Александр Черевков
Мера жизни Том 1

ПРЕДИСЛОВИЕ

Александр Сергеевич Черевков, сын донского казака и терской казачки старинного рода Выприцких, родился в 1946 году в Старом хуторе станицы Кахановская (Вольная), ставшая к тому времени в Чечне городом Гудермес.

Автор объединил в одно собрание свои произведения разных лет в прозе и в поэзии. В своём собрании литературных произведений, трилогии «Прелести жизни» автор старается в свободной форме общения с читателем показать разные стороны окружающей нас жизни, которую порой не могут разглядеть герои произведений.

Прелесть жизни в том, что мы никогда не можем знать о конце своей жизни. Автор разбил свои литературные произведения на разные по жанру главы книг, которые носят собственные названия «Мера», «Цена» и «Смысл» жизни.

В первой книге охватывается период истории жизни терских казаков с конца 18-го века и до конца 20-го века. В этой книге герои многих событий пытаются определить меру жизни, которая так сильно запутана разными событиями жизни человека.

Порой героям произведений кажется, что эти вполне реальные истории и события жизни происходят рядом с другими людьми. Герои произведений стараются определить со стороны меру собственной жизни.

Автор произведений помогает читателю своим мышлением проникнуть в гущу тех событий, которые происходили на протяжении двух веков с героями разных истории, а также с потомками реальных героев, которым тоже хотелось определить меру собственной жизни на уровне происходящих событий. Настоящая жизнь настолько стремительна и разнообразна, что мы сами начинаем задумываться не только о мере собственной жизни, но также о цене и смысле жизни людей. Нам хочется узнать о корнях нашей жизни. Истории и события большинства произведений не выдуманы автором. Всё имело место в реальной жизни. Многие герои указанных событий по сей день живут среди нас.

Мы находимся с ними в одном измерении жизни. По разным уважительным причинам автор изменил некоторые имена и фамилии героев, не выдуманных историй.

Однако, ради правдивости, многие герои указанных историй и событий, носят собственные имена и фамилии. Таким образом, читатель может сам убедиться в реальности большинства прошедших событий, показанных в произведениях автора.

Читателю можно пообщаться с героями произведений живьём, через средства массовой информации, а также на местах происшедших событий.

Таким способом, читатель может сам проникнуть не только в историю описанных событий, но также реально окунуться в происходящие события.

В работе над произведениями трилогии использованы из Интернета географические карты, художественные открытки, а также собственные рисунки и стихи, семейные фотографии и документы из архива автора.

В произведения автора входят некоторые выдержки работ других авторов, на которые автор ссылается в своих книгах

ТОМ-1

ГЛАВА-1. НАШИ ПРЕДКИ.

Мудрость приходит не с годами, а с ошибками,

накопленными за годы жизни.

Часть-1. Терские казаки.

1. Двойняшки – Георгий и Мария.

Мне мало что известно про наших родственников по линии отца – донских казаков. Знаю лишь, что где-то в Ростовской области есть населённый пункт «Черевков», который носит нашу фамилию.

О родственниках по линии своей мамы – о терских казаках, знаю так много, что можно про это написать книгу, а, может быть, даже больше? Когда-нибудь это непременно сделаю?

Как мне рассказывала мама и многочисленные родственники. Наш род терских казаков появился на Северном Кавказе на много раньше, чем род династии царей Романовых. Получается, что это было больше триста лет тому назад.

Выприцкие и Ивлевы, ушли с Украины и с России на земли свободные, то есть на Северный Кавказ. Организовали поселение у тихой речки, которая всегда была белой от глины. Речку так и назвали «Белкой».

Вокруг речки Белки были леса густые, в которых водилось много зверья разного. В речке было столько много рыбы, что били рыбу острогой и ловили сетями. Места эти были настолько глухие, что на много вёрст не было живой души.

Никто из других местных народов здесь не проживал по речке Белка до рек Сунжа и Терек. Ивлевы поставили свой хутор на левом берегу речки Белка, а Выприцкие на правом берегу. Постепенно хутора разрастались.

Так как стали появляться новые семьи от этих фамилий. Однако оба родовые хутора сохранялись. Вокруг хутора Выприцких выросла станица «Вольная-Кахановская», которую затем переименовали «Кахановская».

На месте станицы «Кахановской» позже появился Гудермес. То место, откуда берет начало хутор Выприцких, старожилы и в настоящее время называют «Старый хутор». Это улица Дербентская дом-25.

На этой улице до настоящего времени проживают наши родственники – терские казаки – Выприцкие, Куценко, Ивлевы и многие, многие другие фамилии. Что же касается хутора Ивлевых на левом берегу речки Белка, то его много раз, за триста лет, разрушали своими набегами чеченцы, кумыки и тавлины, которые жили кочевниками в горах Кавказа и в прикаспийских степях.

В конце концов, Ивлевы перебрались на правый берег речки Белка и поселились рядом с хутором Выприцких. От бывшего хутора Ивлевых остались холмы, в которых мальчишки до сих пор что-то находят от старины давно минувших дней.

Так жили Выприцкие и Ивлевы, примерно, сто лет по берегам речки Белка. С годами к ним стали подселяться другие русские и украинские семьи, которые приехали на земли вольные, отсюда и станица Вольная, позже назвали Кахановская.

Чтобы не вырубать густые леса, которые давали поселенцам тепло и пищу, на общем собрании было решено, расселяться хуторами в степи по новым свободным местам.

Вскоре появились хутора и новые станицы, основанные нашими родственниками – терскими казаками. Станица Червлёная, то есть красная от красной глины и песка красного вокруг поселения. Станица Дубовская, от огромного дубового леса возле реки Терек.

Станица Шелковская, от травы ковыль нежной, как шёлк, которой покрывались свободные степи. Станица Каргинская, возле которой густые смешанные леса были наполнены птицами каргами, то есть воронами…

Таких населённых пунктов, которые основаны нашими предками, имеется много. Селились наши предки в основном по реке Терек. Отсюда и название им придумали «терские казаки».

Хочется сказать о людях. Среди наших родственников было много известных людей и фамилий. С нашими предками породнились многие дворяне и граф Иван (Фёдор) Лебедев.

Среди наших родственников были писатели, художники, поэты, изобретатели, церковные служащие разных рангов, атаманы терских казаков, председатели колхозов, герои войны и просто обычные люди.

Почти все наши родственники родились и жили в Старом хуторе. Затем расселились на земли свободные. Однако, больше всего, мне хочется рассказать о Георгии (Гурей) и Марии (Маня) Выприцких.

Они жили больше ста лет. Выприцкие больше других родственников рассказывали о наших предках. Хочу заметить, что в нашем роду, по линии моей мамы, было много старожилов, которые прожили больше ста лет.

Кроме того, по линии моей мамы, у большинства родственников рождались близнецы мальчики. Лишь однажды родились двойняшки мальчик и девочка.

Этими двойняшками были Георгий и Мария, которые родились 25 мая 1867 года в родовом Старом хуторе Выприцких. На мой взгляд, интересное событие произошло ровно через восемьдесят восемь лет.

25 мая 1955 года моя мама родила близнецов-мальчиков Сергея и Юрку, только не в родовом Старом хуторе в Гудермесе, а в Избербаше в Дагестане. Вот такое совпадение. Однако, рассказы не о братьях моих.

О предках терских казаков, рождённых в Старом хуторе. Так вот, Георгий и Мария были настолько похожи, что их в детстве отличали лишь по волосам. Георгий был черным, как смола, то есть – брюнет, а Мария белая, как снег, то есть – альбиноска.

Из-за цвета волос они часто шутили друг над другом. Мария говорила Георгию, что он у неё украл цвет волос, а Георгий говорил Марии, что она у него украла красоту.

В действительности, брат и сестра, оба были красивыми людьми, даже в глубокой старости. Большую часть своей жизни двойня прожили вместе в родовом Старом хуторе.

Но судьбы у них были разные. Жизнь распорядилась с ними так, что об этом интересно вспомнить. Дальше хочется рассказать о жизни Георгия и Марии отдельно, так как судьбы у них были совершенно разные, также как цвет волос, у брата чёрный, а у сестры белый.

Но они оба сами создали свои судьбы. Прожили в судьбах по-своему достойно, а умерли там же, где родились, в Старом хуторе древнего рода терских казаков – Выприцких.

2. Георгий (Гурей) Выприцкий.

Гурей, это церковное имя, которое дали Георгию Афанасьевичу Выприцкому во время службы в церкви. Настоящего имени давно никто не помнит.

Мы его так и будем называть – Гурей, как его называли в церкви и в Старом хуторе. Так вот, Гурей в раннем детстве пристрастился к изучению языков разных народов.

Он в совершенстве разговаривал на многих тюркских языках. Хорошо знал греческий, латинский и старославянский языки. Причём, большинство языков Гурей изучал самостоятельно.

По разным письменным источникам. Как по древним, так же по современным источникам, того времени, в котором Гурей вырастал и познавал окружающий мир.

1881 год, как 1961 год, в народе в те годы, такой год называли перевёрнутым годом. Этот 1881 год у Гурея и в правду был перевёрнутым. Подростком Гурея отдали учиться в Духовную семинарию, которую он закончил блестяще. Из духовной семинарии его направили учиться в Церковную школу (академию) в Грецию. После отъезда в Грецию у Гурея начались многолетние путешествия в разные страны.

Родные потеряли его из вида. Никто ничего не знал о жизни Гурея за границей. Все думали, что он умер. Ходили разные слухи, что якобы Гурея захватили турки, сделали янычаром, своим воином, там он и умер.

Однако это были домыслы казаков, прибывших из Греции. В годы забвения Гурей посетил Рим, Иерусалим и Мекку. Святыни трёх религий.

– Во время приезда в Грецию, – рассказывал, Гурей, – Дал себе слово, обязательно посетить святые места, то есть, быть паломником. В свободное время вовремя учёбы в Греции рассказывал однокурсникам о красотах Рима и Ватикана, о святых местах далеко в Палестине. Познал всё за время учёбы в Духовной семинарии в России, а также из чтения многих древних книг, которые были в библиотеке духовной семинарии.

Постепенно, вокруг меня образовался круг единомышленников. Мы дали зарок на святых церковных книгах, что не вернёмся домой, пока не посетим святые места. Свою группу объявили священным союзом.

Так как у нас с деньгами было туго, то мы подрабатывали в своё время свободное от учёбы и церковной службы. Занимались сбором чая и цитрусовых плодов на плантациях.

Когда не было сезона на плантациях, то мы давали уроки латыни в богатых семьях греков. Кроме того, занимался резьбой по дереву и чеканкой, которым научился с детств.

Прошли годы ожиданий, прежде чем мы смогли закончить учёбу в Греции. Огромный парусник из порта Афин отплыл в Италию 10 апреля 1887 года.

Когда парусник обогнул полуостров Пелопоннес, то мы угодили в сильный шторм. Волны были настолько большими, что перекатывались через палубу.

Парусник постоянно бросало с волны на волну, как маленькую щепку. Паруса изорвались, и мы проклинали тот день, когда решили войти на палубу этого парусника.

Нас так рвало от сильной качки, что мы думали о том, как испоганили Средиземное море. Мы молили Бога, чтобы он избавил нас от мучения во время шторма.

Шторм длился целых двое суток. Мы валялись в своей каюте полуживые. Когда шторм стих, то мы обнаружили пропажу одного своего друга. Это был Донат Симонян.

Мы сообщили о пропаже капитану парусника. Матросы обшарили весь парусник, но Доната Симонян нигде не было. Возможно, что вовремя сильного шторма он вышел на верхнюю палубу, его смыло волной? Так все и решили.

Погоревали мы о пропавшем друге и продолжили свой путь. Как говорят горцы у нас на Кавказе «Бог дал. Бог взял», что тут поделаешь с этим. Из девяти человек нашей группы, восемь прибыло на остров Мальта в порт Заббар.

Парусник после сильного шторма ремонтировали целую неделю. Пассажиры разбрелись по острову, рассматривать древние места. Через два дня нам всё надоело.

Мы прятались от сильного дождя в своей каюте. Только Макар Аверкин постоянно болтался по всему острову. За эту неделю вынужденной стоянки в порту Макар Аверкин влюбился в островитянку.

В день нашего отплытия в порт Неаполь, объявил нам, что остаётся жить на острове Мальта. Снимает с себя церковные обязательства и женится. Мы не отговаривали Макара Аверкина.

Знали, что бесполезно. Лишь обнялись по-братски. Пожелали ему хорошей жизни на острове Мальта. По вечному Риму бродило нас семеро. Со времени нашего отплытия из Греции в Италию, прошло больше месяца.

Одежда наша сильно потрепалась, как паруса корабля, а кошельки изрядно похудели. В Ватикан нас не пустила стража. Возможно, это из-за того, что мы православные, а не католики?

Точнее всего из-за нашего рваного вида. Так что Ватикан мы видели только снаружи. Ходили в Колизей. Смотрели развалины древнего Рима. Удивлялись красотам, которые нас окружали тут всюду в вечном городе.

Когда мы решили отплыть в Палестину, то оказалось, что денег хватает на четыре человека. Подрабатывать в порту Неаполя негде. Безработные там на каждом углу стоят.

Решили, что по жребию в Палестину отправятся четверо, а остальные попросятся работать матросами на русский корабль до Петербурга. Чтобы всё было честно, вначале мы пошли договариваться на русский корабль.

Нас встретил седобородый капитан русского корабля. Он выслушал нас. Затем закрутил пышные усы к верху и задумался.

– Хорошо, хлопчики, – басом, протрубил капитан. – Раз вы хотите посетить святые места, то пускай будет, по-вашему. Кидайте свой жребий, а погляжу. Сам бы там побывал, но служба не позволяет туда плыть.

Капитан раскурил свою трубку и хитро посмотрел на нас. Мы ни стали откладывать в долгий ящик. Тут же бросили свой жребий. Поломали три маленькие палочки и четыре большие.

Кто вытянет большие палочки, тот плывёт в Палестину, а у кого окажется маленькая – у того дорога к дому. Друзья сильно нервничали, что дали подержать свои палочки капитану корабля.

Капитан выглядел хитрым и мог всё подстроить с нами в свою пользу. Капитан пустил клуб дыма под свои пышные бакенбарды. Лихо закрутил усы. Перемешал наши палочки в своих широких ладонях и выставил концы палочек между ладонями.

Первым потянул жребий Силантий Парфёнов и сразу вытащил большую палочку. Маленькая палочка досталась Савелию Куприянову. Ни стал больше себя мучить. Сам начал тянуть жребий третьим.

У меня в руках оказалась большая палочка. Ипатки Якимов и Филарет Глива вытянули маленькие палочки.

Прохору Митрофанову и Вакуле Слуцкому оставалось показать нам свои большие палочки.

Капитан был доволен выпавшим жребиям. На корабле остались трое самых мощных мужиков, а обычные мужики отправлялись в святые земли таинственной Палестины.

– Таким мужикам и жалование не жалко выписать, – хлопая наших друзей по плечам, громко сказал капитан. – Вам, хлопчики, кроме денег на дорогу, даю каждому по золотой монете, чтобы вы там за мою душу грешную поставили по свечке в храме божьем, на святой земле в Палестине. Вы, прощайтесь. Нам надо готовить корабль к отплытию.

Прощания наши были не долгими. Нам надо было спешить на свой корабль, плывущий в Палестину. Друзьям пора приступать к обязанностям на корабле, который плывёт в Петербург.

Мы обнялись по русскому обычаю три раза. Пожали руку капитану, который дал нам денег на дорогу и по одной золотой монете, а также напутствие в дорогу.

Когда мы удалились от пристани, разжал ладонь и увидел золотую монету Ватикана. Все четверо мы дали слово, что каждый сохранит свою монету, как собственный талисман, на всю свою оставшуюся жизнь.

3. Цена свободы.

Путешествие из Италии в Палестину проходило ни так мучительно, как из Греции в Италию. Время дождей и штормов подходило к концу. Был месяц май, когда жара не набрала полную силу.

По пути следования корабль сделал остановку на острове Мальта в порту Заббар. Здесь остался жить наш друг Макар Аверкин. Корабль простоял на острове Мальта четыре дня.

Мы обходили весь порт Заббар, в надежде отыскать своего друга, но его нигде не было, и местные жители ничего о нем не знали. Аверкин пропал. Полные досады, что нам так и не удалось встретить друга, отплывали мы в Палестину.

В те времена всюду были пароходы, но плавание на паруснике стоило намного дешевле. Поэтому наше путешествие по Средиземному морю проходило на парусниках.

Как только мы потеряли из виду остров Мальта, то попали в полосу штилей. Это когда на море совершенно нет ветра. Парусный корабль стоит на месте.

Так мы плыли почти двое суток. Потеряли всякое терпение. Лишь ночью изредка дул слабый ветерок, а к утру всё стихало. Вода в море была настолько спокойная, что как в зеркале было видно отражение корабля в водяной глади.

Собственно, нам спешить было некуда. Святые места от нас никуда не уйдут. Прямо с корабля мы ловили рыбу. Кок из нашей рыбы готовил различные заморские блюда.

Нам же легко было общаться с командой парусника и нашими попутчиками, так как это были в основном греки и итальянцы, языки которых мы знали в совершенстве.

Наши попутчики также имели желание посетить святые места в Палестине. Оттого у нас с ними сразу нашёлся взаимный интерес в разговоре. Мы перестали скучать во время долгого штиля.

Восьмого июня 1887 года корабль прибыл в старинный порт Акко. В порту Акко мы окунулись в историю святых мест Палестины. На всём протяжении нашего пути к Иерусалиму мы чувствовали на себе божественное начало Иисуса Христа.

По всей Палестине мы видели храмы и церкви, поставленные в память Иисуса Христа. Просто невозможно словами передать красоту и величие этих мест.

Но больше всего поразил нас сам Иерусалим, который находился на многочисленных возвышенностях. Склоны гор изрезаны террасами с оливковыми садами.

Каждый дом и каждый камень, говорили о древности и величии святого града. Мы всю неделю бродили по святым местам Иерусалим. Однако радости мои от красоты, увиденной в Иерусалиме, были не долгими.

Не успели мы осмотреть многие святые места, как меня украли. Словно животное, оставленное без присмотра на ночь. Также как все паломники, наша группа ночевала прямо на улицах святого города.

В июне в Палестине совсем нет дождей. Такая жара, что даже ночью под открытым небом жарко. Наша группа расположилась спать на ночь, под огромным деревом на лужайке в центре Иерусалима.

Мы даже не охраняли друг друга, так как никому до нас не было никакого дела. Таких, как мы, в Иерусалиме было много. На нас никто не обращал внимание.

Так и в ту злополучную ночь расстелил свою подстилку из ткани прямо на траву. Под голову положил котомку с продуктами и сменой белья. На свежем воздухе спалось хорошо и без проблем.

К утру так и не проснулся. Где-то среди ночи почувствовал тупой удар по голове и всё. Ударили меня умно, если так, можно сказать. Били тяжёлым предметом, завёрнутым в материю.

Очнулся в середине нового дня. Голова болит. Перед глазами плывут круги. Никак не пойму, что со мной произошло. Вдруг, прямо у моего лица, появилось мужское лицо с красным колпаком на голове.

Сразу догадался, что это турок. Лишь турки носят такие красные колпаки с помпончиками на макушке. Турецкий язык похож на азербайджанский язык, а также на тюркские языки Дагестана, которые с детства знал в совершенстве.

Из разговора мужчины, понял, что они меня хотят продать купцу в государство Саудидов. У меня сразу мысль мелькнула о побеге. Оглянулся вокруг.

Было пустынное место. Где-то очень далеко от Иерусалима. Бежать в таком месте бесполезно. Видно, кругом на много вёрст. К тому же за мной следили несколько человек.

Моей котомки рядом не было. Значить турки котомку украли или бросили её там под деревом, где спал. Из всего моего состояния осталась целой золотая монета, которую зашил в подошву сандалии ещё в Италии.

Сандалии были настолько потрёпаны, что на них никто не мог позариться. Все мои документы исчезли вместе с моей котомкой. Даже домой никак вернуться не смогу.

Не знал, что произошло с моими друзьями, возможно, их тоже похитили? Всё же меня похитили, вероятно, из-за того, что у меня мускулатуры было больше, чем у моих друзей. Кроме того, в Греции сменил церковную одежду на обычную одежду.

Церковную одежду с документами об образовании, отправил домой в Старый хутор со своими земляками, которые были в Греции и там навестили меня.

