вытряхнула на пол оставшиеся вещи из чемодана и схватила конверт. Прижав его к груди, она почувствовала, как сильно тоскует по бабушке, которая думала о её будущем ещё задолго до того, как её внучка научилась говорить. Утерев глаза, она сунула конверт под блузку и вернулась в особняк.

– Постой-ка, я за тобой не поспеваю! – всплеснула руками Сельма, и Александра притормозила. – Я же вижу, что-то стряслось, но можно ли игнорировать слова госпожи Эстер?

– Я вернусь через мгновение, – обещала Александра, – госпожа Азизе ждёт меня.

– Я не думала, что ты придёшь так скоро! – сказала старушка, выключив телевизор и швырнув пульт в ноги. – Так на чём мы остановились? – спросила та, задумчиво разглаживая шею. – Давай-ка прочтём, что она тут пишет! – с задором воскликнула госпожа и, усевшись поудобнее, принялась просматривать даты на конвертах.

Александра выудила из-под блузки седьмой конверт и протянула ей со словами: «Начнём с этого?»

– Что это? – спросила она, надевая очки на длинной цепочке.

Девушка молча придвинула стул и села рядом:

– Хорошо, однако, что таких родственничков не было в её жизни.

Старушка бросила недружественный взгляд и сдвинула брови:

– Ты хоть знаешь, о ком идёт речь, девочка?! – рассердилась она и яростно развернула лист. Глаза её бегали по строчкам, и тонкие, едва заметные брови ползли к двум глубоким морщинам на лбу.

– Сегодня прямо день впечатлений, не так ли? – спросила Александра, поднявшись, и госпожа Азизе медленно оторвала взгляд от дрожащего листа. – Я оставлю тебя, бабуля, – сказала девушка, подчеркнув последнее слово, и её улыбку сменил презирающий взгляд.

Глаза старушки округлились. Схватившись за сердце, она хватала ртом воздух и показывала куда-то на стол. Обернувшись, Александра увидела таблетницу. Девушка с болью смотрела в пустоту, не двигаясь с места, когда в комнату заглянула Сельма. В ужасе взглянув на госпожу Азизе, она ринулась к столу и рылась в таблетках. Дрожащими руками налив из графина воды, Сельма бросилась к ней и, приподняв голову, помогла принять лекарства. Немного успокоившись, старушка лежала, почти не моргая. Вызвав скорую помощь, Сельма встала прямо перед Александрой, дёргая её за рукав.

– Вызову врача, а ты скажи Эриму, чтобы сообщил господину Нихату, – впопыхах сказала она и поспешила к телефону.

Александра, собрав конверты, шмыгнула носом:

– Нерасторопная глупая Сельма только что спасла вам жизнь. Но не знаю, стоит ли она чего-то.

Когда врачи диагностировали у госпожи Азизе инсульт, её сын тяжело переживал. Рядом с ним всегда была Эстер, готовая поддержать мужа.

– Пусть наша прслуга присматривает за ней, будет хоть какой-то толк, – вдруг сказала она и, поднявшись, скрестила руки на груди.

Нихат сдвинул брови в знак несогласия:

– Её зовут Александра. И это не её работа.

– Она будет готова сидеть у койки сутками, только поспевай выписывать чеки! – усмехнулась Эстер и вышла из комнаты.

«Приехали, приехали!» – воскликнула выбежавшая из кухни Сельма. Александра без энтузиазма встала у окна, прислонившись виском к оконной раме.

Машина с тёмными, тонированными окнами остановилась напротив входа в особняк. Мужчина вышел и, сплюнув зубочистку, поправил стоячий воротник алой рубашки. Поморщившись, Александра сразу невзлюбила его. Без устали наслаждавшийся своим отражением в зеркале бокового вида, он походил на Дон Жуана, но его внешний вид скорее напоминал предводителя мафии, нежели похитителя женских сердец. На асфальт опустилась тонкая изящная женская ножка в туфле с ремешком на щиколотке. Женщина запахнула жакет и взглянула на особняк снизу вверх. Её завитые кудри каштановых волос роскошно ниспадали на плечи. Ямочка от улыбки осторожно проявилась возле губ, словно она боялась ревностного упрёка мужа. Где-то в глубине души Александре хотелось надеяться на её женское деликатное соучастие, но умом она понимала, что этому не бывать.

