Анна Старобинец
Зверские сказки. Зверский детектив

Издательство «Абрикобукс» благодарит литературное агентство «Банке, Гумен и Смирнова» за содействие в приобретении прав на публикацию

Творческие лаборатории в мастерской Старобинец: starobinets.ru

Иллюстрации: М. А. Муравски

Редактор: М. А. Тонконогова

Корректор: Д. А. Шитт

Леттеринг: А. В. Уткин

Верстка: А. А. Савин

Цветокоррекция: М. Г. Берковский

Главный редактор издательства: Л. К. Никитина (editor@apricotbooks.ru)

© Анна Старобинец, 2019

© Мария Муравски, 2019

© ООО «Издательство «Абрикос», 2023

© ООО «Абрикос Паблишинг», 2023

* * *

Моему Льву и другим детёнышам

Сказки села Охотки

СЕЛО ОХОТКИ ГРАНИЧИТ С ДАЛЬНИМ ЛЕСОМ. В ОХОТКАХ ЖИВУТ СВИНЬИ, КУРЫ, ПЕТУХ ПЕТЮНЯ, ДОМАШНИЕ И УЛИЧНЫЕ КОТЫ И ОХОТНИЧЬИ И ОХРАННЫЕ СОБАКИ, А ТАКЖЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СУЩЕСТВО ПО ИМЕНИ НИНА ПАЛНА. НИНА ПАЛНА ОЧЕНЬ ЛЮБИТ ПОРОДИСТЫХ КОТИКОВ И ЩЕНОЧКОВ, ПОЭТОМУ В СЕЛЕ ОХОТКИ РЕГУЛЯРНО ПРОВОДЯТСЯ КОНКУРСЫ КОШАЧЬЕЙ И СОБАЧЬЕЙ КРАСОТЫ.

Враг Дога

Новый щенок весь вечер скулил на своей подстилке, и эти звуки явно беспокоили кур и петуха Петюню. Вместо того чтобы спать, куры с Петюней раз за разом исполняли гимн курятника. Непорядок.

Полкан не любил непорядок.

Он встал, отряхнулся и расхлябанной, но тяжёлой рысцой пересёк псарню. Навис над щенком – тот перестал скулить и посвистывать и притворился спящим. Со сплюснутой морды свисали слюни и сопли. Полкан бегло обнюхал щенка.

– Этот номер со мной не пр-ройдёт, пр-риятель. – Полкан потормошил его тяжёлой лапой. – Я чую, что ты притвор-ряешься. Я охотничий пёс. Я всё чую.

Щенок принял позу покорности: перевернулся на спину, поджал хвост и подставил Полкану беззащитный живот – мол, делай со мной, что хочешь, я полностью в твоей власти.

– Ты боишься меня, щенок? – поинтересовался Полкан.

– Да, боюсь! – пискнул щенок. – Ты большой, косматый и страшный.

– Я Полкан, охотничий пёс, волкодав. Я страшен только для тех, на кого охочусь. Мне ничего не стоит взять след любого зверя, завалить его и перегрызть глотку. Но своих я не трогаю. Ты – пёс. Значит, ты свой. Какой ты породы?

– Кажется, я боксёр, – щенок нерешительно вильнул хвостом.

– Понятно. Охранный, – удовлетворённо кивнул Полкан. – А зовут тебя как?

– Кажется, никак.

– Это непорядок, – заключил Полкан. – У всякой собаки должно быть имя. Будешь Мухтаром. Мухтар – хорошее имя для охранного пса. А вот сопли размазывать охранному псу – это стыдно. Это фу. Ты чего весь вечер скулишь?

– Я домой хочу-у-у… – щенок снова заскулил. – К маме-е-е…

– Фу! – скомандовал Полкан. – Мамы рожают нас не просто так, а чтобы мы отправлялись на службу. Мы же не коты какие-нибудь! Служение – вот смысл жизни любого породистого пса. Разве мать тебе этого не говорила?

– Говорила… Но я всё равно хочу домой. Я здесь никого не знаю, и мне очень страшно.

– Мне тоже было страшно в первый вечер, когда Нина Пална меня только купила и привезла в Охотки. Я был таким же щенком, как ты.

– И ты тоже скулил и плакал?

– Конечно, нет, – соврал Полкан. – Я не плакал. Волкодавы не плачут. Я совсем чуть-чуть поскулил, а потом ко мне подошёл Лорд…

– А кто это – Лорд?

– Это был охотничий пёс. Он потом состарился, и Нина Пална его… Ладно, не важно. Лорд был псом породы английский сеттер, и он заменил мне отца.

– Как это – заменил?

– Когда я был маленьким, он заботился обо мне, вылизывал перед сном и рассказывал легенды и сказки.

– А ты тоже будешь мне как отец? – оживился щенок Мухтар. – И расскажешь мне легенды и сказки?

– Ну, я… это… – Полкан немного оторопел. – Я вообще-то не собирался… Я просто хотел тебя успокоить, чтобы ты перестал скулить и дал курам спать. Но теперь я подумал – наверное, это такой порядок. Заменить отца новоприбывшему щенку. Так что – да. Я готов тебя вылизать и рассказать тебе сказку.

