Павел Корнев
Практик

Часть первая: Легализация

Глава 1

Суббота не задалась. Нет, на самом деле не задались у меня февраль, март и вся первая половина апреля, но сегодняшний день – особенно.

– Сходил на мизер, называется… – проворчал я, отсчитывая тридцать пять рублей, которые с меня причитались по итогам партии в преферанс.

Не столько расстроился из-за досадного проигрыша, сколько злился на себя из-за одного-единственного просчёта, разом сломавшего всю игру. Всё ж хорошо было, но нет – рискнуть решил! Азарту поддался, сильных впечатлений захотелось!

Ну да – захотелось. Волей-неволей дефицит положительных эмоций испытывать начинаешь, третий месяц кряду в заведении закрытого типа пребывая.

– Ну что – ещё пульку распишем? – спросил господин средних лет с чуть одутловатым лицом и короткой профессорской бородкой.

Я поднялся из-за круглого стола и покачал головой.

– Пожалуй, без меня, Василий Никанорович.

Профессор Чекан пожал плечами и начал собирать выигрыш.

– Да брось, Пётр! – рассмеялся горбоносый и черноволосый Вахтанг Рогоз. – Надо же как-то убить время!

– Слишком накладно для кошелька получается, – усмехнулся я и перебрался в глубокое кресло у негромко мурлыкавшего незнакомую мелодию радиоприёмника.

Партии в преферанс традиционно проходили в просторной гостиной, не менее традиционно пустовавшей по утрам. Контингент центра собирался здесь преимущественно во второй половине дня – научные сотрудники пили кофе и чай, а по вечерам и что покрепче, читали свежую прессу и книги из местного библиотечного фонда, обсуждали последние новости и просто сплетничали. Но это всё позже, это всё ближе к вечеру, а сейчас в гостиной царили тишина и спокойствие.

Увы, «царили» – уже в прошедшем времени.

Последний из нашей четвёрки картёжников ехидно улыбнулся и спросил:

– Что же – сексотам не компенсируют карточные проигрыши?

Я вернул закладку в детектив о таинственной смерти племенного быка, отложил книгу и повернулся к доценту Яниковскому, который холёным лицом и напомаженными волосами напоминал скорее представителя богемы, нежели серьёзного научного деятеля. Неприязнь у нас была взаимной, поэтому отшучиваться не стал.

– Для настоящего учёного, к коим вы себя, Сергей Харитонович, изволите относить, – произнёс я с печальным вздохом, – вы чрезвычайно небрежны в формулировках. – И пояснил свою мысль, произнеся по слогам: – Сек-сот. Секретный сотрудник. А о какой секретности может идти речь, если я официально состою на службе в научном дивизионе и всем вам об этом прекрасно известно?

Яниковский дёрнул плечом.

– Ох, простите-простите! Надо было сказать – надсмотрщик!

Я покачал головой.

– Если проводить аналогии с академической греблей, я – ваш рулевой.

– Который нужен команде, как собаке пятая нога!

Профессор Чекан оторвался от раскуривания трубки и попросил:

– Довольно, господа! Хватит! – В этот момент начался выпуск новостей и диктор завёл разговор о северной кампании Оксона, поэтому Василий Никанорович досадливо поморщился. – Прошу, избавьте меня от политики!

Вахтанг Рогоз сделал вращательное движение кистью, настроечная ручка находившегося метрах в пяти от него радиоприёмника повернулась, недолгое шипение помех сменилось музыкой.

– Пётр Сергеевич, может, всё же присоединитесь к нам? – предложил профессор, расчерчивая очередной лист.

– Воздержусь, – отказался я, достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку и начал демонстративно листать её, делая вид, будто выискиваю нужную страницу. – К слову, о пятой ноге… Категорически не согласен с этим утверждением и готов прямо сейчас доказать свою полезность. Вот супруге вашей, Сергей Харитонович, раз за разом отказывают в свидании, а некая гражданка Зарянец посещает вас каждое воскресенье…

Яниковский резко встал.

– Это по работе! – заявил он. – Ольга Зарянец – мой аспирант!

– Ну разумеется! – улыбнулся я. – Работа – это святое, но и семье надо время уделять. Так давайте, я визиту вашей супруги поспособствую? Не думаю, что она занятиям с гражданкой Зарянец помешает. Согласны?

Доцент ожёг меня бешеным взглядом, развернулся и выскочил из гостиной, ещё и дверью напоследок хлопнул.

Вахтанг Рогоз озадаченно потёр лоб.

– Неужто Сергей Харитонович и вправду полагал, будто никто не знает о его романе с Оленькой?

Профессор Чекан пыхнул ароматным дымком и улыбнулся.

– Для настоящего учёного он имеет весьма смутное представление о звуконепроницаемости стен. Так, Пётр?

– Под дверью я не подслушивал, если вы об этом, – покачал я головой. – Чистая дедукция.

– Или индукция?

– Или она.

Вахтанг кинул на стол колоду карт и поднялся на ноги.

– Пётр, у нас всё в силе? – уточнил он. – Не одному Сергею завтра с аспиранткой работать!

– Сделаю, – пообещал я. – Василий Никанорович, о вас тоже помню.

Профессор благосклонно кивнул.

Именно что на тюрьму научный центр нисколько не походил и куда больше напоминал самый обычный ведомственный санаторий. Никаких стен с колючей проволокой, решёток на окнах и караульных вышек с прожекторами, никаких надзирателей и собак. Ограда присутствовала, разумеется, как и охрана, но без забора и вахтёров не обходилось и в простых домах отдыха.

Выстроенный в классическом стиле главный корпус вмещал в себя немалых размеров библиотеку, спортзал с парными и сауной, столовую и кинозал, а ещё оборудованную по последнему слову науки и техники медчасть, аудитории и даже бар. Ну а жили постояльцы в двухэтажных зданиях поменьше. На территории – сосны, скамейки и беседки, амфитеатр, термальные источники, крытый бассейн и купальни под открытым небом. Лесной воздух, тишина, красота.

Живи и радуйся, сплошное благолепие кругом. Но это если на первый взгляд. А так и неизбежное ограничение свободы передвижения раздражало, и в отношениях с контингентом некоторая напряжённость присутствовала. А самое главное – донимала близость Эпицентра. Научный центр находился от него в полусотне километров к северо-западу, интенсивность активного излучения здесь была чрезвычайно высока, и адаптивную технику приходилось задействовать едва ли не сутки напролёт.

Честно говоря – достало.

Никакого жёсткого распорядка дня у меня не было, да только и бездельничать было не с руки: кураторы – оба-двое, не сговариваясь! – поставили задачу не просто наверстать отставание от программы второго семестра, но и сдать экзамены экстерном. На кой чёрт – объяснить не удосужился ни тот, ни другой.

Альберт Павлович посоветовал ловить момент, Георгий Иванович велел не расслабляться. Но это перед заселением, сюда они не приезжали ни разу.

Я сходил в библиотеку и сдал учебник по теории сверхэнергии, взамен получил заказанный ещё на той неделе двухтомник «Основ создания энергетических структур». Штудировать его не стал и просто ознакомился с оглавлением, ибо сей монументальный труд требовал крайне вдумчивого изучения, а сейчас было уже не до того.

Заскочив к себе, я переоделся в трико и майку, прихватил полотенце и отправился в медчасть, которая разнообразием тренажёров ничуть не уступала второй лаборатории РИИФС. Имелись там и силовые установки, и резервуары с грязью, привезённой прямиком из Эпицентра, и настоящие соляные пещеры. Я привычно обнулил счётчик генератора, обратился к сверхсиле и принялся выдавать электроэнергию, взвинчивая мощность и давая себе отдых по предварительно рассчитанному графику.

Пропущенные в январе-феврале тренировки сказались на динамике способностей не так уж и сильно, пиковую мощность удалось довести до восьмидесяти киловатт. Поработав с силовой установкой, я взмок и сходил в душ – сполоснулся, заодно оценил состояние пулевых отметин. Плечевая кость и рёбра до сих пор ныли к перемене погоды, а вот рубцы рассасывались ускоренными темпами и в глаза уже особо не бросались. Происходило это, разумеется, не само по себе, а моими неустанными стараниями по подстёгиванию процесса регенерации тканей.

На выходе из медчасти столкнулся с Валентиной, которую перевели сюда из институтского дома отдыха. Светловолосая дамочка в своём банном халатике была чудо как хороша, но в отличие от большинства постояльцев я сблизиться с ней не пытался, более того – по мере сил выдерживал дистанцию. И отнюдь не только лишь из-за того, что мы в какой-то мере были коллегами. Пофлиртовать с фигуристой блондиночкой не помешали бы даже кое-какие аспекты её личной жизни, но нет, нет, и нет. Очень уж сильное впечатление произвёл разговор с Андреем Донцом. Я ведь не абсолют, ко мне тоже можно ключик подобрать. Как говорится, вода камень точит.

– О, Петя! – обрадовалась Валентина. – Встретишь Яну?

– Само собой! – улыбнулся я и отклонил предложение посидеть в сауне, отговорившись желанием проветриться после утомительной работы на силовой установке.

И проветрился – да. Посещениям спортзала я предпочитал походы на открытую спортплощадку, отправился туда и сейчас.

Середина апреля, до Эпицентра рукой подать, воздух днём прогревается самое меньшее до плюс восемнадцати. Опять же это профессора и доценты физкультурой пренебрегают, а младшие научные сотрудники и аспиранты из числа молодых да перспективных, коих сюда вахтовым методом на стажировку отправляют, штанги потягать и поработать с гирями-гантелями завсегда готовы. Плюс йога и прочие секции. В спортзале иной раз не протолкнуться бывает, а на уличной площадке – тишина и спокойствие.

Позанимался, поколотил боксёрские мешки, посидел чуток в купальне с тёплой водой, а потом ещё добрых полчаса безостановочно плавал от бортика к бортику.

Плохо разве? Да вот ещё!

Ровно в час пополудни я отметился у помощника коменданта и отправился в столовую, где занял свой привычный столик, за который вскоре подсели аспирант Вахтанг Рогоз, младший научный сотрудник Гарик Лиховец и лаборант Нурик Камай. Мы и обедали обычно таким составом, и бока друг другу время от времени на тренировках мяли. Вроде как кружок по интересам образовался из борца, двух боксёров и меня – нахватавшегося по вершкам и того, и другого.

– Идём сегодня в зал? – уточнил Нурик.

– Сегодня не могу, другие планы на вечер, – мотнул головой Вахтанг и с раздражением отложил нож. – Эскалоп как подошва!

Гарик хохотнул и указал на меня вилкой.

– Петю благодари, что он тебя сюда законопатил! Обедал бы сейчас в «Гранд-отеле»!

Рогоз задумчиво потёр щёку, на которой уже проявились чёрные точечки щетины, и задал резонный вопрос:

– За чей счёт?

– Да мало ли!

– Вот именно что мало, – буркнул Вахтанг. – А тут – полный пансион! К осени точно на машину накоплю. Чекан обещал, как проект закроем, о премии похлопотать.

– О-о-о! – удивился Нурик. – Амбициозно! А что брать думаешь? «Капитана»?

– Нет, родстер какой-нибудь. Верх откину, с ветерком прокачусь. Блеск!

– Все красотки твои будут! – усмехнулся Гарик.

Вахтанг немного оскорбился даже.

– И так не жалуюсь! – Он решительно отодвинул от себя тарелку и поднялся из-за стола. – Петя, я на тебя рассчитываю.

– Петя тебе барышень через ограду переправляет? – развеселился Гарик.

– Зачем – барышень? Вино!

Нурик фыркнул.

– А в буфете купить?

– Э-э-э! – свысока глянул на него Рогоз. – Какое там вино! Бурда там, а не вино! Петя мне настоящее достаёт.

Гарик вытер губы салфеткой, кинул её на стол и вопросительно посмотрел на меня.

– Так нельзя же проносить спиртное! Нарушаешь?

Я развёл руками и улыбнулся.

– Оно как-то само собой получается! – Я за цепочку вытянул карманные часы, отщёлкнул крышку и тоже поднялся из-за стола. – Счастливо оставаться!

В газетный киоск уже завезли свежую прессу, тут и там на лавочках шелестели желтоватыми листами научные сотрудники, к палатке с газводой и мороженым выстроилась небольшая очередь. Кто-то играл на свежем воздухе в шахматы, кто-то просто нежился под лучами весеннего солнышка, и вот уже последнее было как по мне откровенным перебором. И без того излучение Эпицентра пропекает, в теньке и то потом обливаюсь.

Транспорт на территорию санатория не запускали; когда я по центральной аллее подошёл к воротам, пассажиры остановившегося на подъездной дороге автобуса уже набились в павильон, где происходила регистрация посетителей и досмотр ручной клади.

Я шагнул во внутреннюю дверь и объявил:

– Сдаём контрабанду!

Какая-то барышня презрительно фыркнула, Яна тоже поглядела без всякой приязни, но не преминула вручить мне сразу пяток перетянутых шпагатом коробок конфет «Медный всадник», формально запрещённых к провозу из-за начинки с коньяком. Следом через толпу протолкался Яков Беляк. Заместитель председателя студсовета вручил свёрток с пачками трубочного табака, а Миша Попович привёз в научный центр бумажный пакет с парой бутылок красного вина.

– Как дела? – поинтересовался он.

– Лучше всех! – усмехнулся я в ответ. – Получится сегодня с высшей геометрией помочь?

– Да, время будет.

Миша пристроился в хвост стихийно образовавшейся очереди, а я вперёд всех лезть не стал и примостился на подоконник. Личного досмотра посетителей не проводилось, на проходной проверялась только ручная кладь, но контролёры то и дело требовали сдать запрещённые к проносу предметы, и окончательно опустел павильон только минут через двадцать.

Тогда я предъявил пропуск, выставил на прилавок пакет с бутылками и улыбнулся.

– Ну-с, приступим! Вино!

– Не положено! – ожидаемо заявил незнакомый мне контролёр. – Алкогольные напитки проносу на территорию не подлежат!

Я вздохнул и достал утверждённые комендантом научного центра правила.

– Читаем! «Запрещается проносить спиртные напитки». Спиртные, не алкогольные!

– Не положено!

– Старшего смены позови.

А вот старший смены меня уже знал.

– Вино и что ещё? – спросил он с обречённым вздохом.

– Трубочный табак.

– Не положено! – немедленно встрепенулся контролёр.

– «Запрещается проносить сигареты и папиросы», – немедленно срезал я его очередной цитатой. – О табаке и махорке в правилах нет ни слова. Хотите – распотрошите.

Старший смены глянул в ответ в высшей степени неодобрительно, поскольку при отсутствии нормального личного досмотра посетителей такого рода проверка ничем иным кроме как профанацией быть не могла.

– Дальше! – буркнул он.

– Конфеты, – подсказал я. – Шоколадные.

И вот тут уже пришлось развязывать шпагат и вскрывать коробки, демонстрируя их содержимое. Столь любимые Валентиной конфеты с коньяком запросто могли не пропустить по чисто формальным основаниям, но со мной контролёры связываться не стали.

И не в силу служебного положения, просто я знал свои права и готов был их отстаивать. А вот служебного положения – нет, такового у меня на текущий момент не имелось. В закрытом научном центре я не работал, а числился одним из его постояльцев. Как чуть подлатали после перехода через границу и переправили в Новинск, так в этом чудесном заведении и пребываю. Реабилитацию прошёл, отставание от учебного плана наверстал, теперь к досрочной сдаче экзаменов готовлюсь.

Что дальше?

Дальше – полная неопределённость.

Первым делом я отыскал Вахтанга, от которого получил за две бутылки вина четырнадцать рублей семьдесят шесть копеек, после наведался в медчасть и отдал конфеты Валентине, а дальше и до профессора Чекана очередь дошла, поскольку табак предназначался именно ему. Нет, при желании профессор вполне мог договориться с администрацией о снабжении примерно чем угодно, но по идейным соображениям встал в позу и особых условий для себя требовать не стал, предпочтя решить дело через Якова Беляка, научным руководителем которого являлся.

Покончив с делами, я дошёл до газетного киоска и купил свежий выпуск «Новинского времени», а только глянул на заголовок передовицы и досадливо поморщился.

«Поступь социалистической законности!» – было пропечатано во всю полосу, а чуть мельче набрали: «Конец правовой раздробленности!»

Конец, конец, конец…

Зараза! Как явствовало из статьи, республиканский комиссариат внутренних дел вновь распространил свою юрисдикцию на особую и прочие закрытые научные территории. На второй странице газеты был опубликован текст соответствующего постановления соврескома, говорилось там и об открытии отдела госбезопасности по Новинску. Не знать об этом мои кураторы никак не могли, но предупредить не удосужился ни тот, ни другой.

И как сей факт расценивать? Им сейчас просто не до того?

Чушь собачья! Было время меня предупредить и стратегию дальнейшего поведения выработать! Было!

Или нечего уже вырабатывать? Списали подчистую?

Но – нет, вновь не сходится. Слишком серьёзные усилия до сих пор прилагались, чтобы оградить меня от преследования со стороны госбезопасности, слишком большой резонанс могли вызвать мои показания. Наверное, могли. Три месяца назад. А как сейчас?

Захотелось наведаться на узел связи и позвонить в Новинск, но взял себя в руки и этот опрометчивый порыв переборол. Купил пломбир в вафельном стаканчике, сел на лавочку, откинулся на спинку.

Поживём – увидим.

Приехали за мной следующим утром. Приехал Георгий Иванович Городец в новенькой форме с петлицами научного дивизиона и тремя угольниками капитана.

– Собирай вещички и сдавай комнату. У тебя полчаса, – объявил он официальным тоном, предъявив вызов на допрос в Новинское отделение РКВД. – В одиннадцать надо быть в городе.

– Воскресенье же! – проворчал я, продолжая внимательно изучать пестревший резолюциями ответственных лиц документ.

Запрос пришёл на имя полковника Серебрянца, тот отписал его начальнику контрольно-ревизионного дивизиона, далее вопрос поручили взять на контроль некоему майору Э.Л. Сычу, который и переправил вызов в дивизион научный. А уже там Б.Е. Штык приказал обеспечить мою явку Г.И. Городцу. И вот он здесь…

– За повестку распишись и собирайся! – с нажимом повторил Георгий Иванович.

Я выполнил распоряжение куратора и глянул на его нашивки.

– Разрешите спросить?

Городец перехватил взгляд, хмыкнул и постучал пальцами по левому запястью.

