# Хочу тебя, девочка

Амелия Борн

– Нравится? – спрашиваю у Марины, когда показываю ее комнату. – Нравится, Камиль Назарович. Морщусь, когда слышу, как она ко мне обращается. – Я же просил звать меня по имени. – Простите… Камиль. Она заходит в комнату, осматривается. При взгляде на огромную кровать отводит глаза. – Отдыхай, – хрипло шепчу, отступая к двери. – Я сам приду к тебе завтра, девочка… Мне сорок, Марине – в два раза меньше. Я помог ей, оплатив счета в клинике и избавив от кредиторов. В тот момент не ждал ничего – ни взамен, ни от жизни. Но Марина сумела пробудить во мне то, что казалось давно забытым. Я гожусь ей в отцы, вот только чувства, которые испытываю, очень далеки от отцовских…

– Камиль Назарович… вы?

Марина, выбежавшая из клиники под моросящий дождь, замерла столяным столпом и уставилась на меня, как будто рядом с ней завелось привидение.

Она была удивлена, я – наверно не меньше. Кто же мог подумать, что в сорок лет стану ждать девчонку на улице битый час?

– Я, – кивнул согласно и прибавил: – Садись в машину, холодно.

Распахнув пассажирскую дверцу, кивнул на нутро Лексуса. Марина сомневалась. Огляделась, словно искала помощь, сделала шаг ко мне, потом – назад.

– Садись. Автобусы в такое время ездят редко.

– Я могу пешком. Вы и так для меня много сделали.

Я поморщился. Первым делом нужно было отучить девчонку «выкать» и называть меня по имени-отчеству. Потом – благодарить на каждом шагу, хоть уместно это было, хоть нет. Ну и, следом – слушаться, когда я говорю.

– Сядь в машину, Марина. Иначе запихну силой.

Она испуганно округлила глаза, сунула руки в карманы безразмерной толстовки. Я сделал глубокий вдох и добавил:

– На улице холодно, ты простынешь. Перестань капризничать, я не причиню вреда.

В глазах Марины полыхнуло пламя. Я уже видел его не раз, и оно вызывало у меня совершенно непонятные и неконтролируемые чувства.

Вскинув подбородок, девчонка подошла ко мне и все же уселась в машину. Я хмыкнул – хорошо, что обошлось без глупостей.

Когда выехали на трассу, включил обогреватель на полную мощность. Несмотря на то, что в салоне и без того было тепло, Марина дрожала.

– Ты ела? – спросил, когда проезжали мимо Макдональдса.

Сам никогда не ужинал в подобных забегаловках, но знал, что молодежи нравилось себя там травить.

– Перехватила бутерброд и кофе, – тихо откликнулась Марина.

– За весь день? – вскинул я бровь.

Рука потянулась к пачке сигарет. Желание закурить было таким острым, что начали подрагивать кончики пальцев. Все потому, что аромат, исходящий от Марины, заполонил собой все. Тонкий шлейф, витающий в салоне, не был последствием нанесения какой-то сбивающей с ног туалетной воды, или, упаси господи, кричащих духов. Пахло тропиками. Солнцем, спелым манго. Сочностью.

– Да, но я не голодна.

Прибавив газу, я закурил и выпустил изо рта сизый дым. В который раз за последние недели задавался вопросом, какого черта я полез однажды с предложением помочь незнакомой девушке? И не находил на него ответа.

Это было с месяц назад. Я проходил плановое обследование в клинике, в одном из коридоров которой и увидел Марину. Маленькая, хрупкая, с такой растерянностью, написанной на лице, что у меня с первого взгляда все внутри перевернулось.

В любой другой момент я бы просто прошел мимо, но не тогда. Подошел, начал расспрашивать, а она отвечала. Не как живой человек, скорее, словно робот. Как будто у нее внутри имелась заложенная программа, которой она и пользовалась, чтобы обрисовать ситуацию тому, кто лез куда-то не туда.

Мне удалось вызнать немногое. В клинике лечилась ее мать. Диагноз был неутешительным, а денег – не хватало. Убейте меня, но я до сих пор не понимал, почему тогда вызвался стать спасителем.

– Сейчас тебе картошку возьмем и гамбургер, – сказал я, сворачивая к авто-бургерной. – Из напитков что? Колу? Кофе, чай?

Марина посмотрела на меня так, словно я ей все драгоценности мира предлагал, а не сраные фри и бургер.

– Фанту, – шепнула в ответ. – А вы ведь будете?

Нет, я совсем не собирался жрать отраву. До этого момента. Когда же Марина задала свой вопрос, сказал:

– Буду. Но только что-то обстоятельное. Выберешь?

Конечно, она разбиралась в этом гораздо лучше меня. Я же предпочел бы сейчас стейк слабой прожарки и овощи. И конечно – никакой газировки.

– Вы имеете ввиду большой бургер и картошку по-деревенски? – тихо спросила Марина.

Она смотрела на меня вопросительно, у нас уже готовы были принять заказ. Я же пялился на девчонку и гадал, какого черта вообще залез во все это.

А я ведь залез, хоть сейчас и пытался заверить себя, что все несерьезно.

– Да, имею ввиду их, – соврал хрипло и отвернулся.

Она продиктовала заказ, я расплатился. Мы двинулись в ту сторону, где нам должны были выдать кульки с этой дрянью. Да уж, Исаев, кто бы мог подумать, что ты будешь есть бургеры в машине в компании двадцатилетней девчонки? И не просто есть, но еще и получать от этого удовольствие.

– Горячая… – сказала Марина, когда выудила из своего бумажного пакета картошку. Вытащила ломтик, обмакнула в соус, отправила в рот.

– У меня тоже, – зачем-то сообщил я, пробуя на вкус дольку Айдахо.

А в целом такой общепит не был чем-то ужасающим. Особенно когда рядом была Марина, уплетающая фастфуд с такой скоростью, словно у нее его могли вот-вот отнять.

– Спасибо, – сказала она, расправившись со своей порцией.

Я бросил в пакет недоеденный бургер, отправил его на заднее сидение. Нужно будет выкинуть по дороге, а потом отправиться туда, где смогут сделать так, чтобы в салоне не пахло котлетами и маслом.

– На здоровье, – ответил Марине и, переведя коробку в режим «драйв», выехал на трассу.

– Я не совсем тебя понимаю, – сказал Дима Ежов, которому я поручил кое-что важное.

А именно – разузнать все возможное о жизни Марины и ее матери.

Ежов был сыном моего друга, который ушел слишком рано. С того дня, как его не стало, я взял своего рода шефство над Димой, и хоть разница в возрасте у нас с ним была не слишком большой – пятнадцать лет – я иногда ловил себя на мысли, что отношусь к нему по-отечески.

– Что ты имеешь ввиду? – уточнил я, вскинув бровь.

Пришлось отвлечься от изучения документов, чего я делать не любил.

– Ну, эти твои игры в благотворительность. – Ежов откинулся на спинку кресла и сложил руки перед собой. – Раньше не замечал потребности облагодетельствовать тех, кто попался тебе на глаза.

Я потер подбородок. В общем и целом, понимал, о чем речь. Вот только не любил, когда лезли в мои дела. Пусть это и был тот, кому мог доверять без оглядки.

– Что с ними не так? Имею ввиду мои потребности, – задал я вопрос, мысленно готовясь расставить все точки над «i» и дать понять Диме, чтобы он начал задумываться о границах дозволенного.

– Да ты не злись, Камиль… Я просто не пойму, что такого особенного в этой Марине, – пожал плечами Ежов.

– А тебе и не нужно понимать. Что у тебя есть по тому вопросу, который мы обсуждали?

Дима посмотрел на меня пристально, после чего проговорил:

– Из имущества у них была только двушка на окраине. Ее оставил Марине отец. Он умер пять лет назад. Спился. Сейчас эта квартира продана. Можно сказать, за бесценок.

Ежов придвинул ко мне документы, по которым я скользнул невидящим взглядом.

– Выкупить ее можно? – спросил то, что показалось мне разумным.

– Эммм… зачем? – удивился Дима. – Это не тот актив, в который стоит вкладывать бабки.

Я вскинул на него глаза. Ежов вел себя странно. Обычно выполнял мои поручения без вопросов, сейчас же явно показывал – он считает, что все, касающееся Марины, – бред. Но мне было плевать, что он там считает, а что – нет.

– Я хочу эту квартиру. Этот актив, как ты выразился, – произнес размеренно, глядя на Диму в упор. – Это ведь я вкладываю деньги, а не ты. Не так ли?

На моем лице появилась усмешка. Ежов же некоторое время смотрел на меня, после чего стушевался.

– Без проблем.

Он поднял руки в жесте капитуляции.

– Вот и отлично, – резюмировал я. – Свяжись с теми, кто купил квартиру, и предложи приличную сумму. Как только все уладишь – сообщи мне.

Ежов вздохнул, после чего кивнул и, поднявшись на ноги, сказал:

– До звонка, Камиль.

– Идет, – добавил я, и когда Дима вышел, взглянул на часы.

Собирался вновь отправиться к клинике и дождаться Марину. Только на этот раз у меня имелась совершенно конкретная цель.

– И эту сумму вы запросили на днях? Почему не обратились ко мне?

Я начинал испытывать злость, какой не ощущал до этого ни разу. Эти идиоты просто взяли у меня деньги и им даже в голову не пришло, что ко мне стоит обратиться вновь для получения нового транша.

– Потому что вы просто закрыли счет и не упомянули, что станете оплачивать все остальное.

Девушка за стойкой пожала плечами. Не упомянул я, ага. Зато сейчас готов был и упомянуть, и помянуть.

– Если еще раз ваша клиника сделает подобное – будем разбираться, – процедил холодно.

– Но…

– Никаких «но», – отрезал я. – Любые возникающие вопросы по данным оплатам адресуйте мне. Иначе наши «милые» беседы перестанут таковыми быть.