В светской одежде удобнее было находиться в любой стране мира, так был всюду единой серой массой и не выделялся среди других людей. Вероятно, поэтому меня и украли?

Приняли за паломника иностранца, которым, собственно, и был. В святых краях были паломники трёх религий. Это христиане, католики и мусульмане.

Мог сходить за любого из них. Так как приезжают сюда из-за границы в основном богатые, то меня и выкрали, как богатого мужчину с мускулатурой. Такое, всего лишь мои предположения.

Как всё было в действительности, мне не суждено знать. Тесёмка с моего нательного крестика истёрлась в пути, и чтобы не потерять крестик, положил его в котомку, которая пропал с ним.

Теперь был действительно рабской серой массой – без документов, без религии и без прав.

Меня могли отдать, продать, поменять как вещь. Как только пришёл в сознание меня тут же хорошо покормили.

Наверно, беспокоились, чтобы, как товар, не испортился и хорошо сохранился? Мне нужно было узнать информацию о месте нахождения, поэтому не выдавал себя, что знаю турецкий язык.

Прикинулся пришибленным ими у дерева. Они мне объясняли по-турецки, как должен себя вести. Делал глупую рожу, мычал, как тупой молодой бычок и разводил руками.

Тогда турки жестом рук показывали мне, что должен был делать. Прикидывался дураком целых три дня, думал, что им это надоест, они меня выпустят от себя.

Но турки меня от себя не прогнали, и мы все три дня на ишаках передвигались в сторону юга. Лишь на третий день пути узнал из разговора турок, что меня везут в Хеврон.

Там араб Ахмед собирает караван в Медину. Турки собираются меня продать Ахмеду. Тогда стало ясно. Скоро стану рабом и меня больше никогда родня не увидят.

На подъезде к Хеврону стал вести себя более достойно. Так как думал выбрать себе момент, поговорить с турками на их языке, как говорится по-русски, по-мужски с кулаками и постараться удрать от турок обратно в Иерусалим, а дальше кораблём к себе на Кавказ.

– Дети шакалов! – завопил, на турецком языке, когда турки предложили меня Ахмеду. – Как вы посмели продать своего земляка иноземцу!? Пускай ваш род, покарает Аллах за грехи ваши! Пускай позор ляжет на ваши головы!

Турки отскочили от меня, как от прокажённого. Замахали в недоумении руками. Стали что-то на арабском языке объяснять Ахмеду. Ахмед ни стал, церемонится с ними и выставил охрану рядом со мной.

Сделка состоялась. Стал рабом Ахмеда. Так свобода моя закончилась. Не смог использовать последний шанс. Караван медленно двинулся в путь. Турки несколько километров шли следом за лошадью Ахмеда и умаляли Ахмеда о чём-то.

Вероятно, их мучила совесть, что они продали своего соотечественника. В конце концов, Ахмед разрешил напоследок туркам немного поговорить со мной. Наверно, турки решили проститься?

– Прости нас Бакир. – запричитал старший турок. – Пускай Аллах нас покарает за ошибку. Эти проклятые неверные запутали нас. Мы думали, что ты вместе с ними. Продержись до следующей весны. Когда Ахмед с караваном опять вернётся в Палестину, мы тебя выкупим. Сейчас у нас нет с собой много денег.

– Как до весны?! – возмущённо, спросил. – Мои родители в Трабзоне. Они не вынесут разлуки.

Не успел поговорить с турками о моём освобождении. Караван обратно поднялся и двинулся дальше. Ахмед усилил охрану возле меня. Долго смотрел в сторону турок и думал, о том, что упустил шанс к свободе.

Одно уловил точно, что эти турки никогда не были на родине своих предков в Турции. Так как они даже ничего не спросили у меня о Трабзоне, который первым пришёл мне на ум, чтобы назвать его местом своего проживания. Почему турки меня назвали Бакир?

Такого слова и имени не встречал на тюркских языках. Возможно, что так на турецком языке искажённо звучит батыр, то есть богатырь? Какой из меня богатырь, если дал себя в рабство заключить?

Вот теперь сижу под надзором. Хорошо, что меня не связали. Может быть, смогу сбежать где-то в дороге? Если в дороге будет населённый пункт евреев или христиан.

4. На пути к рабству.

Караван медленно продвигался от оазиса к оазису. В самоё жаркое время дня караван останавливался под редкими деревьями и в расщелинах между пустынных холмов.

Все днём спали. С падением жары, во второй половине дня, караван поднимался и опять медленно двигался. Всюду пустынно, нет ни одной живой души.

Даже дикие животные попадаются очень редко. Кругом пески и обгоревшие вершины плоскогорья Негев. Жара такая, что куриные яйца можно в песке варить всмятку.

По ночам плоскогорье обдувается ветрами и можно быстрее каравану передвигаться. Лошади и ишаки давно измотались в ночных переходах. Все еле живые. Вчера днём издохла одна лошадь.

Как раз перед очередной остановкой. Всего километр не дотянули до небольшого озера в горах. Караван расположился на отдых у озера. Мы видели, как хищники устроили пир над нашей лошадью.

Вначале умершую лошадь увидели огромные орлы-стервятники. Когда они вовремя своего пира устроили между собой делёжку, то на их крики прибежали шакалы и лисицы.

Не успели хищники приступить к своим разборкам, как появились гиены. Гиены настолько страшные и сильные, что шакалы и лисицы ни стали с гиенами спорить, а поспешили убраться восвояси.

Когда гиены насытились, после этого вернулись к объедкам шакалы и лисицы. Орлам-стервятникам оставалось наблюдать с высоты своего полёта за пиром хищников.

Ко времени нашего отъезда от бывшей лошади остались всего лишь белые кости, которые обгладывали более мелкие хищники пустыни. Изнурительное путешествие через пустыни и вершины плоскогорья Негев длилось много дней.

Давно устал считать наши дни и привалы на отдых. Моё тело изнывало от различных поз на лошади, верблюде и ишаке. Горные тропы шёл пешком, чтобы размять измученное тело, которое к тому же дурно пахло от налипшей на меня грязи. От меня исходила такая вонь, что когда шёл рядом с лошадью, то она отворачивала от меня свою морду и фыркала.

Даже скотине было неприятно моё присутствие. За время нашего путешествия по плоскогорью Негев мы могли только помыть свои руки и лицо у источников воды.

Купаться нам не разрешалось, так как нельзя осквернять священную воду грешным телом. Здесь для людей был святым каждый такой источник, который давал людям возможность выжить в пустынных местах.

После аравийской пустыни издали почувствовал запах морской воды и ускорил шаг. Когда с вершины песчаного бархана показалось море, побежал к нему и прямо в одежде бросился в морскую воду.

Арабы не спеша распрягли караван и отпустили животных к водопою, который находился в ближайшем оазисе за песчаным барханом. После арабы разделились наголо и вошли в море.

Арабы не плескались, а сидели в морской воде и отмачивали тело от грязи. Когда морская процедура закончилась, арабы пошли в оазис, чтобы смыть морскую соль со своего тела.

Последовал за арабами и прямо в одежде обливал себя пресной водой из ковша. Мне нельзя раздеться наголо по одной причине, что они меня сразу признали бы иноверцем, так как не был обрезан, как мусульманин.

Собственно, они меня не спрашивали ни о чём. Просто везли, как товар, купленный в Палестине. Возможно, что у себя дома они меня продадут втридорога?

Поэтому хорошо кормят, охраняют и не заставляют работать. Ценят меня, как хороший товар. Когда появится новый хозяин, то стану рабочим скотом в доме нового хозяина.

Вот тогда достанется. Пожалуй, никогда не вернусь к себе домой. Сбегать бесполезно. До моего дома несколько тысяч километров. В пути больше десятка, чужих стран и границ.

Всюду не знакомые места и люди. После хорошего отдыха возле моря и оазиса, караван ни стал дожидаться прохлады вечера, поднялся и двинулся в путь по берегу вдоль Красного моря.

С моря постоянно обдувал прохладный воздух и передвигаться было легче. Привык к своему положению и прислушивался к разговору погонщиков верблюдов.

Постепенно стал запоминать арабские слова и немного понимать их речь. Тем более что в арабском лексиконе попадались знакомые слова, которые были знакомы с известных мне языков. Так дорога стала менее изнурительной и не заметной во времени. Кроме того, разглядывал прекрасный пейзаж, окружающий нас у Красного моря. Здесь начали появляться поля и небольшие заросли леса, которые сменялись отдельно стоящими пальмами и банановыми плантациями.

Всё чаще стали встречаться люди и стада домашних животных. Во время привалов проявлял собственную инициативу и помогал погонщикам верблюдов разбирать тюки товаров для отдыха животных.

Ахмед одобрил моё желание помогать и погонщикам приказал не мешать мне в работе. С этого времени стал такой же работник, как и все остальные в караване.

Разница между мной и Ахмедом была в том, что он был хозяин этого каравана, а сам был его работник. Всё остальное поровну. Работа и пища на всех одинаковая.

Ахмед объяснял всем, что надо делать и сам вместе с нами выполнял работу. Постепенно, стал привыкать к своему положению, мне стало легче.

На третий день своего пути, вдоль Красного моря, караван вошёл в населённый пункт Акаба, где был караван-сарай и приличное место отдыха. Это первая стоянка за все время нашего пути, где мы остановились на целые сутки.

Ахмед здесь поменял лошадей и верблюдов. Продал местным купцам часть своего товара. На следующее утро с раннего рассвета караван двинулся из Акабы.

Мы опять оказались во власти природы. С правой стороны нашего пути находилось бесконечное Красное море, а с левой стороны постоянно менялся пейзаж природы.

Песчаные холмы заменялись небольшими полянками и жиденькими оазисами, из двух-трёх пальм и нескольких кустарников. Постепенно, всё меньше и меньше, мы стали встречать людей, которые вовсе исчезли на пятый день нашего пути из Акабы.

Опять потерял счёт времени нашего пути. Менялись ночь и новый день. На смену пыльным бурям наступала тихая погода. От изнурительного перехода погибла ещё одна лошадь.

Слишком медлительных ишаков мы оставили в Акабе. Корабли пустыни – верблюды, жевали постоянно свои колючие кусты и размеренным шагом сокращали наш путь к Медине.

Верблюды не требовали ни пищи и ни воды. Сильно раскачиваясь при ходьбе, уверенно они ступали своими копытами в раскалённый песок.

Никто из каравана не желал окунуться в солёную воду Красного моря, так как после морской воды каждому требовалось ополоснуться в пресной воде, которой давно не было рядом с нами.

Поэтому арабы считали, что лучше быть грязным, чем быть солёным от моря. Привыкший к однообразию пути сразу не заметил, как караван неожиданно ускорил шаг.

Когда верблюды пустились в скачку, понял, что впереди есть пресная вода. Поднявшись на стременах лошади, посмотрел вперёд и увидел высокие стволы пальм.

Там была река. Первая река за все время нашего путешествия от Хеврона. У реки караван остановился на длительный привал. Скинув товар на раскалённый песок, люди и животные вошли в холодную воду горной реки.

Несмотря на то, что над нами пылало раскалённое солнце пустыни, вода в реке была настолько холодной, что у меня через некоторое время окоченели ноги, не выдержал холодной воды и вышел на раскалённый берег.

Обжигая подошву ног, поспешил обуть истёртые сандалии. В скором времени весь караван выбрался из студёной воды горной реки.

– Хиджаз! – сказал Ахмед, показывая широко раскинутыми руками на высокий горный хребет.

Понял, что так называют горный хребет. Туда, в Хиджаз, устремился караван вверх вдоль горной реки. По меркам российских рек, это была просто речушка, которую всюду можно было перейти вброд.

Но мы не решились этого делать и стали подниматься в горы по правому берегу реки. Берег реки от моря пологий, с каждой сотней метров стал изменяться.

Через несколько километров караван удалился от воды. Внизу была видна полоса воды и в ущелье чуть слышен рёв водяного потока. Караванная тропа вела нас все выше и выше по ущелью, вдоль русла горной реки.

Ландшафт окружавшей нас местности сильно напоминал Дагестан вблизи Буйнакска. Только оставалось нам увидеть крепости Шамиля. Крепостей никаких здесь в горах не было, но изредка попадались маленькие селения горных арабов, у которых Ахмед запасался продуктами и водой.

После маленького привала, в таких селениях, караван вскоре продолжал движение. Переход через горы казался для меня отдыхом после тяжёлого пути в мёртвых песках.

Словно наслаждался природой в горах Кавказа. Сходство это меня поразило, когда караван достиг горного перевала. Всё напоминало мне родные места, словно рядом нет песков. Остаётся спуститься в наш хутор.

5. Равный среди арабов.

В горах двигаться ночью было очень опасно. Поэтому караван днём продолжал движение, а ночью все спали. Когда мы достигли горного перевала, ночи не было, но Ахмед приказал остановиться на ночлег здесь на самом перевале. Возможно, что дальше не было лучших мест? По этой причине привал в горах.

Меня не охраняли так, как в Палестине. Куда мог деться в далёком от родных мест государстве Саудидов? Где за сотни километров нет ни одной души, кто бы мог меня принять к себе.

После сытного ужина расположился на ночлег между тюков с товарами, которые лежали в расщелине вдали от обрыва. За время пути моя одежда изрядно порвалась.

Здесь в горах было холодно в моём тряпье. Между тюков было тепло и уютно. Почти сразу крепко уснул. Удивительно было то, что за время похода ничего не снилось.

Проснулся среди ночи от какого-то шороха. Сразу открыл глаза. Ярко светила луна. Всё небо было усыпано звёздами. Вдруг, опять услышал какую-то возню чуть в стороне от моего места.

Посмотрел туда и обомлел. Ахмед и какой-то араб, не из нашего каравана, катались по земле. Они готовы были в любой момент свалиться с обрыва. У чужака в руке сверкнул огромный нож.

Всё стало ясно. На караван кто-то ночью напал, хотят убить Ахмеда. Надо защищаться.

Ведь с гибелью каравана, в этих горах могу погибнуть. Схватил огромный булыжник и со всей силы ударил им по голове чужаку, тот так и прилип к Ахмеду вместе с булыжником на голове.

С его головы на Ахмеда потекла кровь ручьём. Помог Ахмеду скинуть чужака на землю. В этот момент двое чужаков дрались с нашими погонщиками верблюдов.

Мы с Ахмедом побежали выручать своих людей. Когда другие двое чужаков были нами захвачены и связаны, Ахмед стал спрашивать своих людей о случившемся.

Они показали Ахмеду зарезанных четырёх человек из охраны каравана и три человека зарезанных из банды. Ахмед вернулся к напавшему на него мужчине, который был без сознания. Погонщик по имени Шалуба вылил на мужчину воду из бурдюка. Тот сразу пришёл в сознание.

– Кайсум! – назвал Ахмед бандита по имени, ударил его и стал что-то говорить, показывая на меня.

Кайсум молчал, кривил лицо от боли в голове и размазывал по щеке струйку крови, стекавшую на губы. Сразу стало понятно, что они знают друг друга давно.

Видно, старые счёты. Ахмед говорил что-то Кайсуму и часто опять показывал на меня. Затем Ахмед подошёл ко мне и крепко обнял. Следом за Ахмедом меня стали обнимать оставшиеся в живых погонщики и охрана каравана.

Из двадцати пяти человек в караване остались двадцать один человек. Включая меня. Сколько надо идти каравану до Медины не знаю. Не случиться ли с нами ещё что-то?

Ведь тут нет населённых пунктов, нас всюду могут ждать банды. Ахмед приказал своим людям принести тела погибших бандитов. После чего положили друг на друга, через одного, мёртвых и живых.

Связали всех вместе, мёртвых и живых, по рукам и ногам. Концы верёвок от ног и рук привязали к сёдлам четырёх лошадей. После чего стали медленно разводить лошадей в четыре стороны.

Ущелье оглушили предсмертные вопли заживо разодранных бандитов. Не в силах был смотреть и слушать ужасное зрелище. Заткнул уши и отвернулся в другую сторону.

Когда бандитов разодрали на части, то их тела сбросили вниз ущелья. После чего каждый из каравана подошёл к краю обрыва и плюнул в сторону упавших в ущелье тел бандитов.

Последовал примеру арабов каравана. Так стал их другом. С этого момента арабы смотреть на меня, как на равного человека среди людей в караване.

Закончив варварскую расправу с бандитами, караван спешно собрался в дорогу. Четыре трупа охранников завернули каждого отдельно в ковры. Положили на четырёх лошадей и в сопровождении усиленной охраны отправили впереди каравана.

Как только лошади с трупами удалились вниз с перевала, караван быстро поспешил за ними в сторону Медины. Далеко в сумерках рассвета города не было видно. Когда наступило утро, мы были далеко от горного перевала, спускались в долину. Лошадей с трупами впереди нас не было видно, так как лошади передвигались намного быстрее верблюдов. Ахмед ни стал загружать лошадей тюками с товаром.

Видимо, Ахмед хотел, чтобы жители Медины, по исламскому обычаю, успели похоронить убитых мужчин до захода солнца. Возможно, что мы тоже успеем к похоронам?

6. Почётное рабство.

К полудню мы увидели окраины Медины. Караван встречали толпы мужчин, женщин и детей. Все плакали и кланялись нам до самой земли. Верблюды вошли в огромный двор, похожий на караван-сарай.

Кругом двора стояло восемь домов из глины и камня. Большой хозяйственный навес, несколько верблюдов и лошадей. Кузница и много различных мастерских.

Сразу понял, что хозяином всего является Ахмед, так как вокруг него присутствующие во дворе засуетились, стали выполнять его указания. Примерно, через час товары были разобраны по домам, двор подготовлен к траурной церемонии.

На середину двора, из-под навеса вынесли четыре трупа, завёрнутые в белую материю. Трупы положили на носилки под траурный балдахин. Пришёл мулла.

Прочитал молитву. В это время во дворе одни мужчины. Все присутствующие мужчины стояли на коленях. Тоже встал на колени. После молитвы за упокой душ погибших, мужчины поднялись с колен.

Носилки с трупами подняли на плечи и быстрым шагом отправились за город на гору. Там было кладбище. Людей было так много, что траурная процессия растянулась от города до горы.

Вышел из двора один из последних. Когда конец траурной процессии дошёл до кладбища, там заканчивали захоронение. Все кидали жменю земли на могилу похороненных арабов.

Тоже проделал это со всеми. После чего все медленно отправились в обратный путь. Никто не говорил. Каждый сейчас был мысленно с усопшими и с Аллахом наедине.

Когда мы вошли во двор, то двор весь был покрыт коврами. На коврах по кругу лежала поминальная пища. Каждый разулся и сел на ковёр у пищи, свернув под себя ноги калачиком.

Ахмед пригласил меня сесть рядом с собой. С детства научился сидеть калачиком, так как часто бывал в гостях у своих друзей тавлинов и кумыков, которые также сидели во время игры и употребления пищи. Так что легко принял такую позу, как все присутствующие на поминках.

Никто не обращал на меня внимания, словно всегда жил здесь. Перед нами находились медные подносы с варёной бараниной. Большие лепёшки в виде лавашей.

Много различных сладостей. В глиняных чашках топлёное масло баранины. В кувшинах козье и верблюжье молоко. Напитки из различных фруктов. Примерно, через каждый метр медные подносы с разными фруктами.

Совсем не было спиртного. Отсутствовали чай и кофе. Было множество продуктов из теста, мяса и овощей, название которых мне неизвестно. Да и фрукты в этих местах в большинстве видел впервые.

Мулла прочитал молитву в память о мёртвых. Сделал поминальный жест и показал на пищу. Все приступили есть. Ни стал чваниться, чувствовал себя также как местные жители.

Кушали всё сытно и не спеша. Особенно голодны были те, кто пришёл с караваном из Палестины. Ведь караван шёл из Палестины, приблизительно, один месяц.

Точно это не могу сказать, так как никакого исчисления времени не велось. За время перехода из Хеврона в Медину, ни одного дня не было, чтобы мы могли вдоволь покушать и отдохнуть.

Сейчас всё было у нас по-человечески. Никто никуда не спешил, некому было нас подгонять. Все были на своём месте. Каждый мог помянуть усопших, вдоволь покушать и хорошо отдохнуть.

Когда поминки закончились, и мулла прочитал молитву во имя Аллаха, Ахмед сделал жест рукой, чтобы никто не уходил. Он встал и произнёс длинную речь в мою честь.

Ахмед долго и страстно говорил. После каждого восклицания показывал рукой на меня. Когда его речь закончилась, Ахмед похлопал в ладоши. Женщина принесла красивую арабскую одежду.

