Кристина Зайцева
Только моя

Глава 1

Полина

– Токарев тебе предложение еще не сделал? – щурясь от солнца, Юлька роется в рюкзаке своего парня, достает оттуда его бейсболку и пристраивает на голову.

– Какое предложение, ты чего? – бормочу.

Стоя над большим столом для пикника, разбираю ящик с продуктами, который мой парень принес из багажника десять минут назад, перед тем, как отъехать в магазин за вином, которое кто-то из парней забыл на кассе гипермаркета.

– А что такого? – продолжает Юлька. – Он же от тебя без ума. Об этом каждая собака знает, – вздыхает, обмахиваясь бейсболкой.

Жарко.

Июнь в самом разгаре.

Здесь, у воды, еще можно жить, а в городе асфальт плавится. С тех пор как пришла жара, город вообще спит. Даже движение в нем будто замедлилось.

Это озеро принадлежит семье парня из нашей тусовки, Адаму. Это загородная база отдыха, и сегодня один из пляжей в нашем распоряжении.

За моей спиной жужжат моторы водных мотоциклов, мы планируем пробыть здесь до вечера, возможно даже остаться на ночь.

– Я пока не собираюсь замуж… – отвечаю Юле.

– Да, я знаю, – фыркает она. – Ты феминистка.

– Я не феминистка. Я просто не собираюсь замуж в двадцать один.

– Я просто спросила… без задней мысли…

– Угу… – отзываюсь, подбирая волосы в пучок, чтобы не мешали.

Мы не подруги. Просто приятельницы. У Захара, моего парня, есть младший брат, и Юля – его девушка. Мы с ней познакомились прошлым летом в автотуре по Европе, который Захар организовал вместе с братом.

Олег возникает позади Юли и выплескивает ей на спину воду из шлема от гидроцикла.

Она с визгом вскакивает, крича ему вслед:

– Дурак!

Стягивает с себя мокрую майку, оставаясь в лифчике от купальника и с раздражением рыча:

– Дубина!

Ее парень отвешивает ей поклон, стоя у кромки воды метрах в десяти от нас, потом запрыгивает на гидроцикл и отчаливает от берега, оставив после себя фонтан брызг.

Посмотрев на небо, на котором ни облачка, тоже решаю раздеться. Сбрасываю с плеч бретельки сарафана, он падает к моим ногам, и я вышагиваю из маленькой кучки белого льна, оставаясь в розовом бикини на завязках.

Я натуральная блондинка, мне идет розовый. Мое лицо можно назвать кукольным, это «подарок» от матери, как и волосы.

Затылок приятно припекает, но все же замечаю:

– Нужно развернуть зонтик.

– Угу, – Юля вскрывает пакет с чипсами. – Какие у тебя планы на лето?

– Я работаю, – напоминаю ей.

– Фу-у-у… – смеется. – Ты про эту волонтерскую тему? Разве это работа? Я тебе просто поражаюсь. Когда-нибудь получишь дубинкой по голове!

– Может быть, – отвечаю тихо.

Я волонтер в одном центре, который в том числе занимается помощью бездомным животным. Может это и не настоящая работа, но мы делаем реальные вещи! Реальнее некуда. Открыли приют за городом, нашли спонсора и сняли дом. Но один чокнутый сосед против такого соседства, и он довольно агрессивный, так что нам пришлось обратиться в полицию.

Он меня толкнул.

Захар пытался запретить мне это волонтерство, но я не позволила ему что-нибудь мне запрещать.

– Ты что, все лето будешь в городе торчать? – продолжает Юля.

– Нет… мы собираемся куда-нибудь слетать, но у Захара тоже есть работа.

– Как это скучно…

Мой парень работает в нефтяной отрасли, в филиале крупнейшего производителя страны, и это его ступень в многообещающей карьере, которую обеспечили ему родители. У него большое будущее, в этом я даже не сомневаюсь, скоро он переберется в столицу, мы переберемся…

– Ты не знаешь, кто еще сегодня будет? – лениво интересуется Юля.

– Нет…

В последний год я редко тусуюсь. И некоторых людей из компании предпочла бы вообще не видеть.

– И я нет… кажется, будет Денис Фролов со своей девушкой и компанией, ты его знаешь?

– Только в лицо. Он на два года старше…

Вытянув шею, прикладывает ко лбу ладонь домиков и смотрит куда-то за мое плечо.

Я тоже оборачиваюсь.

На пляже появляется компания из человек восьми, и шум от них достаточный, чтобы мы услышали его даже отсюда. Там есть дети. По крайней мере, один ребенок точно, девочка лет семи, которая скачет по песку.

Солнце бьет в лицо, и, щурясь, я перескакиваю глазами с одной фигуры на другую, пока не врезаюсь ими в рослый силуэт, от вида которого мое сердце внезапно перестает биться.

Воздух застревает в горле, в груди болезненным шаром собирается паника.

Голый до пояса торс, красные плавательные шорты, низко сидящие на бедрах, бейсболка козырьком вперед, которая скрывает от меня лицо, но мне достаточно услышать прокатившееся по пляжу рычание, чтобы понять – я не ошиблась.

– Варя, куда ты рванула?! – кричит вслед своей младшей сестре Антон Матвеев, мой бывший парень.

Знакомый голос ударяет по пульсу, как дефибриллятор.

Роняю хлебный пакет, который до этого держала, чувствуя, как холодеют руки.

– Я… сейчас приду… – выбираюсь из-за стола так, будто меня вот-вот стошнит.

Босые ноги утопают в песке, когда несусь в противоположном направлении в тень деревьев, проклиная себя за то, что даже спустя целый год мое чертово сердце никак не уймется.

Глава 2

Полина

Ровно год назад. Мы расстались почти год назад.

Прижавшись спиной к прохладной коре огромной сосны, я вижу как там, метрах в двадцати от меня на пляже стол для пикников захватывает пришлая компания, но мои глаза прилипают к высокой фигуре в красных шортах, и только к ней.

Он держится чуть в стороне от остальных.

Его плечи как будто еще шире стали. Факт, который в моем животе собирает колючие мурашки.

Рука Матвеева в контролирующем жесте лежит на плече сестры, голова в бейсболке поворачивается, будто он осматривает пляж. От одного края до другого, всю береговую линию.

С рывком я прячусь за дерево.

Боже, ну и дура же ты, Абрамова!

Глядя на зеленые кроны над головой, дышу запахом сосновых иголок.

Тогда, год назад, Антон назвал меня избалованной папиной дочкой. Я сказала: «Давай расстанемся», а он ответил: «Давай».

Мы и встречались-то всего месяц. Ничего серьезного у нас не было, по крайней мере, для него, а я…

Он был моим первым. От воспоминаний опять мурашки.

Старше на два года, прошлым летом окончил университет, я думала, что его давным-давно нет в городе, что он уехал, возможно, в Москву.

Мне понадобилось четыре месяца, чтобы прогнать его из своих снов. Чтобы не думать, не искать его в толпе, чтобы за поцелуями Захара не искать чего-то такого, чего-то напоминающего поцелуи Антона Матвеева. Горячие, иногда жадные, а иногда нежные… Чтобы разлюбить, забыть, вычеркнуть, ведь даже тогда я глупо и наивно ждала его звонка, но он не позвонил. Ни через неделю, ни через две, ни через месяц, ни тем более через четыре…

Я была ему не нужна. Он дал это понять, отчетливее некуда. Своими словами и действиями, а дыра в груди, которая так долго не давала мне свободно дышать – это моя личная проблема, ведь никто не заставлял меня без памяти влюбляться в парня, который мне не подходит.

Что он здесь делает?!

Это не его компания, как вообще сюда попал?

Я слышу голоса, к которым присоединяется музыка.

Сто раз называю себя дурой за то, что так разволновалась. И за то, что меня вдруг смущают четыре лишних килограмма, которые я набрала за этот год. Теперь мое тело кажется мне слишком округлым там, где раньше было тонким и стройным, и розовое бикини ничего не скрывает.

Плевать.

Я научилась плевать на мнение других, в последний год только этим и занимаюсь: делаю то, что хочу, даже если меня никто не понимает.

Расправив плечи, сжимаюсь внутри пружиной. Так я делаю, когда мне нужно чему-то противостоять. Давлению Захара или своей матери, мнению окружающих или агрессивным нападкам того самого ненормального соседа, который неделю назад попытался устроить в нашем волонтерском приюте для животных погром.

Но в этот раз все сложнее. Ведь даже проделав все манипуляции со своим телом и мозгами, я еще минуту не решаюсь выйти из-за дерева и вернуться за стол.

Еще минуту я стою, будто вросшая в этот ствол за спиной, а давние неоправданные ожидания и обиды на него, на Матвеева, болючим уколом впиваются мне в сердце, будто все это было вчера.

– Дура… – шепчу, выходя из-за дерева.

Пока иду по разогретому за утро песку, вижу, как Адам вытаскивает на берег свой гидроцикл и направляется туда же, к столу. Там все так поглощены общением, что до меня никому нет дела.

Я вижу знакомые лица, в том числе того самого Дениса Фролова, о котором говорила Юля. Брюнет с 3D кубиками на голом животе и такими же бицепсами.

Не глядя ни на кого конкретно, я смотрю на песок у себя под ногами, бесшумно проходя мимо парня в красных шортах, от широкой спины которого меня в этот момент отделяет вытянутая рука.

– Всем привет, – объявляю, ища на столе среди кучи продуктов свой телефон.

Голова Матвеева, который до этого вел беседу с очень миниатюрной смуглой брюнеткой по правую руку от себя, резко поворачивается в мою сторону.

Насыщенно–карие глаза, крупноватый нос с маленькой горбинкой, точеная челюсть и твердые строгие губы. Темные, почти черные волосы, которые год назад недлинной челкой падали ему на лоб, сейчас превратились в выстриженный под машинку ежик, такой короткий, что это видно, несмотря на бейсболку, под которой спрятана его голова.

Его глаза в секунду обводят взглядом мое лицо, фигуру, волосы, а я… пытаюсь заставить себя отвернуться и не смотреть на него в ответ. На то, как впечатляюще его тело прибавило мышечной массы. В плечах, на груди. Косыми, выступающими бороздами мышцы его пресса убегают под резинку красных шорт вместе с дорожкой черных волосков под плоским пупком.

– Я хочу купаться, – дергает его за руку сестра.

Ее зовут Варя. Ей восемь.

– Стой на месте, – велит он ей.

– Ну, Антон…

Чувствуя сухость во рту, понимаю, что у меня вспыхивают щеки. Сердце в груди скачет, но я все равно упираюсь своими глазами в его, потому что он смотрит на меня исподлобья, а потом вдруг отворачивается и подталкивает сестру в сторону озера.

– Пошли, – говорит ей тихо.

Кажется, будто мне за шиворот вылили ведро холодной воды.

Щеки идут пятнами, но теперь от злости на себя. От обиды, которая заставляет вздрогнуть подбородок.

Он даже не поздоровался.

Широко шагая по пляжу, переходит на легкую трусцу, после чего бросает на песок бейсболку и с разбега прыгает в воду, скрываясь под ней с головой.