– Никаких вопросов! Время!

Я пожал плечами и отправился к себе. Сборы много времени не заняли, поскольку большую часть личных вещей заранее держал в чемоданчике. Спустил его вниз, сдал ключ дежурному, после отнёс в библиотеку стопку книг и заглянул в столовую, где накупил в дорогу жареных пирожков с картошкой.

– Угощайтесь! – протянул кулёк с ними курившему у легкового вездехода Городцу и в реакции не ошибся.

– Вся машина теперь провоняет! – скривился тот.

– Режим питания нарушать нельзя! – парировал я.

Шофёр-сержант принял у меня чемоданчик и уместил его в багажнике, а мы с Георгием Ивановичем забрались на задний диванчик автомобиля. Я намеревался прояснить ситуацию в дороге, но не тут-то было.

– Не выспался из-за тебя! – проворчал Городец, откинулся на спинку и смежил веки.

– Георгий Иванович! – возмутился я.

– Нормально всё будет, – усмехнулся тот. – Расслабься!

– Вам легко говорить!

Городец открыл глаза и посмотрел на меня.

– Нет! – веско произнёс он и вновь потребовал: – Расслабься! – Затем принял прежнюю позу. – Это приказ!

Но я расслабляться и затыкаться не пожелал.

– А вы можете? – насмешливо фыркнул я вместо этого. – Приказывать мне, в смысле?

Георгий Иванович страдальчески вздохнул, но всё же расстегнул кожаную папку и протянул паспорт.

– Угомонись уже. По-хорошему прошу. Ночью глаз не сомкнул, только и подремал, что в дороге…

Паспорт оказался моим собственным. Настоящим, а это со всей определённостью говорило о том, что в бега пока что срываться не придётся. Наверное.

Я хотел было справиться на этот счёт, но Георгий Иванович уже начал тихонько посапывать. Вездеход подкатил к воротам и остановился, караульные наскоро проверили багажник и заглянули в салон, а вот предъявить документы не потребовали, и уже пару минут спустя мы затряслись на узенькой лесной дороге. Думал, Городец проснётся, но нет – он так и продрых всю дорогу до Новинска.

А вот я – нет. Я весь просто извёлся.

Ну а как иначе? Вспомнил завершение предыдущего допроса, и сразу челюсть заломило. Пирожки в итоге остались нетронутыми.

Когда машина затормозила у нового-старого здания Новинского управления РКВД, я сразу приметил на парковке перед ним среди обычных легковушек вездеход с опознавательными знаками ОНКОР. При нашем появлении из него выбрался Эдуард Лаврентьевич.

Его мундир отмечали майорские нашивки, и невольно подумалось, что у них с Городцом случилась натуральная рокировка, но от комментариев на сей счёт я воздержался, лишь поздравил представителя контрольно-ревизионного дивизиона:

– С повышением, Эдуард Лаврентьевич!

Тот кивнул и распорядился:

– На провокации не поддавайся. Сиди и помалкивай.

– На допросе помалкивать? – скептически хмыкнул я.

– Именно, – подтвердил Георгий Иванович и взглянул на часы. – Всё, идём!

Я посмотрел на самое обычное кирпичное здание в четыре этажа высотой и ощутил, как покрылась испариной спина. Заходить внутрь не хотелось категорически.

Страшно! Допрос допросу рознь – всё так, но как бы мне вскорости не очутиться в подвале с наручниками на запястьях и дозой блокиратора в крови. Гипотетическая поездка в столицу и вовсе пугала практически до дрожи в коленях.

Расслабиться! Ха! Легко Георгию Ивановичу такие советы давать!

– Пётр, идём! – позвал Городец и то ли поторопил, то ли приободрил меня, хлопнув ладонью по спине. – И не дрейфь! Всё будет хорошо!

Интересоваться, у кого именно будет всё хорошо, я не стал, предпочтя поверить куратору на слово. А для себя решил, что по доброй воле в камеру не пойду. У нелегалов жизнь не сахар, но всё же – жизнь! Со всеми ногтями на пальцах и штатным количеством зубов.

Мы поднялись на крыльцо и зашли в приёмную управления. Я готов был к тому, что беседовать со мной возьмётся сам Ефим Суббота, если его вдруг вернули на прежнюю должность, но реальность преподнесла новый отнюдь не самый приятный сюрприз.

– К Зимнику на одиннадцать! – сказал Эдуард Лаврентьевич дежурному и протянул служебное удостоверение.

Меня всего так и перетряхнуло.

К Зимнику?! Что значит – к Зимнику?!

Георгий Иванович выдернул из моей руки паспорт и передал его дежурному вместе со своим удостоверением, после негромко произнёс:

– Расслабься, Пётр! Он здесь в командировке, а не по твою душу.

Эдуард Лаврентьевич получил три бумажных квитка-пропуска, отвернулся от окошка и недобро усмехнулся.

– Но возможности повидаться он, конечно же, не упустит.

В голосе майора почудился намёк на полное удовлетворение подобным развитием событий, и я бы непременно задумался об этом, но уже распахнулась дверь и к нам выглянул помощник дежурного. Плакат у входа во внутренние помещения гласил: «Обнули потенциал!», и хоть мои спутники сделать этого не удосужились, претензий к ним со стороны караульных не возникло. И дело было точно не в вопиющей небрежности здешних аналитиков – их внимание я уловил предельно отчётливо, – скорее уж требование не распространялось на начальствующий состав корпуса. У Эдуарда Лаврентьевича даже содержимое кейса не проверили.

Мы поднялись на второй этаж – по лестнице, никаких лифтов! – и зашагали по коридору. Там вовсю шёл ремонт, напротив лишённой таблички двери приёмной двое дюжих парней белили потолок. Ну или делали вид, будто белят, такого тоже исключать было нельзя.

Помощник дежурного сдал нас с рук на руки молодому оператору в пошитом на заказ костюме, а тот сразу разрешил проходить.

– Вас ожидают!

Угловой кабинет оказался просторным и светлым, но ещё толком не обихоженным – с голыми стенами и лишённой абажура лампочкой под потолком. Паркет был застелен брезентом, а из всей мебели имелись только два стола и стулья. Больше – ничего.

Ещё внутри не оказалось ни Зака, ни Ключника.

Хорошо. Иначе мог бы не сдержаться даже без всяких провокаций с их стороны. К Зимнику я тоже тёплых чувств отнюдь не испытывал, но неприязнь существенно отличается от лютой ненависти. И не лютой даже – бешеной.

Из всех дожидавшихся нас сотрудников комиссариата я знал лишь Субботу и Зимника, да ещё с одним товарищем средних лет пересекался в Зимске при посещении тамошнего отделения РКВД прошлым летом. Помимо них за столом у окна расположились стенографист и некая весьма симпатичная барышня.

– Майор Сыч, майор Городец! – Поднявшийся при нашем появлении со своего места Зимник поздоровался с Эдуардом Лаврентьевичем, протянул руку Георгию Ивановичу и осёкся. – Георгий Иванович, да вы снова капитан! Как же так? Не оправдали доверия?

– Всего лишь последствия перехода на новое место службы, – сухо ответил Городец.

– И куда же, если не секрет? – уточнил Леонид Варламович. – Вы здесь в каком статусе?

– Я отвечаю за кадры научного дивизиона, а это, – указал на меня Георгий Иванович, – наш сотрудник.

– Как интересно! Оформлен официально?

– Всенепременно, – подтвердил Городец и помимо моего паспорта вручил Зимнику ещё и какое-то служебное удостоверение – очевидно, моё же.

Тот мельком глянул их и передал стенографисту для оформления шапки протокола допроса, а Городец и Сыч поздоровались с Субботой и вторым представителем местного отделения РКВД, после чего мы заняли предназначенные для нас места.

Зимник выложил из папки несколько листков, пробежался по ним взглядом и недобро улыбнулся.

– Итак, приступим! – начал он, уставившись на меня. – В июле тридцать восьмого при посредничестве тогдашнего коменданта распределительного центра Волынского гражданин Линь был завербован неустановленным представителем одной из иностранных разведок и по его наущению неоднократно…

– Один момент! – перебил Эдуард Лаврентьевич заместителя начальника третьего отдела управления госбезопасности. – Доказательства этого имеются?

Зимник нахмурился и легонько встряхнул листы.

– Всему своё время, товарищи! Я бы предпочёл для начала огласить весь список обвинений!

– Уж не сочтите за труд, – улыбнулся в прокуренные усы Городец.

Леонид Варламович смерил его пристальным взглядом, и я окончательно уверился в своём подозрении, что во время совместной работы в комендатуре отношения у этой парочки были не из лучших. Георгий Иванович – человек непростой, точно не раз и не два излишне амбициозного подчинённого осаживал. Наверняка и выражений при этом не выбирал.

– Второе! – вернулся к оглашению обвинений Зимник. – В феврале тридцать девятого гражданин Линь вошёл в сговор с тогдашним заместителем директора Общества изучения сверхэнергии Горским и за денежное вознаграждение в две тысячи рублей дал ложные показания, что позволило избежать уголовной ответственности сыну видного деятеля эмигрантского движения Феликсу Стребинскому! У нас имеются показания лица, передавшего взятку, упомянутые протоколы, выписка о внесении обвиняемым в означенный месяц в счёт оплаты процедур одной тысячи рублей, а также квитанция о переводе семисот рублей гражданке Паль, которую он склонил к даче ложных показаний. Вопросы? Возражения?

– Продолжайте! – разрешил Городец. – Вы же собирались огласить весь список, не так ли?

При этих словах Ефим Суббота как-то разом поскучнел, посмотрел в окно, кинул взгляд на часы, вздохнул. Но промолчал.

– Третий эпизод не столь серьёзен, но ярко характеризует образ действий обвиняемого, – продолжил Зимник вколачивать гвозди в крышку моего гроба. – В мае тридцать девятого года гражданин Линь по собственной инициативе помог избежать ответственности за нарушение общественного порядка ряду слушателей Общества, за что получил вознаграждение в размере двухсот рублей. Показания студентов и лица, передавшего деньги, прилагаются.

Георгий Иванович посмотрел на меня и покачал головой.

– Ай-ай-ай, как нехорошо! Плохой мальчик!

– Не паясничайте, капитан! – потребовал Зимник и даже пристукнул ладонью по столу. – Это только цветочки! Ваш сотрудник длительное время состоял в интимных отношениях с некоей Юлией Карпинской, племянницей небезызвестного Фёдора Карпинского!

– Дело молодое, – беспечно пожал плечами Георгий Иванович.

Раньше я бы точно смутился и покраснел из-за перетряхивания на публике моего грязного белья, а сейчас даже неловкости не испытал, ещё и взялся разглядывать затесавшуюся в нашу мужскую компанию барышню. Та оказалась чудо как хороша.

Кудрявая брюнеточка со скуластым лицом, вздёрнутым носиком и миндалевидными, самую малость раскосыми глазами уловила моё внимание и ответила строгим взглядом, но я глаз не отвёл и подмигнул. Тогда красотка поджала губы и отвернулась.

Можно подумать, можно подумать…

– По наущению Карпинского обвиняемый свёл другую его племянницу с сотрудником аналитического дивизиона ОНКОР Львом Ригелем. При этом он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что целью данного знакомства будет выуживание служебной информации!

Зимник сделал многозначительную паузу, и Георгий Иванович не преминул отпустить в его адрес очередную колкость:

– Серьёзное заявление! Доказательствами интересоваться не буду. Продолжайте!

Заместитель начальника третьего отдела управления госбезопасности РКВД к подобному обхождению определённо не привык и потому даже побагровел от возмущения, но быстро совладал с эмоциями и заявил:

– Ещё обвиняемый подозревается в краже уникального штамма сверхбактерий и причастности к организации побега уже упоминавшегося ранее гражданина Волынского, а также мы имеем бесспорный факт дезертирства! После выполнения задания в тылу врага гражданин Линь нарушил воинскую присягу и добровольно сдался в плен, дабы выйти на связь со своими зарубежными хозяевами. Какое задание они тебе дали? Отвечай!

Леонид Варламович даже кулаком по столу хватанул, но на сей раз отнюдь не от избытка эмоций, просто попытался спровоцировать меня на необдуманное высказывание.

Я промолчал, зато Городец с нескрываемой издёвкой уточнил:

– И это всё?

– А этого мало?

– Вы, уважаемый Леонид Варламович, – едко ухмыльнулся Георгий Иванович, – как не умели работать, так работать и не научились. Даже половины эпизодов не раскопали, а что раскопали, то переврали!

Зимник не сдержался и вскочил на ноги, но разгореться перебранке помешал Эдуард Лаврентьевич.

– Товарищи! – повысил он голос. – Предлагаю перейти к рассмотрению вопроса по существу! В связи с этим попрошу покинуть помещение лиц, не имеющих допуска к информации категории «совершенно секретно»!

Леонид Варламович мрачно глянул на него сверху вниз, потом улыбнулся.

– Засекретить дело решили? Не выйдет! Новые времена на дворе, неприкосновенных больше нет!

– Лично я ничего не решал, – спокойно произнёс представитель контрольно-ревизионного дивизиона и достал из папки листок, синевший сразу несколькими гербовыми печатями. – Так решил генеральный прокурор. Ознакомьтесь!

Зимник принял листок и вперился в него взглядом, потом резко бросил:

– На каком основании?

– По ходатайству ОНКОР, комиссариата иностранных дел и главного разведуправления армии.

– Читать обучен! – отчеканил Леонид Варламович. – И повторю свой вопрос: на каком основании принято решение придать делу столь высокий уровень секретности?

Эдуард Лаврентьевич откинулся на спинку чуть скрипнувшего стула и объявил:

– С основаниями вы будете ознакомлены после того, как помещение покинут лица, не имеющие соответствующего допуска. Или можем переместиться в прокуратуру. Мы и так пошли вам навстречу, приехав сюда!

Георгий Иванович точно хотел отпустить очередную ехидную реплику на этот счёт, но перехватил взгляд коллеги и ситуацию обострять не стал. Я и вовсе молчал в тряпочку, не понимая примерно ничего.

Зимник внимательно изучил содержимое листка, положил его на стол и покрутил шеей.

– Товарищи, обождите в приёмной, – попросил он. – Ефим Яковлевич, останьтесь. – Перехватил озадаченный взгляд барышни и кивнул. После вновь опустился на стул и сказал: – Слушаю!

Эдуард Лаврентьевич проследил взглядом за покидавшими кабинет сотрудниками комиссариата, а когда последний из них притворил за собой дверь, предупредил:

– С вашего позволения я приму меры к предотвращению фиксации секретных материалов записывающими устройствами.

Энергетический фон на миг потерял стабильность и сразу пришёл в норму, только наметились вполне ощутимые искажения, характерные для задействования акустических экранов. А ещё к ним будто бы электромагнитное излучение добавилось.

– В этом не было нужды, – с укором произнёс Ефим Суббота.

– У меня инструкции, – вроде как извинился Эдуард Лаврентьевич, раскрыл лежавшую перед ним папку и задумчиво протянул: – Итак, с чего начнём…

– Начни с того, как я завербовал Линя, – подсказал Георгий Иванович.

Зимник кинул на него быстрый взгляд, а вот Субботу такой поворот вроде бы нисколько не удивил. Ну или он просто не подал виду.

Контрразведчик кивнул и объявил:

– В июле тридцать восьмого года капитан Городец привлёк гражданина Линя к сотрудничеству в качестве внештатного сотрудника контрольно-ревизионного дивизиона, что подтверждается документально.

На стол легла тоненькая стопочка пожелтевших листков, Леонид Варламович наскоро их проглядел и с презрительной улыбкой кинул обратно.

– Это ни о чём не говорит! – объявил он, скрестив на груди руки.

– Движемся далее, – как ни в чём не бывало продолжил Эдуард Лаврентьевич. – В январе тридцать девятого года Пётр Линь был зачислен на курсы младшего начальствующего состава контрольно-ревизионного дивизиона. Вот приказ. В феврале того же года руководством ему была поставлена задача дать ложные показания относительно инцидента в ресторане «Гранд-отеля». Вот распоряжение. А вот приказ о привлечении к сотрудничеству гражданки Паль. Помимо снижения напряжённости в отношениях с полицейским управлением, что не является темой нынешнего разговора, это требовалось для установления нашим агентом доверительных отношений с монархистскими кругами. Что касается полученного вознаграждения, то курсант Линь сдал его в установленном порядке. Вот расписка о получении средств. Далее триста рублей ему выдали на оперативные расходы, а ещё тысячу он получил для оплаты процедур, и на эту же сумму был увеличен его образовательный кредит.

В иной ситуации известие о столь существенном увеличении долга меня бы точно не порадовало, но сейчас я заплатил бы вдесятеро, лишь бы только полюбоваться мимолётным выражением растерянности, промелькнувшим на лице Зимника.

Он тут же совладал с эмоциями и начал проглядывать бумаги, а Эдуард Лаврентьевич протянул очередной листок.

– Вот расписка на двести рублей и докладная о работе с администрацией Общества изучения сверхэнергии.

Леонид Варламович кинул документы на стол и презрительно усмехнулся.

– Даже если Линь действительно был когда-то сотрудником контрольно-ревизионного дивизиона, это не освобождает его от ответственности по другим эпизодам!

– Не освобождает, – кивнул Эдуард Лаврентьевич. – Вот распоряжение о внедрении в окружение Фёдора Ильича Карпинского путём налаживания отношений с его племянницей Карпинской Юлией Сергеевной. Документ датирован началом февраля тридцать девятого года, имеется отметка об ознакомлении.

– Я таких бумажек… – вызверился Зимник, но контрразведчик и бровью не повёл.

– Разумеется-разумеется, – спокойно сказал он, после чего извлёк из кейса тоненькую папочку. – Прошу расписаться за ознакомление с выдержками из материалов по операции «Гадкий утёнок». Проводил её аналитический дивизион, мы оказывали посильное содействие. Петру Линю было поручено познакомить своего одноклассника с некоей Софьей Карпинской. Разумеется, тот был своим руководством об этом заблаговременно предупреждён. Документы по инструктажу прилагаются…

Лицо Леонида Варламовича явственно потемнело, но он всё же поставил свою подпись в соответствующей графе протянутого бланка, после чего взял папку и начал бегло просматривать её содержимое.

– Ефим Яковлевич, распишитесь! – попросил контрразведчик. – Здесь, да…

Но Суббота одной только этой подписью не ограничился, заодно проставил свои закорючки и за ознакомление с выдержками из материалов операций «Зелёнка», «Василиск» и «Медная пуговица».