«Наверняка ещё одна госпожа, будет мнить о себе невесть что, и ей придётся так же безукоризненно прислуживать», – рассуждала Александра про себя, отклеившись от огромного панорамного окна в гостиной.

– Веди себя учтиво, – наказала Сельма и поспешила встречать гостей.

Накрывая ужин на пять персон, Александра увидела вошедшую в дом госпожу вживую. Она была ещё красивее и совсем не походила на госпожу Эстер. Разве что аккуратный тонкий носик. Но кто знает, сколько пластических операций сделала госпожа Эстер? Женщина больше походила на господина Нихата: голубые глаза, открытый дружелюбный взгляд, обнадёживающий Александру, тёмно-каштановые волосы, обаятельная улыбка. Женщина выглядела очень молодо, лишь морщинки у глаз говорили о пережитых проблемах и горестях. Её вязаный белый жакет с чёрным кантом сидел на ней очень эстетично, а идеально подведённые глаза чарующе сияли, словно она вышла с обложки журнала «Vogue» 1960 года. Нежная и хрупкая, одетая скромно, но со вкусом… Она молча наблюдала за тем, как девушка умело и ловко справляется с домашними делами в одиночку. Александра энергично накрывала на стол, стараясь выполнить всё в лучшем виде. Столкнувшись с незнакомой госпожой, она сделала почтительный поклон, слегка согнув ноги в коленях, и скрылась в кухне. Женщина изумлённо улыбнулась и поинтересовалась, где госпожа Азизе, и Эстер проводила её до спальни. Тихонько опустив ручку, она прошла внутрь и уселась на край кровати. Пожилая женщина вскоре открыла глаза и посмотрела на неё, будто не узнавая.

– Ах, госпожа Азизе, что ты сделала… – горько вздохнула женщина и отвела взгляд. Ей больно было видеть её такой. Поправив одеяло, она ещё раз с тоской взглянула на старушку и ушла.

Когда все обязанности сегодняшнего дня были выполнены, Александра встала перед особняком, глядя в небеса, будто моля о подсказке.

– Я бы после такого суматошного дня, наверное, валилась с ног! – вдруг послышался голос за спиной.

Александра вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, в полумраке увидела надвигающуюся женщину в длинном вязаном кардигане.

– Госпожа…

– Бирсен. Просто Бирсен, – сказала она в полуулыбке.

Александра смущённо кивнула, думая о том, что некоторые, чтобы не ущемлять достоинство других, отказываются от формальностей, а кто-то считает оскорбительным, когда не произносят их «титул». Какие разные сословия, какие разные приоритеты.

– А тебя, кажется, Александра зовут? – Бирсен доброжелательно протянула руку. Александра и подумать не могла, что у кого-то её присутствие может вызвать улыбку. – Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – подала девушка правую руку, а левой застенчиво заправила прядь волос за ухо.

Бирсен перевела взгляд на щеку девушки, которая пылала пламенем. Заметив это, Александра поспешила объясниться: «Кажется, аллергия от чего-то» – и, пожелав доброй ночи, поспешила к домику прислуги. Она решила, что непременно нужно отвлечься, когда обида накрыла её лавиной при воспоминании событий сегодняшнего дня. Девушка заварила чай и присоединилась к просмотру сериала, но уже не слышала, о чём говорят созданные кем-то герои с их вымышленными проблемами. В эту минуту она ненавидела их всех. И всё же от этой злосчастной семьи два человека, определённо, отличались. Быть может, она недостаточно хорошо знает своего отца и эту новую госпожу, но редко когда ошибалась в людях.

– Сестра госпожи – женщина с сердцем из чистого золота! – зевнув, сказала Сельма, когда сериал прервала реклама. – Хотела бы я работать в её доме, но я бы никогда не смогла оставить моего господина!

«Однако она сестра госпожи Эстер, – подумала про себя Александра, – не стоит обольщаться и питать ложных надежд».

Солнечные блики прыгали по щекам, и, прищурившись, девушка поднялась на локти. Она никак не могла понять, как так скоро наступило утро, ведь она только-только провалилась в дрёму. За ночь она поспала всего ничего и сейчас чувствовала себя так, будто по ней прошёлся бульдозер, но так и не смог сровнять с землёй. Оторвав себя от постели, Александра засобиралась на работу. Сельма уже приготовила завтрак и накрыла на стол. Вдруг за дверью появился женский силуэт в тёмно-синем платье с чёрным ремешком на талии, и Александра с интересом склонилась над столом.