Отвернувшись, делаю частые вдохи, слыша, как там громко пищит маленькая Варя, и раздаются всплески.

Мои глаза встречаются со взглядом той самой брюнетки. Волосы у нее черные и похожие на шелк, а глаза зеленые. Красивая. Даже очень.

Я не знаю, кто она такая, но своими пухлыми губами она мне улыбается, а мне вдруг хочется запустить чем-нибудь в воображаемую стену.

– Соскучилась? – под грудью смыкаются сильные руки.

Губы Захара прижимаются к моей шее, его тело прильнуло ко мне сзади.

Закрыв глаза, я киваю:

– Угу…

– Смотри, кого нашел… – объявляет он весело.

Повернув голову, вижу Дашу, свою напарницу по волонтерскому центру, с которой мы успели сдружиться, потому что она очень милая и настоящая. Она блондинка, как и я, но чуть выше меня ростом, и она смущенно машет мне рукой, бегая круглыми глазами по лицам присутствующих.

– Привет! – улыбаюсь Даше. – Откуда ты?

Она выглядит очень «пляжно». В шортах и майке, из-под которой видны завязки купальника.

– У нас тут шашлыки… – поясняет и машет рукой куда-то в сторону. – С семьей. Я пошла в машину за водой, а тут… – переводит глаза на Захара, как бы предлагая мне самой додумать.

Выбираюсь из его рук и киваю подбородком на стол, где до банкета или шашлыков еще очень далеко:

– Понятно… присоединяйся.

Несмотря на то что мы отлично общаемся, мне сложно установить с ней какой-то близкий контакт, ведь с недавних пор я перестала подпускать к себе потенциальных подруг. Я не хочу разочаровываться. Снова.

Захар решает мою проблему, даже сам того не замечая. Он много раз подвозил нас обеих, поэтому неплохо с ней знаком. Он поддерживает Дашу своей обаятельной улыбкой и говорит:

– Давай-давай, затуси с нами.

Быть открытым и милым для моего парня проще некуда, именно поэтому с ним мне было легко с первой встречи. Это я в нем и люблю!

Кутерьма вокруг лишает меня возможности выбирать между тем, чтобы коситься на берег озера и тем, чтобы забыть о том, кто там сейчас находится.

Захар наклоняется над столом, перегнувшись через мое плечо, и тянет руку Денису Фролову.

– ЗдорОво! – говорит ему. – Круто, что приехал. Как настроение после дембеля?

Этот парень немного меня пугает. Огромный, но его, вернее, моя, проблема не в этом. Он слишком серьезный на вид, будто смотрит на всех с позиции старшего.

– Настроение, – кривовато улыбается, проводя ладонью по короткому ежику волос на своей голове. – Демисезонное.

Вокруг меня дружный хохот, но пружина внутри меня не дает оценить юмор Дениса Фролова. В моей голове будто пазл собирается, ведь секунду назад такой же ежик волос я обнаружила на другой голове.

Армия?

Скосив глаза в сторону пляжа, снова вздрагиваю, потому что рука Захара опускается на мое плечо.

– Это моя Полина, – объявляет он.

Здесь, вместе с Фроловым, объявился еще и Стас Дубцов, парень из нашей тусовки, которого я знаю давным-давно. Он здесь в компании какой-то длинноногой девицы, которая висит у него на шее, и нас со Стасом друг другу представлять не нужно.

Глаза Дениса Фролова опускаются на меня, будто до этого рассматривать меня повнимательнее у него не было необходимости, а теперь вдруг появилась.

– Полина, – протягиваю ему руку.

– Официально, – он разглядывает ее, насмешливо выгнув брови.

Закусив губу, смотрю в его сощуренные от солнца глаза и быстро поясняю:

– Когда вырасту, стану адвокатом. Привыкаю общаться с мужчинами по-мужски.

– То есть, отращиваешь яйца? – уточняет он.

– Осваиваю профессиональный кодекс. На друзьях это делать проще.

Слышу тихий смешок Захара и булькающее «мля» от Дубцова.

– Ну, окей. Я Денис, – чуть сжав мои пальцы своими, Фролов пожимает мою ладонь.

– Полина, – жму его руку в ответ.

Выпустив ее, он опускает свою руку на плечо той самой брюнетки с зелеными глазами, представляя ее нам:

– Это моя Карина.

Она едва достает макушкой до его плеча, но мне вдруг кажется, что вместе они выглядят гармоничнее некуда.

– Привет, – откашливается она. – Очень приятно. Это Василина, – кивает она на девочку-подростка рядом с собой.

Они похожи как две капли воды, поэтому уверена – она ее сестра.

Карина всматривается в меня так же внимательно, как секунду назад делал ее парень, и это вызывает у меня легкое смущение.

– И мне, – заправляю за уши волосы. – Это Даша…

– Всем привет… – мнется она, затолкав ладони в задние карманы своих шорт.

Дубцов хватает со стола яблоко, подбрасывает и ловит его в воздухе, после чего с ленцой объявляет:

– У меня сейчас жопа расплавится. Я пошел в воду.

– Я с тобой… – его подружка начинает стаскивать с себя обтягивающее желтое платье.

– Вода еще холодная… – морщит нос Карина.

– Главное – активно двигаться, – Денис достает из кармана шорт телефон и кладет его на стол, после чего наклоняется и подхватывает свою девушку под коленями, забрасывая Карину себе на плечо.

– Фролов! – вопит она, ударяя его кулаками по спине.

Ее волосы падают на его спину, под возмущенные крики он трусцой бежит к воде, игнорируя сопротивление.

– Я тоже пойду, – Даша стаскивает с себя майку и быстро снимает шорты.

В течение тридцати секунд мы с Захаром остаемся за столом одни, и я слышу его тихий голос у себя над ухом:

– Что это было?

У меня в горле собирается странная горечь, ведь я и сама не знаю, что такое ЭТО было.

– А что было? – спрашиваю, глядя перед собой.

– Просто странно, – он стаскивает свою футболку. – Обычно ты так себя не ведешь.

– Как так? – немного злюсь.

– По-мужски, – уточняет он с ироничной улыбкой.

Щеки против воли краснеют.

Да, не веду.

Но сегодня… сейчас… будто какой-то черт дергает меня за ниточки. Внутри меня все бурлит, и причина этому не тридцатиградусная жара.

– Ладно, будущий адвокат, – говорит все с той же иронией. – Пошли купаться.

– Я… лучше останусь, – киваю на стол с неразобранными продуктами. – Иначе мы так до ночи не поедим.

– Как хочешь, – поцеловав мою щеку, он тихо добавляет рядом с ухом. – Мне больше нравится, когда ты ведешь себя очень по-женски.

Положив свой телефон рядом с моим на стол, направляется на берег. Там сейчас все смешалось от брызг, криков и тел, перемешанных в воде.

Глава 3

Полина

Захар сто тысяч раз намекал мне на то, что мои профессиональные амбиции не стоят затрат энергии.

Что работать мне вообще не обязательно.

Я знаю, что рассчитывать на яркую карьеру в области юриспруденции мне не стоит, но это не значит, что я не буду пытаться построить хоть какую-нибудь. Никогда не считала, что будет легко, но это не значит, что я не буду пытаться найти свое место в жизни. Мне кажется, что без него я просто растворюсь в пространстве, ведь мой отец… моя семья не всегда будет рядом.

– Черт… – шиплю, поранив палец о вакуумную упаковку мясной нарезки.

Бросив ее на стол, подношу ранку к губам, понимая, мне тоже нужно в воду. Солнце припекает кожу так, что на ней останутся ожоги. Но не могу сдвинуться с места. Я будто вросла в песок у себя под ногами.

Внутри меня землетрясение, которое накатывает волнами. От этих толчков на шее испарина, а в голове бардак.

Он что, был в армии?

Все это время? Весь год?

Мне все равно. Это ничего не меняет.

Я люблю Захара. Да, люблю! Пусть он смотрит на некоторые вещи потребительски, только через призму собственных интересов, и иногда меня это злит, но это не делает его плохим человеком. Просто он не привык тратить время на обдумывание вещей, которые не касаются его лично, он точно знает, что главное в жизни – это близкие люди. У него отличная семья, и да… он хочет, чтобы я стала ее частью…

Это терзает меня особенно сильно именно сейчас, когда из ниоткуда возник тот самый человек, рядом с которым я чувствовала себя так, будто дома. Чувствовала, как никогда в жизни!

К черту. К черту его!

– Можно мне воды… – слышу тонкий голос рядом и поворачиваю голову.

Варя Матвеева смотрит на меня из-под своих пушистых черных ресниц глазами того же насыщенного карего оттенка, что и у ее старшего брата. Ее черные волосы собраны в мокрую косичку, ярко-зеленый купальник очень ей идет.

– Сейчас… – хватаю из сумки-холодильника бутылку, чувствуя, как под кожу иголками забираются воспоминания.

– Я тебя помню, – говорит она тихо. – Ты Полина.

В груди укол.

Плещу воду в стакан, улыбаясь, и отвечаю:

– Я тебя тоже помню. Ты Варя.

Она улыбается, демонстрируя ямочки на щеках и отсутствие переднего центрального зуба.

– Хочешь есть? – спрашиваю, пока она пьет.

– Угу… – кивает, захлебываясь.

Начинаю копаться, вскрывая нарезку и хлеб. Быстро сооружаю для Вари сэндвич, но роняю его на тарелку, когда слышу раздраженный голос за спиной:

– Мне тебя что, к себе веревкой привязать?

Антон бежит к нам, стряхивая с кистей своих рук воду.

– Я только попить отошла… – лепечет ему Варя.

Он возвышается над ней всем своим ростом. Над ней и надо мной тоже. Мокрые шорты прилипли к его ногам, край одной штанины уполз вверх, оголяя каменные мышцы бедра, которые напрягаются от движения.

– Я сказал никуда от меня не отходить. Никуда, Варя. Больше не возьму тебя с собой, – сверлит он глазами ее маленький лоб.

– Я больше не буду!

– Я тебе не верю.

– Анто-о-он… – хнычет она.

Капли воды стекают по его лицу.

Эта прическа делает его черты такими резкими и непривычными, что в животе у меня шевелится новый табун проклятых мурашек. А может дело не в прическе, а в том, что он стал немного другим. Более жестким, даже его голос звучит жестче.

А может, у меня просто проклятые галлюцинации.

Единственное, что я могу сказать с уверенностью – на внутренней стороне его правого бицепса появилась татуировка, которой раньше там не было, но я предпочитаю ее не рассматривать, упрямо отводя глаза от его тела. Тем более что он отрывает взгляд от лица своей сестры и смотрит на меня.

Мне приходится поднять подбородок, чтобы ответить на его взгляд, от которого теперь, в эту секунду, я ни за что не убегу, но глаза все равно предательски скатываются на прямую линию его губ с характерными фамильными особенностями. Его нижняя губа чуть выдается вперед, и это та фамильная особенность, которая его сестре не досталась, зато она есть… у его матери…

Мои собственные губы не двигаются, потому что секунду назад я успела поклясться себе в том, что ни за что не начну разговор первая.