– Вот здорово! – обрадовался Мухтар. – А что ты мне сегодня расскажешь?

– Я расскажу тебе историю сотворения мира из книги «Трудно быть Догом». Называется «Враг Дога».

– Это про Великого Дога?

– Про Великого Дога и мерзкого Пуси-Дона.

– А почему Пуси-Дон мерзкий? – От любопытства Мухтар вскочил с подстилки и принялся бегать по псарне.

– Эй, место! – скомандовал Полкан. – Мы так не договаривались, парень. Правила такие: ты выполняешь команду «место», потом команду «лежать», и только после этого я рассказываю тебе сказку на ночь. Это ясно?

– Ясно! – Мухтар вернулся на подстилку, покрутился вокруг своей оси и наконец улёгся и свернулся клубком. – Я знаю, папа, что Великий Дог – наш создатель. Но кто такой Пуси-Дон?

– Слушай, – сказал Полкан и вильнул хвостом.

Ему понравилось, что Мухтар назвал его папой.

* * *

Давным-давно, в начале времён, Великий Дог сорвался с небесной цепи и залаял. Когда он гавкнул в первый раз, на свете появились собаки.

– Сидеть! – скомандовал Дог, и все собаки мира сели у его лап. – Слушайте меня, псы! Вы – воины света! Вы – шерсть земли! Вы – охотники, охранники, водолазы, солдаты и пастухи! Смысл вашей жизни – верно служить вожаку стаи, не давать спуску его заклятым врагам, исполнять все его команды, защищать и охранять слабых! Это ясно?

– Так точно, ясно! – хором отозвались псы.

– А кто вожак нашей стаи? – Один из псов, охотничий спаниель, наклонил голову вправо: ему так было легче понимать разные сложные вещи.

– Ваш вожак – я! – ответил Великий Дог и почесал левой задней лапой правое ухо. – Я сильный, смелый и всемогущий. Мои лапы тяжелы, как горы, мои глаза мечут молнии, мой рык громогласен, мой нюх абсолютен, мои зубы остры, как пики разрушенных бурей скал, моё дыхание горячо, как вулкан.

– А кого мы будем защищать и охранять? – с вежливым поклоном спросил королевский пудель.

– Ну… тоже меня, – с некоторым сомнением сказал Дог.

– Но у тебя же… горы, скалы… рыки и пики… ты разве слабый? – Охотничий спаниель наклонил голову влево.

– Действительно, – признал Дог. – Сильнее меня нет никого в мире. В таком случае, я сейчас создам слабых.

Великий Дог снова гавкнул – и создал разных зверей, в том числе коз, коров, барашков, лошадей, зайцев и ещё каких-то совсем беспомощных тварей – медленных, прямоходящих, слабовидящих, с тупыми зубами, слабым нюхом и без шерстяного покрова.

– Вот вам слабые! – провозгласил он. – Защищайте их. Особенно этих, смешных, без шерсти.

– А от кого мы будем их защищать? – беспокойно заозирался лохматый волкодав.

– Действительно, – сообразил Великий Дог. – Сейчас сделаю.

И Великий Дог гавкнул в третий раз – и на земле появились хищники: тигры, волки, медведи, львы и пантеры.

– Эти звер-ри – твои заклятые враги, о вожак? – дрожа от ужаса, спросила собачка породы левретка.

– Какие же они мне враги? – усмехнулся Великий Дог. – Это просто хищники. Они опасны для барашков и для двуногих, но мне они не могут причинить вред.

– Тогда кому же мы будем не давать спуску? Ты ведь сказал «не давать спуску твоим заклятым врагам»!

– И верно. – Великий Дог наморщил свой нос. – Нам нужен какой-то вр-р-раг. Вр-раг Дога.

Великий Дог гавкнул снова – и создал демона Пуси-Дона. Этот демон был чёрен, как безлунная ночь, его глаза горели ядовито-зелёным светом, а длинный хвост извивался, как меховая змея.

Воины света зарычали на Пуси-Дона. В ответ он с шипением раздулся в огромный шерстяной чёрный шар, выпустил когти, острые, как кинжалы, и запрыгнул на вершину высокой горы Кот-Кот, которую специально для этого создал.

– Какой он мерзкий! – затявкали воины света и стали бегать вокруг горы.

И тогда Пуси-Дон противно мяукнул – и создал котов.

– Кс-с-с-кс-с-с! – зашипел Пуси-Дон. – Услышьте меня, коты! Вы – порождения тьмы и ночи, вы маги и колдуны! Вы грациозны, совершенны, эгоистичны, смысл вашей жизни – получать удовольствие и развлекаться! Вы – хозяева мира! Вы вправе требовать еду, почёс, поклонение – и ничего не давать взамен, кроме урчания на высокой громкости блаженства! Я дарую каждому из вас девять жизней! Я дарую вам суперспособности: вы можете видеть прошлое и предсказывать будущее, вы можете мгновенно перемещаться во времени и пространстве, вы можете читать мысли, вы умеете колдовать!

– А у кого конкретно нам требовать еду и почёс? – капризно выгнул спину сиамский кот.

Пуси-Дон лениво оглядел мир с вершины горы Кот-Кот.