Конечно, если и должен был злиться, то совсем не на эту пергидролевую блондинку. Но клиника взаправду оказалась честной и не стала на мне наживаться. Просто поставила Марину перед фактом – или она находит деньги и платит, или лекарств для ее матери не найдется. Марина предпочла заплатить. Продать свою двушку и выложить за лечение новую порцию бабла. Но только не обратиться к тому, кто мог помочь и так.

Выйдя на свежий воздух, я закурил. Делал это нечасто, но в такие моменты удержаться не мог.

– Камиль На…

Марина не договорила, когда я обернулся к ней. Смерил долгим взглядом и кивнул на машину.

– Садись, есть разговор, – произнес веско.

Она устало уточнила:

– Снова кормить станете?

Я подернул плечами и сказал:

– Если понадобится – стану. Садись.

На этот раз Марина устроилась в салоне без лишних слов и моей помощи. Когда я сел за руль, сложила перед собой руки на коленях и уставилась на них невидящим взглядом.

– Ты свою квартиру продала, – проговорил я тихо, впиваясь глазами в профиль сидящей рядом девушки.

Сначала на лице Марины отразилась оторопь, но она очень быстро сменилась совсем иным выражением. Поджатые губы, нахмуренные брови… и взгляд, который она обратила на меня.

– Продала. А вам-то что? – выдохнула Марина.

И вправду. Мне-то что? Я не имел к ней никакого отношения. Она могла творить со своим имуществом все, чего бы ни пожелала. Так какого черта я сейчас сидел рядом и готовился читать нотации этой девчонке?

– Мне – ничего, – сказал я размеренно. – Но ты продала свое будущее, понимаешь?

Марина смотрела на меня с непониманием. Все так же хмурила брови и молчала.

– На что ты рассчитываешь? Продашь свою недвижимость и что? Дальше – что?

Я буквально проорал эти слова. Сам не понимал, почему так реагирую. Но ведь делал это, черт бы все побрал!

– А вам какое дело? – повторила Марина то, что уже озвучила ранее. – Я вам благодарна, Камиль Назарович, но не пойму, какое вам до этого дело.

Она вновь называла меня по имени-отчеству, на этот раз намеренно, мог поспорить.

– Куда ты дальше, м? Без квартиры… без жилья? – спросил устало, и совсем не ждал того, что получу в ответ:

– Да на панель пойду, если будет нужно. Слышите? – она буквально прокричала эти слова мне в лицо. – Только бы она жила.

Марина открыла дверь машины и выбежала на улицу. Я – устремился за ней. В данный момент просто горел негодованием, потому, поймав ее за руку, процедил:

– Завтра ко мне переезжаешь. Считай, что на панель, раз уж так хочешь.

Злоба во мне в этот момент играла, неконтролируемая и черная. Потому и говорил то, что в любой другой момент сто раз бы обдумал. Но не сейчас…

– Камиль Назарович…

– И так звать меня запрещаю. Для тебя я Камиль. И завтра я тебя забираю, ясно?

Мы смотрели друг на друга бесконечные минуты, после чего Марина опустила голову и прошептала:

– Ясно.

И я, отпустив тонкую руку, сел за руль, сорвал машину с места и оставил эту невозможную девчонку там, где она и стояла.

Завтра я ее заберу. Остальное – неважно.

Я поняла, что на глазах кипят слезы, только когда вбежала обратно в больницу. У палаты матери остановилась, переводя дыхание, сглатывая тяжелый ком и противные слезы.

Я почти не позволяла себе такой слабости, как поплакать. Казалось, если только начну – вся эта соленая влага разъест меня изнутри, и я рухну, как подкошенный Колосс. А там, в палате, мама… Мама, которой больше некому помочь, кроме меня.

Я сказала ему правду. Ужасающую, но все же правду – если будет нужно, я все продам. Себя продам. Но, как оказалось, я уже это сделала. Продалась в тот самый момент, когда позволила незнакомому человеку оплатить лечение мамы. И ведь могла же догадаться, что он делает это не просто так! Могла… но что бы это изменило?

Наверно, это было бы просто честнее с его стороны – сразу назвать цену своей «помощи». Такие люди, как Камиль Исаев, не занимаются бездумной благотворительностью. И мне уже не пять лет, чтобы не понимать, что конфетку взрослый дядя дает не просто так.

А он ведь действительно уже очень взрослый. Он даже мог бы быть моим отцом…

Вспомнилось, как Исаев заботливо кормил меня картошкой и гамбургером. С губ сорвался нервный смешок. Что это было с его стороны? Игра в папочку? Или откармливание овцы перед закланием? Я не понимала его поведения. И не понимала, почему меня это злит.

Смахнув с лица все же прорвавшиеся наружу слезы, я распахнула дверь палаты и шагнула внутрь.

Наверно, меня до конца жизни будет преследовать этот запах лекарств, как самый страшный кошмар. Мне даже стало казаться – я узнаю каждое из них по единственному вдоху. И ненавижу. Ненавижу также, как нуждаюсь в том, чтобы маме их давали.

– Марина? – раздался ее тихий, усталый голос.

На глаза снова набежали слезы. Вот черт! Я ведь уже привыкла слышать ее такой. Уже привыкла радоваться тому, что вообще ее слышу. Так с чего вдруг эта проклятая слабость?

– Да, мамочка, я тут, – ответила, подходя ближе.

Я нащупала ее исхудавшую руку и сжала. Мне порой казалось, что я цепляюсь за маму отчаяннее, чем она сама – за свою жизнь.

– Марина… – повторила мама. – Ты была дома? Ты сегодня кушала?

Я невольно смеюсь – но болезненно, невесело. И все же в этом вся мама – она волнуется обо мне так, словно я все еще маленький ребенок.

И в каком-то смысле так оно и есть.

– Не волнуйся, я обедала. Как ты себя чувствуешь?

Я отвела с ее лба прилипшую к нему прядь волос, нетронутых до сих пор сединой. Маме ведь всего лишь сорок лет! Совсем как Камилю Назаровичу…

Ей всего лишь сорок, а в ее лице – изможденном и бледном, читается такая усталость от жизни, что хочется выть.

– Я-то… нормально, – ответила мама. Ее руки, словно не находя себе места, комкали одеяло. Верный признак того, что она хочет что-то сказать.

Я терпеливо ждала. Наконец мама произнесла:

– Дочь, я тут слышала разговор медсестер…

Внутри меня все похолодело. Неужели они сплетничали о том, что я разговаривала с Камилем Назаровичем?

– И что же? – произнесла как можно спокойнее.

– Они говорили, какое дорогое здесь лечение… но ведь у нас нет таких денег, Марина…

Я задохнулась. Конечно, рано или поздно у мамы должен был возникнуть этот вопрос и все же… я надеялась, что отвечать на него не придется.

– Я продала папину квартиру, – ответила совершенно беззаботным тоном, словно говорила о чем-то незначительном. Впрочем, так оно и было. Зачем мне эта квартира, зачем вообще все, если я могу потерять единственного родного человека?

– Да зачем же! – слабо всплеснула руками мама. – Марина, у тебя же вся жизнь впереди, а я…

– И у тебя еще впереди! – перебила я ее горячо. – Тебе всего сорок, прекрати себя хоронить! А я еще заработаю на квартиру, пойми! Но ты должна поправиться!

Она лишь вздохнула в ответ и сердце у меня упало. И как можно было оставить ее здесь одну? Один бог знал, как я боялась отойти хоть на минуту, а вернувшись, обнаружить, что…

Я мотнула головой. Не хотелось даже думать ни о чем подобном. Переведя взгляд на лицо мамы, обнаружила, что она спит. И тогда позволила себе без сил опуститься рядом в кресло.

И не заметила, как тоже задремала.

Он пришел следующим вечером, как и обещал.

Уже привычно, но на этот раз без лишних слов, распахнул дверцу машины и молча ждал, когда я сяду внутрь. Как хозяин жизни, привыкший, что все его указания исполняются быстро и покорно.

Но я стояла, не в состоянии сдвинуться с места. И, наверно, впервые за все время, позволила себе прямо взглянуть на того, кому себя продала.

Жесткий, волевой подбородок. Острый взгляд, который пугает до чертиков. Виски уже тронуты сединой, но пряди все еще темных волос, зачесанных назад, создают с ними упрямый контраст. На изящном, красивом носу – неожиданная горбинка. Вероятно, последствия перелома. Губы тонкие, властные… Я вздрогнула, представив, как они меня касаются.

Весь он, Камиль Исаев, был словно сталь. Холодный и несгибаемый.

– Налюбовалась? – поинтересовался он прохладным тоном.

– Я не… – пробормотала, пойманная с поличным, но ему, похоже, были неинтересны мои оправдания, потому что он перебил:

– Может, сядешь наконец в машину или все-таки предпочитаешь, когда тебя силой запихивают?

Представив это, я быстро юркнула на переднее сиденье, куда он указал. Хотя хотелось забраться назад и, потерявшись в объемном пространстве джипа, сделать вид, что меня здесь вообще нет.

Он тронулся с места мгновенно. Я невольно уперлась взглядом в его руки, уверенно ведшие автомобиль. Пробежалась глазами по длинным, тонким пальцам и, к своему ужасу, обнаружила, что на меня наползает странный жар. Поспешно отведя взгляд к окну, отважилась спросить:

– Куда мы едем?

– Ко мне, – последовал короткий ответ.

Больше вопросов я не задавала. Просто смежила веки и попыталась раствориться в мерном гуле мотора и шелесте колес.

Кто-то нес меня на руках. Кто-то большой, высокий и сильный. Я покрепче ухватилась руками за шею мужчины, почувствовав вдруг себя как в детстве – в безопасности. Как тогда, когда папа еще не пил и, приходя с работы, первым делом брал меня на руки и катал…

– Папа… – сорвалось как-то с губ само собой.

Меня тут же поставили на землю – грубо, резко, и я испуганно распахнула глаза и покачнулась, осознав, где нахожусь и с кем.

– Простите, Камиль Назарович… – пробормотала неловко, не зная, куда деть глаза. – Я кажется уснула…

Он лишь мимолетом полоснул меня своим серо-стальным взглядом, от которого стало холодно, и сказал:

– Идем.