– Что с похищением штамма сверхбактерий? – поинтересовался Зимник и покривил уголок рта. – Надо понимать, вы заявите, будто всё это была одна сплошная мистификация?

– Распишитесь, – передвинул ему бланк Эдуард Лаврентьевич, дождался проставления автографа и достал из кейса новую папочку. – Нет, это была не мистификация. Все десять ёмкостей со штаммом были возвращены в институт. Результаты соответствующей экспертизы прилагаются. Мы подменили похищенные образцы и планировали задержать гражданина Вдовца в момент их передачи сотруднику иностранного посольства, но в дело вмешалась трагическая случайность.

– И вы не уведомили об операции нас!

– Не уведомили, – признал контрразведчик. – Что там дальше?

– Добровольная сдача в плен! – отчеканил Зимник. – Давайте! Докажите документально, что этот субчик не перебегал на сторону врага!

На стол легла очередная папочка и к ней сразу присоединилась следующая.

– Прапорщик Линь вообще не попадал в плен. После выполнения задания его группа в полном составе перешла линию фронта. Прапорщик был госпитализирован с контузией. Плен – это легенда, разработанная для заброски в Ридзин по линии комиссариата иностранных дел. И это всё подтверждается документально.

Городец чуть подался вперёд и объявил:

– По итогам операции «Василиск» прапорщик награждён Республиканским крестом, а за работу в Ридзине его удостоили «Знаком Почёта»!

И он выложил на стол две уже знакомых мне коробочки, потом ещё и руку протянул.

– Поздравляю, Пётр!

– Служу республике! – отозвался я.

Зимника аж передёрнуло, но он взял себя в руки и со всем тщанием изучил предоставленные материалы, после этого помассировал пальцами виски и произнёс:

– Допустим, допустим… Но у нас ещё остаётся организация побега Волынского и подрыв служебного автомобиля комиссариата! Отслеживание состояния внутренней энергетики при предыдущем допросе показало несомненную причастность Линя к обоим инцидентам! Что и было отражено в протоколе!

Эдуард Лаврентьевич порылся в своих бумагах и выложил на стол несколько скреплённых листков.

– Ознакомьтесь с результатами медицинского освидетельствования прапорщика, произведённого сразу после его возвращения с означенного допроса. Обратите внимание на очерченное красным, а именно: превышение предельной дозы блокиратора сверхспособностей, следы спецпрепарата в крови, признаки ментального воздействия и диагностированное сотрясение мозга вкупе с многочисленными ушибами внутренних органов и мягких тканей. Всё это однозначно свидетельствует о том, что энергетика прапорщика в момент допроса находилась в состоянии далёком от нормального. Это делает любые результаты её анализа ничтожными и с юридической, и с медицинской точек зрения.

Зимник бросил листки на стол и улыбнулся.

– Не беда! Проведём повторный допрос. Для этого мы здесь и собрались, не так ли?

– Ничего не имею против, – спокойно заявил контрразведчик, начиная складывать документы обратно в кейс. – Но согласно распоряжению генерального прокурора любые допросы конкретно этого носителя секретной информации, – указал он на меня, – должны проводиться исключительно в присутствии уполномоченных на то представителей надзорного и контрольно-ревизионного дивизионов ОНКОР, а все манипуляции медицинского характера отдаются на откуп сотрудникам медслужбы корпуса, имеющим соответствующие допуски.

Зимник ещё раз изучил бумагу из прокуратуры и веско обронил:

– В случае организации следственных мероприятий в Новинске!

– Именно так.

– Тогда… – Леонид Варламович поднялся из-за стола и усмехнулся. – Мы будем ходатайствовать о задержании и этапировании обвиняемого в столицу в рамках уголовного дела, возбуждённого в связи с убийством Казимира Мышека!

Я всякого ожидал, но тут прямо-таки впал в ступор.

Столько лет прошло и вот же – то давнишнее убийство всё же аукнулось! Пусть доказательств моей виновности нет и быть не может, достаточно просто из Новинска выдернуть, а дальше – выпотрошат!

Но Георгий Иванович остался совершенно невозмутим, он себе даже скучающий вздох позволил, прежде чем объявить:

– Совершенно невозможно! На текущий момент прапорщик не имеет возможности покинуть пределы особой научной территории, поскольку проходит свидетелем по другому делу. Надзорный дивизион решил возобновить расследование гибели некоего распространителя наркотиков. Январь тридцать девятого года – припоминаете? Кстати, вам повестка!

Городец вынул из внутреннего кармана сложенный надвое листок, развернул его и протянул Зимнику. Тот с каменным выражением лица разорвал повестку раз и другой, клочки желтоватой бумаги кинул в мусорное ведро и предупредил:

– Мы ещё потолкуем об этом в другой обстановке.

– О, да! – ухмыльнулся в усы Георгий Иванович. – Всенепременно!

Глава 2

Здание комиссариата я покинул с коробочками в обеих руках. В левой был зажат Республиканский крест, в правой – «Знак Почёта».

– Ты сильно-то губу не раскатывай, – усмехнулся Городец. – Это не ещё один «Знак Почёта», мы просто старый легализовали.

– Вы сейчас в штаб? – уточнил Эдуард Лаврентьевич.

Георгий Иванович взглянул на часы и покачал головой.

– Нет, сначала пообедать куда-нибудь завернём.

– Тогда я побежал. Завтра в столицу улетаю, возможно что и с концами уже, поэтому не пропадай.

Контрразведчик распрощался с нами и забрался на задний диванчик служебного вездехода, а когда тот вырулил на дорогу и запылил прочь, сзади к нему пристроился ещё один, только открытый, с установленным на турели крупнокалиберным пулемётом.

Однако, серьёзная охрана!

– А-а-а… – начал было я, но куратор ничего и слушать не стал.

– Сядем где-нибудь и поговорим, – заявил он и скомандовал шофёру: – Давай на Февраля!

Как выяснилось немного позже, ни в какое конкретное место Городец не собирался, мы прошлись по тенистому бульвару и расположились в кафе, где оказалось чуть меньше посетителей, нежели в заведениях по соседству. Георгий Иванович заказал первое, второе и чай, а вот у меня аппетита не было, поэтому ограничился порцией шоколадного торта. Сладкого хотелось просто до сведённых пальцев.

– Друг твой не умеет держать язык за зубами, – заявил вдруг Городец, нахмурившись. – Ничего хорошего, знаешь ли.

Я быстро перебрал предъявленные мне обвинения и уточнил:

– Вы о Льве Ригеле? А почему думаете, что это именно он донёс?

Георгий Иванович покачал головой.

– Помяни моё слово: он язык за зубами не удержал.

Спорить я не стал и чуть подался вперёд, спросил:

– И что дальше?

– А что дальше? – вроде как даже удивился куратор. – Восстанавливайся в институте, выходи на работу. Необходимые справки получишь в канцелярии штаба, я уже распорядился на этот счёт.

– Да не об этом речь! Комиссариат же просто так не отступится!

Городец пожал плечами.

– Предъявить им тебе нечего. А попробуют – получат отказ в возбуждении уголовного дела по любому из озвученных эпизодов. Самое большее – тебя по убийству Мышека под спецпрепаратом опросят. Но это ведь не проблема, так?

Я не очень уверенно кивнул.

– Наверное. – И поделился своими опасениями: – Комиссариат большую власть набрал, вот уже и в Новинск они вернулись. А если продавят моё этапирование в столицу?

– На твоём месте я бы больше о негласной разработке беспокоился, – хмыкнул Георгий Иванович. – Соблюдай… – Он на миг запнулся. – Социальную гигиену.

В этот момент начали накрывать на стол, и в разговоре сама собой образовалась пауза, потом я спросил:

– Вы специально всё к приезду Зимника подгадали? Хотели на его физиономию полюбоваться?

Городец недобро усмехнулся.

– Да нет, просто и дальше тянуть уже не получилось бы.

– А почему вообще тянули? Я за эти два месяца все нервы себе измотал!

– Пока Зимник думал, что они вот-вот тебя сожрут, он другие подходы к Альберту искал не так активно, как мог бы. Ну и заодно мы пытались выяснить, какая именно по тебе информация в Оксон ушла.

– И выяснили? – заинтересовался я.

Георгий Иванович кивнул.

– Выяснили. – И тут же огорошил меня неожиданным заявлением: – Никакая не ушла.

– Но как же… – опешил я. – А в Ридзине…

Куратор развёл руками.

– Не знаю, – признался он и занялся солянкой, потом вздохнул. – И никто не знает, каким образом тот дезертир мог узнать о твоей причастности к изобличению Резника.

– Но как же… – повторил я. – Антону сказал об этом Маленский, а Маленский узнал от фон Винека!

Городец кивнул и отложил ложку.

– А сам фон Винек откуда это взял? Ты не упоминался ни в одном из отчётов – ни нами, ни аналитиками. Медаль тебе по совокупности заслуг дали, Альман и Скомороха провели как погибших при задержании Резника. Это, во-первых. Ну а во-вторых, нет ни малейших признаков того, что и в самом деле имела место утечка информации.

Я отодвинул от себя пустое блюдечко и покачал головой.

– Ерунда какая-то! Наверняка проболтался кто-то из посвящённых!

– Мы не нашли подтверждений этого. Правда, тут никаких гарантий быть не может. Случай наделал много шума, а шила в мешке не утаишь. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, кто-то что-то кому-то сказал. – Георгий Иванович пожал плечами. – Зато нам удалось прояснить причины интереса к тебе со стороны айлийской разведки.

– Дайте угадаю, – усмехнулся я, поскольку успел составить собственное мнение на этот счёт. – Аукнулась операция «Василиск»?

– Именно, – подтвердил куратор. – Из генштаба ушёл список исполнителей, вот тебя и попытались взять в оборот. Вы там знатно выступили, ты так и вовсе прихлопнул какого-то баронета с родословной, уходящей во времена короля Артура.

– Вот как? – хмыкнул я. – Забавно.

– Не сказал бы, – буркнул Георгий Иванович, посмотрел на часы и занялся картофельным пюре со свиной поджаркой.

Я допил чай и спросил:

– Как Альберт Павлович?

Городец неопределённо повертел ладонью.

– С переменным успехом. Отцом стал – слышал уже?

– Мальчик, девочка?

– Мальчик.

– А почему тогда с переменным успехом? – уточнил я.

Георгий Иванович усмехнулся в прокуренные усы.

– Комиссариат его покуда не сожрал. Это плюс. Мимо повышения он пролетел. Это минус.

Я озадаченно глянул на куратора.

– Подождите, он ведь заместителем заведующего кафедрой давно уже стал!

– Так это когда было! – добродушно рассмеялся Городец. – Альберт под себя должность проректора по кадрам пролоббировал, а на это место в самый последний момент кузину одного из функционеров комиссариата науки поставили. Тётенька звёзд с неба не хватает, но политическая целесообразность, ничего не попишешь.

Я покачал головой и какое-то время куратора от трапезы не отвлекал, а когда он уже расправился и со вторым, спросил:

– А чем мне в научном дивизионе заниматься придётся?

Георгий Иванович вновь взглянул на часы и поднялся из-за стола.

– А вот сейчас задачи и поставят. Поехали!

Он полез за бумажником, перехватил мой взгляд и вздохнул.

– Спрашивай уже! – разрешил после этого.

– Это вам ликвидация Гросса аукнулась? – уточнил я. – Или просто с новым начальником не сработались?

– Новая метла по-новому метёт, – усмехнулся в ответ Городец, ничего не ответив по существу. – Ещё вопросы?

– На черта Зимник ту девицу к участию в допросе привлёк?

– А сам не понял разве? Это ясновидящая была. Лёня в ногу со временем идёт, поэтому карьеру в комиссариате и сделал, – пояснил Георгий Иванович и поторопил меня: – Всё, идём! Опаздывать нельзя.

В штабе нас принял руководитель научного дивизиона подполковник Штык.

– Борис Евграфович! – коротким кивком поприветствовал начальника Городец.

– Георгий Иванович! Пётр Сергеевич! – Подполковник поднялся из кресла, подошёл и поздоровался за руку сначала с капитаном, а затем и со мной. – Как всё прошло?

– Без осложнений, – коротко доложил Городец, а потом всё же счёл нужным добавить: – Но за пределы научной территории Петру пока что выбираться противопоказано.

– Надеюсь, такой необходимости и не возникнет, – улыбнулся Борис Евграфович и только принялся отпирать сейф, как в кабинет заглянул Герасим Сутолока.

– Не опоздал? – уточнил он.

– Как раз вовремя, – отозвался начальник научного дивизиона. – Заходи.

– Извини, что так и не сподобился тебя навестить, просто не было времени, – заявил Герасим, пожав мне руку. – Да и Георгий Иванович делать этого не рекомендовал.

– Скажи прямо: запретил! – усмехнулся в усы Городец, отодвинул стул от стола для совещаний и опустился на него. – Это было бы неуместно.

– Совершенно верно! – поддержал капитана Борис Евграфович, положил на стол папку с моим именем на обложке, вынул заполненный машинописным текстом листок и протянул вместе с автоматической ручкой. – Ознакомься с приказом о переводе и назначении на должность.

Перевели меня в научный дивизион, тут обошлось без неожиданностей, а вот назначение на должность начальника второй экспедиции зарубежного отдела удивило несказанно.

– Прям – начальником? – поразился я.

– Да у тебя всех подчинённых – четыре человека, – со смешком пояснил Георгий Иванович и перечислил: – Чешибок, Клич, Балаган и Кол.

Я кивнул и спросил:

– И чем будет заниматься вторая экспедиция?

– Источником-девять, – объявил подполковник. – Конкретные задачи поставит Герасим Матвеевич. Он возглавил зарубежный отдел.

– Весь отдел, а не первую экспедицию? – уточнил я, принимая у Городца офицерскую книжечку и служебное удостоверение.

– Увы мне! – улыбнулся Герасим. – Я просился, не взяли.

Вновь расположившийся в своём кресле Борис Евграфович строго стукнул пальцем по краю стола.

– И речи об этом быть не может! – объявил он. – Не начинай даже!

Герасим вздохнул, а я осторожно поинтересовался:

– А первая экспедиция чем занимается, если не секрет?

– Секрет, – усмехнулся Городец, подтянул к себе папку с моим личным делом и вынул из неё несколько листков. – Поэтому подпиши обязательства о неразглашении. И остальное тоже подпиши. Давай! Во всём должен быть порядок! С тебя ещё отчёт о стажировке.

– Так это стажировка была? – хмыкнул я, начав разбирать документы и проставлять подписи в предназначенных для того местах.

– Именно. В отчёте изложи своё мнение о контингенте, персонале и организации рабочего процесса. Денежное довольствие за два месяца получишь в кассе. Табель уже подписан.

Заявление капитана меня если и не воодушевило, то совершенно точно порадовало, но куда сильнее поразил хозяин кабинета.

– Первая экспедиция зарубежного отдела будет заниматься нашим приоритетным на текущий момент направлением: источником-двенадцать, – заявил он, откинувшись на спинку кресла. – Состав её на текущий момент окончательно не определён.

Я едва удержался, чтобы не присвистнуть.

– Так информация об источнике-двенадцать подтвердилась? – спросил и лишь в самый последний момент прикусил язык, не став упоминать архив Барини.

– Подтвердилась, – кивнул Борис Евграфович. – Нам даже известны его примерные параметры и приблизительное расположение.

Городец остро глянул на меня и покачал головой.

– Нет, в тех бумагах, что ты раздобыл в Ридзине, ничего этого не было. На основании их лишь сделали вывод о том, что Оксон и в самом деле отыскал источник-двенадцать.

Я нахмурился.

– А параметры и местонахождение?

– Информацию получила разведка СЭЗ, – пояснил капитан Городец. – Василий Архипович своё дело знает туго, недаром его в генералы прочат.

Честно говоря, мне стало немного даже обидно. По самому краешку ведь прошёлся и что же – всё впустую? Ведь колоссальной значимости сведения раздобыл, а на деле практической ценности у них никакой.

– На тот момент фурор произвёл сам факт эксплуатации источника-двенадцать Оксоном, – вроде как приободрил меня подполковник и предупредил: – Пётр Сергеевич, вопрос привлечения перспективных сотрудников из числа старшекурсников и выпускников РИИФС своей актуальности не потерял. По этому направлению будете работать с Георгием Ивановичем. На этом всё.

Я поднялся из-за стола, и Герасим сразу меня предупредил:

– Ты как с оформлением документов закончишь, подожди на проходной. Докину до института, тоже в ту сторону еду.

Лично я сегодня в институт отнюдь не собирался, но говорить об этом не стал, вместо этого кивнул, попрощался со всеми и покинул кабинет. Первым делом спустился в канцелярию, где и завис на добрых полчаса, а потом ещё и в кассе перед закрытым окошком минут пятнадцать проторчал. Плюс пришлось сбегать за оставленным в служебном вездеходе чемоданчиком. В итоге не я дожидался Герасима, а он меня.

Покинув штаб-квартиру корпуса, мы уселись в тёмно-синий спортивный автомобиль, и Герасим спросил:

– Сам-то не хочешь машину взять? С наградными-то хватит и ещё останется.

Я вытянул из кармана не столь уж и толстую стопку сложенных надвое купюр и повертел ею перед лицом товарища.

– Да прям!

– С наградными! – повторил Герасим. – Их тебе сразу на счёт зачислили. И ещё за ранение. Плюс премиальные и командировочные. Куча денег!

Я припомнил забитые валютой картонные коробки, не выдержал и рассмеялся.

Герасим достал из перчаточного отделения солнцезащитные очки, надел их и в своём пошитом по последней моде костюме сразу стал напоминать какого-то зарубежного киноактёра.

– Зря смеёшься. Если получишь меньше… – он подался ко мне и театральным шёпотом озвучил на ухо кругленькую сумму, – скажи. Я наших бюрократов потормошу.

Смеяться как-то сразу расхотелось, ибо пусть даже сумма и близко не дотягивала до моей оставленной Кеше доли, но всё равно внушала уважение. И в самом деле впору о покупке машины задуматься. Только не нужна она мне. Некуда на ней ездить. Но вот мотоцикл…

Я кивнул, соглашаясь со своими мыслями, и сказал:

– Мотоцикл лучше возьму. Электрический.