– Пожалуй, вон у тех! – Он указал лапой на двуногих зверей без шерсти. Звери беспомощно брели по лесу, натыкаясь на ветки и шарахаясь от хищников. За ними следовала стая охранных псов. – Просто подойдите к любому двуногому, мяукните – и ваша красота их пленит.

– Я что-то не понял, – напомнил о себе Великий Дог. – То есть мы, получается, этих зверей будем охранять, а вы – будете их использовать?

– Получается, так. – Пуси-Дон улыбнулся и принялся вылизывать у себя под хвостом.

– Но это неспр-раведливо! – разозлился Великий Дог.

– Неспр-раведливо! Непр-равильно! – оскалились собаки.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, – лениво ответил Пуси-Дон и закрыл глаза.

– Р-ребята! Не давайте спуску этим твар-рям ночи, котам! – зарычал Великий Дог.

– Так точно! Будем их пр-р-реследовать неустанно!

– Заткнись-ка, Дог, и дай спокойно поспать, – пробормотал Пуси-Дон. – А то я тебе нос поцарапаю.

С тех самых пор воины света – собаки – служат двуногим зверям и их охраняют. А порождения ночи – коты – ничего не делают, а только спят и едят, но двуногие их всё равно обожают, ведь коты владеют чёрной магией и околдовали двуногих. Собаки же видят демоническую, мерзкую суть котов, не дают им спуску и вечно преследуют. А коты в ответ раздирают им когтями носы. Они знают, что нос – самое нежное место на теле собаки, и специально метят прямо в него.

* * *

Щенок боксёра спал, подёргивая во сне лапами и посапывая влажным сплющенным носом. Полкан вылизал его за ушами и под хвостом и улёгся рядом. Прижался к Мухтару всем телом, чтобы греть его ночью: земля промерзала, и на псарне было промозгло.

– Такие дела, сынок… – пробормотал он. – Так устроен мир… Мы Нину Палну охраняем, и кур её, и свиней, а живём тут на псарне впроголодь, на холоде, а частенько и на цепи. А эти твар-ри кошачьи… – он наморщил нос, – всегда в доме. Лежат, жиреют, жрут, ничего не делают… Она их кормит вкусненьким и вычёсывает… Где спр-раведливость, Великий Дог?

Полкан широко, с подскуливанием, зевнул и закрыл глаза. Ему приснилось, что Великий Дог даёт ему лапу и награждает медалью за верную службу.

А щенку боксёра снилось, что он загнал Пуси-Дона на дерево, и тот не знает, как слезть.

Заклятье чёрного кота

– Мам, а почему собаки меня не любят? – спросила маленькая Маркиза. – Я ведь такая пушистая, белоснежная, нежная девочка. Нина Пална говорит, что я – ангелок…

– Ты и есть ангелок, мой котёночек, – ответила её мать Персея, породистая белая персидская кошка с тёмным пятнышком на кончике хвоста.

– Но тогда почему Мухтар сегодня загнал меня на дерево? Он что, не видит, что я ангелок?

– Он видит. Просто собаки завидуют нам, котам.

– Почему завидуют?

– Потому что мы живём в доме, а они – на псарне.

– А почему мы живём в доме, а они на псарне?

– Потому что мы – совершенство, а они – нет. Мы изящные, грациозные, нежные, мудрые. А они всё время лают, воняют, воют и гремят цепями…

– А правда, мама, что собаки верные и трудолюбивые, они всех защищают и много работают, а мы, коты, ничего не делаем, а только едим и спим?

– Какая чушь, – презрительно фыркнула Персея. – Собаки только и умеют, что бегать, высунув язык, и выполнять бессмысленные команды. Мы, кошки, делаем очень важные вещи.

– Какие вещи?

– Мы видим скрытое и путешествуем между мирами.

– То есть мы – колдуны и ведьмы? Меня Мухтар обзывал мерзкой ведьмой! – Хвостик Маркизы задрожал. – Это было очень, очень обидно, мама! Он сказал, что я ведьма, и ты ведьма, и вообще все кошки – дьявольское отродье! Почему он так сказал?

– Потому что он очень глуп, милая. Все собаки ограниченны и глупы. Они даже ещё глупее, чем звери в Дальнем Лесу. Те хоть верят в семью Небесных Медведей, это, в общем, даже милая сказка. А собаки верят в какого-то дурацкого Дога. Они вбили себе в голову, что якобы Великий Пуси-Дон – не бог, а, наоборот, демон. И что якобы все коты – чёрные маги и колдуны.

– А коты на самом деле не колдуны? – огорчилась Маркиза.

– Некоторые из нас владеют основами магии. Но чёрной магией занимаются только чёрные коты. Очень чёрные. Чисто-чёрные. Абсолютно-чёрные. Понимаешь?

– Понимаю. – Маркизе стало не по себе. – А вот белые коты вроде нас с тобой – они чем занимаются? Белой магией, да?

– Это не котёночный разговор, – помрачнела вдруг Персея.

– Почему? Мне хочется колдовать!

– Котята не колдуют, Маркиза. Да и взрослым кошкам этим лучше не заниматься.

– Почему не заниматься?

– Потому что магия очень опасна. С ней шутки плохи.

– Почему плохи?

– Ты действительно хочешь знать?