Ахмед крепко обнял меня и подарил одежду. Следом за Ахмедом, ко мне стали подходить мужчины, которые были на поминках. Каждый обнимал меня и дарил то, что имел при себе.

Постепенно оброс подарками так, что едва мог стоять на ногах. Кроме одежды и обуви, на меня навешали сабли, ножи, кошельки с деньгами и ружья.

Совершенно не знал, как себя вести, лишь постоянно кланялся и боялся, что не дай Бог свалюсь на землю. Так много было подарков. Когда последний гость сделал мне подарок, Ахмед понял моё состояние и пригласил сесть на ковёр.

Буквально рухнул на поднесённые мне подарки и так сидел, покуда двор опустел от гостей присутствующих на траурных поминках. На прощанье сидя кланялся каждому уходящему гостю. Ждал финала траурного ритуала во имя усопших, а также торжества в мою честь.

После того, как все ушли, Ахмед и несколько крепких парней, возможно, его братья и дети, подняли все мои подарки? Повели меня в один из восьми домов.

В этом доме было много комнат. Меня отвели в одну из комнат. Положили в комнате все подарки и показали, что могу здесь спать, это будет моя комната.

Время было позднее. С того момента, как начались поминки, прошло больше двух часов. Во дворе темнело. В некоторых комнатах тускло горели керосиновые фонари.

В моей комнате тоже горел фонарь, едва освещая небольшое пространство. На глиняном полу, лежал ковёр, на котором было несколько стёганых вручную одеял.

Под голову также было свёрнуто одеяло. Потрогал одеяло рукой. На ощупь, то был атласный материал. Понятно, что семья очень богатая. За время путешествия каравана мне не удалось увидеть зажиточных семей арабов.

Даже дом хозяина караван-сарая в Акабе выглядел не очень богато. Эта семья жила хорошо. Во дворе семьи Ахмеда, кроме восьми жилых домов, был хозяйственный двор с конюшней.

Огромный навес с печкой, в которой варили пищу на всю огромную семью. Между домами огромный двор. Очень уставший за день, сильно хотел спать, но на мне ещё было моё тряпье и пыль дороги.

Снял с себя грязное белье. Надел подаренные широкие штаны, как у запорожских казаков. На штанах не было ни резинки, ни ремня, ни пуговиц, ни ширинки.

Вспомнил, что Ахмеда обвязывали платком. Среди подарков было много поясных платков, обвязался одним из них и вышел во двор. Двор, как улицы азиатских городов, освещался керосиновыми фонарями у каждого дома и возле хозяйственных пристроек.

Посмотрел с порога, где есть вода, но воды нигде не было видно. Тогда подозвал к себе парня, который шёл по двору. Жестами рук объяснил ему, что хочу умыться и помыть ноги.

Парень кивнул головой и удалился в хозяйственную часть двора. Через пару минут парень вернулся обратно с медным тазиком и медным кувшином полным воды.

Парень поставил таз и кувшин под большим навесом прямо у моих ног на длинную лавку.

– Бахтар! – назвал себя парень на арабском языке, хлопая рукой по груди, показал на меня.

– Гурей! – назвал себя по церковному имени, похлопал рукой по груди, решительно протянул руку Бахтару.

У меня появился первый друг в семье Ахмеда. Бахтар показал мне на медный тазик. Стал умываться и мыть ноги. Когда привёл себя в порядок, стало легко не только телу, но и душе.

Поблагодарил Бахтара на тюркском языке и пошёл в свою комнату. Потушил керосиновый фонарь и лёг спать. После умывания холодной водой сразу не хотелось спать.

Лежал и смотрел в оконный проем, который был закрыт растянутым бараньим пузырём. Мне стало даже интересно, что в такой богатой семье нет оконного стекла.

Возможно, арабам стекло неизвестно? Но такого не может быть! Здесь кварцевый песок пригодный к варке стекла лежит всюду прямо под ногами. Значить стекло, они всё-таки варят.

Может быть, стекло дефицит? Мои мысли окончательно запутались, и стал думать о том, как мне придётся здесь жить. Надо как-то использовать тот случай, что они меня приняли со всеми почестями за спасение Ахмеда.

Однако, лично для меня нищенская свобода дороже чем жить в благополучные неволи. Мне всё равно надо как-то выйти из создавшегося положения и вернутся обратно домой.

Надо присмотреться к арабской семье, приютившей меня. По всему видно, что Ахмед порядочный человек и уважает мужскую смелость. Ахмеду, примерно, лет пятьдесят.

По возрасту, Ахмед мне в отцы годится. У него, вероятно, очень большая семья. В такой семье детей уважают. Придётся мне побыть, хотя бы временно, в качестве приёмного сына.

Дальше время покажет, как мне здесь быть. Если только Ахмед к утру не передумает и не превратит меня в своего раба. Откровенно говоря, это мне до сих пор не понятно.

Зачем Ахмед меня купил у турок? Может быть, эти обстоятельства на горном перевале изменили его намерения? Очень плохо, что не знаю арабский язык, то уже всё давно бы здесь знал о себе.

Так и заснул в размышлениях. Спал долго и крепко. Ничего мне не снилось. Проснулся от сильной жары, которая проникла в мою комнату. Меня утром никто не будил.

Проснулся сам. Вышел во двор и удивился. Солнце стояло в зените. Так долго спал, впервые за много лет. Мне даже как-то неудобно было.

– Гурей! Салам алейкум! – улыбаясь, приветствовал Бахтар, с поклоном, приложив руку к сердцу.

– Алейкум, а Салам! Бахтар! – ответил, на его приветствие с поклоном и прижал руку к сердцу.

Бахтар весьма удивился моему знанию арабского обычая. Но их обычай совершенно не знал. Так приветствуют друг друга мусульмане всего мира, в том числе и жители Кавказа, среди которых воспитывался и рос.

Вот только на арабском языке не мог объясниться с Бахтаром. Мы пожали друг другу руки. Пошли под навес, где мне на небольшом настиле приготовили еду.

Прежде чем садиться кушать, тщательно вымыл руки и лицо. Полотенце мне подала девушка удивительной красоты. Совсем не прикрытая чадрой, она была рядом со мной, как среди своих братьев, от которых с детства нет необходимости скрывать лицо.

7. Прекрасная Лейла.

Мужчины женщин любят не только за красоту, а также за разум. Наблюдая за девушкой, сделал вывод, что она ни только красива, но и умна среди своих многочисленных братьев и сестёр.

Независимо от разности в возрасте братьев и сестёр в отношении к этой девушки, всё прислушиваются к её советам. Она как маленькая хозяйка в своей многочисленной семье.

Буквально обезумел от её красоты и ничего не мог с собой поделать. Она тоже смутилась. Мы стояли так друг против друга пару минут. Ни давал церковный обед не иметь интимной связи с женщинами, но если бы даже и дал, то не смог бы устоять перед такой девичьей красотой.

От неё прямо исходила какая-то магическая сила притяжения. Мы едва не коснулись рук друг друга. К нам подошёл Бахтар и забрал из рук девушки полотенце.

Она, смутившись, тут же ушла, а вытирался и через полотенце чувствовал манящий аромат её прекрасного тела. У меня от запаха её тела приятно кружилась голова.

Долго никак не мог прийти в себя. После еды сам напросился идти с Бахтаром. Мы взяли длинные палки и отправились на пастбище в горы. Здесь в горах всё напоминало далёкое детство, когда с друзьями чеченцами ходил за отарой овец по горам Кавказа.

Вблизи нашего родового Старого хутора, который стоял на берегу речки Белка вдали от России. Километра за три от дома Ахмеда увидел огромное стадо коз и овец.

Бахтар сказал своим, двоим братьям, это было видно по их схожим лицам, чтобы братья ушли домой. Мы с Бахтаром остались с отарой, которая насчитывала несколько сот голов скотины.

Пасти отару помогали собаки и четыре пастуха. Вполне возможно, что пастухи наёмные работники или родственники семьи? Других пастухов вблизи отары не видел.

Однако пастухи и собаки справлялись с большим стадом овец. Бегать по жаре за отарой не приходилось. Собаки искусно делали свою работу. Собаки строго следили за порядком в стаде.

Козы и овцы мирно пощипывали травку. Когда какая-то паршивая овца или коза удалялась от стада, собаки тут же загоняли их обратно. Поэтому мы спокойно занимались своими делами.

Мне нужно было входить в тесный контакт с местным населением и познавать арабский язык. Попросил у Бахтара нож. На тюркском языке объяснил ему, что это нож.

Бахтар повторил за мной и сказал название по-арабски. Так начал учить арабский язык и учить своего друга тюркскому языку. Дружба наша крепла.

Вторую часть дня мы называли предметы на арабском и тюркском языках. Чтобы быстро не надоесть, друг другу, стал ножом вырезать различные узоры на своей пастушьей палке.

Бахтар с интересом наблюдал за каждым движением моих рук. Просил меня показать движение ножа по палке при резьбе. Резать узоры он не мог. Меня научил резьбе по дереву мой дедушка Василий Ивлев, это мамы моей отец.

Целыми днями сидел рядом с дедом. Мы постоянно с ним придумывали разные узоры резьбы. В доме не было древесины, куда бы мы с дедом не приложили лезвие своего ножа.

Постепенно наше увлечение с дедом перешло в промысел. К нам стали приходить сельчане и делать заказы на подарки к свадьбе, ко дню рождения, на новоселье и под новый год, а также к другим торжественным дням.

В основном мы с дедом вырезали стульчики, детские игрушки, вазы, сундучки и шкатулки, скульптуры животных и людей. Лучше всего получалось на мягкой древесине липы.

Постепенно мы научились резать на любой древесине. Бывали у нас изредка крупные заказы. Одному богатому казаку мы сделали резьбу об наличники дома и вырезали орнамент на больших воротах.

Затем был заказ на резьбу внутри и снаружи русской бани. Это купец из крепости «Грозной» привёз нам чертежи своей бани, и мы вырезали ему всё, что он от нас попросил.

Такой заказ мы с дедом делали почти целый год. Нам хорошо заплатили. Так было до тех пор, пока не уехал учиться в Духовную семинарию. Дед больше не принимал заказы.

Говорил, что у него нет вдохновения на резьбу по дереву без своего внука. Теперь мне через много лет пригодилось дедовское творчество резьбе по дереву.

С каждым движением лезвия ножа ко мне возвращались мастерство и вдохновение. Стал все искуснее резать пастушью палку, которая к заходу солнца превратилась в произведение искусства.

Отдал палку Бахтару. Он с трепетом взял резную палку и побежал показывать её чабанам нашей отары. Резаная палка долго переходила из рук в руки.

Кошары загона отары овец находились вблизи Медины. Когда начало темнеть, мы перегнали коз и овец в стойбище. Бахтар дал указание чабанам, которые пришли на ночное дежурство в кошары.

Чабанам показал резную палку. Бахтар говорил моё имя, при этом щелкал языком. Очевидно, это был наивысший знак восхищения к моей работе. Чабанам резная палка понравилась.

Все искренне завидовали Бахтару с резной палкой. В дом мы вернулись с густыми сумерками, которые окутали все окружающие места. Нас сразу пригласили к ужину.

Был так сильно голоден, что едва помыл руки и лицо, как тут же стал уплетать бараний бульон с лепёшками. В это время резная палка переходила по дому из рук в руки.

Все любовались красотой резьбы. Насытившись, стал внимательно рассматривать семейство. Из стариков было двое. Оба совершенно седые, дед и бабка.

Вероятно, что это родители Ахмеда. Семь женщин в возрасте от тридцати до пятидесяти лет. Возможно, что это были жены и сестры Ахмеда? Пятеро молодых мужчин, которые не могли по возрасту быть детьми Ахмеда, наверно, это его братья?

Маленьких детей было так много, что не мог их посчитать. В основном, это были дети от грудного возраста и до совершеннолетнего. Без всякого сомнения, то были дети Ахмеда.

Семья состояла, примерно, из пятидесяти человек. Конечно, это ни наш казачий род, который исчисляется сотнями человек, но не одна наша семья не превышает двадцати человек.

Так что Ахмеду есть, чем гордится за свою семью. Но представляю, как много проблем имеется в этой семье. Ведь всей семье надо было угодить. У каждого человека имеется собственный характер и личные интересы в жизни.

Раздумывая над проблемой семьи Ахмеда, вдруг, почувствовал на себе чей-то взгляд. Осторожно посмотрел по сторонам и увидел опять ту красавицу, которая подавала мне вечером полотенце.

Вся семья была занята разговором о моей резьбе, лишь она сидела в стороне и внимательно разглядывала меня. Тоже стал рассматривать девушку. Ей было лет семнадцать.

На ней шёлковое платье, которое прекрасно выделяло фигурку девушки. Под платьем была какая-то ткань, вроде ночной рубашки или подкладки.

Но даже эта ткань не могла спрятать заманчиво торчащих сосков её груди, от которой тело девушки резко сужалось в талии и расширялось обратно в бёдрах.

Попка девушки так прелестна, что мне страстно хотелось её потрогать своими горящими руками и прижаться к девушке всем телом. Возможно, что у девушки тоже было подобное желание, так как она смотрела на меня такими глазами, что чувствовал, как её размышления проникают в мой разум и поглощают всего меня?

Совершенно не владея собой, стал медленно подниматься и словно под гипнозом передвигаться в сторону к девушке, которая тоже направилась ко мне.

– Лейла! – вдруг, совсем неожиданно для меня, услышал, женский голос с другого конца двора.

Девушка встрепенулась и мигом исчезла среди своих многочисленных родственников. Теперь точно знал, что избранницу моего сердца зовут Лейла.

Какое это было прекрасное имя! Такое имя может носить, лишь ангел воплоти. Ни стал больше терзать себя мыслями об этой девушке, сразу же отправился спать в свою комнату.

В этот раз проснулся с первыми петухами, которых тут не было, это подумал так, к слову, как принято говорить на Руси. Женщины семьи хлопотали по хозяйству.

Доили коз и верблюдов. Готовили завтрак на всю семью. Женщины не обратили внимания на моё присутствие. Словно был одним из многочисленных представителей семьи, которые становятся самостоятельными с первых своих шагов.

Так как за ними смотреть некогда. Дети представлены сами себе. Фактически, сами дети занимались воспитанием своих младших братьев и сестёр. Слабые дети умирали, а сильные оставались жить.

Всё также как у мусульман Кавказа. «Бог дал – Бог взял». Кто самый сильный, тот и выжил. Вполне естественный отбор в природе. Следом за мной во дворе стали появляться и остальные члены семьи.

Проснулся и Бахтар. Мы с ним поздоровались по мусульманскому обычаю и принялись завтракать. Сразу после завтрака мы отправились в кошары.

Надо было выгонять отару овец и коз на новое пастбище в горы. Перед выходом из двора обернулся и увидел Лейлу. Она буквально сверлила меня своим взглядом.

Незаметно помахал ей рукой. Лейла озарилась прелестной улыбкой и тоже помахала мне осторожно своей изящной ручкой. У меня сразу от радости сильно закружилась голова.

Появилась надежда, что мы когда-нибудь с ней сблизимся по любви. Когда стадо мирно разбрелось по сочной траве и собаки улеглись дремать в кустарниках, на вершине холма под дерево собрались все чабаны.

Чабан постарше, принёс пастушью палку и протянул её мне. Сразу понял, что от меня требуется. Тут же принялся наносить метки резьбы узоров. К обеду палка была готова.

Было, принялся резать новую палку, как, вдруг, издали увидел Лейлу. Она шла в сопровождении своих братьев и сестёр. В руках компании были узелки с продуктами.

Мне сразу захотелось кушать. За работой как-то и не подумал о своей пище. Но теперь мне хотелось так сильно кушать, словно, ни ел много дней.

Лейла ловко расстелила кусок ткани и положила на неё продукты. Она жестом пригласила нас к обеду. Мы чинно расселись вокруг ткани и принялись за еду.

Пока мы ели, Лейла не отводила от меня глаз. Привык к присутствию Лейлы и незаметно подмигивал ей. Девушка приятно улыбалась и тоже украдкой подмигивала мне.

Так общался с ней до конца нашего обеда. Словно мы оба знали друг друга с самого детства. Когда обед закончился, Лейла поднесла мне кувшин козьего молока.

Как бы случайно коснулся её руки. Лейла не отдёрнула руку, а только вспыхнула от волнения. Тогда сам осторожно убрал свою руку с её руки, но волнение девушки осталось в моей душе и прокатилось по всему моему телу.

Страстно выпил кувшин молока. Даже не подумал, что другим чабанам тоже хочется пить молоко. Мои переживания о молоке были напрасны. Дети принесли каждому чабану по кувшину молока. Чабаны выпили немного молока и прилегли отдыхать.

Мне было не по себе от выпитого молока. Мой живот раздулся от такого большого количества молока, был похож на бараний бурдюк, наполненный молоком. Мне от этого даже шевелиться было трудно.

Лейла что-то сказала своим сёстрам. Они принялись хихикать, показывая на меня пальцами. Тоже стал девчатам подшучивать, раздувая свои щеки и выпуская воздух, как пар из чайника.

Детвора потешалась над моими шутками, а мальчишки катались от смеха по зелёной траве. Всем было очень весело от моих шуток. Вскоре дети собрали узелки и отправились вместе с Лейлой в обратный путь.

Перед уходом девушка без утайки помахала мне рукой. Её братья и сестры также помахали мне руками. Ответил на их приветствие, как своим старым друзьям.

Вся семья меня признала своим человеком, как равным среди всех равных. Вторую половину дня продолжал заниматься резьбой и учиться арабскому языку.

Чабаны охотно учили меня говорить на своём родном языке. Возможно, что у меня есть какой-то дар к языкам? Легко усваивал и запоминал не только слова, но даже целые предложения.

Чабаны искренне одобряли мои познания незнакомой речи. К вечеру понимал элементарную речь обихода во время пастбища. Даже собаки откликались на мои позывные звуки речи.

Чтобы легче усваивать разговорную речь, сам придумывал постоянно новые предложения из известных мне слов. Затем спрашивал не понятные мне явления в природе общения людей.

Бахтар постоянно помогал мне усваивать разговорную речь. Сам учился от меня говорить на тюркских языках, которые очень похожи между собой.

Боялся говорить на русском языке, так как из друга мог вскоре превратиться во врага, из-за того, что среди них был иноверцем. У меня не обрезана плоть.

В течение нескольких дней занимался постоянно резьбой пастушьих палок и усвоением языка. Всё это время не видел Ахмеда, но за, то Лейла, ни на шаг не отходила от меня, когда был дома или она приходила к нам на пастбище.

Пытался с ней говорить на арабском языке. Девушка смеялась, когда неправильно выговаривал какое-то слово. Поправляла меня в разговорной речи.

Бахтар спорил с ней о значении слов. Прислушивался к их спору и делал себе выводы о правильном произношении разных слов. Так слово за словом учил арабский язык.

В семье Ахмеда не было календаря, но они как-то знали счёт времени. Обратил на это внимание, что семья Ахмеда соблюдала некоторые ритуальные обычаи, заложенные во времени.

По этим признакам понял, что прошёл месяц моего пребывания в семье Ахмеда. Научился общаться на их языке. Выполнял разные поручения старейшин семьи.

Постоянно проявлял способности в знании разных хозяйственных дел. Мне было совершенно не трудно выполнять их домашние работы. Так как в нашем родовом хуторе всё также как в семье Ахмеда.

Точно такое хозяйство. Только овец и коз у них намного больше. Кроме того, у них нет куланов, диких ишаков, которых всегда выращивали в нашем хуторе. За то у нас нет верблюдов. Лошадей в этом дворе намного больше, чем в нашем Старом хуторе.

8. Хитрые волки.

Ахмеда не видел со времени нашего прибытия из Палестины. Возможно, что он продавал товар или отправлялся с караваном за новым товаром в другую страну?

Как бы то ни было, но когда в очередное ранее утро собрался с Бахтаром в горы на пастбище, то, неожиданно, увидел Ахмеда. Он сидел под навесом. Ахмед внимательно наблюдал за мной.

Наши взгляды встретились. С уважением поклонился Ахмеду до самой земли и приветствовал его на арабском языке. Вероятно, Ахмед уже знал о моих способностях и не удивился тому, что с ним заговорил на его родном языке.

Он слегка поклонился на моё приветствие, как подобает почтенному мужчине в арабской семье. Затем Ахмед жестом руки показал мне приблизиться к нему.