– Доброе утро! – сказал ласкающий слух голос, без разрешения не переступавший порог.

– А! Госпожа Бирсен пожаловала! – воскликнула Сельма, приглашая её внутрь.

Услышав имя, Александра едва не подавилась чаем. Не презревшая находиться среди прислуг, новая госпожа снова произвела приятное впечатление на Александру, и обрадованная визитом девушка выдвинула для неё стул.

– Надеюсь, не побеспокоила вас? – спросила Бирсен, взглянув сначала на Сельму, а затем на Александру.

– Хорошо, что вы пришли! – расплылась в улыбке Сельма. Очевидно, она не лукавила. Её тёплое отношение проявлялось во всём: она укрывала плечи госпожи пледом, когда та стояла на террасе, устремив взгляд в небеса, искренне интересовалась её жизнью и здоровьем, обнимала как родную дочь и лишь для неё готовила свой фирменный десерт.

– Позавтракаете с нами? – радушно спросила Александра, отчего в горле Сельмы пересохло.

Какими бы их отношения ни были душевными, однако эта женщина тоже госпожа, и Сельма никогда не решалась сказать нечто подобное. И оттого сейчас боязно поглядывала на неё. Госпожа Бирсен, очевидно, тоже не ожидавшая такого предложения, заулыбалась.

– Не откажусь, – ответила она, и Сельма тут же достала новый чайный сервиз, который был куплен господином Нихатом. Конечно, благодаря Александре. После того как ей пришлось выложить, откуда появился этот роскошный сервиз, челюсть Сельмы отвисла. Какое-то время она не могла поверить в то, что в тот день, когда они прогуливались с господином Нихатом и тот с увлечением рассказывал легенды, Александра без доли стеснения заявила, что дом прислуги бедствует.

– Не хватает домашнего инвентаря. Чайные сервиз, столовые приборы хотя бы на несколько персон, пылесос… – перечисляла она вслух.

Нихат молча слушал, едва заметно улыбаясь, и после того, как девушка распрощалась с ним, распорядился, чтобы Эрим тотчас купил всё необходимое. В тот же день в дом прислуги охранники внесли несколько разноразмерных коробок, и Александра, усевшись на полу, принялась рассматривать их содержимое.

– Должно быть, спутали. Наверняка госпожа Эстер что-то заказала…– говорила Сельма, боясь порадоваться.

Александра первым делом расставила белые с золотой оправой фарфоровые чашки на стол и, отойдя на несколько шагов назад, оценивающе улыбалась.

Позабыв о следе на щеке от случившегося накануне разочарования, Александра с упоением наслаждалась подслащенным Сельмой только для неё кофе и весело смеялась, когда та решила припомнить историю появления данного сервиза. Бирсен, взглянув на озорную девушку, вспомнила, зачем пришла. Всю ночь она думала об увиденном: алая щека Александры не давала ей покоя. Сельма с интересом расспрашивала женщину об отдыхе в Каппадокии. И Александра увлечённо слушала. Казалось, сейчас она готова была пожертвовать чем угодно, лишь бы их дружеские и уютные посиделки никто не прервал.

– В Каппадокии сейчас как в Сахаре, – улыбнулась Бирсен Сельме. – Но это были лучшие семь дней, – с грустью сказала она, тут же погрузившись в себя, и, поймав любопытствующие взгляды, продолжила: – Бесчисленное количество пёстрых шаров без устали взмывают в небо, а настроение расщепляется нотами в атмосфере. Совсем недавно прошёл музыкальный фестиваль.

Сельма вышла, чтобы вручить контейнер с перекусом Эриму, и Бирсен протянула Александре тональный крем, отчего та опешила.

– Я бы принесла противозудное, если бы это действительно было то, о чём ты говоришь.

Александра несколько растерялась. Вообще-то она мало когда стеснялась кого-то, но эта милая женщина, напротив, в её глазах была олицетворением всего прекрасного на этой земле.

– Спасибо, госпожа Бирсен…

– Я думала, вчера мы договорились, – с лёгкой укоризной покачала головой та.

– Могу ли я называть вас тётя Бирсен? – неожиданно для себя спросила Александра. Улыбнувшись, женщина положила свою руку поверх руки Александры, это и было ответом. На минуту девушке показалось, что она не одна, и это придало ей жизненных сил.

В особняк Бирсен и Александра вернулись чуть ли не плечом к плечу. Эстер прихорашивалась перед зеркалом, когда увидела их. Она сдержанно отреагировала на это, хотя и была потрясена.