– Привет, – произносит он наконец-то.

Не жестко, а хрипловато–низко. Так, что на моем затылке шевелятся волоски, а по ногам бегут мурашки.

– Привет, – отвернувшись, я беру с тарелки злосчастный сэндвич и вручаю его Варе.

– Спасибо… – забирает его она.

– Хочешь? – вежливо интересуюсь у Матвеева, кивнув на раскрытые упаковки.

– Нет, спасибо.

Я все равно принимаюсь делать новый сэндвич. Чтобы занять руки. Чтобы не реагировать на близость полуголого мужского тела, исключительность которого как в граните отпечаталась на моей подкорке.

Как он двигается, как касается, как… выглядит без одежды… и как он улыбается…

Его молчаливое присутствие в метре от меня нервирует.

– Какими судьбами? – спрашиваю, посмотрев на него.

Он все еще смотрит. В упор смотрит на меня.

– Выходные, как и у всех, – говорит, окидывая взглядом пляж за моей спиной.

Мне вдруг становится этого достаточно. Вдруг понимаю, что его присутствие в метре от меня не просто нервирует, а выворачивает из кожи. С меня этого достаточно.

– Понятно. Тогда отдыхай, – оставляю в покое ни в чем не повинные продукты. – Не буду мешать.

– Ты не мешаешь, – те самые хрипловато–низкие нотки опять щекочут мои нервные окончания.

На моем языке болтается вопрос. О том, где он был весь этот год. Но разве это важно?! Из армии тоже можно позвонить!

– Была рада увидеть, – вру и направляюсь к воде, собираясь проторчать там так долго, как только смогу.

Глава 4

Полина

– Ты его знаешь? – вопрос Даши заставляет меня отодвинуть полу своей шляпы, чтобы взглянуть на нее.

Сидя на соседнем лежаке, она пристроила на коленях подбородок, а ее глаза, которые она от меня прячет, смотрят туда же, куда и мои: на пирс, где уже минимум полчаса происходит настоящая вакханалия под руководством Стаса Дубцова. Парни сигают в воду, делая сумасшедшие сальто в воздухе, и сталкивают друг друга в озеро. Друг друга или всех, кто попадается под руку. Короткий крик Карины, девушки Дениса Фролова, в очередной раз эхом разлетается по берегу. Ее погружение сопровождается столбом брызг. Ее парень ныряет следом, сразу после того, как отправил в озеро Карину, а через секунду она появляется из воды, сидя на его плечах и хохоча.

– Кого? – спрашиваю, пряча за шляпой лицо и глаза.

У меня будто выросло шестое чувство, ведь я вдруг ни секунды не сомневаюсь в том, кто такой этот «он», о котором она спрашивает.

– Того… в красных шортах. Антона… – поясняет Даша.

В груди шевелится отвратительное, уродливое чувство. Притупленная злость на Дашу за то, что из всех… из всех парней в радиусе километра она выбрала именно этого. И за то, что она имеет на это полное право, а я… я ничего такого не имею. Я злюсь на себя. Злюсь. За то, что чувствую все это именно так. Вместо того чтобы вовсе ничего не чувствовать, я чувствую обиду на весь мир за то, что Даша имеет полное право интересоваться Антоном Матвеевым, а у меня такого права нет.

У меня нет на него никаких прав. И никогда не было.

Мои глаза находят те самые шорты. Впиваются в них злым взглядом.

Их хозяин ныряет в воду, войдя в нее так, будто полжизни провел в бассейне, а вынырнув, ждет, пока с писком «бомбочкой» рядом с ним в воду плюхнется маленькая Варя. Вид широкой улыбки на лице ее брата и его смех пробираются мне под кожу мурашками, заставляя затвердеть соски будто от холода.

Быстро перевожу глаза на свой педикюр, отвечая:

– Немного.

– Он… красивый…

– Угу…

– У него есть девушка? – спрашивает со смущением.

Я не знаю! Не знаю даже, откуда он здесь взялся! Я не в курсе, что его связывает с Денисом Фроловым, ведь у них не может быть общего круга общения. Я ненавижу свое ханжество, но это так. Денис из очень обеспеченной семьи, а Антон… он из района спальных многоэтажек.

Мне было на это плевать. Я не могла сгладить эту разницу между нами, но я хотела попробовать!

Может, поэтому Даша безошибочно выбрала его среди других. Потому что она оттуда же. Из района спальных многоэтажек.

– Не знаю. Лучше спроси у него сама, – предлагаю, быстро вставая.

– Что? Не-е-ет… – тянет страдальчески. – Я не умею подкатывать к парням.

– Может он сам к тебе… «подкатит»… – предполагаю.

Собственные слова царапают горло, но я упрямо не собираюсь от них отказываться.

Поднимаю с лежака свой сарафан и надеваю его через ноги, чувствуя, что солнца с меня на сегодня хватит.

– Черт… – она смеется, опуская лицо в ладони. – Я, кажется, влюбилась. Его сестра учится в той же школе, что и моя. Представляешь? Она, вообще… находка для шпиона… Варя…

– Это точно… – бормочу еле слышно. – Я пойду, посмотрю, как там наше мясо. За это время можно было поросенка зажарить…

– Тебе помочь? – встрепенувшись, спрашивает Даша.

Внезапно меня злит еще и то, что она такая милая. Милая и добрая. Это я точно знаю, ведь мы уже три месяца вместе работаем. Она любит животных, занимается легкой атлетикой. Она бегунья в резерве университетской команды, и у нее потрясающая фигура. Уверена, ей не нужно прилагать усилия, чтобы парни к ней «подкатывали». Даже Дубцов, вместо того, чтобы пялиться на девицу, которую с собой притащил, пялился на ноги Даши.

О-о-о, твою… твою мать!

Я просто хочу уйти. Я хочу уйти от нее подальше.

– Нет, – мотаю головой. – Я сама…

Это бегство, но об этом знаю только я одна. Махнув ей рукой, я втаптываю ноги в песок. Быстро иду к мангалу под навесом, где Захар вместе с Адамом жарит котлеты для бургеров.

Мой аппетит резко испарился.

Вряд ли я смогу хоть что-то проглотить. Это болезнь: терять сон и аппетит, стоит только Антону Матвееву объявиться в моей жизни. Когда-то я теряла их от счастья, а потом из-за чувства вины и… горечи, которая не давала радоваться чему-либо вокруг себя.

Адам спрыгивает с разделочного стола, на котором сидел, с ленцой контролируя действия Захара, который переворачивает на гриле те самые котлеты.

Спина моего парня блестит от пота. Здесь, рядом с огнем, дико жарко.

Тело Захара в отличной форме. Он в детстве занимался футболом, и родители готовы были продвигать его карьеру, но ушел из спорта из-за травмы, а потом решил, что об этом не жалеет. Решил, что зарабатывать на жизнь головой ему нравится больше. Носить деловые костюмы и участвовать в конференциях, на которые в последнее время его отправляют регулярно.

– Как дела? – спрашиваю, утирая со лба пот.

Пот повсюду на моем теле от этого спринта по песку, который не выветрил из меня мою дурь.

– Инспекция подоспела, – салютует мне Адам. – Я пошел купаться. Смени меня, – предлагает занять свое место.

– Вали уже, – посмеивается Захар.

Повернув голову, он смотрит в мое лицо, чуть сощурив глаза. Они у него зеленые. Мне нравится цвет. Глядя в них, я пытаюсь уцепиться за эту зелень, чтобы выдавить, выбросить из головы другие глаза. Насыщенно-карие.

Захар начинает выкладывать котлеты на тарелку. Я тут же хватаюсь за булки, принимаясь распределять на них сыр и салатные листья. В четыре руки мы быстро сооружаем первую партию бургеров, которые несем к столу, куда Адам уже созвал желающих перекусить.

Двигаясь механически, я чувствую, как в разных местах покалывает кожу, потому что Матвеев тоже здесь.

Заняв один из свободных стульев и пристроив на своем бедре сестру, он тихо болтает с Кариной, и ее смех то и дело в меня ударяет.

Судя по всему, они отлично общаются, а я… я даже толком не знаю, кто она такая.

Игнорировать то, что там, рядом с ними, вдруг оказывается и Даша, помогает лишь то, что Захар тянет меня за талию, усаживая на свои колени.

Выдохнув, я обнимаю руками его шею и прижимаюсь к ней носом, ища в его запахе чертово успокоение!

– Я хотел купить тот дом, который ты продавал в прошлом году, – обращается он к Денису Фролову. – Не успел.

– Ха-ха, – хмыкает Стас. – Все хотели его купить. Победил сильнейший.

– И кто это был? – интересуется Захар.

– Один московский «дачник», – расслабленно поясняет Денис.

Рука Карины лежит на его бедре, и он перебирает ее пальцы, потягивая воду из бутылки.

Палец Захара на моем бедре чертит медленные круги. Мне хочется попросить его, не делать этого, потому что это прикосновение ощущается, как что-то навязчивое и раздражающее, потому что я не могу расслабиться. Сделать это мне не дает взгляд, который ловлю на себе через стол. Ничего не выражающий взгляд Матвеева, которым он вскользь мажет по нам, прежде чем опустить лицо и спрятать глаза под козырьком своей бейсболки. Повернув голову, он что-то тихо говорит Даше, которая, кажется, к парням умеет «подкатывать» намного лучше, чем сама думает.

Они болтают. Так, как могут разговаривать только те люди, которые на одной волне.

Это задевает меня за живое.

Проблески улыбки на его губах. Его тихий смех. Задевает! Потому что со мной, в отличие от Даши, он в первую встречу держал проклятую дистанцию. Думал целых две недели, прежде чем позвать меня на свидание…

– Что ты хочешь на день рождения? – обращается ко мне мой парень.

– Что? – смотрю на него, приподняв голову.

Его глаза заглядывают в мои.

С прищуром делает глоток пива из бутылки, ведь сегодня за рулем я. Вопрос, который он задает, в секундной образовавшейся паузе раздается над всем столом.

Мой день рождения в сентябре. Год назад в этот день я позволила ему себя поцеловать. В первый раз. Я сделала это, свернувшись внутри той самой пружиной. Позволила оставить на своих губах короткий легкий поцелуй, который был приятным. Достаточно приятным, чтобы я позволила ему сделать это снова…

– До него еще дожить надо… – вылетают из меня слова, от которых щеки вспыхивают, ведь именно так отвечал мне Матвеев, когда хотел уйти от ответа!

– Готовь сани летом, – хмыкает Захар.

– Я обычно дарю девушкам абонементы в салоны красоты, – сообщает Дубцов.

– Да ты джентльмен, е-мое, – посмеивается Адам.

– Любимым девушкам такую херню не дарят, – просвещает его мой парень.

Я кусаю губу, потому что его слова, вместо того, чтобы согреть, создают в душе неуместный дискомфорт.

Весь этот день один сплошной дискомфорт!

Мое горло перехватило, но я произношу слова, от которых в груди щемит.

– У меня кажется тепловой удар… – говорю ему хрипло. – Отвези меня домой.