– Почтенному ростовщику Мансуру, за свои долги, обязан был привезти раба из Европы. – спокойно, сказал Ахмед. – С этой целью купил тебя. Но ты спас мне жизнь. Помог избавиться от банды Кайсума, которые давно грабили караваны купцов. Таким образом, по старому обычаю наших предков, нельзя продать и наказать того, кто спас тебя от неминуемой смерти. Мансур требует долг или раба из Европы. Ты спас мне жизнь. Может быть, ты спасёшь моё имя? Совершенно запутался.

Не знаю, как мне поступить? Нарушить обычай предков и отдать тебя в рабство Мансуру или разориться и отдать долги? Кто тогда будет кормить семью? Моя семья приняла тебя, как своего. Поэтому советуюсь с тобой, как с родным человеком из своей семьи.

Ахмед вопросительно посмотрел на меня, словно лишь от меня зависела судьба его семьи. Тоже не знал, что ему ответить, тупо смотрел себе под ноги. Молчание моё опасно затянулось.

Надо было решать. Конечно, из любой проблемы можно найти выход. Проблемы к нам с рождения приходят и вместе снами покидают нас. Но! Как мне быть?

– Расскажи о себе, – подсказал Ахмед, – чистая, правда, лучшая защита от нападения. – Возможно, что в твоём рассказе найду истину нашего с тобой общего спасения? Только правда спасёт нас от гибели и разорения. Мы должны спасти нашу семью. Всё зависит от нас двоих.

– Родился и вырос в очень древнем роде терских казаков, – с риском для своей жизни, начал свой рассказ. – Наш род живёт среди мусульман Кавказа. Владею многими тюркскими языками. Хорошо знаю латинский, греческий, русский и другие языки Европы. У нас в хуторе такая точно большая семья, как у тебя. Вот и вся моя жизнь.

– Спасибо за откровенность, – совершенно неожиданно для меня, сказал Ахмед на турецком языке. – Ещё в Палестине понял, что ты не турок. Твой акцент тебя выдал. Ты вынужден был тогда врать, так как имел право на защиту. Много лет, через Дамаск, ходил за товарами в Турцию. Хорошо изучил турецкий язык. Теперь стал стареть и дальние переходы не для меня. Мне нужно время, чтобы найти выход из положения, в котором находимся мы с тобой. Будь в моём доме не рабом, а гостем и родственником. Мой дом – твой дом. Имей надежду на своё возвращение к себе домой. Мы оба что-то придумаем, чтобы ты вернулся к своему родному очагу.

Ахмед ушёл по своим делам, а стоял ошарашенный неожиданным разговором. Мне даже на ум не приходило, что смогу когда-то вернуться домой и, вдруг, всё резко изменилось. Достаточно было одного разговора, чтобы появился шанс на возвращение.

Сколько бы времени не прошло на моё пребывание в этом доме, но всё равно вернусь в свою семью, где ждут меня родные. Главное, это то, что у меня появился шанс. Надо как-то помочь себе и семье Ахмеда.

– Ты идёшь со мной? – спросил Бахтар, прервав моё раздумье. – Нас ждут друзья и стадо. Идём!

– Конечно, идём, – рассеянно, ответил ему. – Нужно Салиму закончить резьбу на пастушьей палке.

Обнявшись, как братья, мы быстро пошли в сторону кошар. По дороге к нам присоединились друзья. Парни были, в основном, мои ровесники. Постоянно грязному Уркелу, примерно, двадцать лет. Молчаливому Кафузу было, около, тридцати лет.

Конечно, не беру в счёт шантрапу. Они постоянно, словно стайка воробьёв, сопровождала нас целый день на пастбище. Только кушать детвора отправлялась домой.

Не уходили с нами дальше пяти километров. Детям расстояние было, как табу – близко можно, а дальше нет. Возможно, так было отработано в нескольких поколениях?

На это были особые причины. В горах Хиджаза водилось много хищников. В основном, это были шакалы, гиены, лисицы, дикие кошки и даже волки.

Местные жители говорили, что пастухам доводилось видеть львов, пуму и леопарда. Не знаю, насколько, правда. Судить ни мне. Но во время похода каравана на Хиджаз, слышал рёв хищных зверей. Словно львиный рёв.

В этот день продукты мы взяли с собой. Нам предстоял перегон отары на новое более дальнее пастбище. Вероятно, что пастухам были известны уроки истории, когда овцы и кролики едва ни съели всю Англию.

Чтобы стадо на корню не объело и не вытоптало вокруг траву, овец и коз постоянно перегоняли на новое пастбище и только на новый сезон возвращались к исходу выпаса.

К этому времени фактически обновлялось целое стадо, здесь лишь сохранялась постоянная численность. Таким образом, арабы берегли природу и не подвергали свои семьи голоду.

Излишки овец шли на продажу местному населению, которые тоже сохраняли контроль на содержание небольшого стада вблизи городских полей. Посева зерновых культур на корм животных тут не проводили.

Можно было встретить отдельные полянки в долине гор у маленьких селений. В высокогорных лугах пасли коз и овец, пастбища которых продолжались в долине.

У подножия гор паслись лошади и ишаки. Засушливые степи отводились на выпас верблюдам, которые ели всё подряд. Пробыли мы на высокогорных лугах несколько дней.

Питались плодами и ягодами, которые в изобилии произрастали в этих местах. Большую часть плодов и ягод встречал впервые. Мне непривычно было кушать плоды похожие на груши, у которых был вкус кисло-солёный.

Однако эти плоды утоляли хорошо жажду и голод. Кроме этого, мы пили козье молоко, размачивая в нем сухие лепёшки. Вначале не приятные мне на вкус продукты, постепенно понравились мне.

С полным удовольствием уплетал их за обе щеки. Особенно, это солёные маслины, которые в этих краях произрастают повсюду. Как у нас на Кавказе растут в долинах дикие сливы, кизил и алыча.

Которых, почему-то, совсем не растут в этих засушливых краях? В одну из ночёвок в горах мне приснился странный сон. Словно, голос прозвучал с небес.

– Ты явился сюда, – произнёс голос, – чтобы встретить свою любовь, которая будет у тебя первая и последняя. Ты обречён на безбрачье. Ты сам обрежешь плоть свою и оставишь здесь своё потомство. Затем вернёшься в родные края, но всегда будешь помнить эти места. Где у тебя будет сын.

– Но ведь у нас вера разная!? – возразил, голосу, сквозь сон. – Это не позволяет нам любить.

– Вера и религии разные, а Бог один, – пояснил мне голос. – Жизнь у вас тоже одна на всех.

Больше ни стал возражать голосу. Продолжил спать. Тот сон хорошо запомнился. С первой зарей мы начали последний перегон отары в кошары.

Расчёт был такой, что следующую ночь мы должны спать дома. Как только отара выровняла своё движение, вдруг, собаки забеспокоились и побежали вперёд стада.

Беспокойство собак было не напрасно. Мы издали заметили, как на отару напала огромная стая волков. Мало того, что силы были не равные. Примерно, пять собак на три десятка волков.

Кроме того, волки оказались очень хитрые. Когда собаки ввязались в драку с волками впереди, основная часть волков напала на отару сзади и с флангов. На вооружении чабанов были ножи и палки.

У Кафуза было самопальное ружье. Вроде русской берданки с запалом. Кафуз успел один раз прямо в упор выстрелить в волка и то, лишь ранил его.

После выстрела Кафуза из ружья, волки отпрянули на одно мгновение. Затем с удвоенной яростью набросились на нас. На каждую собаку и на каждого человека приходилось по несколько матерых волков, которые выигрывали в ярости и силе, особенно перед собаками.

В ход пошли ножи и палки. Из пяти собак две сразу были разорваны волками в клочья. Остальные собаки дрались яростно, истекая кровью от волчьих укусов.

Люди также были покусаны волками. Больше всех пострадал Кафуз. Видимо, что раненый волк был вожаком стаи, так как, получив ранение, волк не сбежал трусливо в кусты, а набросился на Кафуза.

Следом за вожаком на Кафуза напали ещё два волка. Он отбивался от волков ножом и прикладом ружья. Двое волков напали на меня. Первого волка зарезал прямо вовремя его прыжка.

Мой нож угодил волку в брюхо, которое распорол очень сильно и волк, истекая кровью, издох сразу. Второй волк вцепился в мою ногу когтями и зубами.

Нанёс волку несколько ножевых ранений, но все они были незначительными. Мне пришлось бить волка, чем попало с такой силой, что волк неожиданно спасовал и отступил от меня.

Тогда быстро воспользовался моментом и добил волка своей тяжёлой палкой. Избавившись от нападения двоих волков, поспешил к Бахтару. Волки сбили парня с ног и пытались вцепиться ему в горло, фактически, принял бой с волками на себя.

Когда подоспел на помощь к Бахтару, волки оставили его и набросились на меня. Сильно искусанный Бахтар был не в силах помогать мне, отбиваться от волков.

У меня началась новая схватка с волками. Тоже истекал кровью, но всё же продолжал истерически драться с волками. Бил волков палкой и ножом, но никак не мог от них отбиться.

Когда волки загрызли наших собак, то набросились на людей. Теперь силы людей с волками были неравные. Волков оказалось слишком много. Нам было не до отары.

Надо было защищать свои жизни. Отбиваясь от волков, мы сгруппировались в одном месте, как бы прикрывая свои тылы. Кругом нас валялись трупы волков, собак и овец.

Бахтар и Кафуз едва держались на ногах. У меня по ногам и рукам всюду текла кровь. Боли почти не чувствовал, так как мысли были заняты борьбой за собственное выживание.

Когда, во время очередного удара по волку, мой нож застрял в его костях, отбивался пастушьей палкой. Чтобы меньше с правой руки текла кровь, быстро обернул её тканью от головного тюрбана. В этот момент на меня напал очередной волк и вцепился в тряпку. Кисть моей руки, обёрнутая в ткань, оказалась в пасти зверя.

Понял, что мне от волка теперь не избавиться. Схватился левой рукой за холку волка, а правую руку со всех сил засунул дальше в пасть волка до самой глотки.

Волк извивался на моей руке изо всех сил. Буквально навалился на него всем телом и удержал волка до тех пор, покуда волк совсем издох. В это время друзья отбивали от меня других волков.

Никак не мог избавиться от издохшего волка на моей руке. Моя рука буквально застряла в пасти зверя. Стал прикрываться дохлым волком, а левой рукой с палкой помогал друзьям отбиваться от других волков.

Силы у нас совсем не равные. На восемь человек двадцать волков. Неизвестно чем закончилась бы наша война с волками, если бы на помощь не пришли люди из ближнего селения.

Позже подоспели люди из нашего дома верхом на лошадях. Только так мы остались живы. Когда последние волки отступили под натиском людей, почувствовал боль во всем теле и потерял сознание.

Вернее, сознания лишился не от боли, а от сильного перенапряжения во время драки с волками. У меня совсем не было силы на движение. Когда увидел бегущих к нам людей, то сразу свалился на землю.

Пришёл в себя в доме Ахмеда. На мне, пожалуй, не было такого места, где бы волки не добрались. Весь был ободран и растерзан. Лейла рядом со мной.

Обрабатывала мои раны, как настоящая медицинская сестра. Мы были одни. Когда наши взгляды встретились, Лейла тускло улыбнулась и поцеловала меня в щеку.

Мне её поцелуй был лучшим лекарством. Попытался придержать Лейлу в объятьях, но мои руки так сильно болели, что едва шевельнул руками и потерял сознание.

У меня потемнело в глазах, весь куда-то провалился. Словно сквозь сон чувствовал прикосновение рук Лейлы и запах её тела. Мне неизвестно, сколько времени был без чувств.

Заживающие раны показывали, что продолжалось несколько дней. Открыл глаза и растерянно осмотрелся вокруг. Рядом с постелью стояли Ахмед, Лейла, забинтованный Бахтар и несколько человек из семьи.

По их траурным лицам видно, что в семье произошла какая-то беда. Возможно, что кого-то загрызли волки?

– Что случилось? – спросил, едва открывая рот от заживающих ран на моём лице. – Кто-то умер?

– Кафуз умер, – ответил Ахмед, сдерживая слезы. – Он потерял много крови, умер от ран.

У меня самого слезы подкатились к глазам. Умер самый тихий человек в этой семье. Кафуз плохого слова никогда никому не сказал. Дрался он, как истинный герой, до последней капли крови.

До чего несправедлива, судьба-природа, забирает от нас самых лучших людей. Конечно, всем было жалко Кафуза.

Стал подниматься с постели. Ахмед и Лейла, помогли мне встать на ноги и выйти из дома.

У меня кружилась голова. Болели сильно обе ноги. Распухла плоть моя.

Опять вспомнил слова голоса с небес, который сказал, что сам обрежу плоть свою и оставлю здесь своё потомство.

Мне было неудобно спрашивать присутствующих о случившемся со мной. Осторожно присел на пороге дома на тюфяк, подложенный Ахмедом. Откинулся на стену дома, тяжело вздыхая от боли, которая пронизывала моё израненное тело.

– Тебе надо долго отдыхать. – сказал Ахмед. – Раны у тебя не глубокие, но ты потерял много крови. Лейла и Альман присмотрят за тобой. Спасибо тебе за спасение моего сына и нашего стада.

– Просто защищал жизнь человека. – сказал ему. – Любой бы на моём месте мог драться с волками.

Ахмед по-отцовски похлопал меня по плечу. Вскочив на коня, он ускакал со двора. Бахтар тоже оставил меня в покое. Ушёл под хозяйственный навес, прихрамывая слегка. Поднялся, опираясь на плечо старика Альмана, вошёл в дом.

Альман, это тот старик с бабкой. Они действительно, оказались отцом и матерью Ахмеда. Выходит, что Лейла внучка Альмана. У них даже черты лица имеют много похожего.

– Что случилось? – спросил, Лейлу, когда Альман оставил нас наедине. – Прошу, расскажи мне.

– Волки загрызли собак. – стала рассказывать Лейла. – Зарезали десять овец. Умер от ран Кафуз.

9. Дом ростовщика.

– Это знаю, – прервал, рассказ Лейлы. – Меня интересует другое. Что было позже со мной?

– Позже. Тебя привезли в дом с волком на руке. – продолжила рассказ Лейла. – Дохлому волку пришлось разрывать пасть, чтобы вытащить из пасти твою руку. Ты приходил в себя и вновь терял сознание. В бреду и в сознании, ты постоянно твердил, что тебя посетил Всевышний и велел тебе обрезать собственноручно плоть свою, чтобы оставить здесь своё потомство. Отец собрал семью на совет и всё решил, что надо выполнить волю Всевышнего. Мужчины совершили ритуал и отдали тебе в руки ритуальный нож, которым ты сам совершил обрезание своей плоти.

Затем ты обратно потерял сознание. Всегда была тут, рядом с тобой. Отец и дедушка не выгнали меня. Кивком головы поблагодарил Лейлу за её рассказ и крепко уснул нормальным сном.

Проснулся от сильного голода. В животе урчало. Голова кружилась от истощения. Рядом сидела Лейла и внимательно следила за моим пробуждением. Она помогла мне подняться с постели и выйти из дома на свежий воздух.

– Ты уже выздоравливаешь! – радостно, сказала Лейла. – Тебе надо хорошо питаться, чтобы мог набраться много сил.

Ни стал возражать и отправился вместе с Лейлой под навес, где мне приготовили пищу. Во дворе увидел, что дом сильно обеднел. Не было дорогих ковров, которые постоянно сушились после влажной чистки.

Заметно убавилось в стойле лошадей. Двор опустел от привычных дорогих вещей домашнего обихода. Даже пища показалась мне ни столько сытной, как раньше. Видимо, семью постигло большое разорение.

– Что случилось в доме? – спросил, Лейлу. – Скажи. Почему дом сильно обеднел за это время?

– У нас нет собак, охранять отару овец и коз, – ответила Лейла. – Собак загрызли волки. У нас нет чабанов, которые могли бы перегонять отару на пастбище. Один чабан умер от ран, нанесённых ему волками. Другие чабаны не могут выйти на пастбище из-за ран, полученных от стаи волков. Чабаны со стороны к нам не идут работать. Говорят, что с твоим появлением нашу семью постигли неудачи.

Но, самоё главное, отец не может вернуть Мансуру свой долг. Ростовщик требует, чтобы мы ему отдали тебя или рассчитались с ним за долги имуществом. Отец начал продавать имущество, чтобы вернуть долги Мансуру.

– Лейла, пожалуйста, отведи меня к Мансуру. – требовательным тоном, сказал. – Покажи его дом.

Она ни стала возражать мне. Мы отправились с ней по узким улочкам Медины. Мы долго шли в жару по пыльным улицам старого города. Мои раны покрылись коркой, но ткань одежды беспокоила их.

Сильно болела правая нога, отчего прихрамывал. Лейла придерживала меня во время ходьбы. В тени глинобитных и каменных домов сидели старики, которые внимательно следили за нашим продвижением по улочкам.

Старики нас не обсуждали. Лишь встречные женщины в накидках на лице, что-то бормотали укоризненно нам в след.

Конечно, все жители Медины знали давно, что произошло в доме Ахмеда. Знали и про моё существование. Только каждый относился к этому по-разному. Кто-то считал меня героем, а кто-то врагом семьи Ахмеда.

Каждый из них был по-своему прав. С моим приходом в доме Ахмеда поселилось несчастье. Но в этом не было моей вины. Это ни сам пришёл в дом Ахмеда. Это он сам привёз меня сюда силой.

Дом Мансура сильно выделялся среди домов Медины. То был особняк в европейском стиле. Дом ростовщика совершенно не похожий на дом обычного араба в государстве Саудидов.

Рядом стоящая мечеть выделялась своим великолепием и высотой минарета от дома ростовщика. По закону ислама ни одна постройка не могла быть выше и краше мечети с минаретом, предназначенным молитвам во славу Аллаха. Поэтому дом Мансура здесь был одноэтажным.

Двор у дома ростовщика был выложен камнями, в виде орнамента. Навес над двором подпирали массивные столбы из редких деревьев. Всё, что было укрыто от знойного солнца, украшалось дорогими коврами, ценной посудой на стенах и разным оружием.

По двору разгуливали павлины, перья которых переливались разными цветами радуги. Среди этого великолепия, в тени деревьев, сидел жирный, как бычок, мужчина средних лет.

Сразу понял, что это Мансур, который был полон восхищения собственным достоинством. Мансур даже не обратил на нас внимание. Женщины отгоняли огромными веерами назойливых мух, которые липли на ростовщика, как на огромную кучу дерма.

Вероятно, эти мухи знали на кого садятся. Мансур сам, изредка, пытался отогнать мух, которые постоянно прилипали к лицу. Он отгонял мух от своего лица и опять закрывал глаза, отдавая сам себя наслаждению в тени деревьев и в окружении прелестных женщин.

– Уважаемый! – обратился, к ростовщику. – Можно потревожить ваш отдых своей речью?

– Тебя слушаю. – ответил Мансур, не открывая глаз, нервно отгоняя мух. – Говори несчастный.

– Тебе нужен раб из Европы. – сказал ему. – Прими его, пришёл в твой дом. Не тревожь дом Ахмеда.

– Мне не нужен искалеченный волками раб. – отказался Мансур. – Мне нужны богатства Ахмеда.

– Если тебе не нужно моё физическое тело. – не отступал от своего решения. – Тогда прими мой разум, как дар, посланный Аллахом. От моего присутствия в твоём доме станешь богаче, чем от долгов Ахмеда.

– Чем можешь удивить? – спросил Мансур. – Своим разумом или руками, в которых нет силы?

– Тем и другим, – ответил. – Могу говорить и читать на многих языках. Если пожелает твоя душа, то украшу резьбой деревянные колонны твоего дома так красиво, что к тебе будут приходить отовсюду люди и поклоняться к изяществу, как божеству. Ты станешь известен не только в Медине, но также в других местах.

Ростовщик открыл глаза. Посмотрел на меня в упор масляными глазками. Пожевал что-то за щекой. Перевёл взгляд на деревянные колонны своего дома. Встал с насиженного места.

Прошёлся вялой походкой по огромному двору. Отогнал от себя женщин с веерами, словно назойливых мух от своего лица.

– Скажи мне ясно, что ты хочешь взамен? – поинтересовался Мансур. – Если у тебя получится задуманное, в мой дом будут приходить люди, как к святыням Аллаха. Выполню твоё желание.

– Хочется, чтобы ты вернул добро в дом Ахмеда. – ответил ему. – А мне помог вернуться на Родину.