– Мама, я готова, – воодушевлённо воскликнула Мелисса.

– Дорогая, возьми с собой Айше. В коем-то веке твой папа пригласил меня куда-либо.

– Мы больше не общаемся с Айше, – буркнула она, скрестив руки. Александра, протирая столешницу, испытала и удивление, и радость.

Мелисса перевела взгляд на тётю, но не решилась предложить ей составить компанию. Они никогда не были так близки. Более того, у Мелиссы вызывало сомнение, что тётя следит за трендами, и поэтому стыдилась её. С матерью она и рядом не стояла. Но самое ужасное, как считала Мелисса, – её это вполне устраивало. Бирсен гладила лепестки горшочных цветов, и мысли её были далеки, как солнце от земли.

Эстер, поправив волосы, обратилась к дочери:

– Зря ты поссорилась с подругой. Друзья ведь часть нашей жизни, – и подхватив клатч, сунула туда телефон.

– Она предатель, – Мелисса с презрением посмотрела на Александру, и та иронично вскинула брови.

– Бирсен, едем со мной, – сказал Нихат, спустившийся по лестнице, и женщина от неожиданности поднялась.

– Дорогой, но мы же собирались ехать вместе! – возмутилась Эстер, расставив руки в боки.

– Не в этот раз, Эстер. Не в этот раз.

Эстер вернулась в гостиную и раздражительно плюхнулась на диван. Качая ногой, она сосредоточенно следила за Александрой.

– Принеси мне чай, – наконец сказала она, надменно вздёрнув подбородок, словно желая обрести прежнюю силу превосходства.

– Конечно, госпожа, – отозвалась Александра, и, забрав пульверизатор, исчезла в кухне, и уже через мгновение вернулась.

– Зачем Бирсен приходила в дом прислуги? – атаковала её вопросом Эстер. – В своём доме я должна обо всём знать.

Девушке очень хотелось ответить правдой на этот вопрос, чтобы провести между ними параллель человечности, но решила, что той не суждено понять.

– Должно быть, ей так захотелось. Ведь она тоже госпожа, – не особо услужливо сказала Александра и, довольная собой, ушла.

Эстер, сдерживая гнев, закрыла глаза: «Ты никогда не уймёшься, да?»

Глава 7

Вернувшись вечером, Нихат и Бирсен радовались как дети.

– Всегда, когда я вижу госпожу Бирсен, она выглядит такой счастливой, – поделилась Сельма. – Всё у неё ладно. Прекрасная семья. Только ребёночка не дал Всевышний…

– Не всегда улыбка означает, что человек счастлив, – с грустью вздохнув, сказала Александра. Она очень хорошо понимала, о чём говорит. Её мама всегда улыбалась, какие бы трудности ни вставали на её пути. Глаза госпожи Бирсен выдавали нескончаемую грусть. Только вот истинной причины Александра ещё не разгадала. «Быть может, сестра Сельма права и эта печаль из-за отсутствия детей? Или, быть может, вовсе из-за отсутствия любви?» – рассуждала она.

Александра направлялась к своему ночлегу, когда услышала голоса, доносившиеся со второго этажа, где дверь на балкон была распахнута и ветер был единственным свидетелем чьей-то развернувшейся драмы.

Преобладал мужской голос, и девушка, пожав плечами, подумала, что муж госпожи Бирсен говорит по телефону, ругаясь на нерадивых сотрудников. Она измождённо волочила ноги домой. Не столько обязанности по дому, сколько домашние склоки, интриги, косые взгляды и неприкрытая ненависть отнимали все силы и наделяли психологической усталостью. Иной раз Александра думала забить на всё и так и лежала в кровати, пока Сельма с кудахтаньем не входила в её комнату и не заставляла заново полюбить этот мир, за что Александра её очень любила.

– Явуз, почему Бирсен не спустилась на ужин? – спросил Нихат, когда все собрались за столом.

– Она нехорошо себя чувствует, я решил её не тревожить, пусть отдыхает, – ответил тот и сделал глоток воды из высокого бокала.

Александра заметила, что Явуз, хоть и складно отвечал, но никогда не смотрел в глаза собеседнику.

– Я могу отнести ужин в комнату, – нашлась Александра, и господин Нихат, посчитав её предложение хорошей идеей, одобрительно кивнул. Но господин Явуз был категорически против. Он настоял на том, что сам отнесёт и, взяв поднос из её рук, поднялся наверх.