Произнося это, я отдаю себе отчет в том, что больше никогда Матвеева не увижу.

По крайней мере, приложу для этого все усилия.

Глава 5

Полина

– Ты сегодня норм? – Захар на меня смотрит с водительского сиденья.

Я разглаживаю ладонями юбку на коленях, отвечая на его вопрос.

– Да. У меня пересып, – говорю ему тихо.

– Это вместо недосыпа? – хмыкает.

– Ага. Как недосып, только наоборот.

– Можем сегодня это исправить, – его ладонь ложится на мое голое колено. – Можешь у меня сегодня остаться. Я тебе спать не дам…

Его ладонь теплая. Прикосновение тоже. Знакомое, приятное, обычное. Он сто раз так делал, и я оставалась у него на ночь. И много раз отвечала отказом на его предложение переехать к нему насовсем. Жить вместе в его квартире. Там столько места, что можно было бы завести собаку или двух. Сам Захар не собак хочет, а детей. Он хочет большую семью, это то, чего не скрывает. Такой у него взгляд на жизнь, так хочет ее строить, а я не знаю, чего хочу, и раз за разом ему отказываю. Не в детях, про это мы даже близко не говорили, а в том, чтобы жить вместе. Он не настаивал, мы меньше года вместе. Девять месяцев, если точнее, и больше всего на свете я боюсь… случайно забеременеть.

Боюсь лишиться глотка свободы, которую дает мне наше раздельное проживание.

Захар никогда на мою личную свободу не покушался, но вокруг меня все равно будто выстраиваются рамки из разных ограничений по мере того, как наши отношения становятся серьезнее.

Чем глубже я вхожу в его семью, тем сильнее они вторгаются в мою собственную жизнь, и я борюсь с этим, как могу…

– Мне завтра вставать в семь утра, – говорю, чувствуя облегчение оттого, что это действительно так. – У меня… запись к гинекологу…

– Жаль.

Последние два дня я избегала своего парня, придумывая кучу причин, по которым мы не можем встретиться. И виной всему моя ненормальная голова, в которой будто щепка застряла!

Именно в этом и есть преимущество нашего раздельного с Захаром проживания. В том, что у меня есть личное пространство на тот случай, если оно вдруг мне понадобится.

Захар делает дозвон на телефоне, и ворота в доме его родителей разъезжаются, пропуская его спортивную «ауди» внутрь, во двор. Там уже припаркована машина его брата. И младшего, Олега, и старшего Максима. Собираться на ужины у них семейная традиция, особенно когда Максим в городе.

Захар достает с заднего сиденья машины букет роз, который мы купили по дороге. Это для его матери. В доме пахнет едой, его мать сама готовит и давно пытается приобщить меня к этому своему увлечению. Полное отсутствие у меня тяги к кулинарии ее не смущает, а я не стала приобщаться даже из уважения. Даже из уважения я не могу проглотить все содержимое своей тарелки, гоняя по ней обжаренный шампиньон.

У них прекрасная веранда во дворе. Сейчас, когда солнце садится, здесь нежарко, даже свежо, потому что за забором у них лес, и от него веет той самой свежестью.

Отец Захара крупный бизнесмен в городе, и он гораздо моложе моего папы. Мужчины обсуждают дела, поэтому я в разговоре совсем не участвую. Отсутствие ко мне внимания сегодня радует, как никогда в жизни, я вообще предпочла бы остаться дома, но на этот ужин меня пригласили официально, и отказываться было бы грубостью.

– Полина, – голос главы семейства Токаревых заставляет меня поднять голову. – Как дела у твоего отца?

Смотрит на меня через стол с дружелюбным вниманием.

– Он страдает от жары, – отвечаю. – Лето не его время, если бы мог, жил бы в горах, где снег круглый год.

– Да, – замечает мама Захара. – Возраст такая штука. Ему ведь сколько, напомни?

– Пятьдесят пять… – опускаю глаза на свою тарелку.

– Вот поэтому детей лучше заводить пораньше, – рассуждает она. – Чтобы потом с внуками было не так тяжело возиться.

– Наверное… – отвечаю, терзая шампиньон.

– Я рассчитываю хоть от одного из своих детей дождаться внуков.

– Дождешься, – хмыкает Захар.

– Полина, у тебя ведь нет двоюродных?

– Есть, но они далеко. Родители… не местные.

– Да, точно. Отец твой должность здесь получил. Когда это было? Лет пятнадцать назад? – смотрит она на мужа.

– Около того, – кивает он.

– Ну а зато у нас семья огромная. Мы местные. Какие у тебя планы на лето? – интересуется она у меня.

– У меня практика, – напоминаю. – Я работаю.

– Работа в жизни женщины не главное, – говорит она. – Главное – это семья.

– Я думаю, всегда можно найти какой-то компромисс… – замечаю.

– Важно не затягивать, как я и сказала, – итожит она.

– Где ты работаешь? – интересуется отец Захара. – Напомни.

Вообще-то, я не говорила где. Просто не было повода. Бездомные животные и волонтерство здесь никому не интересно, и завладеть всеобщим вниманием за этим столом мне вообще сложно.

– Это волонтерский центр, – объясняю. – Он работает по разным-разным направлениям, но офис у них один. И я там юрист.

– Я найду для тебя нормальную практику, – легко замечает он. – Например, у Филимоновых в конторе юридической. Завтра позвоню.

Подняв лицо, я чувствую, как напрягается мое тело. Я чувствую волнение, как моя храбрость слегка скукоживается, потому что, сказав это, отец Захара не ждет от меня реакции. Не ждет, что я одобрю его идею или нет.

Посмотрев на своего старшего сына Максима, жена которого за весь ужин вообще ни единого слова не произнесла, он спрашивает:

– Ты документы с собой привез? Подпишу после ужина…

– Спасибо, – перебиваю, сжав в ладони вилку. – Но мне не нужна другая практика. Я сама выбрала эту. Мне нравится там работать.

Он переводит на меня слегка удивленные глаза, будто картина заговорила, а его супруга обращается ко мне чуть возмущенно:

– Владимир Александрович хотел тебе как лучше сделать.

– Мне не нужна другая практика, – повторяю, пока щеки под напором ее взгляда краснеют. – Спасибо за предложение, но я останусь там же.

– Свое время лучше тратить с пользой, – вступает в разговор Владимир Александрович. – В нормальной юридической фирме ты получишь больше опыта. Пообщаешься с умными людьми.

– Я каждый день общаюсь с лучшим… юристом, – напоминаю ему о том, что мой отец – главный городской судья.

– И что он думает о твоем выборе?

– Он не против, – отвечаю ему.

– Странно, – закрывает тему, оставляя меня в покое.

Захар стучит пальцами по скатерти, глядя на меня через стол.

Растягиваю губы в улыбке, которая выходит механической.

Разговор снова начинает вращаться вокруг семейного бизнеса, и успехов Захара в топовой корпорации страны, а я чувствую облегчение оттого, что обо мне забыли.

Когда мой парень везет меня домой, уже совсем стемнело. Сам он мою работу считает блажью и не интересуется тем, что у меня там происходит.

Окна моего дома темные. Только в двух горит свет. Внизу, в кабинете отца, и наверху, в спальне родителей.

Заехав во двор, Захар снимает блокировку с дверей и наблюдает за моими движениями, пока отстегиваю ремень и поднимаю с коврика свою сумку.

Ему нравится мое тело. Когда мы начали встречаться, его влечение ко мне даже немного пугало, а сейчас я привыкла, но… у меня не получается отвечать ему тем же. Бешеным влечением к его телу. Хоть я и пытаюсь это скрывать.

– Пока? – стараюсь звучать как обычно, но мне хочется вырваться из салона и почувствовать на коже теплый вечерний воздух.

Распахнуть руки и мчаться куда-нибудь до тех пор, пока из головы не выветрится этот туман, который поселился там в последние два дня!

– До завтра? – уточняет Захар.

– Завтра я работаю. И послезавтра тоже.

– Ну да, – кривовато улыбается он. – Бездомные всего мира теперь в надежных руках.

– Именно так, – отзываюсь и тянусь к дверной ручке.

Захар подается вперед и оставляет на моих губах легкий поцелуй, обняв ладонью щеку.

– Пока, – бормочет тихо, заглядывая в глаза.

Кивнув, я выскальзываю из машины, а когда захожу в дом, меня поглощает, выкручивает желание, которым мучаюсь весь этот чертов день.

Сбросив сандалии, несусь наверх, в свою комнату, где, распахнув шкаф, швыряю на пол вещи, выгребая сначала одну, а потом вторую полку, и останавливаюсь только тогда, когда в самом дальнем углу одной из них пальцы нащупывают плотную ткань черной мужской толстовки.

Она большая. На ее груди логотип известного в городе фитнес-центра. И эта толстовка никакого отношения к Захару не имеет.

Глядя на проклятый логотип, секунду держу ее на вытянутых руках, после чего комкаю и сворачиваю эту вещь в бесформенный куль, который швыряю на кресло рядом со своей сумкой. Бросаю с четким намерением завтра же отправить этот бесформенный куль в мусорный бак по дороге на работу.

Выкинуть ее на чертову мусорку!

Туда же, куда мне стоит отправить все воспоминания о ее хозяине.

Глава 6

Полина

В девять утра в нашем офисе нет никого, кроме меня и двух девочек с горячей линии, одна из которых Даша.

Начинать день с того, чтобы в муках внутренней борьбы вернуть свое отличное к ней отношение – настоящее дерьмо.

– Что тут творится? – спрашиваю, обходя горы коробок, которыми завален дверной проем и пол под моими ногами.

– Материальную помощь привезли, – отзывается Даша, медленно попивая кофе из стакана с эмблемой маленькой кофейни, которая находится в подвале под нами.

В моей руке такой же стакан. Я ставлю его на стол, туда же сваливаю свою сумку и джинсовую куртку.

– А что, нельзя было все это на склад отнести? – спрашиваю Дашу.

– Не знаю, – пожимает она плечом. – Я сама только что пришла.

Даша работает с девяти до двух три раза в неделю. Это ее летняя подработка, а я была здесь просто практикантом, но с тех пор, как здешний юрист уволился, оставив мне кое-какие инструкции, я выполняю его работу полтора месяца, и было решено, что меня возьмут в штат до сентября. Я уже две недели принята официально.

Свою прошлогоднюю практику я провела в конторе известного в городе адвоката, но все, чем я там занималась – в качестве курьера таскала документы в суд и посетила несколько заседаний, ведь у шефа не было времени заниматься развитием моих навыков.

– Ясно, – сажусь я на стул.

У Даши классное настроение.

Это бросается в глаза, мне даже не нужно смотреть на нее дважды, чтобы понять, поэтому я уставилась в монитор своего компьютера в ожидании, пока он загрузится.

На прошлой неделе я занималась тем, что составляла свой первый в жизни иск от имени центра к тому чокнутому соседу собачьего приюта, который испортил наше имущество, и сегодня планирую в суд этот иск отвезти.