Я покорно пошла за ним следом. Мы поднялись по ступенькам к дверям дома, показавшегося мне просто гигантским. В сознании невольно мелькнул вопрос – неужели он живет здесь один?

– Комната для тебя уже готова, – сообщил мне Исаев, небрежно бросив пальто на кушетку в огромной прихожей. – Идем, покажу.

Я снова поплелась за ним, как послушная собачка. Впрочем, таковой, наверно, я для него и являлась, если не хуже. В конце концов, меня ведь купили, как вещь.

– Нравится? – спросил он, распахивая дверь.

– Нравится, Камиль Назарович… – откликнулась скорее автоматически.

– Я же просил звать меня по имени, – заметил он хмуро.

– Простите… Камиль.

Мой взгляд уперся в огромную кровать, стоявшую посреди комнаты, и я тут же его отвела, ощущая, как вновь вспыхнули щеки.

– Отдыхай, – сказал он, и хрипотца, зазвучавшая в его голосе, царапнула по коже, как физическое прикосновение. – Я приду к тебе завтра… сам.

С этими словами он вышел, а я зябко поежилась. В просторной комнате было неуютно, а от одной мысли о том, чтобы залезть на широкую кровать, становилось не по себе. Хотелось лишь забиться куда-то в угол и стать невидимкой. Но это было невозможно.

Кое-как взяв себя в руки, я подошла к высокому шкафу, чтобы разложить там немногие вещи, которые прихватила с собой. И замерла, потому что взгляд уперся в аккуратно сложенную шелковую ткань – единственную вещь, что лежала в шкафу.

Трясущимися руками я расправила ее и обнаружила, что это ночная сорочка. Длинная, но с откровенным разрезом у бедра, а лиф был и вовсе весь из такого тонкого и прозрачного кружева, что оставлял мало простора для фантазии.

Я инстинктивно прижала к себе строчку, словно хотела ею укрыться. Не было сомнений – это оставлено для меня. Он хотел, чтобы я надела ее, когда… когда…

Теперь у меня затряслись даже ноги. Нет! Я просто сойду с ума, если проведу здесь ночь, гадая о том, что будет дальше. Пытаясь представить, что он станет со мной делать. Пытаясь предугадать, каким он будет – таким же холодным и резким, как в жизни, или все же смягчится ненадолго?

Нет, я не смогу все это вынести. Не смогу сидеть здесь как в ожидании пытки и сходить с ума от собственных мыслей и страхов. С этим нужно было покончить… и немедленно.

Все также, предательски трясущимися руками, я стянула с себя одежду и пошла в душ. Вернувшись, натянула оставленную мне сорочку, каждый раз вздрагивая от прикосновения прохладного шелка к телу. Невольно представляя при этом, что это тот мужчина касается меня своими холодными пальцами…

У двери я остановилась, засомневавшись в том, что мне хватит духу сделать это. Но, оглянувшись на пугающе большую кровать, решительно шагнула вперед, за порог, в коридор.

Я знала, что Исаев в соседней комнате. Слышала, как он хлопнул дверью, входя, слышала его голос, с кем-то говоривший по телефону. Вобрав побольше воздуха в легкие, подошла к двери и постучала.

Он открыл сразу же. При виде меня его брови взлетели вверх, а я уперлась взглядом в его обнаженную грудь, открывавшуюся из-за расстегнутой рубашки. От этого зрелища все тело снова бросило в дрожь и желание бежать панически запульсировало в висках. Но было поздно.

– Марина? – вопросительно произнес он, отступая от двери и я, как робот, шагнула внутрь, в комнату.

Здесь пахло табаком и тяжелой парфюмной дымкой. На мгновение мне стало тяжело дышать, к горлу подкатила тошнота. Я оглянулась на дверь, но она уже была закрыта.

Не оставалось ничего иного, как повернуться лицом к Исаеву и, дрожащими пальцами потянув за лямку сорочки, сказать то, за чем пришла:

– Я хочу с вами расплатиться за все… Камиль. Сейчас.

«Расплатиться за все. Сейчас».

Эти слова грохотом отдавались в висках. И я злился – на самого себя. За то, что Марина так нежданно пробудила во мне столько всего, сколько, пожалуй, я не испытывал за всю свою жизнь. По отношению ни к одной женщине.


– Расплатиться сейчас? – вскинул я бровь, невольно скользнув взглядом по телу Марины, облаченному лишь в тонкую ткань.

– Да, – тихо ответила она.

– Скажи, если бы на моем месте был кто-то другой, ты бы тоже с радостью бросилась отдавать «долги»?

Я намеренно провоцировал ее на ответ, а себя – на ту самую злость, которая могла удержать от поступка, что обязательно приведет к неминуемым последствиям.

Потому что помимо «расплатиться сейчас» я буквально до сих пор слышал Маринино «папа». Я не хотел быть для нее стариком. Черт побери, я вообще пока не понимал, кем хочу стать для этой женщины… Все происходило слишком поспешно, слишком необдуманно. Я так не привык. Не привык быть инициатором того, что не мог контролировать.

– А если бы на моем месте была другая? – выдохнула Марина, и я вновь увидел тот самый огонь в ее глазах.

Подойдя к застывшей девушке, я прикоснулся пальцами к обнаженному плечу. Провел по гладкой коже сверху-вниз и обратно, наклонился и как чертов маньяк повел вдоль шеи Марины носом. Идеальный аромат.

Марина вздрогнула, инстинктивно потянулась к лямке сорочки, чтобы вернуть ее на место, но я задержал ее руку, крепко, но осторожно обхватив за запястье.

– На твоем месте не могло быть другой, Марина, – проговорил я тихо, после чего скользнул губами по скуле к уголку рта. – Я не имею обыкновения хотеть всех подряд. И жду того же от женщин, с которыми сплю.

Зайдя Марине за спину, я стянул и вторую лямку сорочки, обнажая небольшую, идеальной формы грудь. Член встал колом, особенно когда поймал в отражении зеркала на стене, ответный потемневший взгляд, в котором контрастом плескалась неуверенность.

– Давай обговорим методы расплаты, Марина, – сказал, опуская глаза ниже. – Что для тебя приемлемо? Что нет? Чему я мог бы тебя научить, или ты уже умеешь все? Ты же не думаешь, что все обойдется одним разом, девочка?

Я отошел, оперся бедром на стол и сложил руки на груди. Марина так и стояла в паре метров от меня, и по ее участившемуся дыханию, от которого высоко поднималась обнаженная грудь, было видно, что она дико взволнована.

Я же пытался взять себя в руки, чтобы ее «расплата» стала гораздо большим, чем Марина себе это представляла. Ведь так просто было уложить сейчас девчонку на стол, задрать ей подол и оттрахать. Но мне нужно было иное.

– Не обойдется одним разом? – шепнула Марина, и я покачал головой.

– Разумеется, нет. Или думаешь, что на панели бы тебе хватило побыть товаром… скажем, час?

На девичьих щеках заалел румянец. Я ждал, что она мне ответит. Терпеливо, насколько это было возможно. И получил совсем не тот ответ, которого ждал. Вернее, он стал для меня громом среди ясного неба.

– Я… не знаю, что для меня приемлемо, Камиль… потому что еще никогда не была с мужчиной.

Эти слова были настолько неожиданными, что меня будто пригвоздило к полу. Марина была невинной? Может, в клинике ошиблись и обладали неверной информацией относительно ее возраста? Такое бывает в этом веке с девушками двадцати лет?

– Ты девственница? – тупо переспросил я, не понимая пока, что с этим всем делать.

– Во всех местах, – добила меня Марина, вновь сверкнув глазами.

Подойдя к ней, я сделал то, чего желал сейчас меньше всего на свете – вернул лямки сорочки туда, где им было самое место. После чего, пожав плечами, кивнул на дверь.

– Я подумаю, с чего начать брать плату, девочка, – хмыкнул, понимая, насколько буквально теперь звучит это слово. – А пока отдыхай, как я и сказал.

Сделав вид, что я увлечен тем, чтобы налить себе виски, я отвернулся от Марины и больше на нее не взглянул. Даже тогда, когда за девчонкой закрылась дверь, стоял и смотрел на то, как красиво играет гранями свет в янтарной жидкости бокала.

И старался ни о чем не думать.

– Сделка проведена, – сообщил мне Дима, когда мы встретились в моем кабинете утром следующего дня. – Ты бы видел лица продавцов. Получили едва ли не в два раза больше, чем потратили на квартиру.

Он устроился напротив меня, я же инстинктивно взглянул наверх. Прислушивался к шагам Марины, но ни черта не мог разобрать. И этот взгляд не ушел от внимания Ежова.

– Ты не один? – вскинул он брови, прекрасно зная о том, что у меня есть табу.

С некоторых пор я не водил женщин к себе домой.

Вернее, табу не есть, а было…

– Не один, – ответил как можно спокойнее, хотя уже снова начал испытывать злость.

Например, на то, что Ежов интересуется о теме, на которую говорить я не желал, хотя, раньше у нас вроде бы подобного не наблюдалось.

– Хм… Я надеюсь, это не Марина? – хмыкнул он, и я смерил его долгим взглядом.

– Это не твое дело, – отрезал я.

Дима подался ко мне и оперся локтями на стол. Смотрел на меня внимательно, как будто ему нужно было решить, продолжать эту тему, или все же промолчать.

– А ты не думал, что Марина появилась рядом неслучайно? – спросил вдруг он, и тут уже настала моя очередь охреневать.

– Поясни, – коротко проговорил я, не соображая, к чему он клонит.

– Ну… та ситуация со шпионажем. И тут вдруг Марина…

Откинув голову, я расхохотался. Это предположение было настолько нелепым, что вызвало лишь смех. Хотя, Ежов, кажется, был весьма серьезен.

– Я сам к ней подошел. А мог пройти мимо, если ты об этом. Так что давай перестанем обсуждать всякую фигню и займемся делами.

Притворившись, что все мое внимание принадлежит бумагам, лежащим на столе, я вновь прислушался к тому, что происходит наверху, и когда раздался звук легких шагов, едва не улыбнулся.