Если бы мы знали, что творится за закрытыми дверьми, то наверняка не были бы так спокойны.

Госпожа Бирсен больше не заглядывала в дом прислуги, и её невозможно было уловить, поскольку женщина очень редко выходила за пределы комнаты. Для Александры это было несколько странно. Казалось, кроме неё, это никого не волновало. Подслушать и разузнать что-то не удавалось, но сдаваться девушка не намеревалась.

Женщина стояла в уборной перед зеркалом и втирала бежевый крем в кожу рук. Сколько было его использовано – известно только небесам, под которыми мы все ходим. Не так сильна физическая боль, как моральная. В её глазах отражалась вся боль женской сущности. Вот так сильные женщины сдерживают её, нося прямо в сердце, а окружающим дарят улыбки – ехидные или искренние, без разницы, ведь никому нет дела до человеческой души. Безропотно они проживают свою-чужую жизнь и уповают на помощь Всевышнего: молят его о том, чтобы Он даровал им терпения. И глубоко несчастные женщины всё терпят, совершенно забывая о простом женском счастье…

Вечером Александра поднималась наверх, чтобы отнести чай в кабинет господина Нихата, как увидела вышедшую из комнаты госпожу Бирсен, и, забыв про поднос в руках, поспешила к ней.

– Вы в порядке? – взволнованно спросила она.

– В порядке. Хочу лишь подышать свежим воздухом, – отозвалась Бирсен и, проводя ладонью по лакированным перилам, спустилась вниз.

Александра оторопела. Девушка поспешила отдать чай господину Нихату. На женщине совсем не было лица. Тёплый ветер ласкался к ней, но та была отчуждённой. Александра, шустро сбежав по ступеням, коснулась её руки, но это касание отразилось ледяной искрой. Женщина, резко запахнув кардиган, грела ладони под мышками и с тревогой озиралась.

– Вы плохо себя чувствовали? – волнительно сдвинув брови, спросила Александра.

– Да, – кратко ответила она, и в этих словах была доля правды.

– Я могу чем-то помочь? Если головная боль, то очень хорошо помогает липовый настой, если же желудок – госпожа Эстер пьёт ромашковый чай…

– А есть ли средство от душевной боли? – внезапно спросила она и слегка улыбнулась, отчего по коже Александры пробежали мурашки. Очевидно, эта ненастоящая улыбка маскировала страдания. Девушке сделалось не по себе.

– Хотите, чтобы я ушла или осталась? – взволнованная, спросила она, и Бирсен, ещё раз подняв свой взгляд на спальню, в которой приглушённо горел свет, попросила оставить её одну.

За завтраком собралась вся семья. Господин Нихат с энтузиазмом о чём-то рассказывал, иногда прерываясь, чтобы посмеяться вволю. Госпожа Эстер этично слушала, изредка она усмехалась, а ещё реже поддерживала разговор. Мелиссу же истории отца совсем не интересовали, если речь, конечно, не шла о развлечениях и шопинге. В тот вечер в основном говорили мужчины. Госпожа Бирсен была задумчива, на землю её вернул мужской голос:

– Бирсен, тебе уже лучше? – поинтересовался господин Нихат за завтраком, и женщина поймала на себе взгляды двух мужчин.

– Да, спасибо, – кратко ответила она.

– Напомни, когда вы собирались уезжать? – спросила Эстер, проведя пальцем по оправе чашки.

Александра разливала чай, и её так и подмывало ошпарить «госпожу» кипятком. «Как сёстры могут быть такими чужими друг другу?» – не понимала она. Даже их со Стефанией называли кровными сестрёнками, и они действительно ощущали эту связь, хотя и вовсе не были родными.

– Послезавтра, Эстер. Потерпи ещё немного.

– Терпеть – это твоя участь, – язвительно отозвалась Эстер и принялась за завтрак.

Мелисса вспомнила о приближающемся событии:

– Мама, вечеринка в честь моего дня рождения ведь в силе? Всё ли готово? – и тут же прервалась. – Тётя, в субботу у меня день рождения, ты же не забыла? Может, останешься?

Зыркнув своим взглядом, Явуз ясно дал понять, что не останется здесь из-за какой-то девчонки, и Бирсен безропотно повиновалась.

– Я знаю, милая, я позаботилась о подарке для тебя, папа отдаст, – ответила она так же тихо.