– Это дело, – одобрил мой выбор Сутолока и вырулил со двора на проезжую часть. – Они в свободную продажу не поступали, но я поговорю с людьми. В счёт квоты научного дивизиона оформим.

– А так можно?

– Орденоносцу-то? Запросто! – Теперь уже рассмеялся Герасим. – И на субботу-воскресенье ничего не планируй. Занят будешь.

Я проводил взглядом террасу какого-то кафе и вздохнул.

– Чего опять? Мне же только в понедельник на работу!

– В бардачке глянь. Да, именно конверт. Открой.

В незаклеенном конверте с моей написанной от руки фамилией обнаружился пригласительный билет на бракосочетание Герасима и Лии; я совершенно искренне улыбнулся.

– Поздравляю! Вы большие молодцы! Только… а там из моего круга хоть кто-нибудь будет?

Герасим фыркнул.

– Вот не тебе о каких-то там кругах говорить!

– А если серьёзно?

– Одноклассники ваши придут. Инга и… Аркадий? Да! Аркадий!

– О! – обрадовался я. – Как он? Восстановился после ранения?

– Восстанавливается. Я попросил Рашида Рашидовича им заняться. Говорит, всё хорошо будет. Ещё Марину Дичок позвали, она со своим кавалером прийти обещала. Ты его знаешь, мощный такой. Василия Архиповича сложением здорово напоминает.

Я кивнул.

– Карл, он же Мефодий. Точнее даже, наоборот. Не в курсе, как он в столицу съездил?

Герасим покачал головой.

– Чего не знаю, того не знаю. – Он вдруг улыбнулся. – Ника с Викой тоже в числе приглашённых. Интересовались тобой, между прочим.

– Думаю, не интересовались, а интересовалась, – поправил я его. – Вика, так?

– Без комментариев.

В этот момент автомобиль подъехал к служебным воротам РИИФС и после недолгой, но весьма тщательной проверки нас запустили на территорию студгородка. Как оказалось, часть помещений в одном из новых корпусов выделили научному дивизиону – там разместилась рекрутинговая служба, ну и Герасим под предлогом более тесной работы с преподавательским составом выбил зарубежному отделу два кабинета с общей приёмной.

И да – «зарубежный отдел» было эвфемизмом разведотдела. Заниматься нам предстояло получением информации из открытых источников, привлечением к сотрудничеству иностранных специалистов, промышленным шпионажем и даже организацией диверсий и прочими выездными мероприятиями. Последнее как раз и было в компетенции «экспедиций».

Пока что мебелью обставили только приёмную и кабинет начальника, вот к себе Герасим меня и пригласил.

– А чего людей нет? – отметил я.

– С понедельника полноценно работать начинаем. Хочешь место выбрать?

– А мне зачем?

Сутолока кивнул.

– Ну да, лучше аналитиков здесь посажу. Их, правда, ещё набрать надо, а то нам до последнего штатное расписание не утверждали. Есть несколько аспирантов на примете, но их пока Городец проверяет. – Он достал из шкафа бутылку содовой и два стакана, налил себе, предложил мне.

Я отказываться не стал и спросил:

– Так чем конкретно придётся заниматься?

– Подготовкой людей для ведения подрывной деятельности в районе источника-девять, а в перспективе и для полного выдавливания оттуда нихонцев.

– Ого! Амбициозно! – поразился я и предположил: – Подготовка – это в сверхэнергетическом плане?

– Именно. Люди либо уже проходят обучение в особом дивизионе, либо их отберут для этого в самое ближайшее время. Контрольных групп будет пять. Первые две набраны из операторов. В одной наши, в другой уроженцы Джунго. Ещё две сформируют из соискателей. В пятую войдут бойцы корпуса. Операторам поставишь адаптивную технику с точной настройкой на гармонию источника-девять. У соискателей будешь контролировать закалку тела и проработку внутренней энергетики. Вопросы?

Я развёл руками.

– Множество, но для начала дай с мыслями собраться.

– Как соберёшься, займись подготовкой плана мероприятий. И ориентируйся на два дня в неделю. В понедельник будешь ездить на Кордон, вторник проводить в учебном центре. Но если проект утвердят, придётся переходить на полную занятость, так что учёбу не запускай. Экстерном сдай всё, если возможность есть.

– Само собой!

Лично я полагал, что после двух месяцев интенсивного штудирования учебников, доступа к закрытым библиотечным фондам и общения с ведущими профильными специалистами, восстановление в институте и досрочная сдача экзаменов не вызовут ровным счётом никаких затруднений, но всё оказалось не так просто.

До пятницы только тем и занимался, что оформлял необходимые для возвращения к учёбе документы, собирал подписи, получал допуски к зачётам и обходил преподавателей. Список долгов по рефератам, докладам, контрольным и курсовым меня нисколько не порадовал, так что в итоге плюнул на всё и вторую половину пятницы посвятил личным делам.

Написал письмо домой и отправил его уже как самый обычный гражданин, а не путём передачи в незапечатанном конверте особисту. Посетил баню, а после заглянул в парикмахерскую, где подстригся под бокс. Сходил и в банк, дабы оценить состояние своего счёта, и убедился, что Герасим размер причитающихся мне выплат нисколько не преувеличил: баланс составил без малого девять тысяч рублей. Разумеется, что-то лежало у меня и до того, но…

Зараза! Да я богат! Ещё ведь заначка в тайнике припрятана!

И если прежде о покупке мотоцикла я шутил, то сейчас задумался об этом всерьёз.

Ну а почему бы и нет? Вот куда мне столько денег? Солить их что ли? Чай, курс экономической теории прошёл, об инфляции наслышан.

Отправить родителям? Тоже не вариант. Во-первых, не смогу объяснить происхождение эдакого богатства. Не по причине секретности, просто ни к чему им лишнего знать. Во-вторых, папа на новой должности зарабатывает не в пример больше прежнего – и на жизнь хватает, и откладывать получается. В последнюю нашу встречу деньги под предлогом новогодних и рождественских подарков втюхивать пришлось, а там совсем о других суммах речь шла.

После банка я прошёлся по магазинам: купил пару сорочек, новые туфли, одеколон и всякую прочую мелочёвку. Задумался, не наведаться ли к кому-нибудь в гости, но Карл наверняка проводил пятничный вечер в компании Марины, а встречаться тет-а-тет с Ингой мне пока не хотелось.

Ничего! Завтра со всеми повидаюсь. И со Львом – тоже.

Как вести себя с бывшим одноклассником я пока не решил и, честно говоря, это напрягало даже больше, нежели неопределённость в отношениях с Ингой. Какие там отношения, право слово? Так – приятельствовали. О чувствах даже речи не шло.

В субботу встал по звонку будильника. Быстренько отключил железное чудовище, прежде чем то успело своим дребезжанием разбудить Мишу и Милену, после тихонько пробрался на кухню и наскоро позавтракал. Побрился, нарядился в свой лучший костюм, надел новенькие туфли, сунул в карман выкидной стилет, прихватил кепку и отправился в институт.

Пока шагал по тихим улочкам, внимательно поглядывал по сторонам. Хотелось бы сказать, будто исключительно по привычке, но нет – на деле я отнюдь не исключал того, что Зимник попробует сыграть вне рамок правового поля. И пусть Городец уверял, будто подобных эксцессов опасаться не стоит, как говорится – бережёного бог бережёт.

За последние пару дней я успел немало помотаться по центру города, каких-либо кардинальных изменений не отметил, разве что стала чаще попадаться на глаза символика объединённой соцпартии, да ещё горожане теперь заметно активней использовали в быту сверхспособности. О бесконтрольности речи не шло, просто такое впечатление сложилось. Ну и комендантских патрулей поубавилось, на смену им пришли сотрудники горотдела милиции.

Фасад главного корпуса РИИФС украшал огромный плакат, на котором студент держал в одной руке опору ЛЭП, а в другой лишь немного уступавший той размерами гаечный ключ. Надпись снизу гласила: «Даёшь индустриализацию!». Шёл митинг, мелькали республиканские знамёна и стяги соцпартии, активисты раздавали прохожим какие-то листовки.

Времени у меня было в обрез, так что задерживаться там я не стал и поспешил в ректорат, а после начал обход преподавателей и согласование графика закрытия долгов. Так пробегал до без четверти одиннадцать, дальше выдул стакан газводы и поспешил к трамвайному кольцу. На венчание Герасима и Лии с последующим торжественным подписанием акта гражданского состояния пригласили только узкий круг близких родственников, нас должны были доставить непосредственно в загородный ресторан. Нас – это студентов.

На условленном месте встречи я никого не обнаружил, но опоздать я никак не мог, поэтому уселся на лавочку и развернул номер «Февральского марша» с недочитанной со вчерашнего дня статьёй о подготовке мирного договора с Суомландией и грядущей демаркации изрядно отодвинутой от столицы госграницы. А там и мои одноклассники объявились. Заметили мы друг друга одновременно. Инга помахала ладошкой, Аркаша и вовсе вскочил из кресла-каталки, которое она толкала перед собой, и поспешил ко мне с раскинутыми руками. На лацкане его пиджака светилась красным розетка ордена «Славы».

– Петя!

– Аркадий! – крикнула ему вдогонку Инга. – Сядь немедленно!

Не тут-то было. Тот облапил меня и долго хлопал по спине, лишь после этого нехотя вернулся в кресло. Скованности в его движениях почти не ощущалось, правда, я предельно чётко улавливал создаваемые бывшим одноклассником искажения энергетического фона. Помимо дублирования сигналов нервной системы энергетическая структура явно задействовалась и для снижения нагрузки на повреждённый позвоночник.

– Мне доктор двигаться рекомендовал! – напомнил Аркадий надувшейся Инге.

– Ты сегодня уже достаточно двигался! – отрезала та и обратила своё внимание на меня. – Привет, Петя! Где пропадал?

– Лечился, – сказал я. – Простыл. Кхе-кхе.

– Мне Никита рассказывал, как ты ему лицо поправил, – улыбнулся Аркаша. – Привет тебе передавал.

– Как он?

– В порядке. В отпуске сейчас.

Подъехал и остановился у тротуара легковой вездеход.

– Сказали пятерых забрать, – предупредил шофёр, когда Аркадий самостоятельно забрался в салон, а я пропустил вперёд Ингу и уместил меж двух диванчиков кресло-каталку.

– Уже бегут! – указал я на спешивших к автомобилю Марину и Карла, после в свою очередь спросил: – А что же Лев?

Инга позволила себе раздражённую гримасу.

– Да он совсем пропал, – заявила она и выглянула в открытую дверцу. – Марина, давай к нам! Карл, садись вперёд!

Стоило нам разместиться в салоне, здоровяк немедленно извернулся на сидении и протянул мне руку.

– Привет! Ты когда вернулся?

– А ты? – задал я встречный вопрос, заметив на лацкане пиджака товарища розетку Республиканского креста.

– На той неделе.

– А я на этой.

– И не зашёл?

– Не поверишь, ни минуты свободной не было.

– Точно! Не поверю! Научный факт!

– Потом поговорим.

Карл кивнул и протянул руку Аркаше. Они были уже знакомы друг с другом – как выяснилось из дальнейшего разговора, Инга умудрилась подселить одноклассника к себе в комнату, вот в общежитии и пересеклись. Меня это обстоятельство откровенно порадовало. Даже чуть менее неловко себя ощущать начал.

– Да! – встрепенулся я тогда. – Инга, а разве не ты подружка невесты?

– Нет, я взяла самоотвод, – ответила та.

– Не желаешь потакать буржуазным традициям? – предположил я.

Инга рассмеялась.

– Ты просто не представляешь, сколько времени на подготовку к свадьбе уходит, а у меня и так ни минуты свободной нет. Учёба, работа в институтской ячейке Февральского союза молодёжи и теперь ещё чуть ли не одной вечерней школой на Текстильке заниматься приходится!

Марина фыркнула.

– Да перестань ты! Мне кровь из носу надо до конца месяца курсовую по экономике сдать, а то до сессии не допустят!

– У меня тоже сессия на носу!

– И ещё я на шее сижу! – рассмеялся Аркаша, своей шуткой весьма своевременно сгладив неловкость момента.

– И ещё ты! – подтвердила Инга. – Глаз да глаз нужен! Как маленький, право слово. Никакой ответственности.

Марина захихикала.

– Ты прямо мой случай описываешь!

Карл что-то неразборчиво пробурчал с переднего сидения, но возмущаться не стал и спросил у шофёра:

– Мы куда едем вообще?

– За город, – сообщил тот, нисколько этим ответом ситуацию не прояснив.

Как оказалось, загородный ресторан «Причал» располагался на западном берегу водохранилища. Там обнаружился небольшой дачный посёлок с выстроенными прямо меж высоченных сосен домиками – преимущественно одноэтажными с мансардными надстройками, но попадались на глаза и куда как более внушительные особняки.

Обеспечение безопасности местных жителей тоже оказалось на высоте: на въезде дежурили бойцы ВОХР. Караульные попросили предъявить документы и сверились со списком гостей, лишь после этого подняли шлагбаум и дали отмашку проезжать. С учётом забора и патрулирования периметра случайному человеку на территорию было не попасть.

Хорошо устроились!

Ресторан, как и явствовало из названия, располагался прямо на берегу. Его просторная терраса примыкала к песчаному пляжу, на другом краю которого в воду вдавались длинные мостки с яхтами.

Нас встретили на входе и проводили к столу в углу зала, прилично удалённому от помоста, где предстояло разместиться молодым. Аркадий оставил кресло-каталку вахтёру и самостоятельно дошёл до своего места. Инга поглядывала на него с некоторой обеспокоенностью, но от замечаний на сей раз воздержалась.

– Надо выпить! – объявил Карл.

– Мефодий! – немедленно одёрнула его Марина. – Веди себя прилично!

Тот передёрнул мощными плечами.

– Да ты погляди только, какая тут публика! Я себя не в своей тарелке чувствую!

– Публика как публика, – фыркнула барышня, но от бокала белого вина со льдом не отказалась и сама.

Инга присоединилась к ней, ну а мы, благо на столах уже стояли тарелки с закуской, решили выпить водки. Мы – это я и Карл, Аркаша только тяжко вздохнул.

– Мне доктор запретил, – пожаловался он.

– Совсем? – удивился я.

– Имею право на пятьдесят капель. Но! Исключительно перед сном.

– Ну хоть что-то! – усмехнулся я и лёгким усилием охладил бутылку с водкой до околонулевых температур. Заиндеветь стекло не заиндевело, но запотело вмиг.

Мы выпили, закусили, и я огляделся. Как верно подметил Карл, публика собралась солидней некуда. Некоторых персон я знал по институту, с другими пересекался по службе. Наших ровесников набралось не так уж и много – едва ли четверть от приглашённых, – и в основном им отвели столы в той же части зала, куда посадили и нас.

Выходит, никакой дискриминации. Выходит, всё как надо. Это мы студенты непонятные, остальные-то сплошь золотая молодёжь.

Карл тяжко вздохнул и указал взглядом на бутылку, Марина погрозила ему пальцем.

– Да мне рюмка, что слону дробина! – пробурчал здоровяк.

– О Пете подумай! Видишь, он похудел как! Одна кожа и кости!

На деле я не только восстановился после ранения, но ещё и наел в санатории пару-тройку лишних килограмм – немудрено, что Карл не нашёлся с ответом, растерявшись от возмущения.

Ну а дальше пожаловали молодожёны. Прибыли они по воде на небольшом прогулочном пароходе, и сразу началась суета, забегали официанты, хлынули сначала на улицу, а затем и обратно приглашённые.

Свидетелем со стороны жениха, к моему немалому удивлению, оказался проректор РИИФС по развитию, а вот подружки невесты я не знал. Сразу начали поднимать тосты за молодых, их родителей и всех-всех-всех причастных к торжественному событию, я выпил ещё одну рюмку водки, а после наполнил фужер для вина содовой и прикладывался уже к нему.

Карл в сердцах обозвал меня дезертиром и совершенно напрасно, поскольку вскоре заиграл оркестр и Марина с боем увела его танцевать – если кто и дезертировал, так это он! Я отыскал взглядом Нику, но меня опередил молодой человек, опознанный как «восходящая звезда дипломатии».

Как его – Кирилл? И что он в Новинске позабыл, спрашивается? Он же назначение в Джунгарию получил!

Зараза!

Приглашать на танец Ингу показалось как минимум неуместным, да и в любом случае к ней почти сразу подкатил какой-то прилизанный хлыщ. Прежде чем уйти, барышня выразительно посмотрела на Аркадия, а после тот поглядел на меня ещё даже выразительней.

– Ну и чего ты ждёшь? Наливай!

– По одной, – сразу предупредил я. – Мне с Ингой потом объясняться не хочется.

– Представляешь – мне тоже! – ухмыльнулся в ответ Аркаша.

Мы чокнулись и выпили.

– Зеленью закусывай, – посоветовал я и спросил: – Как у вас вообще?

Аркаша неопределённо пожал плечами.

– Ты же знаешь Ингу! Она сначала надо мной шефство взяла, ну а потом закрутилось как-то само собой. Мы ж ещё со школы вместе. Теперь… Опять всё серьёзно, короче.

– Поздравляю, – искренне порадовался я за товарища. – А сам как?

– Комиссовали вчистую, – махнул он рукой. – Меня по квоте корпуса в институт отправили, сейчас к экзаменам готовлюсь и на курсы хожу. Льготы и всё такое, но могу и не пройти.

Я задумчиво кивнул, взял тарталетку с красной икрой и отправил её в рот. Прожевал и уточнил:

– А на кого поступать думаешь?

– Пока даже не знаю. Не определился. – Аркадий посмотрел на полупустую бутылку, но лишь вздохнул и наливать себе не стал.

– У тебя ведь по оксонскому твёрдая пятёрка была? – припомнил я. – Ты там даже что-то в оригинале читал?

– Читал, было дело.

Я задумчиво хмыкнул.

– А не думал службу продолжить?

– Петя! Меня комиссовали! – напомнил одноклассник и припечатал к столу кулак. – Вчистую!

– И что с того? – пожал я плечами. – Кабинетные работники тоже нужны. Будешь сидеть и научную литературу в своё удовольствие и для пользы дела почитывать.

Аркаша остро глянул на меня, зажевал веточку петрушки и спросил:

– И кому именно нужны кабинетные работники?

– Научному дивизиону, например. Думаю, через них и путёвку на реабилитацию в санаторий выбить получится. Сразу вам с Ингой на двоих. Плюс у тебя будет четыре года, чтобы восстановиться и пройти медкомиссию, если вдруг захочешь в загранкомандировки ездить. На симпозиумы всякие и конференции.