– Всего такая малость! – удивился ростовщик. – Ожидал от тебя больших требований. То, что ты сказал, насчёт Ахмеда, выполню сразу, как только двор заполнится гостями. Остальное позже.

– Тогда ударим по рукам! – поддержал, желаемое и протянул Мансуру руку, израненную волками.

– По рукам! – согласился Мансур, брезгливо пожимая мою руку. – Можешь приступать к работе.

– Нет, сейчас не могу. – возразил ему. – Ты прикажи своим людям подпереть чем-то места, где стоят деревянные столбы. Столбы пусть закрепят на вертеле, как барашка над костром, чтобы можно было делать резьбу на дереве, поворачивая столбы по кругу. Тем временем подготовлю инструмент к резьбе по дереву. Когда всё будет готово, то ты позовёшь меня, начну выполнять свою работу.

– Согласен. – ответил Мансур. – Мои люди выполнят твою просьбу и сообщат тебе об этом.

10. Воля Аллаха.

Лейла взяла меня под руку, мы отправились обратно домой. Мансур приказал своей охране проводить нас до дома Ахмеда, так как время было к вечеру. Темными улицами Медины ходить опасно.

Кроме того, ходили слухи, что несколько человек из банды Кайсума остались живы и хотят отомстить нам за смерть своего вожака.

Даже были попытки проникнуть в дом Ахмеда. Лишь благодаря тому, что у Ахмеда очень большой род, нападений на дом не было. Только заметили вблизи дома не знакомых людей.

Мы не прошли и половину пути, как путь нам преградили люди, вооружённые палками и ножами. Охрана наша состояла из четырёх человек, а вооружённых людей было с десяток.

В сумерках наступающей ночи нам было трудно разглядеть лица людей. Мы остановились на расстоянии друг от друга. Никто не решался нападать первым. С обратной стороны вышел человек, который приблизился к нам на длину своей палки.

– Мы из дома Ахмеда. – сказал мужчина. – Мы ищем Лейлу и Гурея. Время позднее, а их нет дома.

– Чахбер! – радостно, воскликнула Лейла. – Это мой дядя. Дальше нас провожать не надо.

– Вы нас хотя бы предупредили о своём уходе. – взволнованно, сказал Чахбер. – Вас всюду ищут.

– Мы думали, что быстро вернёмся. – стала оправдываться Лейла. – Разговор затянулся надолго.

Охранники ростовщика повернули обратно, а мы продолжили свой путь. Дальше всё было нормально. Никто нас не беспокоил. Лишь редкие прохожие сторонились нашей толпы, уступая нам дорогу.

Чахбер и один парень из дома Ахмеда помогали мне передвигаться. Лейла шла рядом с нами и наблюдала за моей хромотой. Когда мы вошли во двор Ахмеда, сразу направился к кузнецу по имени Кейшим, который был родственником этого дома.

При свете масляной лампы объяснил Кейшиму какие мне надо сделать инструменты к резьбе по дереву. Он ни стал откладывать свою работу на завтра и приступил раздувать мехами печь кузницы.

Был не в силах помогать ему и после сытного ужина отправился спать в свою комнату. Лейла и Альман проводили меня до самой постели. Помогли переодеться в ночную одежду и уложили спать.

Лейла на прощание поцеловала меня в щеку и отправилась следом за своим дедом. Ещё долго ощущал теплоту губ Лейлы на своей щеке. Думал, что она воспринимает меня, как своего брата или как героя, спасающего её семью.

Мне же хотелось познать к себе любовь Лейлы, а после, что будет, то и будет. Хотелось, чтобы сон мой посланный Богом сбылся наяву, а Лейла была близка со мной. Ведь не могу же оставить своё потомство с нелюбимой мне женщиной.

Надо чтобы между мной и Лейла была взаимная любовь способная дать нам дитя. Проснулся до рассвета и сразу пошёл в кузницу. Кейшим спал под навесом.

Рядом с ним лежали его изделия. Возможно, что не владел арабским языком так, как русским, чтобы толково объяснить Кейшиму суть своего заказа, но работа была выполнена столь искусно, что ею можно было любоваться, как произведением искусства?

Штихеля, стамески, долото и ножи были выполнены в арабском кузнечном стиле. Форма инструментов была тонка и изящна. Словно всё делали не из металла, а вырезали из куска мягкой древесины.

Было интересно на изделия смотреть, ну, а работать, тем более будет приятно. Только бы мне быстрее начать свою работу. Теперь моя работа зависела от расторопности людей дома ростовщика Мансура.

Собрал осторожно весь инструмент, и чтобы не разбудить Кейшима, тихо ушёл в дом. В своей комнате зажёг масляную лампу и на куске белой бумаги стал делать наброски будущего орнамента для резьбы на деревянных столбах Мансура.

Карандашом мне служили кусочки графита, которыми дети Ахмеда украшали свои красивые камушки и играли ими во дворе дома. Мне надо было сделать несколько эскизов.

– Ты не спишь? – услышал, голос Лейлы за спиной. – Пришла посмотреть на тебя спящего.

Она присела рядом со мной. Ничего не ответил ей, но, когда повернулся в её сторону, так наши чувства сами сказали всё за нас. Её глаза и губы были так близки, что всё произошло, само собой.

Потерял разум и способности владеть своими чувствами. Наши губы слились в едином поцелуе, а сердца так сильно застучали, что казалось, они вот-вот выскочат наружу.

Совершилось то, чего мы страстно хотели и сильно боялись. Наши тела соединились в едином порыве и были подвластны движению любви. Нарушил девственность Лейлы.

Она того сама желая, стала страстно извиваться подомной, нарушая стонами окружающую нас тишину.

Мы так были увлечены друг другом, что не заметили, как в дом вошёл старик Альман.

– Дедушка, прости нас! Мы жить не можем, друг без друга. – в один голос взмолились мы, когда заметили присутствие Альмана. – Мы сами не знаем, как это могло случиться. Аллах соединил нас. Сам Аллах соединил наши души и тела.

– В том нет вашей вины, – успокоил нас, Альман. – На то воля Аллаха. Лишь он может управлять чувствами. Раз он пожелал, чтобы встреча произошла, то так тому и быть. Всё во имя Аллаха!

Лейла поцеловала руки Альмана. Последовал её примеру. Старик снял с Лейлы ночную рубашку, испачканную кровью нарушенной девственности, понёс рубашку Ахмеду.

Мы не знали, как поступать дальше. Ждали развязки, прижавшись, друг к другу в постели испачканной девственной кровью. Теперь никто не мог разлучить нашу любовь.

Прошло пару минут, прежде чем в комнату вошли старики, а за ними отец и мать Лейлы. Мать внесла в комнату ночную рубашку Лейлы, испачканную девственной кровью, положила на постель перед нами.

Затем наклонилась над нами и поцеловала каждого в лоб. Следом за матерью поцеловали нас отец Лейлы и оба старики. После чего прочитали молитву во имя Аллаха.

Без слов мы поняли, что родственники одобрили наши действия, совершенные по воле Аллаха. С этого момента мы стали, как муж и жена. Лейла и, поцеловали руки каждому из старших.

После этой церемонии благословения, нам принесли чистую белую одежду, надели её на нас. В этом наряде мы вышли во двор, который стали накрывать не проданными коврами.

Во дворе все представители большой семьи. На коврах разложили праздничное угощение. Меня и Лейла усадили на почётное место. Из моей комнаты вышла мать Лейлы и показала всем ночную рубашку дочки, запачканную девственной кровью.

Все присутствующие стали поздравлять нас и класть к нашим ногам подарки. Каждый, трогал нас руками за голову, а мы трогали их руки. Когда поздравления закончились, Ахмед сделал жест рукой и пригласил всех отведать праздничную пищу.

Во время трапезы никто ничего не говорил. Одобрительно показывали руками в нашу сторону, а жестами своими хвалили хлеб и соль праздничного двора этого дома.

Весь этот день в доме был праздником. После того, как мы с Лейлой, фактически, стали мужем и женой, у меня появилась большая ответственность за семью Ахмеда, так как его семья теперь по-настоящему стал моей семьёй.

С нетерпением дождался, когда за мной пришли люди Мансура. Взял с собой инструмент и отправился в дом ростовщика. На пыльных улицах Медины меня настороженно провожали взглядами прохожие и седые старики с чётками в руках.

В глазах людей тайное беспокойство о неизвестности, которую нёс с собой, в своём сознании. Охрана, сопровождавшая меня по городу, держалась от меня на почтенном расстоянии.

Словно охраняла ни меня, а своих горожан, у которых мог разрушить уклад повседневной жизни, сложившийся веками. Возможно, что так и должно было произойти с моим присутствием, так как сюда принёс иной быт и культуру?

11. Труд во имя свободы.

За время ожидания работы двор ростовщика очень сильно изменился. Средина огромного двора была занята семью разноцветными шатрами. В каждом шатре находился один деревянный столб, закреплённый в горизонтальном положении, так, как сказал Мансуру.

Места опор столбов под домом и навесами были укреплены свежеспиленными деревьями.

Вблизи таких деревьев не было. Значить хозяин двора посылал своих людей в другие места, где росли деревья.

Мне было жалко спиленные деревья. В этих местах при таком количестве деревьев мог быть хороший оазис, который укрывал от зноя большое количество животных и людей.

Но отпустим это решение на волю Аллаха, который распорядился спилить деревья. Ни стал выбирать столб к лучшей работе. Сказал людям ростовщика поднять к верху края первого шатра, чтобы можно было работать при дневном свете большую часть времени.

Столб из белой древесины. Хорошо ошкуренный и гладкий ствол, как бумага под роспись.

Это меня сразу вдохновило и обрадовало. Таким образом, мне будет легче и быстрее утвердиться в глазах Мансура.

У меня закрепилась уверенность в работе, в победе семьи Ахмеда, которые с надеждой отпустили меня работать у ростовщика. Первый орнамент посвятил своей родине России.

Расчертил ствол русским растительным орнаментом. Чтобы между столбами был единый стиль рисунка, опорную часть верха и низа решил украсить резьбой в виде греческих и римских колонн, которые видел вовремя своего путешествия по Греции и Италии.

На роспись первого столба у меня ушёл целый день. Только сумерки будущей ночи прервали мою работу.

– Скажи людям, чтобы никто не подходил к шатрам и к столбам, – сказал, Мансуру, перед уходом.

– Не беспокойся, – ответил он. – Шкуру сдеру, как с барана, с того, кто приблизится к шатрам. Пока ты делаешь работу, у каждого шатра постоянно будет находиться охрана.

Возвращался домой поздно вечером, в сопровождении усиленной охраны. Лишь только когда вошёл во двор Ахмеда, охрана повернула обратно. У ворот двора меня ждала Лейла.

Она радостно обняла меня. Поцеловал её в пылающие губы. Мы пошли в свой дом, чтобы вновь в постели заняться любовью.

После нашего благословения перебрался в семейный дом, в котором жили старики и родители. В доме нам выделили украшенную коврами комнату, которая была нам райским уголком.

В комнате было так хорошо и уютно, словно посетил свой детский уголок в родовом Старом хуторе. Кроме ковров в комнате были атласные одеяла, стёганные шёлковыми нитками.

Это было непривычно видеть мне, но приятно ощущать искреннюю теплоту и внимание со стороны хозяев дома. В комнате были также пуфики и подушки, совершенно ни такой формы, как делали у нас на Кавказе.

Выполнены они из атласа и шелка. Изделия заполнены козьим пухом и шерстью. На стенах висели украшения из дорогой посуды и оружия. Комната большая, нет ощущения жары.

– Тебе приготовила еду. – целуя меня, сказала Лейла. – Посмотри, какой хороший суп из барашка.

По русским понятиям этому изделию далеко до настоящего супа. Просто отваренный на бараньем мясе бульон с зеленью и кусочками сваренного теста. Что-то вроде наших галушек.

Но всё равно вкусно. Приятно пахло курдючным бараньим салом и пахучей травой. Ел с таким аппетитом, что словно меня не кормили, целую неделю.

Лейла была очень довольна тем, что ем её блюдо с таким удовольствием. Она звонко смеялась и постоянно целовала меня, когда делал паузу во время еды. Лейла была настолько искренна в своём восторге, что удивлялся её порыву. Мы оба, как дети, радовались неожиданно пришедшему к нам счастью, которое поддержали в доме её отца с благословения самого Аллаха.

После сытно ужина мы долго лежали обнажённые в своей постели и отдыхали. Когда почувствовал, после тяжёлого дня работы, прилив страстных сил, мы занялись любовью.

В нас было столько страсти к любви, что мы не уставали ласкать друг друга до поздней ночи. Лишь полная тишина в доме, напомнила нам о ночном покое семьи.

Мы погрузились в блаженный сон. Лейла спала, когда проснулся, чтобы идти работать во дворе ростовщика. Прикрыл атласным одеялом её прекрасное обнажённое тело и осторожно вышел во двор.

Сахиба, мать Лейлы, была у котла с варёным мясом. Готовила пищу на всю ораву. Подошёл к ней и поклонился до земли, у её босых ног.

– Салам алейкум, Сахиба. – приветствовал, её. – Пусть Лейла отдыхает. Поем в доме Мансура.

– Не спеши. – остановила меня, Сахиба. – Люди Мансура только пришли. Пусть они отдохнут, а ты поешь свежее мясо с горячим хлебом. Это придаст тебе больше сил в работе и в любви. Тебе надо много кушать.

Ни стал отказываться от предложения тёщи и хорошо поел перед уходом на работу. Второй день работы над бревном ушёл на пробивку контура орнамента по всему кругу ствола.

Надо было подготовить глубину контура, так как задумал выделить большой объем орнамента, чтобы он выглядел более естественным, словно его вылепили из древесины, а не резали.

Такой орнамент на стволе дерева с глубоким рельефом, а точнее, барельефом, впечатлял любое созерцание. Мне, действительно, хотелось сделать работу от всей души, чтобы память обо мне осталась здесь на долго.

Поэтому старался работать как можно с большим усердием. Только вдохновение в работе могло мне помочь создать красоту в резьбе по дереву.

На резьбу первой колонны у меня ушло около месяца. Чтобы ствол сохранял свой вид долгие годы, пропитал резьбу древесины специальным раствором, который научил меня готовить мой дедушка.

Ствол получился, как морёный дуб, который не гниёт никогда. Затем приготовил слабый раствор морилки и обработал ею всю древесину под золотистый цвет.

Просушенный ствол покрыл специально приготовленным мною лаком по дереву. Когда закончил работу над первой колонной, Мансур настоял на том, чтобы колонну установили на самом видном месте.

Чтобы люди с улицы хорошо видели резную колонну. Был не против того, чтобы выполнить просьбу хозяина. С людьми ростовщика установил колонну на углу дома так, что её было видно отовсюду.

В первый же день, как только колонна была установлена, вокруг дома ростовщика собрались люди. Мансур горделиво рисовался у резной колонны, расхваливая при всех мою работу.

Хозяин двора так был рад тому вниманию, которое уделяли ему пришедшие люди, что сразу раздобрился и вернул Ахмеду всё имущество, которое он забрал у него за долги.

Дом моего тестя преобразился. Радость и улыбки семейства вернулись во двор этого дома. Больше всех моему успеху была рада Лейла. Она целыми днями тарахтела подругам о моих способностях и с огромной радостью встречала меня по возвращению из дома ростовщика.

Мне подолгу приходилось задерживаться в доме Мансура. Так сильно был увлечён своей работой, что не замечал своей усталости и до позднего вечера продолжал работу над резьбой по дереву.

Однако усталость организма брала верх надо мной. К ночи возвращался в свою семью, чтобы ранним утром обратно вернуться к интересной работе.

Огромный успех в работе не затмил мой разум, а больше подогрел вдохновение к творчеству.

Второй ствол из красного дерева выполнил в арабском стиле. За основу орнамента взял строки суры из Корана, которые можно читать, как молитву. С разрешения муллы вырезать на этом столбе орнамент письма из Корана. К приданию большего изящества этой работы, контур надписи на арабском языке выделил тонкой позолотой, проволоку которой вклеил в специально прорезанные пазы и закрепил её на изгибах скобками из этого же материала.

Представляю, каких трудов и денег стоило ростовщику, чтобы он мог приобрести позолоченную проволоку. Мансур готов был выполнить любое моё пожелание в работе, чтобы только прославиться самому.

Ему так понравился второй столб, что он тут же за отдельное вознаграждение попросил меня выполнить контур позолотой на первом столбе. Пришлось мне опять снимать первый столб и пройти весь контур резьбы проволокой с позолотой.

За дополнительную работу, ростовщик подарил мне красивого жеребца, который высоко ценился у арабов. Но жеребец совершенно не нужен был мне. Однако подарок принял и отдал его тестю, который так растрогался, что упал передо мной на колени и стал целовать мои ноги. Мне было крайне неудобно.

Попросил Ахмеда подняться с земли и сказал ему, что подарил этого жеребца от всего сердца, как своему родному отцу. Ведь он отец моей жены. Ахмед долго благодарил меня за такой подарок и целовал коня.

Шёл седьмой месяц моей работы у ростовщика, когда в счастливый дом Ахмеда опять пришла беда. На девяностом году жизни скончался Альман, отец Ахмеда. Когда старик почувствовал конец своей жизни, то попросил своего старшего сына собрать у своей постели всю многочисленную семью. В том числе меня, как своего внука. Альман искренне любил меня.

– Когда умру, – обратился он, к Ахмеду, – ты посети Мекку и поцелуй за меня сердце Кааба. Пускай Аллах простит мне на том свете все мои грехи. Возьми с собой Гурея.

Ему надо коснуться святого места ислама. Ведь не зря Аллах привёл его в наши края. Затем отпусти Гурея домой. Каждый человек должен жить у родного очага. Лейла, ты не держи Гурея. Память о нем всегда будет в твоём сердце. Он оставит тебе своего сына. Гурей дома тоже будет помнить тебя. Там далеко в России, среди гор Кавказа, он никогда не забудет своего сына и тебя.

Альман умер к утру следующего дня. Как подобает обычай ислама, похоронили старика перед заходом солнца этого же дня. На похороны и поминки Альмана собрались мужчины почти всей Медины.

Людей было так много, что большая часть пришедших на поминки находились за пределами двора. Во двор вошли старейшины Медины и родственники умершего.

Как равный со всеми родственниками, тоже был внутри двора. Несколько дней не работал, соблюдал обычай ислама в память об умершем старике. Лейла сильно плакала о смерти дедушки.

Ахмед и сам беспокоились за беременность Лейлы, чтобы у неё от переживания не получился выкидыш. Мы, как могли, всячески утешали Лейлу. Говорили, что ей надо не забывать о будущем своего ребёнка, а смерть дедушки, то воля Аллаха. Аллах дал и взял. Теперь надо думать о ребёнке.

Не успели мы полностью соблюсти обычай ислама по умершему старику, как вскоре умерла Гели, старшая жена Альмана. Она была одной из четырёх жён Альмана, которые родили ему тридцать пять детей.

Двадцать одного мальчика и четырнадцать девочек. Ко времени смерти Альмана из его живых детей осталось семнадцать сынов и девять дочерей. Три жены старика умерли несколько лет назад.

Гели прожила с Альманом шестьдесят лет и умерла в возрасте семьдесят девять лет. Она была вполне здоровой, лишь смерть мужа не смогла пережить без горя.

Гели постоянно плакала в своей комнате, ничего ни ела и умерла от тоски по мужу. Все приняли смерть Гели, как должное по воле Аллаха. Похоронили её на кладбище рядом с мужем. В доме выполнили все обряды ислама по усопшим главам семьи. Траур был тяжким у всех.

Мне тяжело было продолжать работу у ростовщика. Постоянно тревожили беспокойные мысли. Мансур оказался ни таким бессердечным человеком, каким его представил вначале знакомства.

Он понимал моё состояние и не торопил с работой. Постепенно, успокоился и принялся с большим вдохновением выполнять резьбу по дереву. Все следующие колонны вырезал в греческом, римском, азиатском, грузинском и армянском стилях.

Если эту работу мог так назвать. Ведь свои эскизы на колонны разрабатывал по собственной памяти об увиденных когда-то орнаментах. Так что мне трудно судить о резьбе по дереву именно в национальных орнаментах.

12. Семь книг.

Вся моя работа была закончена, примерно, за месяц, до священного праздника ислама Курбан-байрам. К этому празднику мы с тестем собирались посетить Мекку и коснуться древнего святилища Кааба.

Ахмед стал собираться в дорогу задолго до окончания моей работы. Он хотел выполнить просьбу своего отца. Когда укрепил последнюю колонну под домом ростовщика, к этому времени вся Медина знал о моей работе.