«И тут вдруг Марина…»

Да уж… Дима был очень даже прав.

Действительно – вдруг.

Дура, дура, дура! Ну какая же я дура!

Я ведь и впрямь думала, что на одном разе все закончится. Что перетерплю это, как Жанна д'Арк, восходящая на костер, а потом – буду свободна! Идиотка. Нет, о свободе теперь не могло быть и речи. Он дал четко понять, что будет пользоваться мной, как своей игрушкой, когда захочет и как… захочет.

Меня передернуло. Хотелось уверить себя, что от отвращения, но было здесь что-то еще. Что-то, что я совершенно не желала признавать. Не могла, просто потому что не хотела чувствовать себя такой грязной. Такой… развратной, чтобы желать его прикосновений.

Нет, я так просто не смогу. Не смогу день за днем находиться здесь, в его полном подчинении и безропотно делать все, что он скажет.

Я порывисто подскочила к шкафу, начиная складывать свои вещи обратно. Руки тряслись, как и все остальное тело. От страха, от стыда, от унижения. Какой же глупой я ему, наверно, показалась! Наивной девчонкой, над которой он сейчас вовсю смеется!

Это почему-то задевало, хотя являлось очевидным. Ну что такому взрослому человеку может быть интересно во мне, кроме моего тела?

Вспомнился опаляющий взгляд его глаз, похожий на расплавленную сталь, способную обжечь. И я, ожидающая чего-то… чему не могла дать названия. И дело было уже совсем не в сексе.

Я замерла с одеждой в руках и сделала глубокий вдох. Я не хотела становиться подстилкой богатого человека, которую он будет пользовать до тех пор, пока ему не надоест. Но какой у меня был выбор? Конечно, нужно было срочно найти работу. Но где мне ее найти, да еще такую, чтобы платили сумму, достаточную на лечение матери и выплату долгов? Я не строила иллюзий – при отсутствии образования и особого опыта, никто не даст мне приличной работы, не говоря уже о высокооплачиваемой. А дорогущие лекарства для мамы будут по-прежнему нужны, и нужны регулярно, еще очень долгое время. И по всему выходило, что любой способ заработать нормальные деньги вряд ли будет… приличным. А на другой стороне весов – Камиль… Камиль, готовый покрывать все расходы на лечение.

Я опустилась на кровать и, не сдержавшись, всхлипнула. Он еще не тронул меня и пальцем, а я уже чувствовала себя бесконечно грязной.

– Доброе утро, – сказал Исаев на следующий день, когда я открыла на стук в дверь.

Он пробежался по мне взглядом с головы до ног, и я вдруг почувствовала себя странно глупо в привычной домашней одежде – шортах и футболке с розовой пантерой.

– Доброе утро.

Смотреть на него оказалось просто невыносимо. Внутри бурлило столько всего после вчерашнего… но основной нотой в этой адской какофонии был стыд. Стыд за то, что пришла к нему сама, как какая-то шлюха. Стыд за то, что думала, что на этом все кончится. Стыд за то, что он отослал меня обратно…

– Я хотел поинтересоваться – ты взяла с собой что-то из вещей?

– Да, я привезла… самое основное.

– Покажи, – потребовал он, протискиваясь мимо меня в комнату.

При этом его рука коснулась моей груди и я ощутила, что щеки запылали еще отчаяннее, чем до этого, если такое было вообще возможно.

– Вот, – указала рукой на открытый шкаф, где лежали пара джинсов, одна юбка, блузка и свитер.

– И это все?

Я не смотрела на него, но могла представить, как он сейчас недоуменно взметнул темную бровь.

– Мне этого достаточно, – ответила негромко, мысленно молясь лишь об одном – чтобы он поскорее ушел.

Но Исаев никуда не собирался.

– Нет, недостаточно, – резко отрезал он, словно топором махнул. – Собирайся, мы едем по магазинам.

Это заявление привело меня в такой ужас, что я метнулась взглядом в его лицу.

– Но, Камиль Назарович…

– Просто Камиль!

– Но, Камиль, у меня же нет денег!

Он смотрел некоторое время в мое растерянное лицо, а потом запрокинул голову назад и захохотал – сухо, отрывисто.

А в следующее мгновение вдруг оказался рядом и сжал стальными пальцами мой подбородок, вглядываясь мне в глаза, не позволяя отвернуться.

– Я иногда думаю… – вкрадчиво проговорил он. – Ты действительно такая наивная или просто притворяешься?

Я дернулась, пытаясь вырваться из его хватки, но он перехватил меня за волосы, притягивая к себе – не больно, но властно.

К моему ужасу, я почувствовала, что глаза предательски увлажняются и их болезненно щиплет.

– Я не вру! Вы же знаете, что у меня ничего нет!

– Ты же понимаешь, что я все оплачу, не так ли? – сухо поинтересовался он.

– Но я не хочу, чтобы вы платили! Я не хочу, чтобы мои долги перед вами росли и я была вынуждена…

Я оборвалась, потому что его лицо вдруг помрачнело, а глаза стали похожи на грозовое небо, потемнев едва ли не до черноты.

– А я – хочу, – холодно процедил он. – Пока ты рядом со мной, ты должна быть подобающе одета. Считай это подарком.

Он поморщился, как от чего-то неприятного и выпустил меня из своего захвата. Я стояла ни жива, ни мертва, понимая, что сказала что-то не то, но не понимая – что именно.

– Даю тебе полчаса на сборы, – добавил он равнодушно и вышел.

И его тон болезненно полоснул по душе.

– Сюда, – скомандовал Исаев, когда мы прибыли в торговый центр, в котором от одного лишь названия представленных здесь бутиков мне стало дурно.

Он властно указал на Шанель и первым вошел в магазин, а я на ватных ногах следовала за ним, как на невидимом поводке.

Вышедшая навстречу консультант тут же расплылась в подобострастной улыбке:

– Камиль Назарович! Вы давно не баловали нас своими визитами!

Я замерла за спиной Исаева, затравленно оглядываясь по сторонам. Ни на одном из товаров не было ценника – видимо, для богатых он значения не имел, а для бедных, как я, было и так ясно, что подобные шмотки нам не по карману.

– Лиза, спасибо, но мы справимся сами, – донесся до меня голос Исаева и он, повернувшись ко мне, указал кивком в сторону примерочной. – Иди туда, тебе принесут то, что я подберу.

– Как обычно, Камиль Назарович, понимаю, – снова натянула свою тошнотворную улыбку консультант.

Интересно, что означало это ее «как обычно»?

Не думала, что могу чувствовать еще большее унижение, чем после вчерашнего, но, тем не менее, чувствовала. Сейчас, когда находилась здесь, среди совершенно несоответствующей мне обстановки и в положении куклы, которую хозяин решил приодеть.

– Ты разделась? – послышался голос Камиля по ту сторону шторки.

– Нет… – выдохнула растерянно.

– Так раздевайся, – распорядился он. – Или тебе помочь?

Если этот человек желал меня унизить еще больше – он выбрал отличный способ. Меня уже почти трясло.

– Нет! – выкрикнула я отчаянно. – Я сама.

Впрочем, это никак не спасло меня от дальнейшего. Выдержав еще минуту, Исаев просто отдернул шторку и уставился на меня, облаченную в одно лишь нижнее белье.

Смотрел при этом безразлично-оценивающе, словно на неживого манекена. И это было последней каплей.

Задрожав, я попыталась прикрыться руками. Надеясь, что голос звучит не слишком жалко, сказала:

– Я хочу уехать отсюда!

– Но мы еще ничего не купили, – взглянул он на меня с удивлением. – Жди здесь, я сейчас.

У меня был только один миг на принятие решения. Я попыталась быстро натянуть джинсы, горя лишь одним желанием – бежать. До чего же смешно! Наверно, на моем месте хотели бы оказаться практически все женщины! Но я еще не была настолько циничной и прожженной, чтобы спокойно принимать подобное обращение и столь дорогие «подарки», чтобы мириться с тем, что меня одевают, как игрушку…

Пылая от стыда, с трудом сдерживая слезы, я пыталась натянуть упрямые джинсы, но запуталась в штанинах. И в следующий миг с ужасом поняла, что падаю. Как тот самый манекен, лишенный опоры, я вывалилась из примерочной прямиком в общий зал. Аккурат под ноги Исаеву, чьи туфли замерли прямо напротив моего лица.

Пять минут назад я думала, что чувствовать себя хуже уже просто невозможно. Что ж, я ошибалась.

– Девочка, давай определимся окончательно, – сказал я, когда мы сели в машину и я закурил.

В магазине схватил первую охапку вещей, которую мне протянули консультанты (в их способности мгновенно прикинуть размер на глаз я не сомневался), бросил на кассу, оплатил и мы с Мариной ушли. Благо был уверен в том, что завтра же интернет не облетят снимки того, как девчонка в одном белье и спущенных штанах валялась у моих ног. Марина весь путь до машины молчала, но перед этим нашла силы привести себя в порядок – и то хлеб. Потому что я уже был опасно близок к тому, чтобы выволочь девицу из зала и протащить до припаркованной тачки в том виде, в котором она была. Ибо ни черта не разбирался – то ли Марина действительно настолько наивна, то ли настолько хорошо притворяется.

– В чем разберемся? – спросила она, сложив руки на груди и отвернувшись к окну. Только по чуть подрагивающим пухлым губам я понимал, что Марина держится из последних сил. – Кажется, между нами все предельно ясно.

– Вот как?

Я вскинул бровь, выбросил окурок и завел двигатель.

– И что же между нами ясно?

Она повернулась ко мне – я видел это краем глаза, целиком и полностью сосредоточенный на дороге. Вернее, делавший вид, что на ней сосредоточен.

– Вы будете наряжать меня, как куклу, пока я стану с вами расплачиваться.

– И это все?

– А что еще мне стоит знать?

Я задумчиво посмотрел на дорогу перед собой. Наверно, стоило сразу озвучить все нюансы Марининой «расплаты».

– Ты будешь выходить со мной в свет. Если нужно, я найму человека, который обучит тебя манерам.