– Вот прямо на симпозиумы?

– Ну это уж как получится, – многозначительно усмехнулся я.

– Где подписываться кровью? – рассмеялся Аркадий.

К столу уже возвращалась Инга, а я ещё до конца не определился, как мне себя вести в обществе этой парочки, поэтому воспользовался поводом ускользнуть.

– Погоди. Я тебе сейчас собеседование организую.

– Да ты чего! Не горит же!

Но я и слушать ничего не стал, поднялся из-за стола и поискал взглядом среди танцующих пар Герасима и Лию, не углядел их и вышел на террасу, где самоорганизовалось нечто вроде курительной комнаты. Вот только очень уж важные товарищи дымили на свежем воздухе сигаретами и дегустировали марочный коньяк. Все в цивильном, а на деле штатских нет, сплошь – руководство корпуса. И тут – я.

Ретироваться не успел. Начальник особого дивизиона углядел меня и требовательно махнул рукой.

– Пётр… не помню, как тебя по батюшке… Подходи! Что ты как неродной?

Начальник дивизиона научного немедленно вручил рюмку коньяка и покровительственно похлопал меня по спине.

– Вот, Архип Макарович, переманиваем лучшие кадры!

– Наслышан, наслышан, – улыбнулся полковник Серебрянец и протянул руку. – Племянник о тебе высокого мнения. Говорит, не без недостатков, зато везучий!

Все кругом рассмеялись, я не нашёл ничего лучше, чем, ответив на рукопожатие, приложиться к рюмке.

– Герасима ищешь? – уточнил полковник. – Он сейчас подойдёт.

И точно – минуты не прошло, как тот выскочил на террасу и смерил присутствующих пристальным взглядом.

– Не вы? – строго спросил он после этого.

– Невесту украли? – догадался кто-то. – Эх, проворонил!

Герасим скрылся в ресторане, а я поставил на стол пустую рюмку и попытался откланяться, вот только мне без промедления налили снова. Пить наравне с присутствующими я совершенно точно не смог бы, да делать этого и не хотел, к счастью и не пришлось. Почти сразу к нам вышла светловолосая женщина средних лет в длинном платье, с жемчужной ниткой на шее.

– Архип Макарович! – обратилась она к полковнику. – Совещания будешь на работе устраивать!

– Уже иду, сестрица! – отозвался тот.

Дамочка обманчиво мягко улыбнулась и удалилась, не стали задерживаться на террасе и руководители корпуса. Начальник научного дивизиона тоже вернулся в ресторан, но к своему столу не пошёл, встал чуть наособицу и принялся следить за танцующимися парочками. Я решил воспользоваться моментом и обратился к нему:

– Борис Евграфович, подскажите, а возможны послабления по состоянию здоровья для принятия на службу, если человек отлично знает оксонский?

– А со здоровьем что?

– Служил в егерях, был ранен, комиссовали. Специалисты говорят, со временем восстановится.

Борис Евграфович недолго поколебался, потом кивнул.

– Рассмотрим кандидатуру. Хорошо его знаешь?

– Мой бывший одноклассник. В одной ячейке Февральского союза молодёжи состояли, вместе инициацию прошли. Сейчас в институт поступает.

– Одноклассник, говоришь? Он здесь, получается?

– Так точно.

– Ну давай побеседуем. Где ваш стол? – Борис Евграфович проследил за моим жестом и кивнул. – Сейчас подойду.

Я этому обещанию особого значения не придал, вернулся на своё место и одним махом осушил фужер с содовой. Карл и Марина так и не появились, да ещё прибежала в белом платье Лия, расцеловала всех и утянула за собой Ингу. Мы с Аркашей снова остались вдвоём.

Но – ненадолго. К моему несказанному удивлению, начальник научного дивизиона о своём обещании не забыл и появился уже минут через пять. Я представил ему Аркадия и наоборот, а после мешать разговору не стал и направился к столу, за которым веселилась шумная компания. Пара рюмок коньяка придали решительности, вот и нацелился на Нику.

– Добрый день, – обратился ко всем сразу и улыбнулся уже одной конкретной барышне. – Благодарю за фотографию.

Посмотрели на меня… ну примерно, как на заговорившее вдруг домашнее животное. В душе заворочалось глухое раздражение, но я обуздал эмоции и никак злости не выказал.

Какая свадьба без драки? Нет. Не в этот раз. С этим точно не ко мне.

Ника вздёрнула брови, потом чуть приподняла уголки губ и сказала:

– Пустяки.

– Позвольте пригласить вас на танец, – сказал я, проигнорировав взгляды окружающих.

– О, нет! – рассмеялась барышня. – У меня ещё после предыдущего голова кругом идёт!

– Тогда в следующий раз, – бесстрастно произнёс я, но так сразу уйти не получилось.

И дело было даже не в том, что приметил краешком глаза самодовольную улыбку товарища второго секретаря первого класса республиканского посольства в Джунгарии, просто со своего места подскочила Вика.

– А пригласи меня! – заявила она. – Ты мне должен!

Может, я и отказал бы настырной девчонке, только очень уж не понравились смешки и ухмылочки. Так что улыбнулся, протянул руку и сказал:

– Прошу! – А когда мы уже удалились на достаточное расстояние, предупредил: – По правде говоря, я ужасно танцую.

– Это тебе Ника сказала? – догадалась Вика. – Очень на неё похоже. Но она не такая ледышка, как пытается казаться. С институтскими приятелями совсем другая!

– Конформизм или мимикрия? – с усмешкой уточнил я.

– Просто умная. Она даже с мачехой ладить умудряется, а та просто невозможный человек!

Оркестр заиграл какую-то медленную мелодию, я положил левую ладонь на талию барышни, и эта вертихвостка немедленно придвинулась ко мне чуть ближе, чем то полагалось приличным с точки зрения общественной морали. И пусть своей грудью она в меня совсем уж откровенно не утыкалась, но и так стало не по себе.

Вот зараза! Ещё и глазки строит!

– Так, значит, ты учился с Лией в гимназии? – спросила Вика.

– Учился.

– И, говорят, был в неё влюблён?

Врать не хотелось, поэтому отшутился.

– Я был влюблён во всех своих одноклассниц!

– Ты такой влюбчивый? – округлила глаза барышня. – А влюбись в меня! И только давай без отговорок!

Эта младшая из сестриц ледышкой определённо не была, и поскольку я понятия не имел, что именно она выкинет в следующий миг, то испытал немалое облегчение, когда музыка наконец смолкла. Такого со мной, пожалуй, прежде ещё не случалось.

Пригрозив… – то есть, конечно же, пообещав! – пригласить меня на белый танец, Вика отправилась к своему столу, я огляделся по сторонам в поисках Карла. Его не заметил, зато на глаза попалась Марина, которую вёл к эстраде с оркестром какой-то крепко сбитый молодой человек. В итоге я решил подышать свежим воздухом и вышел на террасу, а там наткнулся на принимавшего поздравления Герасима. Компанию ему составляли супруги Вран и Хариус, да ещё несколько незнакомых товарищей в возрасте, поэтому подходить я не стал и облокотился на ограждение террасы, но меня заметили и так.

– Пётр! – позвал вдруг молодожён.

Я поздоровался со всеми, пожал руку Герасиму.

– Подарок в понедельник вручу, – предупредил я его. – Сюда бы меня с ним не пропустили.

– Даже так? – рассмеялся тот и ослабил галстук-бабочку. – Заинтриговал! Ты, кстати, ещё не передумал покупать мотоцикл?

– Да нет, пожалуй.

– Иван Тарасович! – немедленно повернулся Герасим к одному солидного вида товарищу – высокому и не столько толстому, сколько просто упитанному. – Выделите нам мотоцикл?

Внимание присутствующих немедленно сфокусировалось на мне, но если все глазели с ленивым любопытством, то Иван Тарасович посмотрел с нескрываемым осуждением.

– Молодой человек! – сварливо произнёс он. – А вы имели дело с подобной техникой прежде?

Я кивнул.

– Доводилось. Перегонял с механического завода на Кордон и обратно, когда в бронетанковом дивизионе служил.

Герасим с довольным видом рассмеялся.

– Так-то вот! Не все мои друзья из золотой молодёжи!

– И в мыслях такого не было! – пробасил Иван Тарасович и вновь обратился ко мне: – И какие впечатления остались?

– Мне мотоцикл очень понравился. Правда, сам я обкаткой не занимался, но на трассе он очень хорошо себя показал.

Герасима потянули в ресторан и вскоре оттуда донеслись крики «горько», а чуток подвыпивший Иван Тарасович вцепился в меня будто клещ. Толковали мы с ним о мотоциклах производства новинского мехзавода никак не меньше получаса, но зато по итогам разговора мне вручили визитную карточку и велели непременно позвонить в понедельник.

– Распоряжусь лучший аппарат выделить! Лучший! – пообещал новый знакомый, оказавшийся ни много ни мало директором завода.

Когда вернулся за стол, Инга и Аркадий уже собрались уезжать – на ночь в гостевом домике они решили не оставаться. Я вызвался их проводить и помог загрузить в вездеход кресло-каталку, вот тогда-то Аркадий и спросил:

– А что за Городец с военной кафедры? Знаешь такого? Меня к нему на собеседование отправили.

– В понедельник с утра зайду за тобой и познакомлю, – пообещал я, вспомнил о необходимости составить отчёт о своей двухмесячной стажировке и не удержался от тяжёлого вздоха. Понедельник – это уже послезавтра, а домой я разве что только завтрашним вечером попаду.

Возник соблазн догнать машину и укатить на ней в город, но переборол этот порыв и отправился на поиски Карла. Вот куда он в самом деле запропастился?

Карла я отыскал уже только поздней ночью, после того как отгрохотал и отсверкал на берегу фейерверк. Заметил фигуру здоровяка на причале, подошёл и спросил:

– Ты где Маринку потерял?

Тот махнул рукой.

– Да они на яхте поплыли.

– А ты чего?

Карл пожал плечами.

– Не мой круг общения. – Он вдруг достал из кармана початую бутылку коньяка и предложил: – Выпьем?

Я большую часть вечера пробавлялся содовой, поэтому сохранил ясность мысли, вот и указал товарищу на террасу ресторана.

– Непременно выпьем, только с нормальной закуской.

– Да хороший коньяк! – запротестовал Карл. – Амброзия! Научный факт!

– Идём, идём, идём!

Несмотря на поздний час, в ресторане продолжали гулять разбившиеся на отдельные компании гости, но их заметно поубавилось, так что мы без всякого труда отыскали свободный столик на террасе, где и расположились. Моментально оказавшийся рядом официант справился о наших предпочтениях, и Карл заказал лимон, а я мясную нарезку.

– Ну, рассказывай! – сказал я, разливая коньяк по рюмкам.

Здоровяк немедленно возмутился.

– А чего это я? Ты рассказывай!

– Три пули, два месяца реабилитации, Республиканский крест. Конец истории.

– За здоровье! – провозгласил Карл, мы чокнулись и выпили, а после он подцепил вилкой кусок балыка и вздохнул. – Ну ты же помнишь, меня Маринкин папенька на собеседование пригласил?

– Ну и?

– Ну и вот! – невпопад ответил здоровяк и разлил нам по новой. – Меня в канцелярию бумажки перекладывать определили – вроде как на время оформления допусков к секретным материалам, а там – война. Я добровольцем вызвался, неделю промурыжили, потом в штурмовой отряд перевели. Там два месяца и отвоевал.

– Ну ничего себе!

Я ослабил узел галстука, Карл последовал моему примеру и распустил узел своего.

– И – ни царапины. Представляешь? А значит, за что надо выпить?

– За здоровье! – провозгласил я и добавил: – Ну и за удачу, конечно.

– Научный факт! – поддержал меня здоровяк.

Потом выпили, не чокаясь, и Карл окончательно загрустил.

– Вернулся, а тут… непонятно как-то. Маринка свою ненаглядную вечернюю школу забросила и всё больше с золотыми мальчиками и девочками общается, а меня с них воротит. Так и набил бы морду! Умом понимаю, что не за что, а кулаки чешутся. Наваждение какое-то. И не ревную ведь, просто… Просто…

Он не закончил фразы и махнул рукой, а я покопался в памяти и прищёлкнул пальцами.

– У тебя это… Травматическое расстройство психики. Тревожность, нарушение сна, раздражительность. Надо…

Карл потянулся за бутылкой.

– Выпить?

– На йогу походить. Но и накатить тоже не помешает.

– Научный факт! – объявил Карл и разлил по рюмкам остатки коньяка. – Давай!

Мы выпили и помолчали, потом я спросил:

– Практику ты прошёл, так? А дальше куда?

Здоровяк пожал мощными плечами.

– А бог его знает! В июне распределят куда-нибудь. Наверное, обратно в СЭЗ. Мне Маринка уже все уши прожужжала, чтобы в аспирантуре оставался, а я не хочу чужое место занимать! – Он подался ко мне. – Ну не моё это, понимаешь!

Я окончательно опьянеть не успел и решил в понедельник поговорить о Карле с Городцом, но в относительно трезвом состоянии продержался недолго. Честно говоря, так и не понял, откуда вторая бутылка взялась. Это всё Карл. Чисто – волшебник.

Спать мы в итоге не пошли, так и проторчали на террасе до самого утра. И ладно бы вдвоём сидели – так нет же! Кто-то подходил, приносил выпивку, травил байки, уходил и возвращался. Или это уже подходили новые припозднившиеся гуляки. Никого не запомнил. Никогошеньки. А случайных людей на свадьбе не было. Самые случайные тут – это мы.

Зараза!

Следующий день вплоть до самого обеда я отпаивался содовой, отвечал на кивки вроде бы незнакомых товарищей, кому-то жал руку. Не могу сказать, будто в памяти зиял один сплошной провал, но и всех событий ночи припомнить не получалось. Ладно хоть ещё костяшки без ссадин и одежда в полном порядке.

Впрочем, Карлу приходилось и того хуже – его пилила и строила Марина. Как оказалось, он клятвенно пообещал дождаться её возвращения на пристани, а вместо этого заявился в гостевой домик уже под утро чуть тёпленьким.

– Вали всё на меня! – разрешил я.

– Да вот ещё! – отмахнулся Карл. – Они сами только на рассвете приплыли!

Но окончательно убил меня разговор с проректором по развитию. Тот перехватил нас на входе в ресторан и объявил:

– Пётр! С тебя трофейный «Парабеллум»! Ты обещал! Не забыл?

Я враз покрылся испариной, но в голове будто что-то щёлкнуло и вспомнился ночной разговор, поэтому изобразил беспечную улыбку:

– Юрий Арнольдович, как можно? Всё будет!

– Юрий, просто Юрий. Договорились же! – напомнил проректор и вручил рюмку. – Штрафная!

Тёплую водку я терпеть не мог, но тёплую пить и не пришлось.

Предварительно охладил.

Глава 3

Вернулся в Новинск я воскресным вечером отнюдь не в том состоянии, чтобы писать отчёт о стажировке, не стал даже мучить себя. И вставать ни свет ни заря, дабы наскоро накидать тезисы, тоже не посчитал нужным. Ничего это изменить уже в любом случае не могло, нагоняй мне был обеспечен. Да и не дело халтурить.

Вот только и опрометчиво входить в клетку со львом безо всякой защиты мне откровенно не хотелось. Городца на свадьбу Герасима приглашением не удостоили, а это что-то да значит. По всем раскладам Георгий Иванович сегодня будет сильно не в духе. Мне требовался громоотвод, и я потянул с собой на военную кафедру Аркашу.

Сработал сей манёвр лишь отчасти. Отчитать меня Георгий Иванович конечно же не преминул, но пропесочил как-то без огонька.

– Завтра сделай! – потребовал он под конец. – И зайди в канцелярию за документами: ты со среды на две недели в командировке на Кордоне. Сам будешь подопытных отбирать.

– Прям уж подопытных! – фыркнул я. – И чего сразу не предупредили? Я уже на эти дни долги сдавать договорился.

– Всё течёт, всё меняется, – пожал плечами Городец, дошёл до сейфа и достал папку, которая оказалась личным делом Аркадия Пасечника. – Ладно, приглашай!

Я поднялся со стула и спросил.

– А Мефодия Карлушу, знаете такого? Его тоже к работе можно привлечь. У него распределение в июне.

Георгий Иванович закурил и пыхнул дымом.

– Ты группу Малыша не трогай. Это особый случай.

– Первая экспедиция? – предположил я, озарённый неожиданной догадкой.

– Возможно, – уклонился Городец от прямого ответа. – И хватит уже тренировки пропускать! Сегодня чтоб был как штык!

Я фыркнул.

– А смысл? Со среды в командировке!

– И на Кордоне филонить не будешь, не сомневайся. А то совсем расслабился в санатории!

Пререкаться с Георгием Ивановичем сейчас определённо не стоило, и я совсем уж было собрался ретироваться, когда сообразил вдруг, что он весьма изящно ушёл от предложения привлечь к работе Карла, позволив мне экстраполировать свой ответ на всю группу Малыша разом.

– Мефодий Карлуша, – повторил я, – его кандидатура рассматривается?

– Рассматривается, – подтвердил Городец.

– И вы его возьмёте?

Георгий Иванович рассмеялся.

– Ох и въедлив ты стал, братец! Нет, его мы не возьмём.

Я опустился обратно на стул.

– И почему же?

– Его в СЭЗ забирают. За ними право первой ночи.

Что-то мне такое почудилось в интонациях капитана, что я решил на него чуток надавить.

– А если Карлуша напишет заявление с просьбой зачислить его в научный дивизион?

– Приоритет запроса СЭЗ выше! – отрезал Городец.

Это могло говорить о том, что Карл за два месяца боёв в штурмовом отряде зарекомендовал себя наилучшим образом, но я всё же решил окончательно прояснить ситуацию:

– А если он поступит в аспирантуру?

– Не поступит, – ответил Георгий Иванович, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. – Ещё вопросы?

Тон собеседника ясно давал понять, что злоупотреблять его терпением не стоит, и я поднялся на ноги.

– А если бы? Ну чисто теоретически? Если бы он перестал быть интересен СЭЗ? – всё же уточнил я напоследок.

Городец ничего не ответил, лишь сказал:

– Пасечника пригласи.