С самого раннего утра люди подходили к дому Мансура, чтобы посмотреть на это невиданное у них до этого времени зрелище. Все семь резных колонн переливались от блеска лака и позолоты, которой обвёл контур на семи столбах.

Зрелище было настолько прекрасно, что ростовщик от радости такой, накрыл свой двор коврами с угощением и устроил праздник для всех своих гостей. Пришедших посмотреть на мою резьбу по дереву.

– Гурей! Мне хочется сделать тебе такой же запоминающийся подарок. Как сделал ты мне. – торжественно, заявил Мансур в присутствии всех гостей. – Ты сам говорил, что знаешь много языков и много любишь читать. Подарю тебе очень древние книги, которые никто сейчас не может прочитать. Книги написаны на забытых языках. Говорят, что этим книгам нет никакой цены. Книги ценны, как время, которое они пережили. Это время нельзя нам ни вернуть, ни купить. Дарю тебе ценные книги и время, которое пережили книги. Читай их и живи долго, как эти книги.

Мансур поднёс мне семь книг, по одной книге за каждую колонну. Книги оказались действительно очень древние. Написаны книги были на пергаменте матового цвета или на каком-то необычном неизвестном материале с матовым оттенком в кожаном переплёте.

Письмена мне совершенно неизвестны. Это были какие-то закорючки, совершенно не похожие на привычные буквы алфавита известного мне. Но это было не арабское письмо и не китайские иероглифы.

С какой стороны читать эти книги, невозможно было понять. Строение письма выполнено штрихами, точками, клиньями и гнутыми в разные стороны короткими линиями, хаотично разбросанными в разные стороны знаки.

Даже орнамент на листах книги выглядел как-то не правдоподобно. Замысловато переплетался в разные стороны. Поэтому трудно было понять, что надо читать в этих книгах.

Сам текст или запутанный орнамент? Может быть, мне надо было сразу читать текст и смотреть орнамент? Кроме всего перечисленного в этих странных книгах.

Между листками пергамента и сверху кожаного переплёта закреплены какие-то полупрозрачные листки матового цвета, как прокладки между листами размером со страницу книги.

Потрогал эти листки на ощупь. То был металл тоньше бумаги, но крепче кожи и пергамента книги. Какой-то странный материал? Встал сразу вопрос. Зачем тогда писать на пергаменте, если можно изготовить такой металл, на котором писать было бы на много легче, чем на пергаменте или на обычной бумаге?

Может быть, это вовсе не пергамент и не кожа? К тому же, неспроста вложены эти листы. У этих листов должно быть какое-то применение. Возможно, что в этих странных листках их металла кроится вся загадка чтения или изучения этих книг?

Пытался сообразить, как же можно читать эту письменность. Под каким только углом не рассматривал листки письма, но у меня ничего не получалось.

Моё любопытство прямо обгладывало мой мозг изнутри. У меня даже головные боли начались от этого постоянного напряжения разума при размышлении. Так ничего толком и не мог сообразить с этими книгами.

– Старики говорят, – подсказала Лейла, – что каждый человек, как зеркало, имеет отражение своей жизни. Наша тень, как обратная сторона нашей жизни, постоянно присутствует рядом с нами.

Слова Лейлы натолкнули меня на мысль, посмотреть на письменность через зеркало. Поставил раскрытую книгу перед зеркалом и увидел в сочетании записи двух страниц какие-то контуры.

Мне было известно, что некоторые народы читают тексты своего письма в зеркальном отражении. Поставил полукругом несколько зеркал и перед ними раскрыл одну книгу.

Очертания странных предметов на листах стали заметны. Солнечные лучи, отражённые в зеркалах, как бы увеличили очертания письма, а также контуры незнакомых мне до сих пор странных предметов.

Понял, что книгу надо поместить в замкнутый зеркальный круг и как-то использовать вкладыши из тонкого металла, освещённые солнечными лучами.

Но где мне взять такое зеркало с замкнутым кругом? Вероятно, эти книги изготовлены другой цивилизацией, более совершенной, чем наша цивилизация.

Может быть, это всё дело разума пришельцев из космоса? Возможно, что они читали эти книги как-то совсем по-другому? Как, это узнать? Где зачерпнуть мне такое знание?

Сидел, размышляя, на плоской крыше своего дома, окружённый зеркалами. Вдруг, взгляд мой, случайно, устремился на пустырь у дома. Там, на пустыре, сидел старик, которого часто видел возле дома Мансура.

Старик и там постоянно наблюдал за моей работой. Тогда обратил внимание на необычного старика, который сильно напоминал мне орла. Такие же очертания лица и загнутый нос.

На старике и одежда необычная, накинутая на тело, ткань цвета глины, с контурами как из птичьих перьев. Старик сидел в позе орла, который отдыхает после длительного перелёта.

Почему-то рядом с домом ростовщика и здесь у нашего дома, старика никто больше не замечал? Люди, словно слепые, проходили мимо старика никто не обращали на него никакого внимания.

Вот и сейчас. Мимо старика проходят местные жители. Каждый спешит по своим делам, нет им никакого дела до сидящего на пустыре старика. Словно старик обычный куст или огромный кусок глины у дороги.

Но пристальный взгляд старика будто притягивал меня к нему. Возможно, что старик всем давно недоел и поэтому его никто не замечал, новенький и нам интересно смотреть друг на друга?

Однако, ему что-то надо от меня? Иначе бы старик не сидел просто так у нашего дома и у дома ростовщика. Надо подойти и спросить у старика, что ему надо от меня.

Быть может, старик нуждается в моей помощи, поэтому и смотрит постоянно в мою сторону. Осторожно слез с крыши дома во двор и вышел на пустырь.

Старика нигде не было. Собрался было возвращаться обратно домой, но тень от облаков упала на, то место, где был раньше старик и сам увидел его.

Старик действительно был настолько незаметен, под цвет ландшафта, что, возможно, его по-настоящему никто не замечал здесь и у дома ростовщика?

Он выглядел, как человек-невидимка! Огромного роста, старик, словно выступ из глины сидел на пустыре. Мы внимательно разглядывали друг друга. Таких людей прежде никогда не видел. Всё его тело из мышц, упругое, напряжённое и готовое, как птица к полёту.

Любой мужчина мог позавидовать здоровью старика. Рост у старика огромный. Даже сидя, старик выглядел большим. Вероятно, именно поэтому он всё время сидит, так как птицы встают только тогда, когда они готовы к полёту. Вот и этот старик, сидит, отдыхает, как огромная птица перед полётом. Как только старик поднимется, то сразу полетит куда-то в небо. Как птица, старик раствориться в небесах.

– «Что он молчит и разглядывает меня?» – подумал над положением. – «Интересно знать, что ему надо от меня?».

– «Если ты сможешь вырезать мне голову орла на палке, как живого.» – ответил старик, мыслями, на мой вопрос. – «То научу тебя читать не только любые книги своим разумом, но и мысли людей, которые думают о тебе.»

– «Я готов это сделать» – не раздумывая, ответил ему, своими мыслями и удивился тому, что мы поняли друг друга без единого слова.

Всё произошло так просто, словно всегда общался с этим стариком мыслями. Старик протянул мне двухметровую палку с крючковатой ручкой наверху. С еле заметными очертаниями головы орла.

Мне оставалось лишь выявить черты контура орла на этой палке и вырезать перья по всей длине до самого низа. Вот и все тут дела. Перевёл свой взгляд с палки на старика, но его на прежнем месте не было. Старик словно растаял на пустыре.

Яркое солнце выглянуло из-за туч и осветило пустырь, который в действительности был пуст от людей. Весьма удивился исчезновению старика. Подумал, что когда сделаю работу, тогда где старика найду?

– «Всегда буду рядом.» – ответил старик своим размышлением, на мои размышления. – «Ты вырезай на палке контуры орла, а сам буду учить тебя читать эти книги, которые ты хочешь познать.»

В это время туча зависла над моей головой. Посмотрел перед собой. Старик был рядом. У меня не было никаких удивлений. Попрощался со стариком своими мыслями.

Пошёл обратно домой, разглядывая контуры на огромной палке. Несмотря на то, что материал древесины этой палки был сильно крепкий. Такую работу резьбы по дереву мог выполнить за пару дней. Если только будет время.

13. Поход к святыне ислама.

Последнюю неделю, перед отъездом в Мекку, занимался резьбой палки для старика, который постоянно присутствовал рядом со мной вовремя моей работы.

Поделился с ним своими размышлениями о сути своей жизни. Старик стал учить меня понимать мысли других людей. Предугадывать события будущего дня.

Правильно рассчитывать своё время на ведение каждого дня. Критически оценивать каждое своё действие, совершенное мной в течение нового дня. Старик учил меня исправлять ошибки, которые были допущенные мной в разное время жизни.

Все в доме совершенно не замечали моего общения со стариком. Лейла всегда имела доступ к общению со мной в разное время дня. С женой общался так, как с обычными людьми и совершенно ни так, как с этим странным стариком.

Старик не был занудой. Не торопил мою работу. Словно время, не имело к нему никакого значения. Когда требовался мне отдых, то старик тут же оставлял меня в покое. Сразу вообще забывал о его существовании.

Опять всё было, как прежде. Шумная семья Ахмеда. Общее беспокойство семьи о беременности Лейла. Мои повседневные хлопоты по дому. Сборы в Мекку.

Как только закончил вырезать палку старику, на следующий день рано утром караван из Медины вышел в направлении южного перевала Хиджаза в Джидду.

Очень переживал, что не успел договориться со стариком о чтении своих книг. Но переживания мои были напрасны. Лишь стали верблюды выходить из нашего двора, как рядом со мной появился старик.

Он предложил мне учиться читать книги в пути. Обрадовался появлению старика. Тут же вернулся обратно в дом за книгами. Не забыл прихватить с собой двухметровую палку с орлом, вырезанную старику.

Караван медленно выдвигался из Медины в сторону горного перевала. Паломники решили, что до Джидды отправятся с торговым караваном, который пришёл из Бейрута, а дальше через долину Худейбия будут идти пешком до Мекки, как подобает идти истинным паломникам к святыне ислама.

В основном в Мекку отправлялись те, кто собирался туда впервые, а также те, у кого были особые причины прикоснуться к святыне ислама. Ахмед шёл туда по просьбе своего отца, который его просил перед смертью.

У меня был личный интерес, побывать в святых местах трёх религий. Был в святых местах иудаизма и христианства. Теперь предстояло коснуться святилища ислама Кааба.

Возможно, что мои походы к святыням помогут познать меру собственной жизни? Ведь всё-таки существует какая-то связь человека с религиями и мерой собственной жизни.

Не вдавался в подробности исчисления календарного времени ислама. Арабы всюду точно знали, когда выходить в поход и с какой скоростью, чтобы в нужное время быть у святилища.

Караван поднимался в горы по широкой тропе, протоптанной веками. Места кругом пустынные. Лишь изредка встречается после дождя мелкая трава. Было короткое время дождя. Сухие долины после дождей кое-где заполнены водой. Рыбы в воде после дождя в водоёмах нет совсем.

Весь животный мир этих мест спешит к водопою, чтобы утолить свою жажду и заполнить организм водой перед следующей жарой. Для людей эта вода не пригодна к употреблению.

Поэтому паломники взяли воду с собой в бараньих бурдюках, шерсть которых не даёт солнцу разогреть воду. Кроме того, бурдюки, закреплённые за сёдлами верблюдов, укрывались от солнца плотной тканью или коврами.

Запас воды был рассчитан до новых источников воды, которыми служили очень редкие, глубокие колодцы. Иногда, нам на пути встречались маленькие роднички в расщелинах между скал.

Роднички сами себя выдавали. Возле каждого родничка всегда росла трава или в сухой долине одинокое дерево, у которой наш караван обязательно делал привал.

Места воды верблюды чувствовали издали и спешили туда, чтобы утолить свою жажду. Арабы всегда уступали место у водопоя верблюдам, так как от верблюдов зависело наше дальнейшее продвижение и даже жизнь людей. Во время каждого привала с верблюдов снимали ношу и давали отдохнуть животным.

Всё делалось медленно и не спеша, чтобы сохранить энергию своего организма к дальнейшему движению в жарких местах пустыни. Иначе, человек мог погибнуть от переутомления и от обезвоживания организма.

В организме человека воды больше массы тела. Влага испаряется из тела человека. Поэтому пили воду часто во время жары, чтобы не высохнуть. Не знаю, как передвигался с караваном таинственный старик.

Но когда брал в руки древнюю книгу, как тут, же появлялся старик. Мы с ним вновь начинали вникать в суть этой книги. Когда караванщик начинал сбор к движению, то старик сразу исчезал куда-то.

За всё время пути ни разу не видел старика за употреблением пищи или воды. Старик не принимал никакого участия в караване. Все его дела были в общении с книгой и со мной.

Очевидно, старик сам держал впервые в руках эти книги, так как часто задумывался над значением текстов и рисунков в этих книгах, которые обозначали сам текст каждой книги.

Старик был прав, когда говорил, что прочитать книги можно разумом. Поэтому мы не спеша обдумывали каждую строчку текста. Разглядывали внимательно каждый рисунок в книге.

Сравнивали значения, осмысленного ранее в этих книгах. Повторяли всё многократно раз. Мы как бы с ним были единым мозгом в размышлениях, но не больше. Дело в том, что мы со стариком никогда не имели близкого контакта друг с другом.

То есть, не дотрагивались друг за друга. Между нами, постоянно была дистанция с расстоянием ни менее двух метров. Старик передвигался рядом с лошадью или верблюдом.

Где сидел во время движения или привала на отдых. Книга была у меня на руках или, наоборот, у старика на руках. Мы отчётливо различали текст и на расстоянии.

В это время только разум и зрение работали в единой связке. Мы отчётливо видели своим разумом и зрением, содержание и текст книги на расстоянии двух метров.

Независимо от того, кто из нас занимался ролью читателя или мыслителя в разборе этой книги. Был близок к истине, когда принимал методы возможного чтения книги через зеркало с помощью солнечных лучей.

Стоило металлический листик вкладыша книги плотно прижать к следующему листку пергамента и под определённым углом изогнуть его, как тут же в зеркальном отражении металлического листка при солнечных лучах появлялись контуры задуманного предмета в тексте.

Дальше требовалось тщательно работать своим разумом, чтобы контур текста предмета помог усвоить чтение самого содержимого на этом листке. Это было похоже больше на дешифровку.

Возможно, был более простой метод чтения такого текста и разбора изображения контур предметов в книге, но мы ничего другого не придумали и изучали текст именно так?

Не ошибся, когда подумал, что изучали, а не читали, так как это нельзя было назвать чтением. Мы постоянно проверяли изученный лист книги в нескольких вариантах, чтобы убедиться в правильности понятия темы изображения и текста содержания в каждой строке на листке в целом.

Лишь после этого переходили к следующему тексту предмета на новом листе пергамента. Постепенно, мы научились ускорять свой метод изучения.

Различать точнее содержания текста и предмета на каждом листке.

Наше понятие этих книг быстро увеличивалось. Стали ближе к познанию. На подходе к Джидде нами был изучен последний лист текста предмета, закрыл первую книгу.

Нам предстояло изучить содержание ещё шести книг. Но дальше паломники продолжили свой путь пешком налегке. Брать с собой что-то к святым местам по обычаю ислама запрещалось. В Мекку мы должны прийти свободные, раскрепощённые от своей ноши телесной и разумной.

– «Остаюсь здесь.» – сообщил мне, старик, своим размышлением. – «К твоему возвращению постараюсь изучить текст и предметы следующей книги. На обратном пути помогу тебе освоить эту книгу и понять содержание.»

– «Странно?» – подумал суждением разума. – «Почему он не продолжит с нами путь в Мекку? Какая у него религия?»

Старик не поделился со мной своими размышлениями по вопросу его религии. Посмотрел в его сторону, но старика нигде не было. Старик заинтриговал меня своей таинственностью.

Но тоже не был занудой. Отбросил свои мысли по вопросу его религии. Возможно, что это старик сделал так, чтобы больше никогда не размышлял на не нужную тему? Видимо, что у старика было что-то личное с религией ислама. Может быть, он вообще был язычником?

От Джидды до Мекки расстояние было ни столь большое, как от Медины, но путь пролегал через горы, пройти его требовалось пешком, так что преодолели мы его за то же самоё время, что и караваном от Медины до Джидды.

Жару и пыльную бурю в пути перенести дано было не каждому. На подходе к Мекке умерло несколько человек паломников. Из Мекки, похоронные люди, которые сопровождали паломников в пешем переходе, похоронили умерших в специально отведённом на это кладбище.

Тоже там были соблюдены все обычаи ислама. Оставшиеся в живых паломники продолжили своё движение к святыне.

14. Сердце Кааба.

Последнюю ночь паломники провели на небольшой вершине рядом с Меккой. Спали прямо на голой земле. У всех было такое состояние духа, словно действительно предстоит нам завтра встреча с Аллахом.

За время пешего пути никто не произнёс ни единого слова. Каждый был поглощён размышлениями о сути собственной жизни.

Паломники своими душевными молитвами люди очищались от собственных грехов, которые они совершили в этом мире, чтобы очищенными от всего мирского предстать на исповедь перед святилищем ислама.

Мои мысли были поглощены о мере собственной жизни, которую прожил на Земле до настоящего дня и должен прожить ещё.

Когда проблески нового дня слегка окрасили горизонт над святым местом ислама, паломники стали подниматься и готовиться к исполнению религиозного обряда.

Звонкий голос муллы, оглушая окрестные места, прочитал первую молитву. Паломники двинулись по спирали вниз огромной впадины похожей на кратер вулкана, с каждым кругом всё ниже и ниже спускаясь к чёрному шатру, шитому узорами ислама золотой нитью. Каждая тропа на витке по склону горы была настолько протоптана миллионами ног за много столетий, что можно было подумать, будто это специально сделали ступени амфитеатра, представление которого скоро произойдёт в чёрном шатре у святилища ислама, куда постоянно, из года в год, стремятся идти паломники.

Пройдя длительное время по спирали вместе со всеми паломниками, наконец-то дошёл до чёрного шатра, шитого золотом, чтобы коснуться руками сердца Кааба.

Когда взглянул внутрь шатра, то там увидел чёрный кусок камня, который больше напоминал обломок от железной глыбы не земного происхождения. Конечно, это был метеорит.

Осторожно коснулся этого железного камня. Меня поразило то, что в такую жару камень был холоден, как застывшее льдом сердце Кааба, к которому люди приходят прикоснуться, чтобы пробудить это неземное сердце, которое сохранит, благо жизни на Земле.

Может быть, действительно в этом есть что-то святое, посланное нам Богом? Мне давно было известно, что холодный как лёд камень Кааба может плавать, как льдина в воде.

После соблюдения всех ритуальных обычаев, имам Мекки прочитал последнюю молитву. На каждого правоверного надели белую одежду с шапочкой и объявили, что в течение года мы все причастны к лику святых.

Затем, все паломники отправились отведать священной пищи, которую, возможно, приготовили на наши деньги во время хаджа, отданные нами до начала священного обряда?

Это не было похоже на манную кашу от Бога. Трапеза проходила в храмах, построенных по склону священной горы вокруг старого кратера. С наступлением темноты паломники покинули Мекку, святое место ислама.

Ночевали опять в горах. Использовали к ночлегу старую одежду в виде подстилки, чтобы не испачкать святую одежду, выданную нам у исламского святилища, Кааба.

Закончилось моё паломничество к местам трёх религий – иудаизма, христианства, ислама. Которые имели общие корни одного человечества, описанные к трём религиям в трёх священных книгах – Тора, Библия, Коран.

Выходит, что религии у нас разные, а Бог один, как мера нашей жизни. В Джидде нас ждал караван в обратную дорогу. Обратно идти было легче. Встретили нас, как почётных людей, которые коснулись сердца Каабы. Оказали нам внимание и почесть накормили досыта.

Когда все паломники отдохнули, караван поднялся и медленно двинулся в обратный путь домой, в котором нас ждали как посланников. Всё это время мой разум был занят прошедшим. Во время первого же привала опять появился старик.

Не спрашивая меня ни о чём, он продолжил со мной изучение текста и контуров изображённых предметов во второй книге. Так как содержание книги было старику уже известно, то не прошло и половины пути, как мы приступили к изучению текста предмета третьей книги.

Изучать текст, предмета третьей книги было ни так сложно. Мы знали, как пользоваться этими древними книгами, и с лёгкостью понимал суть теста содержания книги, сравнение которой поддерживало понятие изученных нами двух книг.