Прозвучало достаточно грубо, но суть Марина уяснила, судя по тому, каким гневным взглядом окинула мой профиль. Я ждал, что она разразится тирадой, но девчонка, видимо, поняла, что именно задевает меня сильнее остального.

– Зачем мне выходить с вами в свет? Или в этом тоже кроется ваша забота обо мне? Может, надеетесь, что после вас я смогу устроить свою судьбу с кем-то…

Она не договорила, но я тут же уточнил, откликаясь эхом:

– Помоложе?

– Я не это имела ввиду.

Мы притормозили возле светофора, и я повернулся к Марине. Она уже делала вид, что увлечена видами за окном. Черт… Я ведь совсем не предполагал, что эта девочка будет способна вывести меня из себя и одновременно возбудить всего парой фраз. Но сейчас ей снова удалось сделать и то, и другое за считанные мгновения.

– Уясним еще кое-что, – сказал я, несмотря на то, что нам позади уже засигналили. – Я не собираюсь тебя отпускать, как ты там изволила выразиться, на панель. Поэтому станешь делать то, что я скажу.

Ударив по педали газа, я вырулил на шоссе, ведущее к дому, и добавил:

– Когда приедем, поднимись к себе, прими душ и жди меня. И больше никаких самовольных появлений на пороге моих спальни, кабинета и прочих мест.

Это был не вопрос, потому на него ответа я не получил. Да и не ждал его, целиком погруженный в состояние адова огня, уже растекшегося по моим венам.

Я стоял в душе и сжимал пальцами член, чтобы не разрядиться раньше времени. Трахать девчонку сегодня не собирался. Но попробовать ее – вполне. Мысль о том, что у Марины никого не было, сводила с ума. В моих фантазиях я уже взял ее всеми возможными способами, а от понимания того, что все воплотится в реальность совсем скоро, вообще слетал с катушек.

Выйдя из душа, я обмотал полотенце вокруг бедер и в таком виде направился к Марине. Зашел, не постучав, совершенно не сомневаясь в том, что она не стала запирать дверь.

Мой взгляд наткнулся на хрупкую девичью фигурку. Марина сидела на постели в одежде и, судя по всему, в душ так и не сходила.

Подойдя к ней, я протянул руку и хрипло сказал:

– Идем.

Марина подняла на меня взгляд, и в нем было столько всего, что я на мгновение застыл. А потом меня охватила ленивая злость, все та же… от мысли, что этой девочкой мог воспользоваться кто-то другой. Причинить ей боль. Отыметь, как вещь.

«А ты сам, Исаев, не делаешь ли то же самое? Не пользуешься ситуацией, навязывая то, чего Марина вовсе не желает?»

Тут же в голове промелькнула картинка – невинная девочка «на панели». Неважно, какой. В руках ли мужика, который бы поимел ее во все места, или с меняющимися любовниками, которым она сама продавала бы себя по собственной воле. Неважно…

– Идем, – сказал я ей с нажимом, и Марина поднялась и направилась к ванной, так и не подав мне руки.

Я вошел следом за ней, запер дверь и скинул полотенце. Когда оно упало на пол, девчонка вздрогнула, но так и осталась стоять спиной ко мне.

Подойдя так, что между нами не осталось и миллиметра, я начал медленно стаскивать с Марины одежду, пока она не осталась полностью обнаженной. Девочка не сопротивлялась, напротив, делала послушные движения, словно кукла.

Положив ладонь на живот Марины, я вжал ее в себя спиной, давая почувствовать, насколько возбужден.

– Выясним кое-какой момент еще. Когда я говорю – ты меня слушаешься, – хрипло шепнул я на ухо девчонке и, убрав руку, подтолкнул ее в сторону огромной душевой: – Заходи, – велел беспрекословно.

Марина повиновалась. Только так и продолжала стоять спиной ко мне, впрочем, меня это волновало сейчас в последнюю очередь. Включив и настроив воду, я взял душ и направил его Марине на поясницу. Кажется, девочка задышала чаще… хотя, дышать чаще приходилось не только ей. От вида упругих округлых ягодиц у меня во рту мгновенно пересохло.

По ним стекала вода, и я не удержался – провел пальцами между, понуждая Марину сжаться, а меня – хрипло, но тихо рассмеяться.

– Повернись ко мне, – проговорил следом, и девчонка не сразу, но исполнила мой полуприказ.

Я направил воду ей на грудь, жадно следя за тем, как струйки стекают вниз, как бьющая на соски вода понуждает их сжаться.

Склонившись, лизнул один, и Марина отпрянула, но, уперевшись спиной в стену душевой, испуганно охнула.

Ни слова не говоря, я взял с полки гель для душа и мгновением позже пространство заполонил тот самый сочный и спелый аромат. Манго.

– Раздвинь ноги, – сказал я, вновь приближаясь к Марине.

– Камиль Наза…

– Раздвинь! – рявкнул я, и девчонка, всхлипнув, повиновалась.

Она отвернулась – это я успел заметить краем глаза прежде чем мой взгляд застыл на розовых лепестках плоти.

Я начал осторожно растирать гель по ним, моля всех богов, чтобы те дали мне возможность не кончить раньше времени. Первый едва слышный стон Марины я скорее почувствовал, чем услышал. Второй мне хотелось собрать губами с ее уст.

Смыв пену с пальцев, я отбросил душ на пол и, вжав девчонку собой в стену, навис сверху. Пальцами так и продолжал растирать влажную плоть, то скользя вниз, туда, где мне так хотелось сейчас оказаться, то возвращаясь к набухшему клитору.

– Марина… – выдохнул в губы девчонки, в которые секундой позже впился с такой жадностью, что мы оба в ней утонули.

Я целовал ее, впивался в сладкий рот, нимало не заботясь о том, отвечает ли она мне. Со временем движения моих пальцев стали резкими, рваными, отрывистыми… приходилось каждый раз отрезвлять себя, останавливать, чтобы не ворваться внутрь.

Наконец, Марина вцепилась в мои плечи и принялась сама подмахивать, потираясь о руку. А вскоре кончила, разорвав поцелуй и откинув голову назад. Закрыла глаза, застонала… запульсировала рядом с моими пальцами.

Я дождался, пока последние судороги оргазма утихнут, после чего нехотя убрал руку. Был уверен – Марина могла бы повторять и повторять… снова и снова.

– Выполнять то, что я скажу, не так уж и плохо. Правда, девочка? – сказал я с усмешкой, отступая на шаг. – Подумай об этом.

Выйдя из душа и подхватив по дороге полотенце, я вновь обмотал его вокруг бедер и отправился к себе. Последнее, чего мне хотелось сейчас – уйти. Но я был уверен, что именно так будет правильно.

Я сидела на кровати, облаченная в одно лишь полотенце, и ничего не могла поделать с тем, что из меня, как вода из прорвавшейся трубы, текли слезы.

Позор, который испытала в дорогущем бутике, до сих пор не выходил из головы и я знала, что никогда не сумею об этом забыть. Но то, что было после… то, что было там, в душевой кабинке, и вовсе выжигало душу адским пламенем. Самое чудовищное унижение из всех возможных.

«Ты будешь делать то, что я скажу».

Одними этими словами Исаев дал понять, что я для него – бесправная вещь. Впрочем, наивно было бы думать иначе. Он мог по щелчку пальцев получить все, что хотел. Без оглядки на цену купить все, что угодно… И я была всего лишь очередным приобретением в этом списке. И прекрасно это понимала и все же…

И все же совершенно не была готова ко всему этому. Хотя жизнь меня не баловала – отец сначала спивался, затем – ушел из семьи, а вскоре – умер… Его пьяные выходки, ссоры родителей, побои, которым подвергалась мама… Все это было далеко от идеальной жизни и совсем не способствовало ношению розовых очков. И тем не менее… мама умудрилась вырастить меня тепличным растением, достаточно далеким от грязи. Грязи, подобной той, что творил со мной Исаев.

Я не испытывала ничего подобного никогда. Даже сама не прикасалась к себе в таких местах, в каких властвовал сегодня он. И то, что от его касаний испытывала отвратительное, неправильное удовольствие, заставляло меня теперь сгорать от стыда и отвращения к самой себе.

Мне хотелось верить, что я все это перетерплю и однажды – забуду. Что ради мамы смогу вынести все. Но как возможно забыть такое? Как возможно стереть из памяти то, что он творил с моим телом? Которое в какой-то момент словно и перестало быть моим и стало принадлежать только ему – мужчине, который точно знал, как сделать так, чтобы я хотела… хотела всего того, чего хотеть не должна!

Вскочив с кровати, я снова запрыгнула в душевую кабинку и стала остервенело тереть тело губкой. Но вышло только хуже – картины того, что со мной делал здесь Исаев, настырно мелькали перед глазами. И все места, которых он касался, загорались, как стихийно вспыхивающие пожары. И это было ужасно. Невыносимо!

Всхлипнув, я опустилась на пол кабинки и, обняв руками колени, снова беспомощно разрыдалась.

На следующее утро меня разбудил стук в дверь.

Я испуганно подскочила на кровати, с непривычки все еще не сразу сознавая, где нахожусь. Взгляд метнулся в сторону, ожидая, что увижу рядом маму, но я была вовсе не в больнице.

Подавив тяжелый вздох, растерла руками лицо, пытаясь прийти в себя. И обреченно поплелась открывать, когда стук снова повторился.

Конечно, за дверью был Исаев. Бодрый, элегантный, и все такой же холодный, как обычно. Будто это не он заставлял меня вчера испытывать такое, что невозможно было вычистить ни с тела, ни с души.

– Доброе утро, – поздоровался он церемонно. – Пора заняться делом. Надень что-нибудь из того, что мы купили вчера, и спускайся вниз.

– Каким… делом? – испуганно моргнула в ответ.

– Не смотри так, – криво усмехнулся он. – Я не собираюсь насиловать тебя в своем кабинете на потеху всем.

Я вздрогнула. Может, он и не считал это насилием, но тот ад, что творился у меня внутри, был для меня чем-то сродни этому. Я в кошмаром сне не могла представить, что все это будет так – без любви, с человеком намного старше, который собирался использовать меня, как бездушную игрушку. Как наверняка использовал многих других до меня.