Я распахнул дверь и велел Аркаше заходить, а сам вышел на улицу и задумчиво ругнулся. Разговор с Городцом подарил немало пищи для размышлений, но сейчас мне было откровенно не до того. Глянул на часы и отправился в представительство научного дивизиона. Получил у делопроизводителя командировочное удостоверение, ордер на заселение в общежитие и необходимые для длительного пребывания на Кордоне допуски, заодно решил заглянуть к Герасиму и едва не разминулся с тем – столкнулись мы уже в дверях.

– У меня медовый месяц! – объявил он. – И законный отпуск! На неделю меня ни для кого нет!

– Да я не возражаю, меня самого на две недели ни для кого не будет.

– Для меня будешь – в следующий понедельник на Кордон загляну, проведаю.

– Свадебный подарок там тебе вручить?

Герасим усмехнулся.

– Нет уж, прямо сейчас вручай! – Он встрепенулся. – Да! С мотоциклом вы что решили?

– Сегодня созвониться договорились.

– Созвонишься ты! – фыркнул Сутолока, вернулся в кабинет и придвинул к себе телефонный аппарат. Он прижал трубку к уху плечом, принялся крутить наборный диск и сказал: – Ну чего тянешь? Выкладывай подарок!

– Не так сразу, – покачал я головой. – Я его на проходной оставил.

Герасим хотел было что-то спросить, но тут его соединили, и он отвлёкся на телефонный разговор. В процессе общения делал какие-то заметки на перекидном календаре, а попрощавшись и опустив трубку на рычажки, вырвал листок и протянул его мне.

– Где завод знаешь? Спроси на проходной вот этого товарища, он всё организует. В кассу внесёшь четыре тысячи семьсот тридцать пять рублей либо три двести сорок, если выберешь облегчённую модель, но её не советуют – с трассы уже не съедешь. А тяжёлых нет в наличии, они все корпусом зарезервированы. Их сразу с колясками поставляют.

– Спасибо! – поблагодарил я Герасима.

– А что за подарок-то, если ты его на территорию пронести не смог? – поинтересовался тот.

– Увидишь! – усмехнулся я. – Ты на машине? Тогда поехали.

Подарил я Герасиму «Парабеллум». Не трофейный, но близко к тому: его мне вручили при возвращении в республику непосредственно перед рывком через границу. Сдать оружие на нашей стороне никто не потребовал, вот я и оставил оба пистолета себе.

Почему – оба? Потому что предусмотрительный и запасливый. Два ствола с Ивана Николаевича стребовал, не один.

– Здорово! – обрадовался Герасим. – У меня почти такой нихонский есть, впору коллекцию заводить!

Я вынул из портфеля второй свёрток и предупредил:

– А этот Юрию Клесту передай. Я ему обещал. И проконтролируй, чтобы зарегистрировал, а то мало ли.

– Да, Юра своего не упустит! – рассмеялся Герасим. – Ты куда сейчас? Может, подкинуть?

– Нет, в банк зайду. Счастливого медового месяца!

Герасим укатил, а я снял пять тысяч рублей, отметив для себя, что огромная вроде бы сумма как-то даже особо и не впечатлила. И это было неправильно. Тут не заграница, тут банк не ограбишь.

Пришла мысль проявить благоразумие и вернуть деньги обратно на счёт, но нет, нет и нет. Очень уж загорелось купить мотоцикл. По пути на завод завернул домой и переоделся. Натянул оставшиеся со службы в бронетанковом дивизионе кожаные штаны и сапоги, надел плащ, убрал в вещмешок шлем, мотоциклетные очки и краги. С утра небо хмурилось, а ночью и вовсе шёл дождь, так что по пути на промзону нисколько не вспотел. А как вышел из трамвая и зашагал по обочине меж высоченных заборов фабрик и заводов, на меня ещё и пялиться перестали. Если и глядели вслед, то скорее с одобрением или даже завистью.

На мехзаводе всё прошло без сучка, без задоринки. Нужный человек оказался на месте, пропуск на моё имя уже был выписан, а на складе готовой продукции имелись в наличии мотоциклы нужной модели.

За два года в конструкцию внесли достаточно серьёзные изменения, в том числе стали мощнее рессоры, ещё немного увеличился просвет и уменьшился вес. Плюс всё те же шины с агрессивным рисунком протектора и кардинальное отсутствие глушителя и всего прочего ненужного за неимением двигателя внутреннего сгорания.

– Только учтите, – предупредил мастер в пестревшем пятнами машинного масла комбинезоне, – аккумулятор оставили только на самой тяжёлой модели. Тут убрали. Мощность – двадцать пять лошадиных сил.

Я кивнул и отошёл посмотреть на лёгкую модель, но та показалась какой-то совсем уж несерьёзной. Одно сиденье, более узкие шины – ни пассажира сзади не устроить, ни с дороги не съехать. Даже на трассу в распутицу на таком страшновато выехать. А вот по городу – да, по городу – милое дело.

– И у этого переключения передач нет, – подсказал мастер.

– Понял. – Я вновь кивнул. – Опробовать где-то на территории можно?

На заводе имелся полигон, я сделал по нему круг и перепачкался в грязи с ног до головы, но мотоциклом остался всецело доволен.

– Отличный агрегат! Где касса?

Пока выписывали документы на отпуск, пока вносил деньги, подошло обеденное время, и я перекусил в заводской столовой, а уже после этого покатил на своём новом приобретении в комендатуру, дабы зарегистрировать там транспортное средство, получить номерные знаки и разрешение на поездки по трассе Новинск-Кордон. Без зазрения совести задействовал служебное положение, но и так провозился до пяти часов, а потом ещё пришлось договариваться об аренде сарая во дворе дома, точнее – одной из каморок, на которые сарай был разделён.

Немного отдышавшись, ужаснулся потраченной за день сумме, но сразу выкинул сомнения и отчасти даже сожаления из головы, наскоро умылся, переоделся и поспешил на тренировку. Опасался, что за два с половиной месяца от группы серьёзно отстал, но – нет. Пока разминался и трепался с парнями, узнал, что это их первое занятие с февраля.

Малыша, Клевца и Полушку отправляли на охрану тыла, вернулись в Новинск они только на прошлой неделе. Матвей Пахота в штурмовой роте при горуправлении милиции тоже не скучал, его даже произвели в старшины и назначили замкомвзвода.

– Растёшь! – похлопал я громилу по плечу.

– Куда нам до вас! – усмехнулся тот в ответ и тяжко вздохнул. – Опять на курсы отправляют. Уже шарики за ролики с этой учёбой заходят!

– Варька дома сидит?

– За детьми присматривает. Квартиру дали, как второй родился. Третьего заводить она наотрез отказывается, но уломаю ещё. Семья должна быть большая!

Появился Малыш, скомандовал:

– Стройся!

Ну и пошло-поехало, погонял он нас на славу. Под конец тренировки даже Матвей едва шевелился.

– Расслабились! – с осуждением произнёс Малыш. – Пока в форму не вернётесь, заниматься будем каждый день!

Я откашлялся.

– Меня на две недели в командировку отправляют.

– В курсе, – кивнул Малыш. – Не проблема. На Кордоне тоже есть, где заниматься.

Улыбнулся он при этом на редкость многозначительно, поэтому я ничуть не удивился, когда Матвей хлопнул меня по спине.

– Мастер сейчас на Кордоне. Просись к нему.

Просись? Надо понимать, всё решено уже. Тут бы от этой чести отвертеться как-нибудь…

– Петя! – окликнул меня Митя Жёлудь и указал на тяжело отдувавшегося Сергея Брака. – Дело есть. Давай «Под пальмой» посидим, обсудим.

Мне и самому хотелось вызнать последние новости, поэтому отказываться я не стал, только предупредил:

– Через полчаса подойду. – И сразу прикрикнул: – Карл! Стой ать-два!

Тот обернулся.

– Чего ещё? Я с Маринкой в кино собрался!

Я подошёл к нему и ухмыльнулся.

– Сильно проштрафился, да?

Тот неуверенно пожал мощными плечами.

– Есть немного. Но мы уже помирились. Давайте сегодня без меня.

– Так я тебя пиво пить и не зову. Пошли, на сверхйогу устрою.

– Да прям! Нормально со мной всё!

– Идём-идём! Внутреннее равновесие само себя не обретёт!

Не тут-то было. Карл наотрез отказался тратить время на эту ерунду, и я бы его точно не переспорил, но мы так и так направлялись в спорткомплекс, а там от нашей раздевалки до зала было рукой подать. Затащил как-то.

Приглядывавший за неофитами Яков Беляк поприветствовал нас коротким кивком, я ответил ему тем же и подвёл товарища к Федоре Васильевне, поздоровался и вкратце объяснил ситуацию. Та смерила Карла пристальным взглядом и вздохнула.

– Господи, как запущено-то всё! – произнесла она скрипучим голосом и объявила: – Жду завтра в час в первом корпусе горбольницы. Двести пятый кабинет.

– Да всё со мной в порядке! – запротестовал здоровяк.

– Не придёшь, через ректорат вызову, а медкомиссию при распределении даже не надейся пройти! – отрезала Федора Васильевна и хмуро глянула на меня: – Тебя, Линь, это тоже касается!

– Я в командировке до мая!

– Я тебя предупредила!

Мы покинули зал, и Карл пихнул меня локтем в бок.

– Получил, да?

Только и осталось, что обречённо вздохнуть.

В кафе «Под пальмой» оказалось не протолкнуться – пока выискивал Митю и Сергея, перездоровался едва ли не с десятком знакомых по учёбе на военной кафедре или работе в дисциплинарном комитете студсовета. Кто-то интересовался моими делами, а у Кости-боксёра я и сам спросил:

– Ты где сейчас?

– В ОББ стажёром взяли, – пояснил жилистый и подвижный будто капля ртути приятель Карла.

– Ого! Серьёзно!

Отдел по борьбе с бандитизмом создали только в конце прошлого года, но даже за это короткое время сыщики из него успели заработать репутацию настоящих волкодавов, мало в чём уступающим столичным ищейкам из секции-пятнадцать. Оно и немудрено – костяк там подобрался из оперчасти комендатуры.

– Ну так! – Костя сдвинул кепку на затылок и предложил: – Мы в кино собираемся – давай с нами?

– Дела, – отказался я, заметил Митю и помахал ему рукой. – Иду!

Мы разошлись с Костей, и я едва не наткнулся на Северянина. Тот скривился так, будто я ему в пиво плюнул, а у самого ведь даже пива не было: нёс два бокала белого вина.

Завернув к буфету, я заказал чайничек и порцию медовика, после чего присоединился к занявшим столик в дальнем углу зала парням, но те сразу из-за него поднялись.

– Идём, в кабинете поговорим, – сказал Митя. – Здесь спокойно не посидеть.

Они с Сергеем взяли себе ещё по пиву, а я попросил принести заказанный чай и десерт наверх. Пусть после злоупотребления коньяком уже и отошёл, но алкоголя категорически не хотелось. На кружки с пивом даже смотреть противно было.

– Трезвенник-язвенник? – немедленно подколол меня Жёлудь.

– Что-то вроде того, – подтвердил я, не поддавшись на провокацию.

Кабинет оказался тем самым, где мы общались с Юлией Сергеевной, и я невольно задумался, как она. Прикончить её лошадиная доза успокоительного вкупе с блокиратором сверхспособностей никак не могла, да и Карпинский не тот человек, чтобы ситуацию на самотёк пускать. На случай передозировки точно кто-то с антидотом наготове был. При этом я почти не сомневался, что племянницу он разыграл втёмную, ни о чём таком заранее не предупредив. Впрочем…

Я выкинул Юленьку из головы и спросил:

– Чего хотели-то?

Сергей Брак хлебнул пива и, проигнорировав мой вопрос, в свою очередь поинтересовался:

– Куда запропал?

– Три пули, два месяца реабилитации, – коротко ответил я. – Ну чего мнётесь? Случилось что?

– Да так, – неопределённо махнул рукой ассистент Альберта Павловича.

– Что – так? – зло глянул на него Митя и обратился ко мне: – В курсе, что у нас новый проректор по кадрам?

– Ну.

– Та ещё стерва! – ругнулся Жёлудь. – Настропалила дружинников, чтобы они студенток с юбками выше колена за аморальное поведение задерживали. Нас протоколами уже завалили просто!

– Угу, – кивнул Сергей и вновь приложился к запотевшей кружке.

Я посмотрел на одного, перевёл взгляд на другого.

– Вы двое нормальные вообще, нет? Девчонки с длинными ногами и короткими юбками – и вам их даже искать не нужно, они сами приходят. Достаточно просто симпатичных отобрать…

– Иди ты в жопу, Петя! – в сердцах послал меня Митя. – Завал у нас! Завал! Работа парализована! Мне по ночам нормальные дела разбирать приходится, потому что на эту ерунду всё время уходит. А за сроки как и раньше спрашивают!

– Я со своей законной невестой не помню, когда последний раз в кино ходил, – поддержал его Брак, – а ты о каком-то отборе говоришь! И вообще – что за аморальная позиция?

– Позиция моя соответствует курсу партии по увеличению рождаемости в среде операторов! – срезал я оппонента. – Стыдно такие вещи главе дискома не знать!

– Ты ещё и на повышение рождаемости нас кинуть собрался? – опешил Митя. – Без меня!

– Это к Матвею! – хохотнул ассистент Альберта Павловича.

Принесли чай и медовик, я занялся ими и сказал:

– Ближе к делу! Чего позвали?

– Помнишь, мы киноплёнку изъяли? – уточнил Сергей. – Ещё перед самым твоим отъездом разговор был?

– Ну.

– Мы вроде вычислили фотомастерскую, где её сварганили. Куда следует, – парень указал на Митю, – сообщали. А дальше – тишина. Самопальные гипнокоды продолжаем изымать потихоньку, но столь профессиональных больше не попадалось.

– Засветились, думаете?

Митя поморщился.

– Вряд ли, но примелькались – это точно. Хорошо бы тебе там покрутиться.

Я покачал головой.

– Вы же слышали – до мая меня в Новинске не будет!

– Ну и нормально. Приедешь и сходишь. Нам просто твоё мнение интересно.

– Нашли специалиста! – Я развёл руками. – Нет, мне не сложно – схожу. Но вам-то что насчёт фотомастерской ответили?

– Подозрительной активности не зафиксировано, – явно по памяти процитировал Митя. – Так мы на тебя рассчитываем?

– Должны будете.

Жёлудь надулся, а Брак легкомысленно махнул рукой.

– Сочтёмся!

«За язык тебя никто не тянул», – мысленно усмехнулся я, доел медовик, допил чай и отправился восвояси.

Во вторник погонять на мотоцикле не получилось, и на следующий день я даже засомневался немного, стоит ли ехать на нём или поискать попутный транспорт. Но именно что – немного.

При наличии собственного мотоцикла трястись в автобусе или кузове полуторки?

Да вот ещё!

Быстро собрался, прихватив с собой не только табельные ТТ и автомат, но и оба револьвера, облачился в кожаный плащ и вывел из сарая железного коня.

Эх, прокачусь!

Но по городским улочкам я гнать конечно же не стал, более того – ехал медленно и аккуратно. Движок же не ревёт, так мало ли какой ротозей под колёса кинется? Отвечай за него потом. Потенциал-то не набран, моментально остановиться не получится.

На контрольно-пропускном пункте я честь по чести отметился у дежурного, и тот передал информацию о мотоциклисте не только всем постам и мобильным группам, но на всякий случай ещё и сопровождающим колонны патрулям.

Всё! Можно ехать!

Я нахлобучил на голову танковый шлем, надел мотоциклетные очки, обратился к сверхсиле и запитал движок в двадцать пять лошадиных сил. Ходу!

Мотоцикл стремительно набрал скорость, и я вмиг оставил позади выехавший незадолго до меня на трассу грузовик, потом обогнал автоколонну, во главе которой пылил броневик и ушёл в сторону, легко разминувшись со встречным автобусом. Потянулся памятный подъём, и лихачить я не стал, заранее притормозил, дабы оглядеть дорогу с вершины холма. Там – никого.

А-ха! Погнали!

Загудел ветер, я пригнулся и помчался вниз, всё набирая и набирая скорость, стремясь как можно сильнее увести стрелку спидометра вправо, но после ночного дождя дорога толком не просохла, на ста двадцати километрах в час меня чуть занесло, и пришлось замедляться. А дальше я так уже не разгонялся.

На Кордон прикатил усталым, довольным и мокрым как мышь. В дороге обошлось без происшествий, и прибыл я на место за час до встречи со Звонарём, поэтому успел заселиться в общежитие, принять душ и переодеться. Заодно прополоскал рот, а то пыль на зубах так и скрипела. Автомат и ТТ сдал в оружейную комнату, мотоцикл оставил на заднем дворе, решив пройтись пешком, благо тут до госпиталя было рукой подать.

Макара Демидовича на месте застать не получилось, и конопатая Нюра проводила меня в особый отдел, где и предстояло работать с медкартами и личными делами претендентов. Предварительный отсев уже провели, но людей отобрали в пять раз больше требуемого, дабы я имел возможность самолично определить тех, с кем возьмусь работать.

Я засучил рукава и со всем рвением начал вникать в медицинские описания, но очень скоро понял, что впустую трачу на это своё время. Занимались оценкой кандидатов специалисты высочайшего класса, мне теперь на людей вживую смотреть надо, иначе толку не будет.

Так я об этом доценту Звонарю в итоге и заявил, чем того нисколько не удивил.

– С завтрашнего дня начнёшь вывозить их к Эпицентру, – решил он, сделав какую-то пометку в бумагах. – Оценишь воздействие гармонии источника-девять в условиях предельно интенсивного излучения. Базовый уровень достаточно высок, отберёшь самых перспективных.

– С кем по выезду договариваться?

– Это Рашида вотчина. У него полный допуск ко всем материалам проекта, имей в виду. И тебя сегодня в пять ждут в комендатуре.

Я без всякого энтузиазма пообещал быть и отправился в общежитие, дабы проверить, как там разместились новоявленные сотрудники второй экспедиции зарубежного отдела научного дивизиона ОНКОР. У Балагана при моём появлении загорелись глаза.

– Нам бы по пиву, командир! – взмолился черноволосый живчик. – Пока ехали, пыли наглотались!

– И жарит – сил никаких нет, – присоединился к этой просьбе Иван.

Я покачал головой.

– Жарит – душ примите. – После обратился к Унтеру: – Андрей Мартынович, талоны на питание получили?

– Получили, – подтвердил седоусый старшина.