– Да, – пискнула Маркиза, и шерсть у неё на загривке встала дыбом от страха и любопытства.

– Хорошо. Залезай в эту розовую шёлковую кошачью люлечку, которую Нина Пална купила в честь дня твоего рождения, сворачивайся клубочком – я расскажу тебе про котов-колдунов.

* * *

В тот день небо с самого утра было тёмным от грозовых туч, а промозглый дождь превратил дорогу, ведущую к селу Охотки, в стремительный поток густой, пузырчатой, чавкающей грязи. И вместе с этой грязью, вместе с тьмой и грозой в село Охотки явился кот. Он был чёрный – чисто-чёрный, абсолютно-чёрный, непроницаемо-чёрный – и одноухий. С собой он принёс коробку, обёрнутую блестящей праздничной лентой.

– А ну стоять! Имя? Откуда пр-р-ришёл? – угрожающе зарычал охранный пёс Полкан, когда незнакомец попытался прошмыгнуть через щель в заборе на территорию Нины Палны.

– Я Нуар, – представился кот. – Пришёл из большого города.

– С какой целью пр-р-ришёл?

– Мне сказали, тут живёт Нина Пална, которая очень любит породистых кошек.

– Это ты, что ль, породистый? – Полкан окинул Нуара презрительным взглядом и хрипло хохотнул. – Ты дворовый помойный кот с оторванным ухом. Я таких, как ты, насквозь вижу.

– Я не помойный, – с холодным достоинством ответил Нуар, и глаза его недобро блеснули зелёным. – А ухо я потерял в честном бою. Но речь сейчас не обо мне.

– А о ком? – Полкан огляделся по сторонам и наклонил голову вправо, пытаясь понять.

– Вот о нём. – Нуар поставил коробку на мокрую землю и развязал блестящую ленту.

Полкан осторожно обнюхал коробку.

– Там кто-то есть, – констатировал он.

– Верно. – Чёрный кот криво улыбнулся и открыл коробку. – Кто-то очень породистый.

На дне коробки сидел маленький, дрожащий, испуганный рыже-серый котёнок с огромными жёлтыми глазами.

– Породистый? – Полкан с сомнением обнюхал серо-рыжего, но ни к какому выводу не пришёл: от котёнка пахло молоком, детством и страхом. Он мог быть как дворовым, так и представителем редкой породы с впечатляющей родословной.

– А что, не видно? – Кот Нуар прищёлкнул когтями. – Это же кот породы техонито-де-боске, редчайший, удивительный экземпляр, испанский барсучий кот.

– Родословная есть? – уточнил на всякий случай Полкан. Он никогда прежде не слышал про такую породу, но звучало очень впечатляюще.

– Конечно. Вот. – Чёрный кот жестом фокусника вынул из-за пазухи берестяной свиток, развернул и протянул Полкану.

– Тут какие-то непонятные закорючки. – Полкан покрутил перед носом свиток, обнюхал его и на всякий случай лизнул.

– Это родословная котёнка на боскском языке. – Нуар забрал у Полкана свиток и сунул в коробку. – Так я не понял, этой вашей Нине Палне нужен породистый редкий кот или нет?

– Нужен, – решительно кивнул Полкан. – Давай коробку, я ей его покажу.

– Ещё чего! – Чёрный кот схватил с земли коробку с котёнком и прижал к себе, тот жалобно замяукал. – Так я и отдал тебе драгоценного детёныша просто так.

– Я просто покажу его Нине Палне. А ты здесь подожди, на улице. Если котёнок ей понравится, тебе щедро заплатят.

– Если да кабы… Такой котёнок не может не понравиться! – возмутился Нуар. – Это вымирающий вид. Во всём мире таких котов осталось всего три штуки. Знаешь что, собака? – Нуар деловито взглянул на налапные часы. – Мне уже пора. Я котёнка тогда продам другим двуногим, у меня за ним, между прочим, целая очередь. Просто я думал, в этом доме особенно ценят породу. Но я ошибся. Тут не уважают кошек, предлагают им мокнуть под дождём… До свиданья!

Чёрный кот наскоро завязал коробку праздничной лентой и зашагал прочь по грязи.

– Стой! Постой! – Полкан пролез через дыру под забором и порысил за ним. – Я возьму у тебя этого трихонита! Я сам за него заплачу, а Нине Палне сделаю сюр-р-р-приз!

Чёрный кот застыл посреди дороги. Потом медленно повернулся к Полкану.

– Не трихонита, а техонито, – поправил он. – Это испанская порода. Сколько шишей ты готов за него отдать?

– Все, что у меня есть! – воскликнул Полкан и отряхнулся – его лохматая шерсть намокла. – У меня есть триста шишей. Этого хватит?

– Фу, – скривился Нуар. – Это мало. Техонито стоит тысячу.

– Что же делать? – заскулил охранный пёс. – Мне очень нужно подарить Нине Палне этого породистого котёнка.

– С какой целью? – прищурился Нуар.

– Чтобы выслужиться! В последнее время Нина Пална мной недовольна. Я заснул на рабочем месте, опрокинул свинячью миску и своим храпом напугал кур. Если я подарю ей редкого котёнка испанской породы «техонито даброська», она снова меня полюбит, будет угощать кусочками сыра и даже иногда пускать в дом. – Полкан отряхнулся, и брызги воды и грязи полетели во все стороны. – Особенно в такую погоду.