Эта мысль отчего-то вызвала новый приступ отвращения. Несомненно, у Исаева было много женщин. И, судя по комментариям той девицы из бутика, их всех он одевал, как кукол… и со всеми творил то же, что и со мной.

Я закусила губу до боли, чтобы она не дрожала. Теперь такова была моя жизнь и ничего с этим сделать уже невозможно. Да и выбора все равно не было.

– Я скоро спущусь, – ответила коротко, не поднимая глаз и захлопнула дверь перед лицом Исаева.

В пестром ворохе тряпок, кем-то заботливо развешанных в шкафу, ничего невозможно было понять. Я наугад выудила одну вещь, которой оказался бордовый комбинезон и положила его на кровать. Не очень понимала, что именно мне предстоит и соответственно – что хочет от меня Камиль Назарович. Неужели прямо сейчас он намеревался начать водить меня по этим своим приемам, как собачку?

Приняв наскоро душ, я натянула на себя комбинезон. Немного подумав, добавила к нему короткий жакет, ощущая себя спокойнее, когда мои руки и ноги были полностью прикрыты одеждой. Хотя и понимала – от Исаева меня это не спасет. Тем более что он уже видел куда как больше…

Ощущая, как краснею, я поспешно вышла из комнаты и, спустившись вниз, постучалась в дверь кабинета.

– Входи! – донесся до меня голос Камиля и я толкнула тяжелую деревянную дверь.

Кроме Исаева в комнате оказался еще один мужчина. Он сходу окинул меня критичным взглядом и, остановившись на моих ногах, отчаянно всплеснул руками.

– О, Божечки! Какой ужас! Почему эта девочка босая?

Он верещал так возмущенно, будто увидел перед собой таракана. Я же кинула на Исаева недоуменный взгляд, не понимая что происходит и кто вообще этот человек?

– Камиииииль! – протянул, между тем, незнакомец тоном умирающего лебедя. – Не ожидал от тебя такого! Как ты мог поскупиться на туфельки?!

Я же стояла, ожидая, когда хоть кто-нибудь здесь заговорит человеческим языком.

Наконец Исаев спросил:

– Марина, почему ты без обуви?

– Но мы же дома… – объяснила, будучи  не в состоянии понять, что я сделала не так.

– О. Мой. Бог! – снова запричитал незнакомец. – Милочка, а на приемы ты тоже будешь без обуви ходить?! Камиииииль, ты не предупреждал, что все настооолько запущенно!

– Остынь, Пьер, – поморщился в ответ Исаев и, переведя взгляд на меня, добавил:

– Марина, это твой учитель по этикету.

Господи! Так он не шутил, когда говорил об этом вчера? Впрочем, я уже успела убедиться, что Исаев вообще не склонен к шуткам.

– Ему бы самому манерам поучиться, – буркнула себе под нос, не сдержавшись.

Глаза Камиля странно блеснули металлическим отсветом, но он ничего не сказал. Зато…

– Что ты сказала, дорогуша? – мигом отреагировал этот, страшно сказать, Пьер. И даже не Безухов. Пока что…

– Это обязательно? – уточнила я у Исаева, не реагируя на «учителя».

– Конечно обязательно! – воскликнул неБезухов вместо Исаева. – Ты только посмотри на себя! Работы непочатый край!

– Без этого никак, Марина, – произнес веско Исаев, но я успела заметить, как он спрятал в кулак улыбку. – Приступайте, а я понаблюдаю.

– Сааадись, дорогуша, – скомандовал мне Пьер, кивая на стол, где уже были разложены десятки столовых приборов.

Прикусив губу, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, я присела и пододвинула стул ближе к столу.

– Кошмаааар! – тут же возопил пока еще не Безухов. – Это слишком громко! И тебе стоило дождаться, когда я помогу!

Я кинула на него мрачный взгляд:

– Ну простите, что не умею читать мысли и не догадалась, что вы намерены помочь.

– Фу, какая дерзкая! – поморщился Пьер. – Ну, что ты перед собой видишь?

Я пробежалась взглядом по куче столовых приборов и констатировала очевидное:

– Вилки и ножи.

– Ну понятно, что не чашки и ромашки! – простонал он в ответ. – Назови, для чего каждая вилка и нож!

Я рисковала показаться полной невеждой и все же не желала притворяться тем, кем не являюсь. Поэтому сказала, как есть:

– Я не знаю.

НеБезухов тут же обреченно закатил глаза:

– Оу май гад, оу май гад! Исаев, где ты взял это залежавшееся сокровище?!

– Простите, а вы тут разве не для того, чтобы учить меня тому, что я не знаю? – невинно похлопала я глазами на Пьера.

Исаев хмыкнул. НеБезухов застонал.

– Вам дурно? – любезно полюбопытствовала я.

– Конечно дурно! Какая плохая, плохая девчонка! – шлепнул он меня по руке.

– Только не наказывай ее, – послышался глубокий голос Исаева. – Это моя прерогатива.

Я замерла, надеясь, что не покрылась краской с головы до пят. При этом ясно ощущала на себе взгляд Камиля Назаровича – так, словно он меня касался.

– Оооой, ты же знаешь, я и мухи не обижу! – кокетливо хихикнул Пьер. – Лаааадно, дорогуша, запоминай!

И затараторил:

– Столовая вилка, закусочная вилка, вилка для рыбы, устриц, клубники, лимона, морепродуктов, мороженого, лобстеров, салатная, десертная… Повтори!

– Абыр валыг курыг кирдык, – послушно отчеканила я.

Снова знакомый смешок. И следом – возмущенные вопли неБезухова:

– Чтоооо?! Что говорит эта девчонка? Я не понимаю!

– Я тоже ни слова не поняла из вашей речи, – парировала невозмутимо.

– Дееерзкая! – простонал снова Пьер. – Окееей, еще рааааз…

Через час мучений он наконец решил, что хватит. С меня – знаний, а с него – нервов.

– Продолжим завтра! – возвестил Пьер, прежде чем вылететь из кабинета как пробка из бутылки.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался у меня с другого конца стола Исаев.

– Считаю, что он дал мне не все информацию по вилкам, – заметила я, не глядя на него.

– Вот как?

– Ну да. Я так и не поняла – которую из них можно воткнуть ему в глаз?

Исаев вдруг рассмеялся – низким, интимным смехом, от которого по спине у меня прокатилась волна мурашек.

– Он тебе не понравился, да? – уточнил Камиль и голос его вдруг оказался совсем рядом.

– Как и я ему, – безразлично пожала в ответ плечами.

– Ты удивила меня сегодня… Плохая, плохая девчонка… – насмешливо повторил Исаев слова Пьера и я осознала, что он уже нависает надо мной. Так близко, что я слышу его парфюм.

– Я… мне… мне надо в больницу! – заявила поспешно, вскакивая со своего места.

Он вздохнул и в этом вздохе мне почудилась досада.

– Я попрошу своего шофера тебя отвезти, – произнес он вслух.

– Не надо! Я сама!

– Ты водишь машину?

– Нет…

– Значит, сама отсюда не доберешься, – констатировал он спокойно. – Так что перестань перечить и делай, как я говорю… девочка.

И мне не осталось ничего иного, как молча это принять. Очередное напоминание о том, что я – лишь бесправная вещь.

Мне нравилось то, как ведет себя Марина, но совершенно не нравилось, как она себя при этом чувствует. Совсем не нужно было быть психологом, чтобы видеть – каждую секунду Марина напряжена. С одной стороны, это было объяснимо, учитывая то, что предшествовало ее появлению в моем доме. С другой… я не сделал ничего плохого и даже когда был на грани, умудрялся каким-то чудом сдерживаться.

Хотя, от воспоминаний того, как Марина кончала от прикосновения моих пальцев, как стонала мне в рот, у меня до сих пор сносило крышу.

Утром следующего дня, когда Пьер в очередной раз сбежал с поля боя, я отдал указание принести нам с Мариной завтрак и тихо, но беспрекословно сказал:

– Мы уезжаем на пару дней. Вдвоем. Едем за город. С собой возьми пару вечерних нарядов и что-то удобное. Будут самые обычные развлечения для богатых на вилле моего партнера по бизнесу.

Я поморщился от того, как, должно быть, для Марины прозвучали эти слова. Она вскинула на меня взгляд, поджала губы, но прежде чем запротестовала, я добавил:

– От тебя ничего особенного не требуется. Можешь даже отпустить пару своих шуток в присутствии его гостей, я не против.

Растянув губы в улыбке при воспоминании о том, в каком ужасе был Пьер, когда Марина выдавала что-то в своем духе, я внимательнее посмотрел на сидящую за столом девушку. Она хмурила брови и по ее виду можно было точно сказать, что от моей затеи она не в восторге.

– Я не могу уехать. Мама.

Ах, вот оно что.

– Я справился о ее здоровье. Она в стабильном состоянии, пара дней ничего не изменят.

Вышло сухо и безэмоционально, но я взаправду не видел проблемы в том, чтобы Марина уехала на два дня.

– Вот как? То есть, вы все решили и даже дали прогнозы по здоровью моей мамы. Ясно.

Марина со звоном отложила вилку, которой до этого вяло ковырялась в порции омлета с сыром.

– Спроси у нее сама, будет ли она против того, чтобы ты уехала, или нет. Уверен, твоя мама скажет, чтобы ты обязательно сменила обстановку.

Я старался говорить как можно мягче, но уже было понятным одно – Марина успела себе напридумывать что-то в своей хорошенькой голове и мои дальнейшие слова могли лишь все усугубить.

– Я не голодна. Мне можно идти? – спросила она, поднимаясь из-за стола.

Усмехнувшись, я покачал головой и, собираясь отдать должное омлету и блинчикам, кивнул.

– Кстати, там будет мой брат. Его зовут Вадим. Мы не очень ладим. Ему тридцать и он не упускает ни единого шанса зацепиться за любую юбку в радиусе нескольких километров от себя, – добавил, когда Марина почти что покинула столовую.