Достав из сумки расческу, прохожусь ею по волосам и сворачиваю их в аккуратную ракушку на затылке.

– Хочешь? – Даша кладет мне на стол шоколадный батончик.

Это вынуждает меня поднять на нее глаза и выдавить из себя улыбку.

Я ужасная лицемерная сука!

Сегодня на Даше короткие спортивные лосины, и ее ноги в них выглядят даже более бесконечными, чем в шортах. Сама я одета в юбку карандаш и блузку, ведь собираюсь еще и в банк заехать, чтобы отвезти кое-какие документы.

– Спасибо, – беру батончик и прячу его в сумку. – Съем его в обед.

– Жалко, что ты в субботу так рано уехала, – открывает она тему, от которой мне хочется взвыть.

– Голова заболела. Перегрелась. У меня такое бывает.

– Бедная, – вздыхает Даша. – В общем, мы до самого вечера тусовались. Антон… прокатил нас с Варей на лодке…

Она водит пальцем по поверхности стола. Рисует на нем букву «А» и мечтательно улыбается, закусив губу.

От этой ее улыбки и от ее слов у меня сводит внутренности.

– Класс… – проглатываю подкатывающий к горлу ком.

– Денис с Кариной отвезли нас домой. Антон с ними и приехал, они с Денисом вместе служили в армии, там познакомились. Они же… вроде как из разных компаний… кхм… ну, в смысле…

То, что за двадцать секунд знакомства она узнала о Матвееве больше, чем я за целый год, задевает так же, как и все остальное.

– Я поняла, – освобождаю ее от необходимости что-то объяснять.

– Мы живем через два дома друг от друга! – продолжает возбужденно. – Просто учились в разных школах, поэтому я его раньше не видела. Мы обменялись телефонами. Ну, знаешь, на всякий случай. Если некому будет забрать Варю из школы, я ведь свою малявку в этом году забирала. И в следующем, наверное, тоже…

– Вау… – отзываюсь хрипловато.

– Как думаешь, если я ему первая напишу?

– Почему нет? – стараюсь звучать не как старая скрипучая дверь.

– Да… – кивает она. – Что в этом такого?

Принтер начинает шуметь, ведь я сваливаю на печать задания, готовясь к тому, чтобы заняться этим чертовым иском. К счастью, ровно в девять телефон Даши начинает принимать первые звонки от городских пенсионеров и просто малоимущих людей, которых центр обеспечивает продуктовой помощью.

Офис постепенно заполняется сотрудниками, а я готовлюсь к тому, чтобы его покинуть.

Проходя мимо коробки со всяким рекламным мерчем, беру с собой стопку буклетов, которые собираюсь подбросить на стойки заполнения документов в банке, и предупреждаю всех о том, что вернусь через несколько часов.

Меня неимоверно радует то, что к моему возвращению Даши здесь уже не будет!

Прорвавшись через захламленную дверь, выхожу в коридор, а через него на улицу. Моя машина припаркована прямо у крыльца. Когда забрасываю назад папку с документами и свою сумку, кошусь на аккуратно свернутую там толстовку. Я решила отдать ее центру. Оставить как пожертвование, просто еще не дошли руки.

Отец изучает мои документы с легкой улыбкой, скользя глазами по строчкам.

Я чувствую себя школьницей, потому что каждую минуту жду, что он возьмется за красную ручку и начнет потрошить мой первый иск своими исправлениями, но отец этого не делает.

– Неплохо, – возвращает документы в папку.

– То есть, на тройку? – вздыхаю я.

– Здесь не учебное заведение, – говорит мягко. – Главное – это результат.

Мы переглядываемся, и я прикусываю губу, понимая, что за результат придется побороться.

– Удачи, – напутствует он мне.

– Спасибо, – улыбаюсь.

Выйдя из его кабинета, направляюсь в судебную канцелярию, чтобы официально подать документы.

Там дико душно.

На улице снова жара, хотя утром было прохладно. Зажав под мышкой набитую всевозможными документами сумку, захожу в офис, где по неизвестным мне причинам всегда прохладно, хоть кондиционера здесь нет.

Даже будучи забитой под завязку списком всего того, что я должна сегодня сделать, моя голова не тормозит ни секунды, когда глаза видят стоящий в конце коридора, у окна, силуэт.

Широкие плечи, обтянутая спортивными шортами попа и бейсболка на коротко стриженой голове, которая поворачивается к двери, как только та за мной захлопывается.

Смотрю на Матвеева через коридор, чувствуя, как по ребрам ударяется мое сердце. Разгоняется и ударяется снова. Опять и опять, пока смотрим друг на друга, не двигаясь с места.

Та самая прохлада, которую я так надеялась найти в этом помещении, испаряется, потому что мне в секунду становится жарко!

Его глаза скользят по моему телу. По ногам в туфлях-лодочках, по юбке и блузке. Добираются до лица, а я снова ору внутри себя, запрещая опускать свои глаза ниже его подбородка. Мне стыдно, да стыдно, потому что смотреть на него и не иметь возможности до него дотронуться – самое настоящее проклятие, от которого мне нужно… необходимо избавиться…

Антон прочищает горло. Откашливается в свой кулак, продолжая смотреть в мое лицо, и тихо сообщает:

– Нужно поговорить.

Глава 7

Полина

Два этих слова в моей голове за секунду приобретают триллион разных смыслов, и все они проносятся перед мысленным взором за секунду, разгоняя сердце.

– Поговорить? – спрашиваю, будто дура заторможенная. – Со мной?

– Да, – он кивает, заталкивая руки в карманы шорт.

На его лице ожидание.

Я провожу языком по нижней губе, пытаясь взять свою глупую задницу в руки, но от волнения они потеют.

Что ему нужно?!

– Конечно, – стараюсь звучать дружелюбно. – Говори.

Это не похоже на нормальную беседу, потому что я все еще стою на пороге, не собираясь ни единого шага в его сторону делать, а Антон – на противоположном конце коридора, и тоже не двигается с места.

Между нами почти три метра, и это выглядит по-дурацки.

На языке вертится: «Давно ли он здесь? Как вообще меня нашел?» Хотя второй вопрос глупый. У них с его новой фанаткой отлично клеится разговор, так что Даша могла рассказать ему о своей работе и… обо мне.

Антон переносит вес тела с одной ноги на другую, отчего пол под ним скрипит, и говорит:

– Хочу сказать спасибо за помощь. В прошлом году. С ментами и в универе. У меня… не получилось поговорить с тобой раньше. Ты, наверное, уже в курсе, я год в армии провел. Спасибо за помощь, ты меня очень выручила.

Мое горло перехватывает оттого, что у него был вагон чертового времени, чтобы поговорить со мной год назад, но он этого не сделал. Даже не попытался.

Плевать.

Плевать! Плевать! Плевать!

– Я сама создала тебе эти проблемы, – я стараюсь улыбаться, и это даже получается. – Если бы ты рассказал мне… до всего этого вообще не дошло бы. До отчисления и… полиции…

– Не думал, что у тебя были такие «возможности», – он смотрит на меня исподлобья, и взгляд у него тяжелый. – Или что ты захочешь этими возможностями ради меня воспользоваться.

– Интересно, почему ты так решил? – бросаю я почти зло, но тут же себя одергиваю.

Чтобы мои слова не звучали, как претензия. Как обвинение, вслед которому хочется швырнуть тарелку. Мы не в ссоре! Мы не пара, чтобы я швырялась в него посудой и претензиями, которые клокочут в груди. Этот до тошноты цивилизованный разговор единственное, что я могу себе, черт возьми, позволить, поэтому натягиваю на лицо фальшивую улыбку.

– Ты была у меня дома? – отвечает он на мой вопрос своим.

Мне становится не по себе. Почти так же, как в тот день, когда я притащилась к нему домой и получила пожелание катиться, куда подальше от его матери…

Не по себе от того, как он всматривается в мое лицо, но я никогда в жизни не покажу Антону Матвееву, как сильно он потоптался по моему сердцу.

– Да… я просто… хотела вернуть тебе твою толстовку, – пожимаю плечом, понимая, как по-идиотски это звучит, но большего он от меня не услышит.

– Толстовку?

– Да. Я теперь не знаю где она. Потерялась.

– Не страшно.

– Как дела? – спрашиваю нейтрально, сжимая пальцами сумку подмышкой до скрипа кожи.

– Все круто. Как у тебя? – чуть выгибает он брови.

– Так же. Знаешь, нам ничего не мешает быть друзьями.

Это полная чушь. Я не передумала. Я приложу все усилия, чтобы его больше не видеть, но он второй раз появляется без предупреждения.

Молчит секунду, не спуская своего тяжелого взгляда с моего лица, потом хрипловато растягивает одно-единственное слово:

– Наверное.

– Предлагаю мир, дружбу, жвачку.

– Круто.

– Ну, я тогда пойду. Работа…

– Угу…

Он продолжает стоять на месте, а мне нужно убраться от него подальше, пока я не натворила каких-нибудь глупостей. Первый шаг дается мне так, будто к ногам привязали гири.

Антон отходит в сторону на полшага, освобождая мне проход. Его голова поворачивается вслед за мной, когда мы равняемся, но чтобы заглянуть ему в лицо мне даже на пятисантиметровых каблуках нужно вывернуть шею.

Я этого не делаю.

Смотрю себе под ноги, но вопрос Матвеева все же заставляет меня на него взглянуть.

– Вам нужны волонтеры? – спрашивает, достав из кармана шорт сложенный вдвое буклет, которые размещены на стенде, здесь, в коридоре.

Вижу разноцветную брошюру в его руке и говорю:

– Они всегда нужны. Но это работа не оплачивается.

– Я в курсе, кто такие волонтеры.

– Вряд ли ты захочешь тратить на это время, – смотрю на него, подняв подбородок.

Его глаза плавают по моему лицу и задевают губы.

Из-за этого щеки у меня вспыхивают. Кажется, мне легче километр идти по пустыне, чем смотреть в его глаза равнодушно, поэтому я прячу взгляд.

Молчит, не опровергая моего предположения. Просто смотрит, и он слишком близко. Загар волшебным образом стал золотистым за каких-то два дня, ведь его кожа от природы смуглая. Как и у его сестры. Как и у его матери, на которую он так похож. Этот загар на нем, как родной, и к его глазам подходит так же. К тем самым, от которых потеряла голову Даша.

Мне достаточно поднять руку, чтобы до него дотронуться. Или качнуться вперед, чтобы ткнуться лбом в его каменный бицепс. И в эти секунды мне приходится дышать тонким запахом стирального порошка, которым пахнет от его одежды. И это слишком!

Делаю шаг в сторону, хватаясь за дверную ручку, и говорю, прежде чем скрыться за дверью:

– Пока.

Глава 8

Антон

– Что будете заказывать? – уровень позитива в звучащем над моей головой голосе на триллион децибел, не меньше.

– Ты, кажется, уже должна была уволиться, – говорю, не отрывая глаз от своего мобильника.

На экране список задач, которые на ближайшие пару недель нарезал мне мой новый работодатель.