– Сестра, побыла бы ещё немного… – досадливо сказал господин Нихат, и в этот момент Александра чуть не выронила чайник из рук. Госпожа Эстер окинула её негодующим взглядом. Мелиссу, желавшую съязвить, отвлёк вопросом отец, а госпожа Бирсен взволнованно смотрела на Александру. Утерев салфеткой капли, она поспешила в «уголок Сельмы». Девушку словно пригвоздило к стене. Она прислонила к губам ладонь, не веря тому, что сейчас услышала. Не зря она считала её близким человеком. Эта женщина действительно приходилась ей тётей. В смятении и радости она бралась за прежнюю работу, которая казалась ей удручённой, и прежде чем две семьи закончили с завтраком, девушка успела переделать все свои дела и даже дела Сельмы.

Сельма, грузно переваливаясь, вошла в кухню и, поставив тяжеловесные пакеты на паркет, присела в попытках отдышаться. Эрим, поприветствовав Александру, оставил остальные пакеты и удалился на мгновение раньше, чем туда могла войти госпожа Эстер и рассердиться.

– Сестра Сельма, почему, когда мы говорили перед сном в день приезда госпожи Бирсен, ты не сказала мне правду? Ты сказала, что госпожа Бирсен – сестра госпожи Эстер?

– Оговорилась в полудрёме, ну! – всплеснула она руками. – Да разве есть что-то у них общее? Разве что худоба! – и рассмеявшись, стала раскладывать продукты.

Вечером Александра сидела внизу и смотрела телевизор, когда в дом прислуги постучались. Она обрадованно ринулась открывать.

– На самом деле, я ненадолго, – сказала Бирсен так же тепло, как и в первый день своего присутствия здесь. – Хотела попрощаться.

Александра помрачнела, опустила взгляд – и тут же её глаза засветились, словно её голову посетила гениальная идея.

– Возьмите меня с собой! Вы и сами видели, как я справляюсь. Я не буду лишней и многого мне не надо! Всё равно, ещё немного, и выставят меня отсюда.

Сельме не нравилось, что её юная напарница говорила об увольнении. Она прикипела к маленькой разбойнице всей душой, да и уже представить не могла себя одну на кухне. Поднявшись, она сказала, что поставит чайник. Бирсен с грустью потупила взгляд. Она совсем не умела отказывать людям, но и принимать решения было не в её компетенции. Её муж был строг и особо щепетилен в вопросе гостей, любил порядок во всём и никогда не позволял ей брать на себя какую-либо ответственность и решать за него.

– Прости меня, – вдруг сказала она и, подняв взгляд, виновато посмотрела на Александру.

От неожиданности в горле девушки пересохло, и она даже не смогла вымолвить, что та и вовсе не должна извиняться. Данное слово в этом особняке было словно табу. «Никто никогда не пользовался им, ну, прямо как и мозгами!» – успела подумать она. И Александра со временем привыкла к этому. А теперь этот прекрасный человек извиняется перед ней просто потому, что у неё есть сердце.

– К большому моему сожалению, это просто невозможно, – сказала она. Было видно, как тяжело ей приходится. – Но в одном я уверена абсолютно точно: ты не должна оставаться там, где тебе плохо.

– А вы? Вы в месте, где вам хорошо? Ощущаете ли вы себя счастливым человеком?

За окном не на шутку разыгралась гроза. Вольный штормовой ветер беспощадно тряс мохнатые пальмы, словно приказывая им кланяться. Бирсен вспомнила, как в день своей свадьбы мглистые тучи затмили солнце, но не затмили её красоты. Сквозь слёзы она смотрела из своей комнаты на собравшихся гостей и мечтала, чтобы всё скорее закончилось. Противоборство природы с человеческой сущностью. Её жених радостно размахивал руками и развлекал собравшийся народ танцами, а мать, уставшая улыбаться гостям, неистово ждала появление дочери. Этот вечер не предвещал ничего хорошего, и благих событий у новоиспечённой семьи можно было не ждать. В первую же брачную ночь её муж вышел за сигаретами и не вернулся до обеда следующего дня. Через неделю говорили о том, что его видели в компании девушек лёгкого поведения, а уже через месяц на коже руки Бирсен алело пятно, как следствие ночного дебоша. Она не выдержала и спросила мужа прямо, где он пропадает, и тот, решив, что женщина не должна мужчину допрашивать, крепко схватил жену за руку, выплеснув всю свою злость, и с силой оттолкнул её к плите, на которой стоял горячий суп. С тех пор прошло двадцать два года, и женщина могла по пальцам перечесть, сколько в её жизни было поистине радостных дней. Иногда она задавалась вопросом, как до сих пор ещё остаётся в живых. И у неё есть на это ответ: в её душе всегда жила любовь. Её мать сочла Явуза подходящим лишь потому, что его семья были зажиточными людьми, но, когда его отец потерял бизнес и вместе с тем деньги, пути назад уже не было.