На подъезде к дому Ахмеда, караван сделал последний привал, чтобы привести себя в порядок перед встречей с горожанами и домочадцами. На этом привале мы со стариком закончили изучать третью книгу.

Старик разумом сказал мне, что теперь могу самостоятельно дочитать и изучить все остальные книги. Если что-то будет мне не понятно в изучении оставшихся книг, то он тут же сразу появится и объяснит мне.

Мы оба стали заинтересованы познать до конца все семь книг. В доме Ахмеда, кроме торжественной встречи нас, как святых, была огромная радость, Лейла родила мне сына.

Не помню больше столь радостного дня в моей жизни. Всё моё существо ликовало и грустило. У меня родился сын, которому суждено оставить здесь после меня своё потомство!

Ахмед приказал своим домочадцам накрыть двор коврами с угощением и украсить цветами дом, в котором родился его первый внук. На праздник семьи собралось много гостей.

Мулла прочитал торжественную молитву в честь новорождённого. Все меня поздравили с сыном. Долго думал, что подарить на хорошую долгую память о себе своему новорождённому сыну.

Вдруг, вспомнил, что в моих полу стёртых сандалиях зашита золотая монета Ватикана. Распорол подошву сандаля. Достал монету и в верхней части монеты аккуратно штихелем проковырял дырочку. Затем продел в дырочку крепкую нить. Получился хороший золотой талисман моему родному сыну.

– Так как мой внук родился от русского в дни святого праздника. – сказал Ахмед. – Так дадим мы ему имя Эль-русс. То есть, Святой русский. Пускай он носит имя в память о своём отце и о святом дне своего рождения. Да прославит Аллах дни жизни моего внука!

Все были не против такого имени моему сыну. Повесил на шею своего сына талисман, золотую монету Ватикана. После торжества сам отнёс своего сына в его колыбель. Так появился здесь представитель моего рода – терских казаков, далеко в пустынных землях Саудидов.

15. Возвращение домой.

Весь дом Ахмеда смирился с мыслями о том, что мне нужно вернуться обратно домой. Никто не знал, как это произойдёт и когда. Пожалуй, мне одному это было известно.

Но мне надо было прочитать ещё четыре из семи древних книг. Кроме того, у меня были обязательства перед ростовщиком. Обещал ему, за хорошее вознаграждение, после возвращения из Мекки привести его двор в образцовый вид, который соответствовал бы резным колоннам.

Надо было украсить резьбой все двери дома и ворота. По сравнению с резьбой колонн, это была не сложная для меня работа. Мне даже не требовалось разрабатывать специальные эскизы.

Каждую дверь оформил орнаментом в арабском стиле. Ворота вырезал, как открытая книга Корана, с текстом молитвы (суры). Пустующие места на воротах оформил резьбой с видами святого мест ислама – Мекки.

Всё свободное от работы время отдавал изучению текста предметов древних книг. Иногда, мои размышления по изучению книг заходили в тупик, сразу появлялся старик.

Он помогал мне понять смысл текста предмета и опять исчезал куда-то. Так у нас продолжалось до последней книги. Когда взял в руки седьмую книгу, старик мысленно сказал, что мы больше не встретимся здесь.

Должен буду сам изучить текст, предметов последней книги. Выполнить все действия, изученные в семи древних книгах, чтобы успешно ввернуться в Старый хутор к себе домой.

Старик также сказал мне разумом, что надо знать меру во всех делах, чтобы осуществилось моё желание. С удачным оборотом торговли Ахмеда и с моей помощью, наша многочисленная семья умножила своё богатство.

Ахмед открыл новую торговую лавку вблизи священной площади Медины, на которой Мухаммед говорил правоверным слова Аллаха, вошедшие в суры Корана. На священную площадь Медины сходились паломники со всего правоверного света.

Здесь торговля Ахмеда была успешной и давала прибыль дому. Дом моего тестя стал процветать в Медине. Моя работа в доме ростовщика подходила к концу.

Изучение текста предметов седьмой книги почти завершилось. Мне оставалось только выполнить заключительные действия, обозначенные в последних страницах текста предметов.

После чего мне можно было вернуться домой. Как это получится, сам толком не знал? Попросил Ахмеда, чтобы он при мне начал строить дом моему сыну Эль-русс.

Дом был задуман мной в русском стиле, с элементами арабской архитектуры. Нарисовал эскиз этого дома и объяснил строителям, как у нас в России строят жилые дома такой архитектуры.

Закладку фундамента дома сделал сам. Строителям заранее отдал деньги за строительство дома сыну. Всё было готово к моему возвращению домой. Посмотрел на сына и на Лейлу.

Как были они прекрасны, при падающем свете луны на их лица. Моё сердце разрывалось на части. Не хотел покидать Лейлу и сына, но мне было предписано судьбой, вернуться к себе домой в Старый хутор. Не знал зачем?

Очевидно, так было в моей судьбе, что должен вернуться в свой дом. Выполнил последние действия, обозначенные в тексте седьмой книги. Вспомнил нравоучения и советы старика: – «Можно перемещаться не только во времени и на расстоянии, но также в пространстве.

К этому нужно иметь огромную силу воли и желание. Остальное происходит мгновенно, само собой, как движение мыслей. Закрыл глаза и оказался в задуманном месте.»

Как было сказано в седьмой книге, прижал правой рукой книгу к груди. Ладонь левой руки положил на голову. В последнее мгновение плотно закрыл глаза.

Моя душа наполнилась страхом перед неизвестностью. Мир перевернулся в моём сознании. Вся суть моей жизни пропала в какой-то пустоте. Сердце, душа и тело потеряли свою оболочку, единую связь с моей жизнью.

Потерял сознание. Так как действие, происходящее со мной, было не под силу разуму и жизни. В одно мгновение перестал существовать. Мне совершенно неизвестно и не дано постичь разумом действие, как и сколько, времени всё происходило.

Однако чувствую, как мои сердце, душа и тело приняли опять единую сущность человеческой жизни. Почувствовал привычный домашний запах нашего Старого хутора. Осторожно открыл глаза и увидел себя в комнатке, нашей старинной мазанки, которая, как в далёком детстве, обратно приняла меня. Рядом моя мама.

– Как это долго тебя не было дома, сынок. – грустно, сказала мама, и, тут же потеряла сознание.

Сам едва не лишился чувств от такой неожиданности. Мои глаза и сознание никак не могли поверить тому, что опять дома среди своих, родных мне людей.

Сидел, как истукан. Ничего не мог поделать с собой. Мама лежала без сознания, когда в комнатку вошёл мой отец. Он посмотрел на меня и тут же сел у двери на пол, схватившись рукой за область сердца.

Затем в комнатку стали входить братья и сестры мои, словно кто-то позвал их в комнатку нашей хаты-мазанки. Первой в мазанку вошла моя двойняшка сестра Мария. Она едва не лишилась чувств, при встрече со мной.

– Братик! – воскликнула Маняша и бросилась меня обнимать. – Мы собирались тебя хоронить.

С меня словно гора с плеч свалилась. Весь расслабился и стал плакать. Вся комнатка была мокрой от наших слез. Ведь только моих братьев и сестёр в этой комнатке было двенадцать. Вскоре на наш шум пришли другие родственники. В старой хате мазанке нам стало тесно.

– Хватит, вам реветь! – громко, сказал отец, приглашая нас выйти во двор Старого хутора. – Мы так скоро как соль от ваших слез покроемся. Ну, а ты, молодец, рассказывай нам о своих похождениях. Где это ты так долго пропадал от нас? В каких странах бывал?

– Вам расскажу всё, обязательно. – ответил, когда все собрались вокруг меня во дворе рядом с хатой-мазанкой. – Но, только вы, вначале, верните меня на этот свет и расскажите мне, по какой это причине вы меня решили похоронить сегодня, именно в этот святой мне день прибытия домой?

– На прошлой неделе в крепость Грозную с обозом ездил. – начал свой рассказ отец. – От наших станичников овощи и фрукты солдатам возил. На обратном пути в тамошнюю церковь зашёл, чтобы помолиться за возвращение тебя, моего блудного сына. В той церкви батюшкой Вакула Слуцкий служит.

Мы оба сразу признали друг друга. Вакула Слуцкий рассказал мне про все ваши путешествия в святые места и о том, как тебя в святом Иерусалиме турки похитили.

Вакула Слуцкий говорил, что их тоже хотели похитить, но они отбились. Тебя, в бесчувственном состоянии, в Османское государство увезли янычаром служить. Недавно, в крепость Грозную, монахи из Москвы приезжали. Они рассказывали, что турки передали им тела янычар.

Среди янычар, был монах по имени Гурей. Вот мы решили, что этот Гурей ты. Собрал всех хуторян на твои похороны, а ты сам с того света явился. В белом обличье и с какой-то древней книгой в своих руках.

Лишь сейчас обратил на себя внимание, что сижу в белой одежде, которую мне дали у сердца Кааба в Мекке. У меня на коленях седьмая древняя книга.

Стал рассказывать всё о себе. Вот лишь подробности о древних книгах почему-то промолчал. Может быть, это так надо было? Наверно, старик мне подсказал? Тайна о книгах стала нашей общей с тем странным стариком.

Весть о моём возвращении быстро облетела ближние хутора терских казаков. Многие решили, что тем стариком, который сопровождал меня в Государстве Саудидов, был сам Иисус Христос.

В наш хутор отовсюду потянулись калеки и больные. Они почему-то решили, что могу их врачевать. Мне неудобно было отказывать немощным людям. Сказал им, что буду стараться лечить их, но всего лишь человек, который посетил святые места.

Чтобы как-то помочь больным стал изучать лечебные травы. Варить разные снадобья. В нашем Старом хуторе никогда никто не лечился у врачей и знахарей.

Так как наши предки приехали сюда ещё раньше других. Сами научились себя лечить растущими здесь травами. Таким образом, опыт предков помог мне в этом.

С помощью родственников быстро освоил метод лечения. Возможно, что у меня к лечению действительно был дар божий? В течение года стал известным лекарем в округе.

Сельчане построили мне лечебницу, в которой принимал больных. Лечил больных совершенно бесплатно. Собственно говоря, люди сами себя лечили.

Станичники приносили различные лечебные травы, из которых изготовлял лекарства и снадобья. За своё излечение люди приносили мне свои дары, которые тоже использовал к лечению больных.

Наш Старый хутор не нуждался в чьей-то помощи для проживания. Семья у нас была очень большая. Несколько десятков душ. Самому старшему, нашему деду, сто двадцать лет.

Самому младшему, сыну моего старшего брата Гришки, два года. Так что деньги, которые мне люди давали за лечение, использовал на приготовление лекарств и на продукты больным, которые жили в станице в специально отстроенных хатах для приезда больных и наших новых сельчан.

Прошло четыре года моего врачевания. За эти годы выезжал к своим друзьям, по учёбе в Духовной семинарии и в Церковной академии в Греции.

Встречался с теми, кто путешествовал со мной в святые места. Многие из них знали про мои способности. Предлагали мне работу в различных церковных клиниках, но отказался.

Сослался на то, что у меня в сельской местности нет врачей. Здесь больным пригожусь больше. Постепенно все оставили меня в покое.

В 1888 году приехал монах-посланник из Московской патриархии с письмом. В письме сообщалось, что мне предлагают службу в патриаршей канцелярии в качестве переводчика или возглавить одну из церквей в России.

Дальше в письме был длинный перечень церквей российских, в которых мог стать батюшкой. Предложение было заманчивое. Решил посоветоваться со своими родителями.

Папа и мама сразу дали своё согласие. Только просили, чтобы больше никуда не исчезал от них и навещал по чаще наш Старый хутор.

16. Обратный исход.

Обещал родителям, что постоянно буду писать письма и приезжать к ним в гости. Вся семья была рада, что кто-то из наших родственников пробьётся в люди. К этому времени Марию взял замуж граф Фёдор (Иван) Лебедев.

Мария жила с мужем рядом с Тулой в его имении «Рагули». Обещал родителям заехать к ним, по пути в Москву за назначением. Откладывать ни стали и, вскоре, поехал в Москву за своим назначением.

Ещё дома мы решили семейным советом, что служить буду в церкви Владикавказа. Это близко от нашего Старого хутора, примерно, двести километров. Кроме того, там, ещё до замужества, служила Мария в хоре певчих.

В этой церкви служили многие наши родственники и знакомые. В Московской патриархии были не против моего выбора. Тем более что владел многими тюркскими языками, а в кавказских церквах эти языки нужны для общения с местным населением.

Так что дал обед безбрачия. Был благословлён на Совете Московской патриархии на службу в храме божьем Центральной церкви Кавказа во Владикавказе.

Получил церковный сан Митрополита Кавказского с церковным именем Гурей, которое уже давно было известно народу, поэтому имя решили не менять. Прослужил в этом храме божьем до самой опасной революции 1917 года.

Пришедшие к власти большевики вынудили меня и Центральную церковь Кавказа перебраться в Краснодар (Екатеринодар). В храме божьем во Владикавказе открыли исторический музей. Когда коммунисты начали всюду гонения церковных служащих, оставил свою службу и вернулся обратно в наш родовой Старый хутор. Вновь занялся лечить людей. Резьба по дереву. Выращивать фруктовые деревья.

– Все годы моей жизни, вдали от сына и Лейлы. – рассказывал дальше, дедушка Гурей. – В день рождения моего сына Эль-русса у меня был сон и видение его жизни. Из года в год видел все горести и радости жизни моего сына. Каждый раз сын спрашивал меня, когда вернусь к нему домой, чтобы хотя бы какое-то время нам побыть вместе.

Но нас разделяли пространство, время и расстояния. Не мог преодолеть расстояние обычным способом. Боялся вернуться в Медину тем методом, которым вернулся тогда домой.

Второй такой нагрузки мой организм мог не выдержать. Стал слишком стар для новых испытаний. Надо подумать о пользе своей дальнейшей жизни.

В шестидесятых годах, в канун столетия со дня рождения Гурея, его пригласили в Москву на девяностолетие со дня рождения Патриарха Московского и всея Руси Алексия-1.

Гурей был знаком с Алексием-1 по учёбе в духовной семинарии и по церковной службе во Владикавказе. Долгие годы они поддерживали дружеские отношения между собой. Часто переписывались.

Иногда приезжали друг к другу по месту церковной службы. Вполне понятно, что вся родня ждала у телевизоров появления нашего деда на торжествах юбилея Алекссия-1.

Однако все мы были поражены, тем, что увидели и услышали у себя дома по телевизору. Когда по центральному телевидению Советского Союза, на вопросы корреспондентов, дед Гурей сказал, что церковь такая же чушь, как коммунистическая партия.

Мы ни знаем, что с нашим дедом тогда случилось? Может быть, он был слишком пьян во время юбилея? Но сказанного нельзя было вернуть и изменить. Мудрость – когда ты понимаешь и тебя понимают.

Сказанное по телевидению нашим дедом коммунисты растрезвонили на весь мир. Болтали про нашего деда всякую гадость. Чего никогда не было с нашим дедом.

Нашему древнему роду терских казаков был всемирный позор. В нашем роду было много верующих и атеистов, коммунистов и беспартийных, простых рабочих и служащих, известных людей.

Все уважали Гурея не только за возраст и мудрость, а также за то, что все годы своей жизни он соблюдал честь религии, которую Гурей защищал, как русский офицер честь своего мундира. Когда дед вернулся из Москвы, никто ни стал его спрашивать о происшедшем.

Он сам не затрагивал эту тему. Ходил дед постоянно по двору молчаливый, что-то думал. Но о чём он думал, этого никто не знал. На столетний юбилей Гурея собралась вся наша родня.

Но никто из его друзей по церкви не приехал. Отмечали столетний юбилей только по той причине, что его сестре-близняшке(двойняшке) Марии тоже исполнилось в этот день сто лет. Отмечали юбилей в кругу родственников.

– У меня в ночь перед днём рождения был сон и видение, – сказал дед Гурей. – Пришёл старик, которому вырезал орла на палке. Он сказал, что должен разрушить свой дом, в котором родился. Построить на этом месте новый дом и вернуться опять к исходу своей жизни. Если этого ни начну делать, то старый дом вскоре поглотит меня. Никогда не вернусь к своему исходу. Хочу разрушить нашу хату-мазанку, чтобы жить долго с пользой для людей.

Все родственники стали говорить Гурею, что это у него старческий бред. Поэтому он тогда ляпнул на юбилее патриарха про церковь и коммунистическую партию.

По всему Кавказу сотни домов родственников. В каждом доме Гурей желанный гость. Где ему нравится, там он может жить.

– Если вы не поможете разрушить хату мазанку и построить новый дом. – решительно, настаивал дед. – То сам всё сделаю. Пусть вам будет стыдно, что столетний старик делает работу за вас.

Никто ни стал с дедом спорить. Все разъехались по своим домам, каждый остался при своём мнении. С этого дня дед Гурей ни с кем не разговаривал. Он опять изучал свои семь книг.

Как к нему вернулись из Государства Саудидов шесть книг, которые остались в Медине в прошлом веке, никто этого не знает. Также как никто не видел содержание древних книг.

Книги видели лишь в руках деда. Когда Гурей уезжал из дома, то книги тоже куда-то исчезали, никто не мог их найти. Были, естественно, попытки кражи, с целью завладеть этими таинственными книгами, но всё плохо кончалось для грабителей.

Дети получали хороший разгон, а взрослые даже были биты. Причём это было настолько странно, что никто из пострадавших никогда не рассказывал другим о случившемся. Поэтому, побаивались деда Гурея.

Дважды, в детстве из-за любопытства, был грешен в попытке кражи церковной утвари и реликвий из судка стариков.

Однажды, уловив момент, когда деда и бабушки не было дома, открыл старый сундук, который никогда не замыкался. В тот самый удачный момент, когда поднял крышку сундука, за моей спиной появился дед.

С того дня у меня всегда горят уши, если задумаю что-то стащить. Может быть, поэтому ничего не ворую по настоящее время? При одной мысли о краже у меня начинают гореть уши. Каждый раз вспоминаю, как меня поймал дед.

Второй раз, также из-за любопытства, у бабушки Мани стащил золотые часы, которые ей подарили тульские мастера в день венчания с графом Фёдором (Иваном) Лебедевым.

То были карманные часы. С двойной крышкой, золотым зеркалом на внутренней стороне крышки и музыкой «Боже царя храни» Прямо на циферблате красивая именная запись.

«Графу Фёдору Лебедеву и графине Марии Лебедевой в день их венчания от мастеров дел золотых Тульской губернии». Посмотрел на часы, хотел было вернуть их обратно на место. Но в хату-мазанку пришли старики. Ни знал, как поступить. Не хотелось, чтобы дед опять надрал мои уши. Стоял у входа в мазанку как пришибленный.

– Шурик! Посмотрел часы? – лукаво, спросил дед Гурей. – Теперь положи часы обратно в сундук.

Кивнул головой, вытащил золотые часы из глубокого кармана своих штанов и положил часы туда, где они лежали всегда, и никто их не воровал. Может быть, что дед Гурей действительно мог читать мысли людей или он был просто хитрец?

Никто не может опровергнуть ни то, ни другое. Однако, то, что Гурей предсказывал многое в жизни наших родственников, это знали все. Кроме того, он часто говорил, что наступят такие времена, когда родственники и друзья станут врагами.

Затем, все разбегутся по всему миру и будут искать друг друга. Так случилось в настоящее время. Достаточно посмотреть на улицу или обратиться к прессе.

Можно убедитесь, что дед Гурей был прав. Весь мир в корне изменился в отношениях между людьми. Друзья стали врагами. Враги стали друзьями. Даже мыслить люди стали совсем по-другому.

Когда дед Гурей изучал свою седьмую книгу, то приступил в это время рушить мазанку, в которой родилось несколько поколений рода терских казаков Выприцких.

Мазанка была настолько стара, что провалилась в землю до самых окон. Вход в хату-мазанку был похож на вход в блиндаж или в землянку времён войны.

Так что разбирать мазанку можно было прямо с крыши, не поднимаясь наверх с земли. Все уговаривали деда не ломать мазанку. Доказывали ему, что эта хата мазанка давно уже ни его собственность, а достояние народа, который вырос с этой мазанкой, то есть, терским казакам.

Её нельзя рушить, так как хата-мазанка имеет историческую ценность. Мазанке было уже больше триста лет. Но дед Гурей никого не слушал, сам стал ломать хату-мазанку.