Ден Фролов, вообще, оптимизатор от Бога, я это понял еще в первые месяцы армейской службы рядом с ним, а в те месяцы, которые он отслужил в качестве командира нашего отделения, его таланты заиграли особенно яркими красками. Да, твою мать, оптимизатор он еще тот.

Ухмыляюсь сам себе, потирая ладонью шею.

Из родного города нас там было двое таких удачливых счастливцев, и за год бывало всякое.

Я даже матери не должен говорить, где служил, это военная тайна. Да мы с Деном и сами толком не знаем, где на карте крестиком обозначить это место, но мы не тупые, чтобы не понимать приблизительную локацию, а уровень допуска к секретной информации сделал нас невыездными на ближайшие пять лет. С этим пришлось смириться. Этому нас там учили очень хорошо.

– Ну, командир Фролов мною не командует, – периферийным зрением вижу, как девушка Дена усаживается за мой столик. – Алена попросила доработать до конца недели, – объясняет все же, может потому что на моих губах слегка скептическая улыбка от ее предыдущего заявления. – Будешь что-нибудь заказывать? – тянет скучающе.

Кафешка, в которой она работает официанткой, принадлежит парню ее подруги. Я познакомился с обоими на прошлой неделе. В тусовке Дена вообще простых персонажей мало, и Никита Барков из массы никак не выбивается. Сын владельца если не завода, то пары пароходов точно. Алёна, девушка Ника, что-то вроде «зубочистки», именно так я определил уровень у ее обаяния по моим личным очень субъективным наблюдениям. И с Барковым, и с Аленой общение у нас склеилось.

Я отлично знаю, что в этой тусовке бывает и по-другому.

Год назад я дал в табло одному мудаку, у которого в каждом кармане по золотой ложке. Дал ему в табло из-за девушки. И чуть из-за этого не лишился всех достижений своей двадцатидвухлетней жизни. Да, они у меня нихрена не выдающиеся, но это был мой гребаный жизненный капитал, и я… был в бешенстве. Частица этого бешенства до сих пор сидит во мне, слившись с моим ДНК.

Я неделю в городе, а по ощущениям месяц. Я много с кем успел познакомиться и много чего переделать.

Сейчас три часа дня, и здесь сонное царство, как и во всем городе: жарко, плюс сезон отпусков. Асфальт плавится, мозги тоже.

Сонная атмосфера вокруг с моим внутренним миром никак не синхронизируется. Вообще никак.

Ден дал себе и, соответственно, мне, месяц с небольшим на то, чтобы отдохнуть и в пассивном режиме подготовиться к переезду в столицу. Он запускает свой бизнес-проект, и в этом проекте нас пока двое. Зарплата у меня очень стартовая, но на жизнь мне одному хватит, жилье оплатит «фирма».

Месяц, и я в город вернусь очень нескоро. Возможно, вообще не вернусь, потому что в перспективе – работа на износ времени и мозга. Все, чего бы мне хотелось в этот месяц – спать, жрать и трахаться, но ни хрена из этого списка реализовать не получается.

У меня в башке каждый свободный миллиметр вытрахан мыслями о девушке, знакомство с которой год назад чуть не прикончило все мои перспективы.

Это не отменяет того, что я… просто пиздец как хочу до нее дотронуться. Но не могу. Потому что лучше этого не делать.

Второй раз вывезти будет пиздец как сложно. Так же, как и в первый. С ней всегда все было сложно.

Твою мать…

– Чай, – отвечаю Карине.

– Черный, зеленый, с бергамотом? – набрасывает она варианты.

– Просто чай.

– Ты сегодня кирпич проглотил? – интересуется. – Настроение плохое?

– Кирпичи – не мой рацион.

– Точно? А с виду будто твой.

Поднимаю на нее глаза.

Пристроив подбородок на сплетенные ладони, наблюдает за мной, как за подопытным. С любопытством и нескрываемым весельем в глазах.

У Дена красивая девушка. Самого меня брюнетки уже чуть больше года ни с хреном, ни с маслом не вставляют.

С Кариной я тоже неделю как знаком, но ради нее успел совершить подвиг. Отдал Денису один из двух положенных мне во время службы звонков. Его так ломало от невозможности с Кариной связаться, что я решил уберечь свои глаза и просто отдал ему этот драгоценный звонок. Оставшимся воспользовался, чтобы набрать матери. Все равно, кроме нее их от меня никто не ждал.

И тогда, и сейчас, кишки слегка крутит от этой истины.

Полине Абрамовой было не до меня, и это справедливо. Она отправилась в какое-то турне в компании своих друзей за два дня до того, как я покинул город.

Ей и сейчас на меня класть. Я приложил для этого максимум усилий. Повел себя, как мудак, но нам с ней реально было не по пути. Она на походы в клубы тратила больше, чем я зарабатывал за месяц. Сейчас все, то же самое, но пересилить я себя не смог.

Остаться друзьями?

Смешно. На друзей, блять, не дрочат.

Да, я сожрал кирпич. Такой, что за год не переварить.

Меня ломает оттого, как кровь шарахает в трусы. У меня перманентно стоит уже два часа, потому что нос забит запахом сладких цветочных духов дочери главного городского судьи. Правильной и справедливой перфекционистки, у которой каждый волосок на белокурой голове лежит на своем месте. В кармане ключи от «мерседеса», а на плече рука бриллиантового мальчика с охеренными жизненными перспективами.

Судя по всему, им вместе отлично.

Как мне развидеть ее, блять?

Я ведь сам напросился. Стряс с Дена долг за тот звонок, хотя он и без этого помог бы мне оказаться в нужном месте в нужное время: на пляже загородного комплекса два дня назад. В отличие от меня, Денис с Полиной Абрамовой из одной песочницы.

Просто хотел посмотреть, чем она теперь занимается. Сам не знаю нахрена. Без понятия, что я думал. Вообще не думал, тупо делал.

Все у нее круто. Другого я и не ожидал.

– Как твоя… эм-м… Полина? – Карина хлопает зелеными глазищами.

Я в принципе уже понял, что у Дена от своей девушки секретов нет. Я только надеюсь, что этот секрет останется между нами тремя. Взглядом даю ей это понять. Она кусает губу, а я отвечаю:

– Она не моя.

– Ну, знаешь… она на тебя так смотрела…

– Как? – всем видом призываю не нести пургу.

– Вы парни иногда такие тупые, – накручивает на палец прядь волос. – Вот, правда, зачем вам мозги нужны, непонятно.

– Чтобы двигать вперед прогресс, – задеваю ее феминистские принципы.

Она закатывает глаза, а я перевожу свои ей за спину, где в кафешку заходит ее парень, таща подмышкой ноутбук.

Карина подпрыгивает на стуле, когда над ее головой он говорит мне:

– ЗдорОво.

Киваю, складывая на груди руки.

Пока они целуются, смотрю в окно.

Я тоже не отказался бы целоваться. В трусах очередной приход. Ерзаю по стулу, скатываясь вниз и разводя ноги шире. Прогоняя из башки образ пухлых розовых губ, от которого мои просто, зараза, ноют.

– Есть хочешь? – мурлычет Карина.

– Да, – Ден усаживается за стол, пристраивая на нем ноутбук.

– Предпочтения?

– Не-а.

– Ладно, сама что-нибудь выберу, – уходит она на кухню.

– Тачку нашел? – обращается ко мне мой босс.

– Да, пару вариантов. Сейчас поеду смотреть.

– Отлично…

Тачка тоже за счет фирмы. Ляжет на ее основные средства. Своей машины у меня нет, а без нее я не смогу функционировать, когда возьмемся за дело. У Дениса запасы нерезиновые, поэтому мне дали денег на что-то древнее, но на ходу и в исправном состоянии. Ден и сам на арендованной машине сейчас, хоть это и «ауди».

Он грузит меня инфой, и, сжав пальцы в кулак, я пытаюсь вернуть мозгам кровообращение, чтобы не сидеть тупарем, которым в данный момент являюсь.

Сгоняв на такси в область, возвращаюсь оттуда в девять вечера на двадцатилетнем «опеле», который стопроцентно нужно будет отогнать в сервис.

Дома никого. Мать с сестрой на даче.

Слегка вымотался, но не настолько, чтобы ничего не чувствовать.

Я чувствую.

Гребаный голод, от которого никак не могу избавиться.

Стоя под душем, кулаком ударяю по кафельной плитке. Так, чтобы через легкий шлепок по болевым рецепторам выгнать из тела немного тестостерона и напряжения.

Глазами сверлю пространство, сжимая зубы до скрипа.

У меня есть только сраный месяц.

Сраный месяц на то, чтобы мозги поставить на место. Или, твою мать, не поставить.

То, что ситуация до тупого повторяется, я даже не беру в расчет.

– Блять… – хрипловато смеюсь с чувством полного поражения, задирая лицо под лейкой.

Глава 9

Полина

– У Стаса завтра пати на даче. Поедем?

Отклеив глаза от экрана мобильника, смотрю на Захара, который несется по городу на своей «БМВ», пролетая на желтые сигналы светофоров и петляя из ряда в ряд.

Я ненавижу, когда он так делает. Захар отлично водит, но я все равно напрягаюсь каждой мышцей, в ожидании, пока он сбросит скорость.

– Тогда за рулем буду я, – говорю, складывая под грудью руки.

– Да расслабься ты, – посылает мне ленивую улыбку. – Я почти ничего не нарушаю.

– Почти…

На нем серый костюм, состоящий из пиджака и брюк, плюс к этому галстук и белая рубашка. Ему очень идет деловой стиль, он будто для этих костюмов родился, и, скорее всего, этот стиль станет его повседневным на многие годы вперед, ведь он метит в топ-менеджеры лет через пятнадцать усиленного продвижения по карьерной лестнице. Этого ждут от него родители. Да и все остальные. Он и сам настроен на эту цель, и нет ничего, что могло бы ему помешать.

Мать не забывает напомнить мне о том, какая удачная звезда упала в мой карман.

Да, наверное…

Меня слегка швыряет в сторону, когда он делает очередной маневр.

Нам вслед летит сигнал чьего-то клаксона, а я рычу:

– Захар!

– Все в норме, – продолжает упрямо гнать вперед.

Иногда он не уступает мне из принципа. Без необходимости, просто, чтобы показать, что сам принимает то или иное решение. Это проявляется в мелочах, и я не пытаюсь бороться. В нем слишком много любви к жизни и прочих достоинств, которые перекрывают этот маленький недостаток.

Замолчав, я смотрю в окно и просто жду, когда поездка закончится.

Ночью был короткий дождь, сейчас еще нет и девяти утра, асфальт и тротуары до сих пор мокрые, от этого воздух с утра свежий. Стекло водительской двери опущено, ветер слегка треплет мои волосы.

– Так что, поедем?

– Куда? – выныриваю из своих мыслей.

– На дачу к Дубцову.

Завтра суббота.

Прикусив изнутри щеку, я медлю с ответом, хотя о чем здесь можно думать. Мы бываем на даче Стаса раз в месяц. Обычно там собирается одна и та же компания, но теперь я уже ни в чем не уверена…

У меня не так много причин отказываться. И для Захара, и для себя самой. Причина только одна – там могут быть какие-нибудь нежелательные гости.