– Так и быть, – сжалился чёрный кот. – Отдавай мне всё, что у тебя есть, все триста шишей. И ещё, пожалуй, вот эту золотую штуку в придачу. – Нуар кивнул на медаль, висевшую на груди Полкана.

– Но это… моя награда за мужество. – Полкан горделиво тряхнул медалью. – Она мне очень дорога.

– Дороже любви и уважения Нины Палны? – Чёрный кот выгнул спину дугой. – В таком случае до свиданья. – И он порысил в сторону леса.

– Нет! Стой! Ты прав, кот! – бросился за ним Полкан. – Я всё тебе отдам, и шиши, и медаль в придачу! – Он сорвал с себя ошейник с медалью, вынул из кармана шиши и протянул всё это Нуару.

– Это мужественное решение. – Чёрный кот быстро выхватил у Полкана медаль и деньги. – Получай.

Он вручил охранному псу коробку с котёнком, вздыбил хвост, издал пронзительное победное «мяу», прыгнул в кусты и мгновенно исчез – как будто его и не было.

Довольный собой, Полкан вломился в дом к Нине Палне, держа заветную коробку в зубах, радостно виляя хвостом и разбрызгивая по полу и стенам дождевую воду и грязь. Породистая, абсолютно белоснежная от носа до кончика хвоста персидская кошка Персея, любимица Нины Палны, притворилась спящей, но внимательно проследила за Полканом из-под ресниц.

«Опять наследил, – подумала Персея и заурчала, предвкушая веселье. – Сейчас Нина Пална его пнёт и вышвырнет вон, а он будет скулить под дверью и молить о прощении».

– Опять ты напачкал! – завопила Нина Пална, увидев Полкана. – Да ещё и притащил в дом мусор с помойки! – Она пнула коробку ногой, обутой в тёплый плюшевый тапок с зайчиком. – Плохая собака! Глупая, невоспитанная собака! А ну пшёл вон! – Другой ногой-зайчиком она пнула самого пса.

– Прошу прощения, Нина Пална, – вежливо сказал Полкан. – Я бы ни в коем случае не позволил себе войти в дом с грязными лапами, если бы не неотложное дело. У меня для вас есть подарок.

– Что ты брешешь? – взвизгнула Нина Пална. – Ты совсем обнаглел, Полкан! Опять клянчишь? Что тебе опять от меня надо, ненасытная псина? Мясных обрезков?

– Мне не нужны мясные обрезки, – сглотнув слюну, ответил Полкан.

Нина Пална, как всегда, не понимала его язык, но он не терял надежды наладить контакт. В конце концов, должна же она хотя бы понимать интонацию, язык жестов…

– Я принёс вам подарок, – как можно более чётко и внятно произнёс пёс и вильнул хвостом.

– Ты что, на меня рычишь?! – озверела Нина Пална.

– Я никогда на вас не рычу. Я служу вам верой и правдой. В этой коробке – самый породистый в мире котёнок. – Полкан потянул зубами за кончик ленты и развязал на коробке бант. – Взгляните. Я отдал за него всё, что у меня было.

– Самый породистый в мире котёнок? – Кошка Персея испуганно выпустила когти. – Только этого не хватало! Зачем ты его притащил? Нина Пална переключит всё внимание на него и перестанет меня ублажать!

– Это не моя забота! – огрызнулся Полкан. – Моё дело – выслужиться!

– Что это за тварь? – Нина Пална вытаращилась на рыже-серого котёнка. Тот вылез из коробки и принялся исследовать комнату.

– Это испанская порода «тряхонутый да броский», – с гордостью произнёс Полкан. – Или, по-нашенскому, барсучий кот.

– А ну отойди от моей когтеточки, наглец! – заверещала Персея, заметив, что котёнок двинулся в её спортивный уголок. Она раздулась в белоснежный меховой шар и забила хвостом по креслу.

– Не волнуйся, моя кисюлечка! – Нина Пална подхватила шарообразную Персею на руки. – Я не дам этому грязному беспородному оборванцу тебя обидеть! А ну брысь! – Она попыталась пнуть ногой котёнка, но тот ловко увернулся. – Блохастый! Лишайный! Не кот, а чёрт-те что, может, это вообще какой-нибудь барсук бешеный!

Котёнок испуганно мяукнул и забрался обратно в коробку. Коробка ему не нравилась, но там всё же было безопасней, чем под ногами у этой визжащей двуногой.

– Нина Пална, умоляю, не совершайте ошибку! Он породистый! – Полкан схватил в зубы берестяной свиток и бросил к ногам хозяйки. – У него родословная!

– Фу! – завопила Нина Пална. – Полкан, плохая собака! Что это ты притащил? – Она сунула свиток Полкану под нос. – А ну, что это ты принёс в дом?

– Это родословная котёнка на боскском языке! – взвыл Полкан.

– Ну что, что ты мне пытаешься сейчас сказать? Что тебе очень нравится мусор с помойки? Это я и так знаю. Но притащить в дом упаковку от туалетной бумаги?! Пшёл вон отсюда!