Александра коснулась её руки, и та обеспокоенно вздрогнула.

– Прости, я задумалась. – Бирсен взглянула на стеклянную дверь, где безудержно хлестал ливень.

– Вы были самым прекрасным человеком в этом доме… – с тоской призналась Александра.

Женщина, не знавшая, чего ожидать от завтра, с улыбкой обернулась и ласково приподняла её подбородок.

– Тебе нужно лишь сказать: «Я хочу, чтобы ты приехала снова, тётя».

– Конечно я хочу, чтобы ты приехала снова, тётя! – не раздумывая ни минуты, воскликнула Александра, и Бирсен, погладив её по щеке, поднялась. Она стояла у двери, ожидая, когда прекратится буйство природы.

– Но ты не ответила на вопрос, тётя… – следом поднявшись, сказала Александра, отчего по коже женщины пробежали мурашки.

– Ощущать себя – уже прекрасно! – в полуулыбке сказала Бирсен, но глаза её цвета Босфора были полны невыразимой печали. Она ощущала каждое ранение на своём хрупком женском теле, расползающийся жар от каждого удара, оставшиеся под кожей шрамы. Но вместе с тем всё ещё ощущала себя живой.

Женщина, надев дождевик, любезно предоставленный Сельмой, поспешила в особняк.

– Как часто они приезжают сюда? – поинтересовалась Александра, глазами провожая убегающую от грозы Бирсен.

– Раз, в очень редких случаях, два в год, – пожала плечами Сельма и, забывшись, кинулась снять с плиты раскалённую сковороду.

Услышав это, плечи девушки опустились, и взгляд померк.

– Возможно, мы не увидимся с ней больше… – с накатившей тоской сказала она, абсолютно уверенная в том, что не задержится здесь до её следующего приезда.

– Не говори так, – просила Сельма, безрадостно перемешивая рис.

Бирсен зашла в комнату, чтобы попрощаться с матерью. Она была не уверена, что когда-нибудь приедет сюда снова. Старушка следила за её перемещением по комнате. Наконец, женщина, придвинув стул, села.

– Всю жизнь ты всё за всех решала, – сказала она, взяв её руку, – что же мне делать со своей несчастной судьбой? Теперь даже ты не можешь мне помочь, мама… – и тяжело вздохнув, обречённо опустила голову на колени.

Когда восток оранжево пламенел, все провожали семью Кара. Пока Явуз возился в багажнике, Бирсен стояла у машины, сжимая ладони в кулаки. Её руки постоянно мёрзли, но не от холода, а от недостатка душевного тепла, однако её сердце умело горячо любить. На ступенях стояла госпожа Эстер, с надменным и пренебрежительным взглядом она смотрела на Бирсен и её мужа. Мелисса даже не удосужилась проснуться и из уважения спуститься. Выскочившая из особняка Сельма всплеснула руками и вручила женщине контейнер с ватрушками. Александра стояла дальше всех, вжавшись в стену. Она снова осталась одна, чтобы справиться со всем в одиночку. Подняв свой взгляд прежде, чем сесть в машину, женщина заприметила её и, улыбнувшись своей притягательной улыбкой, помахала рукой. На душе у Александры стало так тоскливо, что пришлось приложить немало усилий, чтобы не разреветься. Господин Нихат подошёл и заключил сестру в объятия. Отчего-то слегка поморщившись, она тут же улыбнулась и взглянула в его глаза.

– Нихат, уделяй больше времени своей семье и своему здоровью. И ещё… – остановилась она, будто забыв сказать о чём-то важном. Женщина, взглянула через плечо брата, но на месте, где стояла Александра, уже никого не было. – Александра. Мне кажется, Эстер слишком предвзято к ней относится. Я дала ей свой адрес, чтобы она писала мне, но это всё, что я могу, а ты можешь дать гораздо больше. Что будет, если вы отнесётесь к бедной девушке более дружелюбно?

Мужчина согласно кивал, глядя в большие и взволнованные глаза сестры.