За те два дня, которые отделяют меня от разговора с Матвеевым, я так усиленно вытравливала его из своей головы, что почти победила.

В груди немного тянет. Раздражающий чертов дискомфорт.

Я справлюсь.

Уверена, что на даче Стаса делать Матвееву нечего, ведь он никогда не стремился попасть в мою компанию. Никогда не стремился попасть в тусовку, и я уверена, сейчас ничего не изменилось.

– Да, – отвечаю. – Конечно. Почему нет.

Захар загоняет машину на стоянку перед торговым центром, из которого забрал меня вчера вечером, и паркуется параллельно моей машине.

Я оставила ее здесь на ночь, а сама я ночевала у Захара.

Сглатываю образовавшийся в горле ком, который першит и царапается.

Еще никогда наша близость не была для меня такой выматывающей. Не физически, а морально. Я была счастлива оттого, что все закончилось быстро, иначе мне угрожало бы стать чертовым Пиноккио, ведь я чувствовала себя деревянной куклой.

Эта скованность до сих пор не отпустила, и я боюсь своих эмоций. Я боюсь следующего раза, но я уверена, что это помутнение пройдет. Должно пройти!

– Спасибо, – отстегиваю свой ремень.

Я могла бы добраться сюда и на такси, но он сказал, что сам меня отвезет.

– Поцелуешь? – улыбается, показывая ровные белые зубы.

Потянувшись, оставляю на его губах быстрый поцелуй. Проклятая скованность даже этот простой жест делает для меня сложным.

Пока подбираю с коврика сумку, он спрашивает:

– Кажется, ты старого знакомого встретила?

– Что? – смотрю на него, резко выпрямив спину.

Сердце подскакивает в груди, будто я вор, пойманный с поличным.

Глаза Захара кружат по моему лицу. Постукивая пальцами по рулю, уточняет:

– Твой бывший. Здоровый такой. В прошлую субботу. Все думал, где я его видел.

– Я уже и забыла… – бормочу, ища в сумке солнечные очки.

– Ну а он тебя нет. Что-то слишком активно на тебя пялился.

– Не заметила, – тянусь к дверной ручке.

Захар хмыкает, теряя интерес к этой теме, и посылает мне расслабленно:

– Пока, малыш.

На счастье, обычно моего парня мало волнуют люди, находящиеся за пределами его интересов. Можно сказать, они для него не существуют. Он не делает этого специально, не напрягает для этого мозги, просто так построена его жизнь.

Выбравшись из машины, с шумом тяну в себя воздух. Какое счастье, что он свежий, иначе мои мозги вскипели бы.

Меня снедает тревожность, и я даже не понимаю, в чем ее причина. Не знаю, откуда она ко мне пришла и как от нее избавиться.

Нет, черт возьми, знаю.

Мне нужно развидеть… развидеть Матвеева раз и навсегда, а моя тревожность – это следствие того, что я боюсь в один прекрасный день вообще забыть, как выглядит его лицо! Вот что пугает меня больше всего, может, поэтому за целый год я так этого и не сделала.

В своей машине я крашу губы, резко проводя по ним бледно-розовым блеском.

Я два дня не была в офисе. Обычно я бываю там по понедельникам, вторникам и четвергам, но я знала, что в четверг там будет Даша, поэтому не поехала.

Я обещаю себе больше не избегать ее. Вернуть все в обычное русло.

Я Матвеева больше не увижу.

Он сказал свое «спасибо» и ушел. Вот и отлично.

– П-ф-ф-ф… – обняв руками руль, я опускаю на него лицо и вяло тянусь к старт-кнопке, слыша как по пустой стоянке разносится вой мотора уезжающего «БМВ».

Глава 10

Полина

Первое, что вижу, когда попадаю в офис – завал из коробок на входе разобран. Видимо, их перенесли на склад, где им и положено находиться, поэтому я свободно добираюсь до своего стола, на который сваливаю сумку и ставлю кофейный стакан.

В пятницу здесь только заведующий складом и девочки-операторы горячей линии, одна из которых вскочила со своего места, как только я оказываюсь в дверях, и затараторила:

– Привет! Можешь подменить меня на десять минут?

– Конечно, – отзываюсь, суетливо откапывая в сумке свой мобильник.

– Сбегаю в магазин, – объясняет она, быстро переобуваясь под столом.

– В магазин, как же… – хихикает ее напарница.

– Отстань, – показывает та ей язык и выбегает в коридор.

– Куда она? – усевшись на ее место, проверяю свой телефон.

– На склад.

– А что там?

– Новый волонтер, – опять хихикает она.

– Ясно…

Они появляются и исчезают каждую неделю, хотя сейчас реже, потому что многие студенты разъехались на отдых.

Ровно в девять начинает трезвонить рабочий телефон. За десять минут я успеваю принять два звонка, и это больше похоже на психологическую помощь, потому что очень часто к нам обращаются старики, которым просто не с кем поболтать и рассказать о своих невзгодах.

Мои собственные проблемы отступают, освобождая мозги впервые за это утро. Я наконец-то ловлю концентрацию. Очень много концентрации. И принимаюсь за собственную работу, когда усадившая меня за телефон девочка возвращается.

Они шушукаются и смеются, но мне не до этого.

Я сама буду представлять центр на суде, он будет через неделю, поэтому перечитываю кучу статей по аналогичным делам, и ухожу в этот процесс с головой, из которой вытолкала образ темно-карих глаз и все, что с ними связано.

Когда мне хватает ума посмотреть на часы, уже почти одиннадцать.

– Черт! – вскакиваю со стула, потому что мне нужно попасть в суд до обеда, а туда добираться черт знает сколько.

На улице воздух снова раскаленный. Он лижет мои голые ноги, обдает их жаром, пока второпях иду к машине, на ходу доставая из сумки брелок сигнализации.

Даже в тонком ситцевом платье мне жарко, машина тоже нагрелась, и она никак не реагирует, пока я упрямо тычу на разблокировку дверей.

– Ну, давай! – мой голос по-дурацки изумленный.

Это в первый раз, и я понятия не имею, что вдруг могло погрузить мою машину в этот летаргический сон сейчас, когда она так мне нужна!

Снова жму на кнопку и дергаю за ручку.

Это глупо и бесполезно, дверь все еще заблокирована, но я опять и опять за нее дергаю и от досады топаю ногой с огромным желанием стукнуть ею по колесу.

– Черт! – злюсь, под палящим солнцем осматривая полупустую парковку, будто это чем-то поможет.

Захлебываюсь еще одним изумлением, потому что из серого неприметного «опеля», припаркованного напротив, и который я даже не заметила, выходит Матвеев… Антон.

Сердце сбивается с ритма, пока его длинные ноги покрывают разделяющее нас расстояние, а глаза, мои предательские глупые глаза, следят за каждым его движением, особенно за тем, как под свободной потрепанной футболкой угадываются мышцы его плеч и груди.

На его носу зеркальные авиаторы, на бедрах черные спортивные шорты.

Моя рука взмывает к волосам, чтобы вспомнить, что вообще у меня с ними сегодня.

Они распущены.

Я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы изобразить непринужденность и успокоить свое взбесившееся сердце, когда Матвеев оказывается рядом и буднично спрашивает:

– Проблемы?

Он оставил между нами расстояние в один шаг, и слава богу, иначе я от него шарахнулась бы.

Обводя глазами черты его лица, вижу свое отражение в стеклах его очков. На его жилистой шее новая порция загара, и мне приходится пережить короткий всплеск внизу живота, когда в голове призраком вспыхивает запах его кожи.

Что он, черт возьми, здесь делает?!

– Не открывается, – отвернувшись, таращусь перед собой.

– Дашь посмотреть?

Ненавижу его голос за то, что он такой неповторимый.

Протянув руку, отдаю ему брелок, боясь касаться его ладони.

– Аккумулятор сдох, – объявляет, потыкав на кнопки.

– Почему? – кошусь на него.

– Почему-то, – пожимает он плечом.

– И что теперь делать?

Мне почти плевать на машину. Больше всего на свете мне хочется узнать, как он здесь оказался?

Антон смотрит на меня сверху вниз, вместо того, чтобы ответить.

Я не вижу его глаз, от этого понятия не имею, куда конкретно он смотрит, но сглатываю слюну, потому что мои собственные глаза то и дело цепляются за его губы.

Прижав к груди свою сумку, я вопросительно выгибаю брови, потому что он все еще не ответил на мои слова.

– Дам тебе «прикурить», – возвращает мне брелок и кивает на свой «опель».

– У меня нет времени, – начинаю копаться в сумке. – Я опаздываю… возьму такси…

– Куда тебе?

Облизнув губы, поднимаю на него глаза. Рот сам называет конечную точку моего маршрута, на что Антон произносит:

– Я тебя отвезу, пошли.

Мои ноги вросли в асфальт. В нерешительности я жду какого-то сигнала от космоса, чтобы сдвинуться с места, но космос не думает мне помогать. Мне нужно самой решить, как ответить на эту благотворительность.

Сделав два шага к своей машине, Антон замирает и смотрит на меня, спрашивая:

– Ты вроде опаздываешь. Нет?

Еще больше я боюсь получить проклятый тепловой удар!

– Да… – закинув на плечо сумку, трогаюсь за ним следом.

Воздух в салоне «опеля» горячий.

– У тебя нет кондиционера? – пристегиваю ремень, косясь на Матвеева.

Антон усаживается на водительское сиденье, которое почти максимально отодвинуто назад, но ему все равно приходится широко развести колени, и я ловлю себя на том, что секунду пялюсь на его бедра и пах, а он… он смотрит на меня через свои чертовы очки и заводит машину, бросив:

– Нет.

Его рука ловко переключает передачи, которые для меня самой являются большой загадкой. Из-под футболки на внутренней стороне левого бицепса торчит кусок какой-то татуировки, но узнать, что она представляет, можно, только попросив его показать.

Заставляю себя смотреть вперед. Стекло с водительской стороны полностью опущено, но это не спасает ситуацию. А может, я просто плавлюсь изнутри от безумного влечения к этому двухметровому типу.

– Поздравляю с приобретением машины, – зачем-то говорю ему.

В прошлом году авто у него не было.

– Она не моя. Рабочая, – поясняет.

Я не хочу знать подробности его жизни, поэтому даже из вежливости не задаю уточняющих вопросов. Вместо этого спрашиваю:

– Что ты тут делаешь?

– Где именно?

Смотрю на его профиль, немного злясь.

– На парковке, – поясняю очевидное.

– Решил заняться добрыми делами, пока есть свободное время.

– Ты что, волонтер? – спрашиваю с подозрением.

Если бы мои мозги не были перегружены мыслями о нем же, я бы могла сложить дважды два еще пять минут назад. Он и есть тот самый новый волонтер, за которым уже очередь из поклонниц!

Разрушительный приступ ревности заставляет меня вытянуться в струну. Я напрягаюсь, пытаясь от этого чувства отделаться.

Антон поворачивает ко мне голову, говоря:

– Три дня в неделю.