– Тогда до пяти свободны. В пять встречаемся в комендатуре.

– А пиво? – жалобно протянул Алик.

– После вечерней тренировки по кружке выпьете. Но только по одной – завтра с утра едем к Эпицентру.

Иван страдальчески вздохнул.

– Час от часу не легче!

А вот Глеба Клича волновало совсем другое. Он машинально прикоснулся к шраму на щеке и спросил:

– А мы здесь прям на две недели зависаем?

– В воскресенье в лагерь перебросят на денёк, – успокоил я его, прекрасно поняв подоплёку вопроса.

– Да не сомневайся, дождётся тебя медсестричка! – рассмеялся Иван. – Погляди лучше, какие здесь крали ходят! Лови момент!

Глеб тяжко вздохнул.

– Душно мне здесь. Давит.

И это было действительно так: активное излучение Эпицентра ощущалось на Кордоне куда сильнее, нежели в Новинске. Это отвлекало и мешало, создавало раздражающий дискомфорт.

А ещё на Кордоне стояли уже совсем летние погоды. Я надел рубаху с коротким рукавом и прогулочные брюки, нацепил лёгкую кепку и отправился на стрельбище. Там, спалив полкоробки патронов, пристрелял револьверы. Бахали те просто адски.

Пострелял бы ещё, но пополнить боезапас не представлялось возможным, так что отправился в госпиталь, где отыскал Леонида и потрепался с ним немного обо всякой ерунде, а заодно получил приглашение на футбольный матч.

– Обязательно приходи! Я же Васю к себе перетащил – он нашу команду тренирует, мы всех рвём!

– В субботу? Приду, если по работе ничем срочным не озадачат.

Вот только опасаться мне следовало отнюдь не высокой загруженности по работе. Если моих подчинённых отправили на совместные тренировки с егерями, то меня самого взял в свою группу Мастер.

– Давай-ка пробегись двадцать вёрст для начала, – с усмешкой произнёс Анатолий Аркадьевич, – а потом поглядим, чему тебя Малыш научить успел.

И вроде бы двадцать километров – не так много, особенно если не в полной боевой выкладке с запасными дисками для пулемёта за спиной, но только не в случае, когда заданы весьма и весьма жёсткие временные ограничения. Прибежал с языком на плече.

Дальше размялся, поколотил боксёрские мешки, вышел против наставника и моментально оказался на земле. Пришлось создавать структуру, дублирующую прохождение нервных импульсов, и до предела взвинчивать рефлексы. Стало проще, вот только двигался Анатолий Аркадьевич ничуть не медленней моего, а техникой рукопашного боя превосходил на голову. Повалял он меня по земле знатно. Не особо даже утешил тот факт, что остальным в группе пришлось ничуть не легче, а были они куда опытней моего.

В результате я едва ли не до полуночи медитировал и подстёгивал восстановительные процессы, утром встал разбитым и с гудящей головой. Принял душ, без всякого аппетита позавтракал и почувствовал себя самую малость лучше, но именно что лишь самую малость.

Сегодня мне предстояло работать с кандидатами из числа соискателей. Точнее – с кандидатами из числа соискателей, отбракованных для инициации в Эпицентре. Проведя перекличку и проконтролировав их распределение по автобусам, я оставил в помощь наставникам своих подчинённых, а сам оседлал мотоцикл.

Хоть развеюсь, право слово!

Замыкал автоколонну из двух автобусов легковой вездеход с крупнокалиберным пулемётом, во главе катил мотоцикл с коляской. Я же вроде как взялся проверять дорогу, но больше конечно же просто гнал в своё удовольствие по трассе.

В своё удовольствие – это километров двадцать, дальше интенсивность активного излучения стала столь высока, что мне буквально приходилось проталкивать себя через перенасыщенное энергией пространство. Пожалел даже, что решил добираться самостоятельно. Если б не адаптивная техника, то и не доехал бы.

Непосредственно к выезду на Спираль автобусы подруливать не стали и свернули с трассы на обустроенную площадку с навесами примерно за километр до внешней границы Эпицентра. Никто из претендентов не спёкся – для них подобные выезды были делом обычным, а вот мне пришлось минут пятнадцать медитировать, прежде чем сумел ощутить гармонию источника-девять, потом ещё столько же времени потребовалось, чтобы полностью абстрагироваться от близости Эпицентра и нивелировать его воздействие на внутреннюю энергетику. Но зато дальше уже всё прошло быстро и чётко, без заминок и осечек.

Записи вёл один из подчинённых Рашида Рашидовича, а мне оставалось лишь генерировать гармонию источника-девять и делиться ею с претендентами. Кто-то не замечал воздействия вовсе, кто-то жаловался на головокружение, в отдельных случаях приходилось вмешиваться санитарам, но в целом обошлось без серьёзных осложнений. Из полусотни человек сразу отсеялось только семеро, да ещё пятерым стало плохо на обратном пути. Сам я от них недалеко ушёл: до Кордона еле доехал. Всё же столь интенсивно работать с гармонией источника-девять в непосредственной близости от Эпицентра мне прежде ещё не доводилось.

Ладно хоть ещё дальше соискателей отправили в госпиталь, и удалось отлежаться. После обеда я просмотрел результаты обследований и оценил изменения в состоянии внутренней энергетики претендентов, отметил десять наиболее перспективных кандидатов и выделил столько же запасных, но и на остальных крест пока ставить не стал, решив отложить окончательное решение до следующего выезда этой группы к Эпицентру. Дальше – вечерняя тренировка, ужин и отбой.

Вот в таком режиме остаток недели и прошёл. Устал – жутко. Воскресному вылету в учебный центр радовался едва ли не больше соскучившегося по знакомой медсестричке Глеба. На месте, к моему немалому удивлению, нас встретил Герасим.

– А как же медовый месяц? – поинтересовался я, поздоровавшись.

– Сегодня родители Лии уезжают, она их провожает и меня отпустила, – пояснил Герасим и подмигнул. – А нам нового нихонского оператора добыли, надо выжать из него всё возможное.

Ну мы и выжали. Обновили гармонии.

Когда уже отработали обычный комплекс упражнений, я задержался на полигоне и принялся генерировать энергетические выбросы, придавать им гармонию источника-девять и прошивать вибрациями пространство. Раз за разом, раз за разом. Быстрее, быстрее, быстрее!

Наблюдавший за мной Герасим только головой покачал.

– Какой смысл так изощряться? Ты и так на пределе возможностей действуешь!

Я припомнил, с какой лёгкостью вышиб из меня потенциал подручный Отто Риттера, и продолжил свои экзерсисы.

– Не уходи! – разве что попросил Сутолоку. – Мне бы защиту от таких атак отработать.

Герасим сцепил свои длинные пальцы и ухмыльнулся.

– Ну давай!

Если прежде я всегда нападал, а он неизменно оборонялся, то теперь мы поменялись ролями, и выяснилось, что моя техника энергетических экранов далека от идеала, а схема продвинутого заземления при такого рода воздействиях и вовсе оказалась практически бесполезна. Разделал меня Герасим под орех.

– Завтра список профильной литературы подготовлю, – заявил он. – Надо этот твой пробел закрывать.

– Там, поди, всё на задействовании автономных структур основано? – предположил я.

– В основном, но не только. А теперь создай малую полусферу искажения!

– Да ну…

– Давай-давай!

Я искренне полагал такое попросту невозможным, но за полтора дня Герасим умудрился примирить меня с вылазками к Эпицентру и тренировками по рукопашному бою у Мастера, после которых приходилось по нескольку часов медитировать или сводить синяки и восстанавливать потянутые связки. Достал – просто сил никаких нет. Впрочем, на Кордоне жизнь тоже была не сахар, и я давно так ничему не радовался, как окончанию первоначального этапа отбора, после которого мне разрешили убыть в Новинск.

Случилось это четвёртого мая, в воскресенье. В город я прикатил только поздним вечером, загнал мотоцикл в сарай, поднялся к себе и уже в коридоре столкнулся с принарядившимся Мишей Поповичем, который собрался уходить куда-то один, без Милены.

– Тебя Карл спрашивал, – предупредил он, выскользнув за дверь.

Я озадаченно глянул на соседку.

– Куда это он на ночь глядя намылился?

Милена определённо пребывала не в самом лучшем расположении духа, но всё же пояснила:

– Да рыжий их из учебного центра вернулся. С понедельника сие знаменательное событие отмечают.

– Антон, что ли? – удивился я и принялся загибать пальцы. – Февраль, март, апрель… А, ну да! Три месяца прошло.

Милена махнула рукой и ушла к себе в комнату, а я принял душ и завалился на кровать, перед тем включив пластинку с ритмом источника-девять, даже ужинать не стал.

В понедельник встал в семь утра и застал на кухне Нигилиста, жадно присосавшегося к носику чайника. Судя по наряду, он то ли только что заявился домой, то ли просто не рискнул попасть Милене под горячую руку и в комнату ночью не сунулся.

– На занятия не опоздаешь? – поинтересовался я.

Попович от неожиданности подавился и закашлялся, затем приложил к губам указательный палец.

– Тише ты! – шикнул он на меня. – Мою разбудишь!

– Так и так проснётся.

– Не, я зубы почищу и в институт.

– Меня подожди.

Ничего готовить себе на завтрак не хотелось, но желудок подводило от голода, и по дороге я затащил Мишу в кафе. В отличие от меня, из еды тот ничего заказывать не стал, зато с превеликим удовольствием выдул сразу несколько стаканов чая.

– Трубы горят? – усмехнулся я, когда мы вышли на улицу.

Попович потянулся, вдохнул полной грудью и улыбнулся.

– Хорошо-то как! Почти лето уже! Эх, сейчас бы на пляж!

– Опять барышни с педагогического факультета на огонёк заглядывали? – предположил я.

Нигилист вздрогнул и поглядел на меня с укором.

– Ну ты при Милене только ничего такого не ляпни! Я ж по секрету тогда! И вообще не о себе!

Я посмеялся и хлопнул соседа по плечу.

– Могила!

Миша Попович передёрнул плечами.

– Да просто Антон из учебного центра вернулся. Мы чисто мужской компанией собирались.

– Верю-верю.

– Ну тебя, Петя! Я ж не враг себе! – отмахнулся Нигилист. – С девками разве поговоришь? Мы серьёзные дела обсуждали!

– Например? – усмехнулся я. – Как жить дальше?

Миша кивнул.

– Вроде того. Не факт, что у Антона получится на кафедре остаться, он совета спрашивал. Слушай! – Нигилист прищёлкнул пальцами. – А как ему пропуск в санаторий получить? Это реально вообще?

– Да реально, наверное. А ему зачем?

– К Чекану попросится, а то Палинский его теперь точно сожрёт, – пояснил Попович. – У секретаря ячейки Февральского союза на Антона зуб, а он мастер из мухи слона раздувать. Накляузничает!

– По поводу?

– Да без повода! Человек такой просто! Тиран карликовый! – Миша посмотрел на меня. – Так ты поможешь?

– Да не вопрос, – пожал я плечами. – Узнаю, как это всё делается, сегодня или завтра.

– Спасибо!

– Не за что пока.

Неоднородность энергетического фона я ощутил ещё на подходе к главному корпусу – создалось впечатление, будто на территории студгородка слаженно оперируют сверхсилой сразу несколько десятков человек, но вахтёры на проходной вели себя как обычно, поэтому не стал раньше времени напрягаться и я. Правильно сделал: как оказалось, это отрабатывали акробатический номер с полсотни юношей и девушек в гимнастических купальниках. Они то выстраивались в высоченные пирамиды, то подбрасывали кого-то на добрый десяток метров, а зачастую и не одного человека, а сразу пять – шесть, и выделывали в воздухе такие пируэты, что я невольно засмотрелся.

– А-а! – отмахнулся Миша. – К дню оператора сверхэнергии готовятся, показушники!

Мы распрощались, и Нигилист поспешил на занятия, а я отправился отчитываться о проделанной работе перед Герасимом Сутолокой.

– Набрали пять групп из десяти основных и десяти резервных кандидатов, – объявил я ему, усаживаясь на стол для посетителей. – Со Звонарём список согласовали, инструктора от егерей и особисты своё добро тоже дали. Материалы тебе спецсвязью доставят.

– Дальше что?

– В мае их аэродесантники гонять станут плюс закалка тела продолжится. Ну и я раз в неделю выбираться буду для оценки воздействия гармонии источника-девять. А так надо хвосты закрывать.

– Добро, – кивнул Герасим и протянул отмеченный сразу несколькими печатями листок. – Вот, как и договаривались, допуск к библиотечному спецфонду. Посмотри литературу, вдруг уже готовое решение найдёшь.

– Спасибо! – поблагодарил я его.

– Если возьмёшься с нуля резидентную структуру проектировать – приходи, обсудим схему. Ну и вообще в курсе дела держи.

– Хорошо. Буду.

Но вот так сразу отправиться в библиотеку не получилось, первым делом я двинулся на военную кафедру. Приметил у входа кресло-каталку Аркадия, а только зашёл и столкнулся с ним самим – тот скатился со второго этажа по перилам лестницы.

– Ну ты даёшь! – опешил я.

– Инге только не говори, – попросил Аркаша. – И да, спасибо за рекомендацию. Вступительные экзамены сдал, сейчас индивидуальный учебный план утрясаем. Меня уже стажёром в научный дивизион зачислили.

– В зарубежный отдел?

– Ага, временно к первой экспедиции прикрепили. Ты Александра Малыша знаешь? На тренировки к нему направили.

– А тебе уже можно? – удивился я. – Со спиной как?

– Тьфу-тьфу-тьфу, – трижды сплюнул через левое плечо Аркаша и постучал костяшками пальцев по деревянным перилам. – Но пока больше на людей посмотреть сказали.

– Хорошо, тогда сегодня за тобой заскочу и отведу, – пообещал я, поднялся на второй этаж и постучал в двадцать пятый кабинет, перед которым в кои-то веки не толпились студенты.

Дождавшись разрешения, я зашёл, поздоровался с Городцом и вкратце доложил о проделанной работе.

– Сойдёт, – кивнул Георгий Иванович и сказал: – Учёбой займись, пока время есть.

– Так и собирался, – подтвердил я и уточнил: – А что с РКВД?

– А что с РКВД? – удивился Городец. – Уголовного дела против тебя не возбудили, так что расслабься. Но осмотрительности не теряй.

Я кивнул.

– Понял. – Поколебался немного и сказал: – Помните, я докладную по Антону Пуху писал? Пьянки-гулянки, разлагающее влияние и всё такое? Он из учебного центра на днях вернулся, интересуется, как можно допуск в санаторий получить. Сказать, чтобы официальный запрос написал или так проверите?

Скуластое лицо Георгия Ивановича приобрело выражение крайнего неодобрения.

– Не режимный объект, а проходной двор какой-то!

Я усмехнулся.

– Но есть ведь и другие объекты, так?

Городец погрозил пальцем.

– Давай установочные данные по этому кадру. Посмотрим, что за фрукт.

На Митю Жёлудя я наткнулся прямо на выходе из двадцать пятого кабинета.

– О, ты вернулся уже! – расплылся в довольной улыбке паренёк и протянул руку. – Заглянешь сегодня в фотоателье?

– Ты меня специально караулил, что ли? – хмуро уставился я на него.

– Да нет! Так заглянешь?

– На неделе точно загляну, – пообещал я.

– Ну Петя!

– На неделе, сказал! Отстань!

И я поспешил сбежать на первый этаж, не желая тратить своё время на решение чужих проблем, но сразу вспомнил о чувстве локтя, а ещё о важности поддержания хороших отношений с представителями студенческого самоуправления, задрал голову и позвал:

– Митя!

Тот сразу перегнулся через перила и посмотрел вниз.

– Чего?

– На тренировку идёшь сегодня? Ну вот там и поговорим.

Дальше я отправился прямиком в библиотеку и ожидаемо допуска в закрытый библиотечный фонд не получил. Ответственный сотрудник даже особо не мялся, сразу отфутболил меня на собеседование к товарищу Хариусу, который так и продолжал пропускать через себя все нестандартные запросы такого рода.

Мне в итоге чуть ли не устный экзамен пришлось сдавать, а из пяти наименований допуск согласовали только к трём. Ещё две позиции были разрешены для ознакомления лишь тем третьекурсникам, которые уже прошли курс основ функционирования резидентных структур, а у меня зачёта по этой дисциплине пока что не было.

– Как сдадите – приходите, – заявил заведующий библиотекой, – а сейчас и без этого есть с чем работать.

В итоге я до обеда изучал оглавления выданных мне трудов и даже накидал предварительный план исследований, затем пообедал и отправился в ректорат – согласовывать сдачу зачётов и экзаменов. Большую часть рефератов и все курсовые я успел написать на Кордоне, благо там меня в свободное от работы время никто не дёргал, а заняться больше было нечем. Разве что на футбол пару раз сходил, да Звонарю продемонстрировал технику деструктивных воздействий, а ещё сдал выкладки по влиянию внутренней энергетики на состояние физического тела оператора.

В итоге на вечернюю тренировку я отправился чуть ли не с радостью. Утомился за день – размяться самое то будет. Зашёл за Аркашей и, что называется, нарвался на Марину.

– Пётр! – торжественным голосом объявила она. – Папе генерал-майора присвоили, я всех приглашаю сегодня в «Лиру». Приходи туда к девяти. Отказы не принимаются!

– Ого! – поразился я. – Рад за Василия Архиповича! А кто будет?

– Все наши! – неопределённо ответила Маринка и потянула на выход Ингу. – Идём, ещё в парикмахерскую успеть надо!

– Бегу! – отозвалась та и посмотрела на Аркашу. – Может, всё же пойдёшь с нами?

Тот похлопал по колёсам кресла-каталки и покачал головой.

– Помедитирую лучше.

– Молодец!

Барышня наклонилась было, чтобы поцеловать Аркадия, но тот легко поднялся на ноги и обнял её.

– Ну ты совсем уж из меня инвалида не делай!

– Сиди-сиди!

– Инга! Опаздываем!

Барышни убежали, я посмотрел на часы и позвал товарища:

– Давай! Нам тоже пора!

Тот подошёл к окну и осторожно выглянул из-за занавески на улицу.

– Погоди! А всё, пошли!

Он закатил кресло в спальню, перехватил мой озадаченный взгляд и развёл руками.

– Чего смотришь? Мне Беда больше ходить велела!

– А Рашид Рашидович?