– Зачем вы мне это говорите? – спросила она, хмуря брови.

– Затем, что если у тебя возникнут с Вадимом, хм, какие-либо беседы, которые тебе не понравятся, я хотел бы об этом знать.

Я задумчиво посмотрел на Марину. Возможно, везти ее на это мероприятие было не лучшей идеей, но я хотел, чтобы эту девушку стали видеть со мной как можно чаще. Чтобы она впредь ассоциировалась только с одним именем – именем Камиля Исаева.

– Впрочем, если эти беседы тебе понравятся, я тем более хотел бы об этом знать, – присовокупил я и, отпустив Марину кивком, принялся за еду.

Когда же девочка вышла, я отпил глоток кофе, вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула. От мысли, что моему брату может прийти в голову идея приударить за Мариной, кулаки зачесались сами по себе. Впрочем, будет даже интересно, как эта девчонка, «собиравшаяся на панель», отреагирует на интерес Вадима.

– Мне нужно знать что-то еще о том месте, куда мы едем? – спросила меня Марина, когда мы направлялись к вилле на берегу залива.

Она принадлежала чете Демьяновых – моему партнеру по бизнесу и его жене. Мы с ними не могли называться ни друзьями, ни приятелями, но и отказываться от таких встреч не стоило. В неформальной обстановке многие вопросы решались гораздо проще.

– Что ты имеешь ввиду? – не понял я вопроса. – Если вкратце, то это вилла. Огромная. Больше того особняка, где мы с тобой живем.

От прозвучавших трех слов «мы с тобой» внутри меня зародилось странное чувство, но я загнал его как можно глубже.

– Я не об этом, – покачала головой Марина. – Может, мне лучше будет особо не показываться? – задала она неожиданный вопрос.

Я невольно вскинул брови. Эта девочка умела удивить.

– С чего ты это взяла? – спросил как можно спокойнее.

– Ну, я не особо разбираюсь в этикете, как вы знаете.

В голосе Марины прозвучали нотки обиды. А может, мне это только показалось. Но даже если и нет – каким же еще ребенком она, по сути, была. Снова на память пришло это ее «папа», от которого меня всего перекорежило. Да уж, Исаев, если ты и хотел ей кем-то быть, то только не отцом.

– Знаю, но как и сказал: если ты и скажешь пару своих словечек – ничего страшного не произойдет.

Я скосил взгляд на Марину. Она, пойманная с поличным за тем, что глазела на меня, быстро отвернулась и принялась смотреть в окно.

– Камиль… – начала она, но тут же замолчала.

Я подождал несколько минут, после чего твердо сказал:

– Если хочешь о чем-то спросить – спрашивай. Я терпеть не могу все эти намеренные паузы и прочее.

– Они не намеренные. Я просто хотела сказать, а потом передумала.

Я закурил. Между нами была даже не разница в возрасте. Вернее, она, но не только. Я никогда не общался с такими, как Марина. Они никогда не были теми, кто согревал мою постель или, упаси боже, претендовал на то, чтобы называться моей женой. Да и были ли в принципе такие, как она?

– Кем вы меня представите? – наконец нарушила молчание девочка, когда до виллы Демьяновых оставалось десять минут езды.

Хороший вопрос. И почему я над ним не задумывался?

– Своей спутницей, – пожал я плечами, затягиваясь сигаретой в последний раз. – Или кем бы ты хотела, чтобы я тебя представил?

– Я об этом не думала, – озвучила Марина мои мысли.

Я кивнул сам себе. Кажется, мы с ней и вправду о многом не думали, и если она стала своего рода заложницей ситуации, то мне стоило уделить таким «мелочам» больше внимания, ведь сегодня эта девочка привлечет к себе многие взгляды.

– Первое – никаких подробностей того, как ты у меня оказалась, – проговорил я веско, припарковавшись у распахнутых ворот виллы. – Второе – сделаем вид, что мы познакомились, скажем, на улице.

– И сразу стали жить вместе? – хмыкнула Марина, отстегивая ремень безопасности.

– Это никого не должно волновать, – отрезал я. – Ну и третье – ты обязана говорить мне «ты». Попробуй.

– Что?

Она не сразу поняла, о чем я. Только смотрела своими огромными глазами, в которых плескался целый океан эмоций.

– Попробуй сказать мне «ты». Например, Камиль, тебе не кажется, что в этом платье я чертовски сексуальна?

Я мысленно поморщился от произнесенной фразы. Она бы подошла Марине так же, как картина Пикассо выставке народного творчества Сызрани.

На нежных девичьих щеках выступил румянец. Марина опустила взгляд на руки, которыми теребила край блузки.

– Но на мне нет платья, – тихо проговорила она.

– На ужине будет, – хрипловатым от мгновенного возбуждения голосом, парировал я.

Да, я возбудился, как подросток от одной только фантазии о том, как стану ночью стаскивать с Марины ее платье. Если дело пойдет дальше точно так же, я буду ходить с перманентным стояком.

– Камиль… тебе не кажется, что я в этом платье чертовски сексуальна? – наконец выдохнула Марина, после чего попросту сбежала.

Не успел я и слова сказать, как девчонка вышла из машины, понуждая меня устремиться за ней.

– Новое правило, девочка, – сказал я, догнав беглянку в два широких шага. – Никаких побегов. Сделаешь так же снова – догоню и трахну прямо там, где поймал, – пообещал ей, положив руку на талию и направляясь к гостеприимно открытым воротам, за которыми сияла огнями, словно разряженная новогодняя елка, гигантская вилла.

Правила, правила, правила!

Чем дальше, тем больше моя жизнь превращалась в свод чужих правил и прихотей. И при этом я порой совершенно не понимала, чего же, все-таки, хочет от меня этот человек.

Как та самая собачка, которой приказывают одновременно стоять и бежать. Исаев хотел, чтобы я была собой, великодушно разрешив мне даже отпустить пару шуток. Но вместе с тем он старательно лепил из меня кого-то другого, незнакомого мне, кто должен был разбираться в миллионе видов вилок, бокалов и ножей, в кого-то, одетого в шмотки за тысячи долларов. Потому что он не желал быть опозоренным простой девчонкой.

И зачем только вообще он притащил меня на это высокосветское собрание, если стыдился того, кем я была? Если не хотел, чтобы я говорила правду о нашем знакомстве? Что это – намерение держать меня поблизости, чтобы не сбежала, или просто желание выставить на всеобщее обозрение свою новую игрушку?

Я и не думала, в какой ад вступаю этим согласием оплатить свои долги. Не думала, что унижение может стать моим постоянным спутником. Но больше всего пугало то, что я постепенно теряла нечто даже большее, чем гордость. Я теряла себя. Теряла в этом ворохе дизайнерских тряпок и бесконечных правил, теряла себя в этих металлических глазах…

Закусив губу, я сердито процокала на шпильках, которые была вынуждена надеть, к выделенной мне спальне. Во всяком случае, я думала, что она моя, до тех пор, пока в нее не вошел, как ни в чем не бывало, Исаев. И, едва кинув на меня мимолетный взгляд, принялся невозмутимо отстегивать запонки. Наверняка из чистого золота, – мелькнула полная отвращения мысль.

– Камиль Назарович! – окликнула я его, но он даже бровью не пошевелил.

Ну хорошо!

– Камиль, – произнесла снова, скрещивая на груди руки.

Он поднял на меня глаза.

– Если вы забыли, то это моя спальня! – выпалила я.

Он взметнул бровь.

– Это наша спальня, – поправил с нажимом.

– Но… – растерялась я. – Как же…

– Девочка… – протянул он, подходя ближе. – Ты что, настолько наивна, что думала, что нас поселят в разные комнаты? Да они все прекрасно понимают, чем мы будем здесь заниматься!

Я ощутила, как вспыхнули щеки. Следующая мысль, пришедшая в голову, заставила испуганно вздрогнуть. Он собирался… взять с меня плату… здесь?

– Мне надо переодеться! – выпалила я, скрываясь с вещами в ванной комнате.

– Очень мудрое решение, – донесся до меня его скучающий голос. – Ужин уже скоро.

С одной стороны, это было даже интересно. Я ведь никогда не бывала и вряд ли еще когда-нибудь побываю на подобном приеме. Все выглядело, как в кино – пышно разряженные люди, со скучающими минами, обсуждающие одним лишь им интересные дела. Их белозубые улыбки и блеск дорогущих украшений буквально слепили глаза. В этом обществе, хоть и одетая в платье от Шанель, я чувствовала себя, как елка, которую забыли украсить к Новому году.

Камиль в стороне обсуждал что-то с группой мужчин – вероятно, своими деловыми партнерами. Я же предпочла подпирать собой стоящую в углу пальму, надеясь, что меня никто не заметит. Но не тут-то было.

Ко мне направлялась сама хозяйка дома – Луиза, а следом за ней – группка незнакомых женщин. И я бы предпочла, чтобы они в этом статусе и оставались, но увы…

– Марина, вот ты где, – проговорила Луиза с приятной улыбкой. – Хочу тебя познакомить со своими подругами – Анна, Мария, Наталья, Диана…

– Значит, это – новая подружка Камиля, – протянула одна из них, осматривая меня, как незнакомую вещь, на предмет изъянов.

Я прямо осмотрела ее в ответ. Красивое лицо – пожалуй, даже слишком красивое и выхолощенное. Нетрудно было догадаться, что она вовсю вела борьбу с возрастом и природными данными.

– Ну уж точно не старая, – милейше улыбнулась я, и та тут же нервно поджала губы.

– Нам всем дико любопытно, где Камиль тебя от… нашел, – вступила в разговор другая.

Я кинула взгляд на Исаева, все еще занятого разговором. Спасения ждать явно не приходилось. Снова посмотрев на стайку женщин передо мной, я вспомнила слова Исаева о том, что он не против моих шуточек. Что ж… получай фашист гранату!

– О, это было очень необычно, – улыбнулась я. – Мы познакомились на улице.

– И что же тут необычного? – насмешливо спросила одна из гарпий.

– Ну, например, то, что он буквально лежал у моих ног! – вдохновенно поведала я.