Кажется, мне нужен его график! Я почти произношу это вслух. Почти. Но вовремя сжимаю зубы, чтобы не сделать.

Я молчу.

Отвернувшись, Антон тоже молчит.

Это молчание меня устраивает, но спустя пару минут, Матвеев тихо спрашивает:

– Исполнила свою адвокатскую мечту?

– Что? – бормочу.

– Едешь в суд… – намекает.

– Нет… я… почти… – выдыхаю, чтобы сказать что-нибудь членораздельное. – Пару недель назад на меня напал один псих…

– В каком смысле напал? – Антон смотрит на меня, и под очками его темные, густые брови сходятся на переносице.

– Так… ничего серьезного…

Тот случай до сих пор легкими приступами паники отдается у меня в печенках, но я старалась не грузить Захара этой темой, потому что он и так против моей работы, может, поэтому вдруг начинаю вываливать это на своего бывшего парня. Рассказываю о том, как две недели назад мне позвонили ребята из собачьего приюта и попросили приехать, потому что сумасшедший сосед, который до этого портил приюту жизнь, сломал там забор и пытался сломать все, что ему попадалось под руки. А когда приехала, он меня толкнул и я упала…

– Почему они позвонили тебе? – Матвеев прерывает мой рассказ, и его вопрос звучит резко.

Смотрю на него, на секунду онемев от агрессии, которую он вложил в вопрос.

– Потому что я штатный юрист. И я дала им свой номер на тот случай, если у них будут с этим соседом проблемы…

– Это что? – раздраженно спрашивает Матвеев. – Слабоумие и отвага?

Он что, меня отчитывает?!

Даже мой отец этого не делает!

Щеки вспыхивают от возмущения.

– Это моя работа! – довожу до его сведения. – Я должна была правильно зафиксировать все повреждения!

– Зафиксировала? – спрашивает все с тем же раздражением.

– Да. Зафиксировала, – отворачиваюсь и складываю на груди руки.

Молчание между нами больше комфорта мне не приносит. Оно просто звенит между нами. Трещит, как этот сухой воздух. Но я лучше умру, чем нарушу его первая. Я знаю, какой мой бывший парень упрямый, но я тоже!

Я тянусь к ручке, как только машина тормозит у тротуара напротив здания суда, но прежде чем успеваю выйти, слышу резковатые слова:

– Дай мне ключи от машины.

– Зачем? – смотрю на него, задрав подбородок.

Сжимая обеими руками руль, Антон бросает:

– Починю твой аккумулятор. Ключи оставлю у тебя на столе.

Сверлю его профиль глазами пару секунд, понимая, что отказываться просто дурость. Сунув руку в сумку, выхватываю оттуда брелок и оставляю его на панели, бросив:

– Спасибо.

Слышу свист шин за спиной, когда перехожу дорогу, и заставляю себя не оглядываться все те десять метров, которые преодолеваю, прежде чем скрыться за дверью.

Мне опять приходится искать концентрацию, пока доношу в канцелярии кое-какие документы, но все это меркнет на фоне моего внезапного озарения.

Уронив на стол ручку, вспоминаю о том, что та самая треклятая толстовка все еще лежит на заднем сидении моей машины. И даже понимание того, что ее, скорее всего, не заметят, не успокаивает.

Час спустя я выскакиваю из машины такси перед офисом и быстро шагаю внутрь, бросая взгляд на парковку, где кроме моей машины других нет.

Девочки-операторы висят на телефонах, на столе и правда лежит брелок, который я забираю.

Машина открывается после первого нажатия на кнопку, и когда заглядываю внутрь, вижу, что толстовки на заднем сидении нет.

Глава 11

Антон

– Еще подложить? – мать нависает надо мной со сковородкой в руках.

Молча мотаю головой вправо и влево, сосредоточенно глядя в тарелку и подчищая свой ужин.

– Уходишь? – спрашивает.

– Да.

Время, проведенное дома, немного сгладило между нами углы, но осадок, с которым я покидал родные стены год назад, все еще ощущается и не дает нам общаться как раньше.

Год назад я вдруг узнал о том, что у меня была гостья, о которой мать рассказала мне только за два чертовых дня до моего отъезда.

Мне понадобилось дофига времени, чтобы забыть это микроскопическое предательство от близкого человека. От родного человека, который знал, как сильно меня тогда ломало, и утаившего охренеть какую важную информацию.

Меня ломало, и я был близок к тому, чтобы все свои логические доводы послать в задницу.

Закрыть глаза на то, что мы с Полиной два противоположных полюса. На то, что при знакомстве она не могла сдержать своих реакций, узнав, что у меня нет машины. Что я живу в тесной квартире вместе с матерью и сестрой. У меня нет ресурсов сопровождать ее по клубам или на Мальдивы, и это вообще не то, что интересует меня в данный момент. Мне нечем козырять перед ее дружками-мажорами, как и иметь с ними общие темы для разговоров.

Как бы она ни пыталась скрыть свои реакции, я их видел: удивление, порой неловкость, которая хоть и исчезала с ее красивого личика почти мгновенно, но все же там мелькала.

Я был близок к тому, чтобы все это послать в задницу, и самому возникнуть на пороге дома семьи Абрамовых. Чтобы сказать своей девушке о том, что наговорил ей полнейшей херни. Что влюблен и подыхаю без нее.

Круговерть свалившегося на меня дерьма удерживала от этого шага. Как и то, что я не был уверен, нужен ли ей еще, или она не хочет больше иметь со мной ничего общего. Ровно так, как и сказала. Она сказала «давай расстанемся», а я ответил «давай».

Станет ли она меня ждать целый гребаный год, когда произнесу то, что так ей и не произнес?

Понимание, что у меня нет права требовать от нее обещаний, удерживало не меньше всего остального. Тупость ситуации заключалась именно в том, что я не мог требовать от нее хоть чего-то, а она была не обязана никаких обещаний мне давать, мы сраный месяц были вместе.

Все это я отодвинул. И как только сделал это, помчался к ней, как ошпаренный.

То, что увидел, когда все же оказался перед домом семьи Абрамовых: как та самая девушка укатила в закат в компании друзей, предварительно загрузив в багажник тачки чемодан. Сидя в машине друга Сани и сжимая в кулаке телефон, я увидел именно это и решил не портить картину своими тупыми признаниями.

Судя по ее социальным сетям, это был какой-то автотур по Европе.

Только через неделю после этого я узнал, что у меня была гостья. И была задолго до того, как я отправился целовать забор ее дома. Маленький нюанс, который сорвал бы мне чеку гораздо раньше, узнай я о визите Полины Абрамовой своевременно.

В сущности, это было уже неважно.

Моя гостья была за границей и определенно отправила меня в глубокую задницу во всех смыслах, а я сидел на чемодане, собираясь в собственный круиз и мучаясь гребаным вопросом: «Зачем она тогда приходила?»

Он и сейчас меня мучит, и ее версия событий нихрена меня не удовлетворила.

Нет, твою мать.

Ни. Хрена.

В этот раз я уеду не раньше, чем получу ответ на свой вопрос. Чем больше херни я творю, тем яснее понимаю, что радар в моей груди не заткнется, даже если сброшу на него бетонную плиту.

– Зарастаешь потихоньку… – рука матери ложится на ежик волос у меня на башке.

Она треплет его со знакомой мне нежностью, но не быть деревянным рядом с ней, не получается.

– Спасибо, – встав из-за стола, начинаю мыть за собой посуду.

– Оставь… я сама все уберу…

– Справлюсь… – отправляю тарелку в сушку и выхожу из кухни.

За моей спиной тихие шаги.

Пока обуваю кроссовки и забираю с тумбочки ключи от машины, мать молча за мной наблюдает. Я не отчитываюсь в том, во сколько вернусь, хотя знаю, что она хочет об этом спросить, но мне, в конце концов, не шестнадцать. В августе исполнится двадцать три.

– Хорошего вечера, – говорит, обняв себя руками.

– И тебе, – салютую ей рукой, с зажатыми в ней ключами.

Меня ждет увлекательный вечер в компании золотой молодежи города, на который я отправляюсь в одиночестве, потому что Ден предпочел провести время в компании Карины и больше ни в чьей. Но все же раздобыл мне устное приглашение на тусовку своего знакомого Стаса Дубцова, с которым мы, вообще-то, были знакомы раньше. И это знакомство было эпичнее некуда…

Его дача в коттеджном поселке за городом, куда я еду, опустив стекла на обеих передних дверях. Зная размах подобных тусовок, ожидаю всякого, и почти не удивляюсь, когда вижу то, что было названо «дачей». Это двухэтажная махина квадратов на триста из кирпича и с двухметровым забором.

Сидя в машине, барабаню пальцами по рулю и осматриваю тачки, запаркованные под этим забором.

Меня слишком крутит изнутри, чтобы задумываться над тем, как мало мое желание здесь околачиваться. Оно, блять, равно нулю, но не я выбираю место и время, а, твою мать, вселенная, поэтому, подняв стекла, выхожу из машины и заталкиваю телефон в задний карман шорт вместе с ключами.

Глава 12

Антон

– Ты как-то сильно палишься, бро.

– Что? – перевожу глаза на хозяина вечера, с которым ненавязчиво оказался тет-а-тет на креслах-мешках недалеко от бассейна.

Стас Дубцов расслабленно швыряет резиновый мяч в кусты. Его кобель породы ретривер несется следом за игрушкой, вырывая из земли куски газона. Двор его дачи апгрейдил ландшафтный дизайнер, это видно невооруженным глазом, как и то, что следит за всем этим не кто попало, а садовник.

– Я говорю, ты сильно палишься, – усмехается Стас, проследив за моим взглядом.

С глазами у меня гребаная борьба.

Они цепляются за розовый сарафан на периферии зрения, заставляя меня опять и опять отыскивать его взглядом в небольшой гурьбе народа метрах в десяти от себя.

Здесь, в этом королевстве, я никому не доверил бы даже голубиный помет с лобового стекла «опеля» убрать, не то, что раскрывать свой голодный интерес к девушке, которая мне не принадлежит, поэтому смотрю на Дубцова с молчаливым пожеланием идти в зад.

Поймав мой ответный взгляд, он посмеивается и говорит:

– Да ладно, расслабься. Я глух и нем. Ты только морду ему не бей, о’кей? – кивает в сторону возникшей во дворе парочки. – Это типа… так не работает… – забирает у своего ретривера мяч, который тот выдрессировано приволок хозяину.

Его намеки для меня прозрачнее ключевой воды. Год назад именно в его присутствии я навалял одному полнейшему мудаку из этой же компании, защищая честь своей на тот момент девушки.

Где тот мудак сейчас, я понятия не имею, а вот она здесь.

Одетая в розовый сарафан со спущенными плечами и волнистой короткой юбкой. В компании своего парня, который, как я знаю, неплохо устроился на нефтяной трубе и имеет охуенные жизненные перспективы.

В ответ на мое молчание Стас снова посмеивается и бросает мне мяч, который перехватываю в воздухе и сжимаю в ладони. Опустив глаза, кручу его пальцами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.