– Ну меня же не просто так до тренировок допустили! Уже условно годен!

Я нахмурился.

– А чего Инге об этом не скажешь?

Аркаша замялся, и я не удержался от ехидной ухмылки.

– Думаешь, она видит в тебе не равноценного партнёра, а объект опеки? И ты ей подыгрываешь, напирая на материнский инстинкт?

– Ты чего собираешь?! – возмутился мой бывший одноклассник.

– Но-но! – выставил я перед собой указательный палец. – У меня два курса психологии!

– Да ерунду какую-то придумал!

Аркашу начало распирать от возмущения, но я всё же счёл нужным отметить:

– Если считаешь, будто кроме твоего ранения с вами ничего больше не происходило, то это в корне неверно. Вы изменились, произошла переоценка приоритетов…

– Вот только не надо вот этого вот всего! – вспылил Аркадий. – Хорош мозги компостировать!

– Короче! – перебил я его. – Чем раньше бросишь прикидываться, тем безболезненней это пройдёт. И никто не запрещает вам и дальше играть в раненого и медсестру! Просто не на людях.

Парень открыл рот и закрыл его.

– Ни в какую «Лиру» я не пойду! – отрезал он после этого.

Я указал ему на дверь и спросил:

– А чего так?

Аркаша запер замок и нагнал меня на лестнице, дальше мы зашагали бок о бок.

– Да не нравится мне эта публика! И не нравится то, куда Марина Ингу тянет.

«Ингу потянешь, ага!» – мысленно фыркнул я и спросил:

– А прямо ей об этом не скажешь чего?

– Так я тут на птичьих правах живу! Некрасиво!

Пока шли до полигона, успели обсудить ситуацию, и я выступал отнюдь не дипломированным психологом, а скорее стенкой, в которую Аркаша раз за разом бил вопросами, будто футбольным мячом пинал, чтобы после самому же на них ответить. Как видно, прежде просто поговорить не с кем было.

– Не хочу её терять, – заявил он напоследок.

– Она за тебя только порадуется, – уверил я его. – На митинги будете вместе ходить.

Аркаша презрительно скривился.

– Да разве сейчас митинги? Помнишь, как мы с легионерами перед выборами сцепились и в полицейский участок угодили? Вот это был митинг!

– Это да, – вздохнул я. – Но здесь тоже весело бывает…

Закончить мысль не успел, поскольку как раз в это время Малыш требовательно похлопал в ладоши и скомандовал:

– Стройся!

О появлении у него нового подопечного он уже знал, велел Аркаше разминаться, а сам занялся нами, точнее – мной. Решил проверить, как натаскал на Кордоне Анатолий Аркадьевич, и едва не загонял.

Впрочем – почему «едва»? И загонял ведь. Даже прилечь на травку пришлось, чтобы дух перевести.

Рядом тут же присел Митя Жёлудь.

– Только не начинай! – взмолился я. – Позже!

– Да не, – мотнул головой паренёк и зашипел сквозь стиснутые зубы от боли. – Карлуша сегодня прямо жёсткий. Да сам глянь: с дуболомом наравне машется!

Дуболомом Митя поименовал Матвея Пахоту, и да – Карл сегодня ему почти не уступал. Проиграл по очкам, конечно, но отнюдь не с обычным разгромным счётом. А в поединке с нашим громилой нокаут не словить, уже достижение.

– Завтра в фотоателье ваше схожу, – пообещал я. – Давайте пообедаем, и вы меня в курс дела введёте.

– Подходи в студсовет.

И тут Малыш вновь хлопнул в ладоши.

– Ну-ка хватит прохлаждаться, симулянты!

Он препоручил нас двум своим ассистентам и приказал приступить к отработке сверхэнергетического противодействия, а сам взялся за Аркашу. Я за ними не следил – просто не до того стало. Под конец ещё и малую полусферу искажения активировал, а остальные пытались её пробить. Минуты три точно продержался. Рекорд.

Карла я едва не упустил. Тот наскоро сполоснулся под душем, переоделся и уже двинулся на выход, когда я ещё только выключал воду.

– Ты сейчас в «Лиру»? – окликнул я его.

Здоровяк озадаченно оглянулся.

– А что?

Был он сегодня необычайно задумчив и мрачен, но вот так в лоб интересоваться причиной дурного настроения я не стал и сказал:

– Да Маринка тоже позвала. Только надо на квартиру заскочить и переодеться. Можем до меня дойти, а там таксомотор поймаем.

Карл покрутил мощной шеей, потом мотнул головой.

– Не-е, там сразу увидимся. Мне тоже переодеться нужно.

– Ну давай тогда.

Настроение товарища мне категорически не понравилось, но момент для разговора по душам был самый что ни на есть неподходящий, решил отложить его до вечера. А побеседовать придётся непременно. Дело ведь точно не в размолвке с Мариной – не успели бы они поцапаться, перед уходом в парикмахерскую та цвела и пахла.

И что тогда стряслось? Вопрос.

Но ломать над этим сейчас голову не имело никакого смысла, я вытерся, оделся и потопал к себе. Думал застать Мишу и Милену за выяснением отношений, а тех дома не оказалось; на кухонном столе лежала лаконичная записка «Ушли в театр».

Я только хмыкнул, поскольку на деле Милена сообщала мне, что ужина сегодня не будет. Ну да в «Лире» перекушу. Чай, не обеднею.

Но при всей своей нынешней состоятельности тратиться на такси я не пожелал. И от идеи подкатить к кафе на новеньком мотоцикле тоже отказался. В подвыпившем состоянии возвращаться домой по городским улицам – последнее дело. Так что дождался попутного трамвая, через три остановки сделал пересадку, а потом ещё пару кварталов пешком прошёл. Опоздал, но не принципиально.

– Вы бронировали столик? – уточнил вахтёр.

– Меня ожидают, – заявил я в ответ.

Уверенный тон и респектабельный внешний вид сделали своё дело, а уже внутри я просто сказал встречавшему гостей старшему официанту:

– Марина Дичок.

– Прошу…

Меня проводили во второй зал, где сразу несколько столов оккупировала компания молодёжи. Как ни странно, но в лицо я знал почти всех собравшихся. Припомнил даже молодого человека с волевым лицом и щегольскими усиками, который возился с кинокамерой.

Роман! Снимать застолье собирался тот самый студент, что сопровождал Нику в студенческое кафе. Вот зачем он здесь, а?

В глубине души заворочалось глухое раздражение, но я легко справился с приступом иррациональной ревности и, хоть за столом с Никой и Викой ещё оставались свободные места, проигнорировал их и уселся рядом с Карлом. Тот был всё так же мрачен, а пил содовую. Я решил поддержать его и от употребления алкоголя воздержался.

– Как Аркаша? – спросила присоединившаяся к нам Инга.

– Размялся. Малыш его особо не нагружал.

– Малыш?

– Тренер наш. – Я кивнул головой на Карла. – Примерно такой же малыш как Мефодий.

Инга захихикала. Карл остался мрачен.

Со своего места поднялся какой-то утончённо-модный юноша и провозгласил тост в честь виновницы торжества. Все его с энтузиазмом поддержали. У меня даже создалось впечатление, будто генералом стала сама Марина, а вовсе не Василий Архипович. Её будто в какой-то новый ранг переводили.

– А представляете, – со смехом начала рассказывать какая-то долговязая, но при этом весьма симпатичная барышня, – меня с Маринкой сегодня с заседания студсовета выгнали из-за коротких юбок! Мы в первом ряду сидели, так Софочка такую истерику закатила, что нас попросили удалиться!

Компания немедленно оживилась, молодые люди начали выражать поддержку барышням, а заодно возносить осанну их вкусу и умению одеваться, в то время как представительницы прекрасного пола с ядовитой язвительностью взялись обсуждать кривые ноги неизвестной мне Софочки.

Карл всё так же молча пялился в свою тарелку, поэтому я обратился к Инге.

– Это кто? – взглядом указал я на долговязую девицу. – Вроде лицо знакомое…

– Серафима Сизарь, – подсказала барышня. – Отвечает за связь студсовета с городской организацией Февральского союза молодёжи.

– Сизарь?

Фамилия показалась знакомой, и я наморщил лоб.

– Её отец директор вокзала, – с улыбкой пояснила Инга. – Тут вообще простых людей нет, если ты не заметил.

– Только ты да я, да мы с тобой, – усмехнулся я в ответ и сразу покачал головой. – А, нет! Ты же у нас номенклатура. Значит, только мы с Карлом.

– Очень смешно!

– А что за Софочка? – перевёл я разговор на другую тему.

– Софья Лемеш – новый проректор по кадрам. Дура редкостная. Меня тоже выгнала!

Я не выдержал и начал давиться смехом, тут же получил кулаком в бок.

– Тебе смешно, а это отчётное собрание было, его снимали! Позорище такое!

Сидевшая напротив нас барышня махнула рукой.

– Инга, не переживай! Ника пообещала, что Роман эту часть из финальной версии кинохроники вырежет.

Я указал на усатого оператора.

– Этот Роман?

– Да, он с Никой на кафедре журналистки учится.

В этот момент заиграл оркестр, и кавалеры стали приглашать барышень, я кинул быстрый взгляд на Нику, вздохнул и протянул руку Инге.

– Идём?

Та поднялась из-за стола, и мы двинулись к танцплощадке.

Почему не попробовал пригласить Нику? Да, честно говоря, дело было банально в уязвлённом самолюбии. Или самоуважении – это как посмотреть. Она мне, конечно, нравится, но насильно мил не будешь. Нет, значит, нет. Хотя…

– Знаешь, а меня Борис Евграфович тоже в научный дивизион идти агитировал, – сказал вдруг Инга.

– У него глаз-алмаз, – сказал я на полном серьезе. – Согласилась?

– Договорились, что они мне индивидуальный учебный план составят, посмотрю его и решу. Аркаша прямо воодушевился, ночи напролёт за учебниками сидит.

– Лучше б чем-нибудь другим ночью занимались.

Инга улыбнулась.

– Другим мы занимаемся, когда Марины нет, а она редко когда не дома ночует.

Мы ещё потрепались обо всякой ерунде, а когда музыка смолкла, на обратном пути к столам меня перехватила Вика. Настырная девчонка не оставила ни единого шанса отвертеться, пришлось приглашать её на танец. Впрочем, так уж сильно я не сопротивлялся, поскольку её сестрицу успел занять кинооператор Роман.

– С Никой танцевать не собираешься? – спросила Виктория, озорно сверкнув зелёными глазами.

– Не люблю навязываться, – сказал я. – И танцую плохо.

– Не так уж и плохо. На ноги не наступаешь и ладно.

Я немедленно легонько надавил носком на её туфельку.

– Эй! – возмутилась Вика. – Ты это нарочно!

– Вовсе нет.

– Нет, нарочно!

Сама девчонка танцевала просто замечательно, точнее – танцевала бы, если б выдерживала дистанцию и не пыталась то и дело прижаться ко мне грудью. Дал зарок больше на провокации не поддаваться и её не приглашать. Во избежание.

В итоге я даже за стол возвращаться не стал, попросил буфетчика налить стакан содовой и облокотился на стойку, начал следить за танцующими парочками. Нику увёл у Романа спортивного вида красавчик в идеально пошитом костюме. Имени его я не знал, в памяти отложился лишь тот факт, что его отец занимал некую руководящую должность в рескомфине. Потом как-то разом в памяти всплыло имя: Василий Охрянец.

Инга танцевала с высоченным увальнем, которого я тоже видел на свадьбе Герасима, но больше не знал о нём ничего. Или знал, но не помнил. Скорее даже так.

А Карл кружил в танце…

Но тут я присмотрелся внимательней и понял свою ошибку: пару Марине составлял отнюдь не мой товарищ, а молодой человек ничуть не уступающий ему конституцией. Чуть ниже, но даже шире в плечах. Пиджак едва не лопался на спине, при этом двигался крепыш уверенно и даже изящно.

Вспомнил его! Тоже на свадьбе был и тоже танцевал там с Маринкой!

Размышляя, не этот ли тяжелоатлет стал причиной дурного настроения Карла, я решил отыскать товарища, но сразу приметил Романа, который с кислым видом наблюдал за танцполом и цедил через соломинку коктейль.

– Слышал, ты отчётное заседание студсовета снимал, – сказал я, встав напротив.

Молодой человек молча сдвинулся в сторону, но я ухватил его за пуговицу пиджака и потянул обратно. Студент начал было упираться, да только меня состояние его одежды нисколько не волновало, а вот ему оказаться с оторванной пуговицей определённо не хотелось.

– Убери руки! – бешено прошипел он, шагнув обратно.

– Вырезанный фрагмент кинохроники, – спокойно произнёс я. – Хочу его посмотреть.

– Отстань!

– Если договоримся, то не только от тебя отстану, но и к Нике сегодня даже близко не подойду. Одним конкурентом меньше будет.

– Руку убери, – вновь повторил Роман, на сей раз уже куда спокойней прежнего, – или я совершенно случайно потеряю равновесие и оболью тебя коктейлем.

– Нас, – поправил я студента. – Обольёшь ты нас и никак иначе.

Но руку всё же убрал. Да удерживать студента в любом случае больше не было никакой нужды – мне определённо удалось загарпунить его словами.

– На кой чёрт тебе сдалась кинохроника? – спросил он.

– Я любопытен от природы. И нужна не вся кинохроника, а лишь вырезанный фрагмент. Так мы договорились?

Роман глубоко вздохнул, потом сказал:

– Подходи завтра к часу в фотолабораторию кафедры журналистики. Знаешь, где это?

– Найду, – сказал я и оставил студента в покое.

Но то – я. А вот Марина Дичок тотчас утащила его во второй зал, дабы тот запечатлел её гостей декламирующими стихи, разыгрывающими какие-то сценки и просто валяющими дурака. Я за ними не последовал, поскольку наконец-то углядел Карла. Сгорбившись, тот сидел на высоком стуле в дальнем конце буфета, перед ним стояла пузатая рюмка с коньяком.

Я подошёл и устроился рядом.

– Ну и что у тебя стряслось?

Здоровяк дёрнул плечом.

– Ничего.

– Маринку приревновал? – закинул я удочку.

– Нет! – коротко ответил Карл, влил в себя коньяк и передвинул пузатую рюмку буфетчику. – Повтори.

– Мне того же, – попросил я и пихнул в плечо товарища. – Ну ты чего такой мрачный? Рассказывай!

Карл отпил из рюмки и неопределённо хмыкнул.

– Да одно к одному подобралось.

– Тогда излагай с самого начала. Структурируй материал. Тебя же учили докладывать!

Здоровяк покривил уголок рта и махнул рукой.

– Да не бери в голову! Из СЭЗ вызов пришёл. Через месяц меня в Новинске уже не будет.

– И ты этого хочешь? Может, лучше в аспирантуру?

– Твоё здоровье, Петя! – Карл стукнул краешком своей рюмки о мою и выпил.

Я последовал его примеру и скомандовал буфетчику:

– Повтори!

– В аспирантуру не хочу, – заявил здоровяк после этого. – Нет, так-то можно. Просто тут такая история… – Здоровяк тяжко вздохнул. – За «СверхДжоуль» крепко взялись. Они тоже хороши, конечно. Развели у себя космополитизм и аморалку, вот им всем и решили накрутить хвосты без разбора. Новый проректор Лемеш – слышал о такой? Она на всю голову больная, вместо того чтобы разобраться, потребовала товарищеский суд над всеми скопом устроить. А после такого на север распределение получить за счастье будет. Там и Ян под раздачу попадает, и Машка мне не чужая. Я к Серёге Браку подошёл, тот в отказ пошёл. Мол, не могу ничем помочь. Сверху приказ спустили устроить показательный процесс. Вроде – моё дело сторона, а сердце не на месте. И Маринка ещё всю плешь проела: не так одеваюсь, не туда хожу, не с теми общаюсь. А у меня её приятели уже в печёнках сидят!

– Да уж… – задумчиво протянул я. – Вижу, по пути к просветлению ты не продвинулся. Беда!

– Вот только Федору Васильевну сюда не приплетай! – поёжился Карл. – Жуткая тётка! У меня от неё мороз по коже!

Тут объявили белый танец, и меня немедленно пригласила совершенно незнакомая барышня – не дурнушка, но и отнюдь не красавица. Какая-то невзрачная. Обычная, что ли…

И хоть упускать из поля зрения Карла сейчас нисколько не хотелось, я всё же не ответил отказом: просто углядел азартно шагавшую к буфету Викторию, вот и принял руку незнакомки.

– Меня зовут Антонина, – произнесла она хорошо поставленным голосом, от которого по спине побежали мурашки, только совсем не те, о которых толковал Карл. – А вас?

– Пётр, – представился я, глядя в её карие глаза.

Выпитые натощак три рюмки коньяка сыграли дурную шутку, и на миг я ощутил головокружение, поэтому непроизвольно притянул к себе Антонину чуть ближе, нежели стоило бы. Та и слова не сказала, только улыбнулась. Танцевала она просто изумительно, умудряясь двигаться в одном ритме со мной и подстраиваясь под огрехи, при этом не направляла и не вела. Просто была рядом.

Да и оказалась не такой уж блёклой, как решил поначалу. В танце барышня совершенно преобразилась, и стала напоминать Лизавету Наумовну – точнее, ту сероглазую красотку, какой та могла быть в молодости.

Очень интересный типаж. Крайне.

Мне даже захотелось продолжить наше общение, да только это же «Лира»! Тут в кого ни плюнь, родня на самом верху сидит, а то и сами уже карьеру делают. Ну и куда мне, а? На смех поднимут!

Невесть откуда возник старый, вечно неуверенный в себе Пётр Линь, и я усилием воли взял эмоции под контроль. Я – это я! И этого вполне достаточно!

Впрочем, в любом случае навязываться Антонине не стал. Почему – не понял и сам. Что-то такое вертелось в голове. Какие-то глупые предрассудки.

Я же этот… как его… Интроверт, вот!

Когда оркестр сделал паузу между танцами, барышня отстранилась, пристально глянула на меня своими васильковыми глазищами и вдруг спросила:

– Вы курите, Пётр? Здесь так душно, я бы вышла на улицу.

Уж такого намёка я не упустил.

– Не курю, но с радостью составлю вам компанию.

Барышня дошла до своего столика, взяла ридикюль, и мы двинулись на выход. Я предупредительно распахнул перед ней дверь, Антонина улыбнулась и шагнула наружу, а вот меня окликнули:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.