– Как… упаковку… от туалетной бумаги? – оторопел Полкан.

Он стоял в грязной луже натёкшей с него воды, наклонив голову вправо и силясь понять, что он сделал не так. Где совершил ошибку. Роковую ошибку.

Персея хихикнула, отвернулась от Полкана и принялась вылизывать нежные розовые подушечки передних лапок. Глупый пёс. Ей стало его даже капельку жалко, но она не подала виду.

Нина Пална распахнула дверь, схватила коробку с котёнком и вышвырнула её во двор, под дождь.

– Убирайся вон! – сказала она Полкану. – Плохой, непослушный пёс. Всё испачкал, блох сюда притащил. Теперь придётся проводить дезинфекцию.

– Я понял… Меня обманул чёрный кот Нуар… – пробормотал Полкан и понуро поцокал вон.

– Что ты там скулишь? Просишь колбасы? Не получишь! И вообще еды сегодня не будет! Не заслужил!

Нина Пална захлопнула дверь.

– Это дар-ром ему не пр-ройдёт, – тихо рыкнул Полкан и порысил на псарню. – Этот кот мне заплатит собственной шкур-рой!

– Значит, так, р-ребята! – Полкан уверенно оглядел свору псов. – Меня, вашего вожака, гер-роя охоты, пор-роды волкодав, нагр-раждённого медалью за хр-рабрость, посмел оскор-рбить, обокр-расть и обмануть чёр-рный кот! Он подсунул мне этого беспор-родного, блохастого, ур-родливого котёнка под видом пор-родистого!

Собаки по очереди обнюхали открытую коробку с котёнком, наморщили носы и угрожающе зарычали. Котёнок испуганно мяукнул и прижал к голове уши.

– Пр-риказываешь р-растер-рзать? – уточнил рядовой питбуль и клацнул зубами.

– Немедленно р-растерзать! – подтвердил Полкан.

– Так точно! – Питбуль кивнул и схватил котёнка за горло, ещё трое псов кинулись на подмогу питбулю.

– Да не котёнка р-растерзать, идиоты! – зарычал Полкан. – А пр-реступного чёр-рного кота по кличке Нуар-р-р!

– Так точно! – Питбуль выплюнул котёнка обратно в коробку. – А где он, пр-реступный Нуар-р? Пр-рикажете взять след?

– Свор-ра! Слушай мою команду! Пр-риказываю взять след чёрного кота Нуар-ра! Он не мог уйти далеко! Р-растерзать его! Шиши и медаль, котор-рые я ему отдал, вер-рнуть мне обр-ратно! Я сам поведу вас в бой!

Волкодав Полкан выбежал во двор и нырнул в дыру под забором. Свора устремилась за ним.

Они настигли чёрного кота на опушке Дальнего Леса.

– А ну, стоять! – Полкан ухватил его зубами за единственное чёрное ухо.

Свора окружила Нуара плотным, оскаленным, разъярённым кольцом.

– Отойдите от меня! – прошипел Нуар и выгнул спину дугой.

– Ну уж нет! Ты пр-родал мне фальшивого котёнка! – заревел Полкан. – Он не пор-родистый! Ты меня обманул!

– Конечно, я тебя обманул. Ты тупой, а я умный. Ты пёс, а я кот. Так устроен этот мир. Такими нас создал Великий Пуси-Дон. Умные коты обманывают тупых псов.

– Я смотрю, жизнь тебе не дор-рога! – Полкан наморщил нос и обнажил острые, жёлтые, стёсанные в боях клыки.

– Я второй и последний раз говорю вам: отойдите от меня. – Нуар с тихим щелчком выпустил когти.

– Конечно, – осклабился Полкан. – Ведь третьего раза не будет. Свор-ра! Пр-риказываю тер-рзать Нуар-ра на пор-ражение!

Охотничьи собаки с лаем бросились на кота. Тот зашипел, плюнул в морду Полкану и выставил вперёд когтистую лапу. Это выглядело смешно и беспомощно: что может сделать худая кошачья лапка против опытной охотничьей своры? Но произошло что-то странное. Такое странное, что собакам, когда они поднялись с земли и отряхнулись, пришлось дружно наклонять головы сначала вправо, а потом влево, чтобы лучше понять ситуацию. Но ситуация по-прежнему оставалась непонятной.

Дело в том, что когда собачьи клацающие пасти были уже в сантиметре от шеи, живота и морды кота, они наткнулись на невидимую преграду. Как будто между собаками и котом воздвиглась незаметная, но очень прочная и непробиваемая стена, о которую они больно, со всего маху ударились чувствительными носами.

Собаки отряхнулись и бросились на чёрного кота снова – но на этот раз невидимая преграда не просто помешала им тронуть Нуара, но и оттолкнула прочь с такой силой, что они повалились на землю. А потом поднялись и принялись удивлённо наклонять головы влево и вправо.

Между тем Нуар раздувался всё больше и больше, и вот уже чёрный меховой шар, в который он превратился, стал выше деревьев.