Он самостоятельно разобрал крышу. Поломал переднюю и все боковые стены. Оставалось поломать лишь одну заднюю стенку. Чтобы никто ему не мешал доломать мазанку, Гурей отправил детвору и стариков к родственникам в другие хутора.

Бабушку Маню отправил в станицу Каргинскую. Там жил их старший брат Григорий, которому тогда было больше ста двадцати лет. Пожалуй, Григорий Афанасьевич Выприцкий был в то время самый старый человек на всей Земле.

Дед Гриша был настолько стар, что полностью не видел и не слышал.

Он всегда сидел на завалинках у своего дома. Когда подходило время кушать, то кто-нибудь из родственников стучал ногой по земле и дед Гриша это чувствовал.

Он поднимался с завалинки и отправлялся к столу. Жил дед Гриша среди своих детей, внуков и правнуков. Старшему сыну было больше девяносто лет. Младший правнук родился в семье совсем недавно.

Когда дома никого не было, дед Гурей решил самостоятельно поломать целиком всю заднюю стенку. Гурею тогда только что исполнилось сто шесть лет, но он в состоянии был ломать саманные стены руками.

Возможно, он раскачал стену, которая тут же завалилась в его сторону и придавила старика? По крайней мере, все так предполагали, когда вернулись с работы домой и не обнаружили дед на хуторе.

Вначале подумали, что он пошёл в гости к своему приятелю. Но когда к вечеру дед Гурей не пришёл домой, то поняли, что произошла беда. Стали искать деда.

Лишь к утру увидели, что из-под заваленной стены торчат волосы деда. Разобрали рухнувшую стену, но там Гурея не было. Обшарили всё кругом, но деда не нашли.

Он словно пропал материально своим телом, но душа его присутствовала в нас. В каждой вещи в каждом изделии деда Гурея, мы ощущали его духовное присутствие, словно он был рядом с нами.

В глубине сада нашли семь бугорков пепла. Решили, что дед сжёг свои семь книг, которые хранил все годы своей жизни. Стали проверять личные вещи старика. В сундуке были иконы, кресты, псалтыри, подсвечники, молитвенники, ряса митрополита и другая церковная утварь.

Всё имело историческую и материальную ценность. Большая часть церковной утвари была изготовлена из золота и серебра. Материальная ценность датирована двумя-тремя веками назад.

Однако самыми ценными были, во всех значениях, это Библия и Евангелия. Обе книги имели оклад из червонного золота. Листы книги из тонкого пергамента.

На листах матовые рисунки. Поверх рисунков надпись, обрамлённая фосфором. Эти книги можно было читать ночью, так как буквы светились. Руками не требовалось листать книгу.

Достаточно было открыть книгу и читать её в такт пения молитвы. В таком такте листы переворачивались сами. Между листами находились пластинки из какого-то нержавеющего металла, эти пластинки разжимались и переворачивались страницы одна за другой в такт чтения.

Чтобы книги не раскрывались после чтения, у каждой книги был замок из позолоченного серебра, чеканная пластина с орнаментом, загнутая по толщине книги.

Обе эти церковные книги были очень тяжёлые. Такие книги даже на вес можно было продать. Много лет спустя, видел по центральному телевидению Советского Союза передачу об церковных ценностях.

Там показывали разные церковные предметы, которые имеют большую ценность. Среди предметов находилась Библия, точно такая, какая была у деда Гурея.

Ведущий сказал, что в мире есть всего четыре подобных книг. Одна книга в историческом музее Москвы, которую представлял ведущий. Вторая в Киеве в соборе Золотой лавры. Третья книга в Греции в Афинах. Место нахождения четвертой книги неизвестно. Но нам было известно.

После смерти деда Гурея, по его завещанию, бабушка Маня раздала всю церковную утварь особо верующим людям. В том числе, книги Библию и Евангелию.

Некоторые церковные ценности остались среди родственников, которые иногда ходили в церковь. Дома молились на икону, божью висящую в углу. Однако, в тот трагический день, у всех было одно беспокойство.

Куда делся наш дед? К поискам Гурея подключили милицию и прокуратуру. Рассказали им всё про нашего деда. Но никто из стражей не поверил в сказанное нами.

Каждый, из представителей власти и органов правопорядка, посчитали, что наши родственники с горя лишились своего разума. Поэтому несут всякий бред про своего умершего деда. Расследование поиска трупа нашего деда следствие проводило нехотя.

Тогда родственники начали тщательно сами искать какие-то доказательства исчезновения деда. Не могла же действительно поглотить его старая мазанка.

Просмотрели все его вещи. Среди бумаг нашли стальной листок, как от его древней книги. Начали просматривать этот листок в разных пропорциях и под разным углом.

Там было какое-то изображение и надпись, но они плохо просматривались. Лист имел полупрозрачный цвет с матовым фиолетовым отблеском, словно сияние.

Кто-то из родственников вспомнил, что Гурей рассказывал, как старик и он пользовались этим листком для изучения текста предмета, подкладывали лист пергамента.

Под определённым углом при солнечных лучах с помощью зеркала можно было видеть изображение текста и предмета. Пергамента у родственников, конечно, не было.

Стали подкладывать, что попало. Потом опять вспомнили, что книги, Библия и Евангелия, тоже написаны по пергаменту. Открыли Библию. Положили на лист пергамента Библии этот стальной лист из древней книги.

Стали изгибать оба листа под определённым углом. При солнечных лучах с отражением в зеркале, вскоре стало заметно выделяться на стальном листке контурное изображение чего-то непонятного с надписью.

Это была географическая карта, на которой выделялись контуры лица старой женщины и мужчины старше средних лет. Арабскими буквами надпись в нескольких строчках.

Естественно, что никто из наших родичей читать на арабском языке не мог. Этот текст полностью скопировали, как он есть. Поехали в Грозный, в педагогический институт.

Там были студенты арабы, которые хорошо знали русский язык. Попросили арабов сделать перевод на русский язык. Это были стихи.

В святых местах. Где пуп Земли.

Живёт, моя любовь – Лейли.

В разлуке жизнь невыносима.

Пока душой не остыну.

Вернусь туда, к родному сыну.

Арабы-переводчики ничего не знали о жизни деда Гурея. Выходит, что перевод был точным. Гурей отправился туда, в Саудовскую Аравию, известным только ему способом передвижения.

Всем родственникам стало понятно, что картой была Саудовская Аравия, а контурами лиц были Лейла и Эль-русс.

Все поняли, что больше деда Гурея мы не увидим. Он покинул нас навсегда. Переправился к своему сыну в Саудовскую Аравию или к ним на тот свет, в другое измерение жизни.

Через три года, когда умерла бабушка Маня, по её завещанию, похоронили её рядом с могилой из останков пепла, возможно, древних книг с пучком волос от деда Гурея?

Всё это нашли под упавшей стеной хаты-мазанки. Бабушки Мани поставили православный крест. Дедушке Гурею поставили камень-памятник в арабском стиле с надписью на арабском языке.

На обратной стороне камня-памятника высекли православный крест и памятную надпись на русском языке. На этом закончилась навсегда наша связь с Григорием (Гуреем) Выприцким – терским казаком.

При жизни Гурея Выприцкого, до моего школьного возраста, мне было известно о нём только то, что рассказывал сам Гурей и его сестра Мария. Когда мы проживали в Избербаше, то мне стало известно о его мирской жизни, что у Гурея была семья в Гудермесе. Его жена Ульяна родила двух сынов Петра и Ивана. При моём рождении Пётр стал моим крёстным отцом.

Часть-2. Другая жизнь.

1. Мария (Маня) Выприцкая.

Теперь мне хочется написать отдельно рассказ о жизни Марии (Мани) Выприцкой. У неё была совершенно другая жизнь по сравнению с жизнью её брата- двойняшки Георгия (Гурея) Выприцкого.

В кругу своих родственников, терских казаков, нашу бабушку всегда называли Маня. Поэтому свой рассказ буду вести под этим именем. Именно именем Маня, чаще всего мы вспоминаем бабушку.

В отличие от молчаливого брата Гурея. Маня любила часто рассказывать внукам и правнукам о своей интересной жизни. Только про своего мужа графа Фёдора (Ивана) Лебедева, Маня не любила вспоминать.

Возможно, что причиной тому была советская власть? Маню могли преследовать за принадлежность к сословию её мужа. Всё остальное о жизни бабушки Мани, мы знали хорошо.

Маня с детских лет любила петь. Она пела в казачьем хоре. Выступала на праздниках среди станичников. Во время праздничного пения в церкви заметили её талант к пению.

Когда Гурея отправили учиться в Духовную семинарию. В это время Маню забрали в хор певчих в церковь во Владикавказе. Вскоре Маня стала петь и руководить хором.

С хором она ездила по многим церквам и православным храмам Кавказа. Пела в монастырях. Однажды, Маня пела с церковным хором в городском саду Владикавказа.

Там среди слушателей церковного хора находился на отдыхе молодой граф Фёдор (Иван) Лебедев, который приехал во Владикавказ отдыхать вместе со всей своей многочисленной родней.

Граф сразу влюбился в Марию и сделал ей предложение. Мария сослалась на свою молодость. Сказала ему, что ей рано думать о замужестве. Тогда граф сказал Марии, что он сам молод и подождёт, пока они оба созреют к такому возрасту, когда можно будет свадьбу играть по обычаям терских казаков.

– Откровенно говоря. – рассказывала, бабушка Маня. – Сама влюбилась в него с первого взгляда. Мне было всего шестнадцать лет. Граф был на восемь лет старше. Казался мне очень взрослым мужчиной. Его даже побаивалась. Старалась избегать встречи с графом за пределами церкви.

По всему было видно, что граф был человек воспитанный и честный. Чтобы быть ему ближе ко мне, граф напросился служить во Владикавказ. В те времена на Кавказе было не спокойно.

Постоянно гибли русские солдаты. Граф подвергал себя опасности, чтобы только быть ближе ко мне. Всё свободное от службы время Фёдор Лебедев крутился возле женского монастыря, где сама жила.

Часто бывал возле церкви, где пела в хоре. Не была монашкой и ни давала обед безбрачия. У меня была просто хорошая работа в церковном хоре певчих. В женском маленьком монастыре тогда снимала комнатку, чтобы не приставали ко мне городские парни.

Даже одевалась часто так, как одеваются местные монашки, чтобы все думали, что монашка и служу в церковном хоре. В те времена меня могли выдать замуж в шестнадцать лет.

В семье родителей была десятой по рождению из двенадцати детей нашей семьи. Родители считали меня малышкой не только по росту, а также по возрасту. Поэтому не спешили с моим замужеством. Кроме того, впереди меня были старшие братья и сестры, которых надо было женить и выдать замуж. На всё надо деньги.

– Ты успеешь выйти замуж и нарожать детей. – говорили мне родители. – Пускай вначале старшие обзаведутся семьями. На всех вас сразу денег и приданного не напасёшься. Пока пой и гуляй.

Откровенно говоря, сама считала, что замуж мне слишком рано. Мама говорила мне, что замужем должна быть хорошая хозяйка. Наша мама была хорошая хозяйка в доме.

В своём усердии в работе мама никому из родственников не уступала. Была хорошая портниха, рукодельница и отличная стряпуха. На праздниках у многочисленной родни всегда была главной на кухне.

Умела готовить много различных блюд, как терской кухни, также блюда разных народов Кавказа. Мои сестра и братья постоянно были под присмотром нашей мамы. Мы все учились у неё мастерству.

Нашего отца часто выбирали атаманом нашего казачьего округа. Поэтому отец уделял внимание воспитанию наших мальчишек только тогда, когда мои братья могли лихо скакать на лошади и махать саблей, как настоящие казаки.

Отец больше помогал маме в хозяйском дворе. Большую часть дневного времени, каждый день, отец был в седле на вороном коне. Отцу надо было руководить не только казачьей общиной.

Наш отец с казаками охраняли от нападения со стороны горцев станицы и хутора терских казаков. Войны как таковой у терских казаков с горцами не было.

Но банды абреков часто нападали на стада овец и коз, в полях вблизи станиц и хуторов. Однако больше всего приносили проблему не местные абреки из числа тавлинов, кумыков, чеченцев и других горских народов.

К нашим станицам приходили абреки со стороны Кабарды. Абреков из Кабарды интересовали только лошади. Лошади терских казаков были известны далеко за пределами Кавказа.

Наших лошадей можно было встретить в арабских странах, в Турции и даже в Европе. Кабардинцы и черкесы были основными поставщиками за рубеж терских лошадей.

Как бы ни было сложно терским казакам жить среди горских народов Кавказа, но всё-таки наши народы находили общий язык жить в мире и в согласии друг с другом.

Старейшины и атаманы часто собирались на общий круг, чтобы мирным путём найти общий подход к проживанию на Кавказе. Бывало даже так, что горцы и терские казаки роднились между собой во имя мира между народами.

Во многих аулах и селениях можно было встретить местных жителей со славянскими чертами лица. Так же в хуторах и в станицах терских казаков не редкость было встретить человека с чертами горских народов.

В этом ничего неособенного не было. К тому же дети, рождённые от разных народов (метисы) в основном, были красивыми и вполне здоровыми людьми. У Выприцких и Ивлевых тоже есть родственники среди горских народов.

Но всё равно наши родители старались выдать своих дочерей замуж за терских казаков. Наши парни тоже выбирали себе невест из среды терских казаков.

Часто выходили замуж и женились на осетинах, а также на русских и украинцах, которые приезжали целыми семьями и селились рядом с терскими казаками.

Когда мне предложили петь в церковном хоре во Владикавказе, то родители радостно встретили такое предложение со стороны церкви. Так как подавляюще большинство наших родственников были верующими людьми.

К тому же в церквях и православных храмах Кавказа на церковной службе было много наших родственников и просто хороших знакомых из среды терских казаков.

– Тебе надо обязательно поработать в церковном хоре, – согласилась мама с предложением со стороны церкви. – Пока ты не замужем, то надо тебе получить какое-то светское и церковное знание среди людей. Ты можешь продолжить свою учёбу в церковноприходской школе. Со своей внешностью можешь пробиться в люди. Негоже тебе сидеть в Старом хуторе и в станице.

Благодаря старым связям в церковных службах, а также через родственников, проживающих во Владикавказе. Хорошо устроилась во Владикавказе как с местом жительства, также с работой и с учёбой в церковноприходской школе.

Вообще-то учёбу в школе закончила в станице при общине терских казаков. Там параллельно с мальчишками учились девчонки. В церковноприходской школе Владикавказа могла научиться шитью и разным рукоделиям, которые нужны в семье.

Жить в монастырь пошла только для того, чтобы не проживать у родственников. У всех наших родственников были большие семьи. В таких семьях тяжело жить, когда хочется учиться и работать.

К тому же мне хотелось быть самостоятельной. Научиться общаться с разными людьми. Родители доверяли мне во всем. Поэтому без всяких колебаний согласились с моим проживанием на съёмной комнатке в женском монастыре. Ну, родственники всё равно контролировали мою жизнь.

2. Церковный хор.

За услугу монастыря в жилье, учила монашек хоровому пению. Сама научилась петь в церковноприходской школе в крепости Грозной. Школу пения закончила успешно. Там прямо у стены в крепости Грозной жила моя тётя Клава Ивлева. Старшая сестра моей мамы. Ивлевы помогли мне учиться и постоянно следили за мной, чтобы никто из местных пацанов не мог меня обидеть. Хотя сама могла дать отпор любому пацану. Драться меня научили мои многочисленные братья.

После того, как несколько раз пела в церковном хоре, то батюшка Владикавказской церкви пригласил меня работать в хоре певчих. Конечно, согласилась с огромным удовольствием.

Мне не было семнадцати лет, когда настоятельница Агафья посоветовала батюшке Силантию доверить мне руководство хором певчих. Батюшка Силантий не был согласен с настоятельницей Агафьей.

– На неё и так мужики пялят глаза за её белые волосы. – говорил батюшка Силантий. – Когда Мария станет во главе хора, то внимание прихожан будет только на ней. Хора никто не заметит. Мне нужен хороший хор. Во Владикавказ приезжают отдыхать прихожане со всей России и из заграницы.

– Зря ты не соглашаешься, батюшка Силантий. – настаивала на своём, настоятельница Агафья. – Руководитель хора должен не только уметь управлять коллективом. Он должен уметь петь и выделяться в хоре. Мария украсит хор своим присутствием. У неё прекрасный голос и замечательная внешность. Всё это нужно, чтобы быть прекрасным руководителем и лицом церковного хора.

Батюшка Силантий долго упрямился. Но настоятельница Агафья уговорила его попробовать провести эксперимент на один месяц. Так сама тайком руководила хором монашек в монастыре.

У меня был опыт расстановки певчих по голосам. Знала куда поставить какой голос. Как начинать запевать церковную песню. У меня были прирождённые способности руководить людьми.

– Пускай будет, по-вашему, – согласился, батюшка Силантий. – Если провалит работу в хоре, то выгоню Марию со службы. Тогда петь ей в кабаках. Эксперимент будет, матушка Агафья, на вашей совести. Однако, на время, пока Мария наладит руководство хором, пускай она покрасит волосы, чтобы резко не выделяться среди других девушек своей красотой и белыми волосами. Дальше сама жизнь покажет, как ей быть. Надеюсь, что Мария не подведёт нас в руководстве хором.

По требованию батюшки Силантия мне пришлось перекраситься из белого цвета в русый цвет, чтобы особо темной краской не испортить естественный цвет своих волос.

Батюшки понравился мой искусственный цвет волос. Хотя, он сам приметил, что с любым цветом волос выделяюсь среди других девчат своей красотой.

Конечно, это был комплемент, но была довольна таким отношением к себе со стороны батюшки Силантия. Теперь точно знала, что мне никто не запретит руководить хором.

О руководстве церковным хором мечтала с самого детства. Мечта сбылась. Первое моё выступление, в качестве певицы и руководителя хора, было на пасхальные дни.

Прихожан в церкви столько, что ногой стать некуда. Пели мы, чуть ли не до хрипоты. Позже, городская управа пригласила нас петь в городском саду, куда собирались офицеры и господа.

Мы все с удовольствием согласились. Успех нашего хора был такой огромный, что нам предложили ездить по городам и церквам России. Наш хор пел не только церковные песни.

В городских садах и парках мы пели народные песни. Хоровой репертуар и костюмы мы готовили сами. Батюшка Силантий вначале был недоволен тем, что мы часто пели за пределами церкви.

Но когда казна церкви значительно увеличилась за счёт нашего хора, батюшка принял группу певчих отдельно для церкви. Мы, фактически, стали самостоятельным хором певчих.

Однако нам никак не хотелось портить отношения с церковью, которая возродила нас к такому успеху. Между поездками по городам, возвращались мы опять в свою церковь, которая к этому времени уже увеличилась вдвое.

3. Сватовство графа Лебедева.

Граф Фёдор Лебедев, как хвостик, сопровождал нас повсюду. По этой причине он ушёл из службы в армии. Хотя у него в армии была большая перспектива продвижения по чину в службе.

Граф стал, фактически, меценатом нашего хора. Постоянно оплачивал содержание хора. Вёл переговоры с властями городов и крупных населённых пунктов о наших выступлениях. Конечно, всё Фёдор Лебедев делал исключительно ради меня. Но с предложениями замужества не приставал.

Четвёртый год руководила хором, не заметила, как подошло время замужества. Собственно говоря, хитрец граф, всё подстроил так, что не могла отказать ему в просьбе.

Граф не был занудой, но хорошо знал, чего надо добиваться. Когда мне исполнилось двадцать лет, граф устроил наше выступление в городском саду Тулы.

Наше выступление собрался слушать весь цвет города. На лужайках расположились знатные дамы и господа, офицеры больших чинов. Успех нашего хора был ошеломляющий.

Нам аплодировали стоя. Подносили цветы и ценные подарки. Меня вызывали на бис. Вдруг, в самый момент торжества, вышел граф Фёдор Лебедев и направился в мою сторону.

Сразу поняла, что сейчас случится что-то необыкновенное в моей жизни. Он взял меня за руку.

Загадочно посмотрел в моё лицо. Обратился к присутствующим с речью, которую он готовил четыре года, как он сам позже признался мне. Говорил с волнением.

– Мы объявляем сегодня о своей помолвке! – торжественно, объявил граф Фёдор Лебедев.

Он повёл меня к пожилой паре. Они растерянно смотрели по сторонам. Стал передними на одно колено. Машинально, стала на колено рядом с графом Фёдором Лебедевым, ничего не соображая, что делаю. Мы оба поклонились до самой земли. Затаила дыхание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.