– Ты, как всегда, думаешь обо всех, – грустно улыбнулся он. – Позвони, как доберёшься. И береги себя. – Он поцеловал её в лоб и приказал открыть ворота.

Госпожа Эстер воинственно встала в дверях кухни:

– Ну что, госпожа вездесущая Александра, твой опекун улетел. Что будем делать теперь? – усмехнулась она и встряхнула головой.

– Как госпожа Бирсен терпит ваше общество, так и я буду терпеть, – ответила она и открыла кран, чтобы не слышать дальнейших усмешек и упрёков.

Женщина театрально вытаращила глаза и прибавила голосу:

– Поверь, я самое меньшее зло в жизни госпожи Бирсен! Да, – обернулась она уже в дверях, – у моей дочери завтра день рождения, ты должна сделать всё зависящее от себя, чтобы не испортить праздник Мелиссы.

Александра, конечно, всё слышала и, как только та скрылась из виду, негодующе села к окну. «Что значит «меньшее зло»?» – спросила она и, сдвинув брови, рассердилась на себя за то, что снова приняла её слова во внимание, хотя собиралась не повторять больше прежних ошибок. Снова оставшись одна, Александра решила не растрачивать внутренние ресурсы понапрасну.

Александра надела чёрную юбку, которую тщательно отглаживала накануне. Белая блуза с ажуром на рукавах и гипюровым воротничком выглядела очень изящно, идеально сочетаясь с низом. Глядя на кроссовки, она призадумалась. Конечно, они не соответствовали сегодняшнему наряду и мероприятию. Раздосадовано вздохнув, девушка всунула ноги в чёрные замшевые туфли, которые успели высохнуть, как и отклеиться. Повязав аккуратный хвостик и выпустив два завившихся локона по бокам, она удовлетворённо кивнула.

– Как хорошо, что вчера мы закончили все приготовления, – облегчённо вздохнула Сельма, глядя на наполненный яствами стол.

Александра выглянула в окно. Полуденное солнце заливало окрестности, и нанятые работники, утирая мокрые лбы, суетились перед особняком, чтобы исправно выполнить свои обязанности. На мгновение девушке даже стало их жаль: всё равно Мелисса не оценит по достоинству созданное исключительно для неё празднество. Жаль их было и потому, что госпожа Эстер, деловито расхаживая, не лишала себя удовольствия сделать замечание то тут, то там.

– Эти шары не смотрятся здесь, – заключила она, – отнесите к сцене. Неужели вы столько лет занимаетесь организацией торжеств и не понимаете таких элементарных вещей!

А спустя двадцать минут Эстер остановилась у сцены, беседуя с кем-то по телефону, и взор её упал на шары, что были, видимо, не к месту. Прижав к трубке ладонь, она воскликнула: «Нет, ну кто додумался поставить шары у сцены?!» Возмущённый работник хотел было что-то возразить, но та отмахнулась от него, словно от назойливой мухи, и вернулась к телефонному разговору.

Александра снова выглянула в окно, когда солнце уже попятилось за горизонт. Госпожи Эстер нигде не было, как и работников. Собирались гости, подтягиваясь из разных уголков города, покидая свои особняки и оставляя свою прислугу в покое этим вечером. Лишь они на пару с Сельмой были вынуждены сегодня положить все силы на то, чтобы все остались довольны, а иначе придётся положить свои головы.

– Зачем нужно столько гостей? Не коронация же королевы, – удивилась Александра, вообразив неспокойную сегодняшнюю ночку.

– Молчи, девочка! – шикнула Сельма.

Мелисса бегала по дому с криками:

– Мама, где моё платье? Я всё ещё жду!

Женщина, устало закатив глаза, попросила дочь успокоиться.

– С минуты на минуту оно будет у тебя, дорогая.

– Уже гости собираются, а я ещё не готова!

– Не волнуйся, единственная моя, сегодня твой день. Я займусь ими.

– Вот именно, мой, а вы заставляете меня выходить из себя по таким пустякам!

Раздражённая девушка поднялась к себе в комнату, демонстративно хлопнув дверью. Спустя десять минут Александра получила доставку платья и, поднявшись наверх, постучала в комнату именинницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Юрий Бурлак вплавь пересёк Чёрное море от турецкого до российского берега.

Вернуться

2

Значение женского имени Мелисса воплощается в его дословном переводе с греческого – «пчела».

Вернуться