– О Великий Пуси-Дон! – страшным голосом заорал кот. – Заклинаю тебя чёрным небом, заклинаю тебя дохлой мышью, заклинаю тебя алой кровью! Я, великий чёрный маг и колдун, я, истинное дитя ночи, прошу твоей защиты и помощи! Помоги мне навести порчу на этих тварей, которые возжелали моей погибели! Помоги мне навести порчу на всю деревню Охотки! Проклинаю отныне и навсегда и произношу самое страшное из заклятий! Файв оклок и шерсти клок, мяу-у-у!

С этими словами чёрный кот Нуар растворился в воздухе – как будто его и не было. На его месте осталась медаль Полкана за мужество. Только из золотой она сделалась чёрной, как сожжённая головешка. Когда Полкан прикоснулся к ней носом, медаль рассыпалась в труху.

Собаки дружно наклонили головы влево, потом вправо, а потом понуро побрели домой. Беспородного котёнка они оставили в коробке на опушке Дальнего Леса. Им было всё равно, выживет он или нет. Приютит его кто-то, накормит – или утащат дикие звери.

С того дня в Охотках стали происходить странные вещи. Петух Петюня по утрам перестал видеть солнце. Небо для него оставалось беспросветным и тёмным, поэтому Петюня не понимал, что уже пора посмотреться в зеркало, прийти в восторг от того, какой он красавец, и включить первую из трёх имевшихся у него в репертуаре мелодий будильника, чтобы куры проснулись и тоже полюбовались его исключительной красотой. Теперь Петюня каждое утро просто сидел на своём насесте, ссутулившись и нахохлившись, и клевал носом.

Без Петюниного будильника никто не просыпался вовремя, в том числе Нина Пална, поэтому и куры, и собаки, и свиньи, и даже породистая кошка Персея оставались без завтрака. То ли на нервной почве, то ли из-за недостатка питательных веществ куры забыли, как петь гимн курятника: сначала забыли слова, а потом и мелодию. А без гимна, который объединял их всех в едином порыве любви к курятнику и гордости за него, они стали постоянно ссориться, клеваться и драться. После каждой драки пух и перья взлетали над курятником и медленно осыпались на землю. Эти перья казались собакам чёрными. Им теперь казалось чёрным практически всё, и у всего, что они нюхали, появился удушливый запах гари.

А Нине Палне стало казаться, что её белоснежная персидская кошка Персея вся измазана в грязи и покрыта страшными колтунами. Поэтому целыми днями она только и делала, что мыла её и вычёсывала, но это не помогало.

И только породистая кошка Персея видела всё как раньше. Она видела по утрам восход солнца. Она видела, что куриные перья по-прежнему белые или крапчатые. Она видела, что собственная её шерсть белоснежная и шелковистая. Она понимала, что чёрный колдун Нуар разозлился и навёл на Охотки чёрную порчу. Первые дни Персея ничего не предпринимала – ведь лично на неё колдовские чары Нуара не действовали, поскольку сама она владела основами белой магии. Но через неделю она настолько устала от непрерывного мытья и вычёсывания, да к тому же от отсутствия вкусного и полезного завтрака, что терпение её лопнуло.

«Так уж и быть, – сказала себе Персея. – Сниму порчу с села Охотки. Конечно, придётся немножечко потрудиться, а я это не люблю, но и мыться три раза в день – это тоже труд, и никакого покоя. И к тому же кто поможет этим убогим, если не я, породистая персидская кошка, владеющая основами белой магии? Я расколдую Охотки, и все собаки, и куры, и свиньи, и Нина Пална будут боготворить меня и чесать за ушами до скончания века».

Персея слышала от прабабушки, как снимать чёрную порчу, наведённую чёрным магом, но до сих пор ни разу этого не делала. Для начала она дождалась ночи и, когда Нина Пална заснула, завесила полотенцами все зеркала в доме. Почему требовалось обязательно завешивать зеркала, прабабушка ей в своё время не объяснила, но Персея понимала: когда ты колдуешь, соблюдать правила крайне важно, и уж кто-кто, а её прабабушка, великая кошачья белая ведьма, знала магические правила лучше, чем кто-либо другой.

Покончив с зеркалами, Персея произнесла заклинание:

– Беса зову я из Леса Теней, кот или некот, а ну-ка, ко мне! Кис-кис-кис мяу!

В тот же миг чёрная тень Персеи на стене перестала повторять каждое её движение и зажила собственной жизнью: метнулась в угол и затаилась там, раздражённо помахивая хвостом, в то время как сама Персея по-прежнему сидела в центре комнаты.

Оставалось самое сложное: сразиться с собственной тенью, поймать её, произнести ещё одно заклинание, укусить тень за хвост – и чёрная порча будет снята.

Персея на секунду замерла, напружинилась, изготовилась, выпустила когти – и в два прыжка оказалась в углу, где затаилась тень. Но тень тоже была весьма ловкой – она выскользнула из лап Персеи и побежала по стене к потолку. Персея не растерялась – ринулась на шкаф, а со шкафа подпрыгнула к самому потолку и в полёте поймала тень за хвост. Тень с шипением носилась по комнате, наматывая круги от пола до потолка и пытаясь стряхнуть Персею с хвоста, но та очень крепко держалась всеми четырьмя лапами. Настало время произнести ещё одно заклинание.