– Как это? – фыркнула третья.

– Ох, представляете, да прямо на асфальте лежал! Я думала, это бомж какой-то, наклонилась, чтобы помочь… А это – Камиль! Ему стало нехорошо. Ну, сами понимаете, возраст… Так что я буквально спасла ему жизнь!

– И я никогда этого не забуду, – произнес рядом весьма двусмысленно знакомый ледяной голос.

Вот черт!

– Ой, дорогой, – охнула я, призвав на помощь все самообладание и артистизм. – Ты уже освободился?

– Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь, – улыбнулся он, но от этой улыбки сквозило холодом. – Дамы, я ее забираю, – кивнул Исаев женщинам, но облегчения от того, что избавилась от этого общества, я совсем не испытывала.

– Значит, подобрала, как бомжа? – поинтересовался он, когда мы отошли.

– Пришлось импровизировать, – передернула я плечами.

Он мрачно посмотрел на меня, и хотел уже что-то сказать, но тут его перехватил очередной желающий пообщаться.

– Камиль, на пять минут, – произнес мужчина, и Исаев неохотно отпустил мою руку.

Я тут же попыталась скрыться где-нибудь там, где меня никто не увидит. Терраса показалась мне вполне подходящим вариантом. Выскользнув из дома, я устремилась к балюстраде и вцепилась пальцами в перила. Стояла так, вбирая в себя прохладный вечерний воздух и старалась ни о чем не думать.

– Так вот ты какая… – раздался рядом незнакомый голос. – Смотрю, Камиль сильно поменял свои вкусы.

Я напряглась всем телом, но все же обернулась, стараясь держать спину так прямо, как учил Пьер.

– Смотрю, у кого-то вообще нет манер, – парировала я, копируя холодный тон Исаева.

Мужчина рассмеялся. И в этот момент я уловила едва заметное сходство между ним и Камилем. Вадим?

– А ты интересная, – протянул он. – Ладно, давай знакомиться. Я Вадим.

– Я уже догадалась, – сухо заметила в ответ.

– Вот как? – хмыкнул он. – Большой брат уже успел предупредить обо мне?

Я выгнула одну бровь, окинув его скучающим взглядом, как тут принято.

– Почему же сразу предупредить? Мы что, не можем быть настолько близки, что он рассказывает мне о своей семье?

Мужчина запрокинул голову назад и расхохотался, чем поставил меня в тупик.

– Только не Камиль, – произнес насмешливо. – Только не об этой семье. И только не… – он пробежался по мне взглядом, – не очередной подружке-однодневке.

От этого упоминания моего истинного места и положения, кровь бросилась в лицо. Вздернув подбородок, я хотела было пройти мимо Вадима обратно в дом, но он преградил мне путь.

– Не так быстро, – усмехнулся самым кончиком рта. – Я еще не разобрался, что он такого в тебе нашел. Придется попробовать лично.

Его рука толкнула меня к перилам. Мужское тело впечаталось в мое и я с ужасом ощутила чужие пальцы на своем бедре. Он задирал на мне юбку, как на какой-то проститутке!

В панике я попыталась его оттолкнуть, упершись руками в грудь, но не смогла сдвинуть ни на миллиметр. Однако чья-то сильная рука вдруг откинула Вадима от меня и стальные пальцы сжались на моем запястье.

В глазах Исаева, склонившегося ко мне, не было ничего, кроме ледяной стали.

– Я же тебя предупреждал! – прорычал он прежде, чем дернуть меня за руку и потащить к лестнице, ведущей наверх.

Она то упиралась, то буквально бежала следом. Мне было плевать, что сцена того, как я тащу Марину, стала достоянием кого-то из гостей. Плевать, что девчонка мне что-то говорила. Плевать на все кроме того, что сейчас кипело в моих венах.

Вожделение, страсть, злость… такой коктейль, какого не чувствовал ни разу. Впрочем, с Мариной это уже стало обыденным.

– Почему не позвала меня? – процедил я, когда дверь за нами закрылась.

Секундой ранее я впихнул Марину в комнату и, заперев замок, принялся стаскивать с себя одежду. Пиджак сдернул с плеч, а вот пуговицы на рубашке стал расстегивать медленно. Ибо в противном случае все могло окончиться слишком быстро, а я этого не хотел.

Девчонка была в полной моей власти. До утра между нами будет только наслаждение и множество часов, которые мы проведем наедине. Это возбуждало еще больше.

– Нужно было кричать на весь дом? – не без вызова спросила Марина, правда, голос ее при этом дрогнул.

– Почему бы и нет? – пожал я плечами.

Злость отступала, а вот вожделение становилось нестерпимым.

– Сейчас тоже? – выдохнула девочка, когда я, стащив рубашку направился к ней.

Она отступала, пока не наткнулась на постель. Правильно – это то самое место, которое я и собирался занять на ближайшее время.

– А хочется? – хрипло поинтересовался я, но ответить Марине не дал.


Обхватил ее за затылок и, наклонившись, впился в губы глубоким поцелуем. Трахал сладкий рот, но только чувствовать его хотел не только так.

Кажется, она пыталась меня оттолкнуть. Прикусила мой язык, заставив болезненно застонать. Но это не умалило ни моего желания, ни моего напора. Напротив, распалило настолько, что член натянул ткань брюк так, что едва не порвал их к чертям.

Сорвав с Марины платье, я отбросил его куда подальше. Отступил на шаг. Девочка пыталась прикрыться, но должна была понимать, что все напрасно. Тем более, я уже помнил ее тело до черточки.

– Камиль… я не могу так, – сказала Марина, облизывая губы.

Что она имела ввиду, я не знал, да знать и не хотел. Достаточно было того, что почувствовал от Марины в наш прошлый раз. В ней можно было разбудить целый вулкан желаний, особенно тех, о которых она даже не подозревала.

– Никакого насилия не будет, если ты об этом, – пожал я плечами, начиная расстегивать брюки. Когда полностью избавился от одежды, приказал: – Раздевайся.

– Камиль…

– Раздевайся, или я уничтожу эти тряпки. Если жаль их – давай сама, девочка.

Она отводила глаза, ее состояние выдавал с головой румянец на щеках. Способно ли было хоть что-то возбудить меня настолько сильно?

Помедлив, Марина все же начала снимать оставшуюся одежду. Закусывала при этом нижнюю губу так, что та побелела. Когда же осталась стоять передо мной обнаженной, я протянул ей руку и велел:

– Идем.

В душ я ее буквально втащил, но в этот раз не собирался задерживаться здесь надолго. Я хотел Марину в постели. Видеть, как ее волосы разметались по простыням. Наслаждаться зрелищем того, как светлая кожа контрастирует с черным шелковым бельем.

На мои поцелуи она почти не отвечала, а я буквально имел ее рот языком. Прикусывал девичьи пухлые губы, трогал Марину всюду, где желал. И лишь изредка слышал всхлипы, когда задевал пальцами чувствительные соски или клитор.

Мы буквально вывалились из душевой. Я вел Марину за собой, и девочка, похоже, смирилась с тем, что сопротивляться бесполезно.

– Ложись и разведи ноги, – сказал я, подтолкнув ее к постели.

– Камиль, пожалуйста…

– Запомни эту фразу, она не раз тебе пригодится, – ухмыльнулся я и повторил: – Ложись и делай, что я сказал.

Пружины матраса скрипнули, когда Марина оперлась коленом на самый его край. Я жадно следил за каждым движением. Облизнулся, когда взгляд прошелся по округлым ягодицам, на которых блестели капли воды.

Когда Марина устроилась на постели и не сразу, но все же развела ноги, я едва не взвыл. Она была идеальной, и я боролся сам с собой, чтобы не взять ее немедленно. Но на эту ночь у меня были совсем другие планы.


Опустившись на пол возле кровати, я взял Марину за бедра и подтянул к самому краю. Девочка охнула, вцепилась в простыню пальцами, комкая ткань. Попыталась свести колени, но я не дал ей этого сделать, нажимая на них и понуждая открыться мне полностью.

Первое движение снизу вверх, когда наклонился и провел языком по промежности, было самым сладким. Марина вздрогнула, с ее губ сорвался то ли стон, то ли всхлип. Я отстранился, чтобы посмотреть на лицо лежащей передо мной девочки – глаза зажмурены, рот же, напротив, приоткрыт. Скользнул взглядом ниже. Соски на аккуратной груди стояли, сама же грудная клетка приподнималась и опускалась в такт надсадному дыханию.


Я снова провел языком по лону, обхватил губами клитор и пососал. Марина охнула и снова предприняла бесплодную попытку от меня закрыться.

Продолжая ласкать девочку, я то усиливал нажим, то, наоборот, едва касался увлажнившихся складок. Наконец Марина стала стонать – почти неслышно, но мне хватало и этого. Ноги теперь она сама держала широко распахнутыми, и мне даже казалось, что Марина инстинктивно подается ко мне бедрами.

Тот момент, когда она готова была кончить, я скорее почувствовал, чем осознал. Марина громко застонала и сильнее вцепилась в простынь. Мне в голову ударил пьянящий аромат скорого оргазма. Я отстранился, девочка жалобно всхлипнула.

– Не так скоро, – прохрипел, устраиваясь рядом. – Теперь твоя очередь.

Марина села, закрылась от меня, скрестив руки на груди. Посмотрела испуганно и словно бы просяще.

– Я… я ничего не умею, – прошептала она, когда я откинулся на локтях.

Девочка отводила взгляд от моего члена, но меня это не устраивало.

– Научишься, – пообещал я ей. – Давай.

Я лег и закрыл глаза. Возможно, именно так можно было заставить Марину расслабиться. Разлилась тишина, которую не нарушило ни единой движение – ни мое, ни Маринино, и когда я уже собирался напомнить ей, зачем мы здесь сегодня собрались, ощутил то, чего ждал.

Прохладные пальцы прикоснулись к члену, но Марина тут же отдернула руку. Следующее прикосновение было более смелым. А когда я почувствовал на головке горячее дыхание, настала моя очередь хвататься за скомканную простыню.