– Порча, брысь! Свет, вернись! Файв оклок и шерсти клок! Мяу! – с этими словами Персея изо всех сил укусила тень за хвост.

Ослепительная вспышка озарила дом и двор Нины Палны. Собаки, куры и свиньи вновь увидели все предметы в истинном свете. Тень противно заверещала, побледнела и вместе с Персеей обрушилась с потолка на пол.

– Ты победила, чёрная порча снята, – прошептала тень. – А мне теперь придётся снова волочиться за тобой и повторять каждое твоё движение.

– А что в этом плохого? – спросила Персея и принялась вылизываться. Она была очень собой довольна: сняла с Охоток порчу за считаные минуты. – Повторять все мои движения – одно удовольствие, ведь я само совершенство, я изящная, ловкая, грациозная и красивая.

– А по-моему, ты просто давно не видела себя в зеркале, – возразила тень, вылизываясь, как и Персея. – Ты неповоротливая, страшная, неуклюжая и толстая…

– Что за бред! – фыркнула Персея и грациозно потянулась.

– А ты проверь! – Тень потянулась, как и Персея, и кошка обратила внимание, что на стене она действительно выглядит полноватой.

Прабабушка говорила, что открывать зеркала после снятия порчи можно лишь на рассвете, с первым лучом солнца, а до этого они должны быть плотно закрыты. Но Персею так взволновали слова тени, что ей требовалось срочно, немедленно взглянуть на себя в зеркало и убедиться, что она по-прежнему стройна и прекрасна.

И Персея потянула за уголок полотенце, сдёрнула его с зеркала и взглянула на своё отражение. Вместо себя – белоснежной, изящной, породистой персидской кошки – в зеркале она увидела чёрную, толстую, страшную, непропорциональную тварь, похожую на искажённую тень. Собственно, это и была её тень – со стены она ловко переместилась в зеркало и теперь глумливо хихикала.

– Ты открыла мне путь домой, в Лес Теней, глупая кошка! – сказала тень. – Теперь всё изменится! Теперь я буду тобой управлять, а ты – подчиняться!

Тёмное отражение в зеркале выгнуло спину дугой и махнуло хвостом. Персея, сама того не желая, в точности повторила движение.

– Ты отправишься следом за мной в Лес Теней, – сказала тёмная тень, развернулась и порысила прочь в зеркальную черноту. В тот же миг неведомая сила подхватила Персею и швырнула её следом за тенью, заставляя при этом быстро перебирать лапами. Как марионетка под управлением тянущего за ниточки кукловода, Персея вошла в зеркальный овал, на секунду почувствовав внутри себя ледяной холод стекла, – и очутилась в Лесу Теней.

Лес Теней очень напоминал Дальний Лес – только в нём не было красок. Пепельная земля, серая трава, чёрные берёзы и ёлки.

– Я хочу домой, – жалобно мяукнула Персея. – Тень, пожалуйста, отпусти меня домой, к Нине Палне. Укажи мне дорогу назад.

– Дорога назад соткана из солнечных лучей, – ответила тень. – Ты никогда её не найдёшь. – Тень превратилась в огромного чёрного кота. – Потому что ты теперь сама стала тенью. А тени не видят солнца.

– Кто ты? – прошептала Персея.

– Я Нуар, великий чёрный колдун, – сказал чёрный кот.

– За что ты так со мной?

– За то, что ты посмела снять с села Охотки мою чёрную порчу! Ты останешься в Лесу Теней навсегда. Прощай, Персея!

Нуар захохотал, раздулся в огромный чёрный меховой шар, а потом лопнул, забрызгав пепельную землю чёрными кляксами. Но его хохот ещё долго висел над Лесом Теней.

Долго бродила Персея по безрадостному, тусклому, чёрно-серому лесу. Много часов, а может быть, много дней – она не знала, потому что над Лесом Теней не всходило солнце, и счёт времени было вести невозможно. Она безуспешно искала дорогу, сотканную из солнечных лучей.

– Я никогда не найду дорогу домой, – в отчаянии прошептала Персея. – Ведь я больше не вижу солнце. Я останусь здесь навсегда.

Она горько заплакала, свернулась серым клубочком у подножия чёрной ели и задремала от голода и усталости.

Во сне ей приснилась прабабушка – белая кошка-колдунья. Она ходила вокруг Персеи кругами и раздражённо помахивала белоснежным хвостом.

– Ты разочаровываешь меня, правнучка, – сказала прабабушка. – Почему ты валяешься здесь, под тенью сосны, вместо того чтобы бежать обратно домой? Чем больше времени ты проводишь в Лесу Теней, тем сложнее будет вернуться.

– Но, прабабушка! Зачем ты меня ругаешь? Ты же знаешь, я не могу увидеть солнечную дорогу домой.

– Ты не можешь увидеть солнце, но ты можешь его услышать! – сообщила прабабушка и растаяла в воздухе.

А Персея вздрогнула и проснулась, как будто по будильнику петуха Петюни.

«Что имела в виду прабабушка? – тоскливо подумала Персея. – Что значит услышать солнце?»

Она прислушалась. Где-то далеко, едва различимый, раздался голос Петюни. Он исполнял вторую мелодию будильника.

«Я должна идти на голос Петюни! – догадалась Персея. – Он поёт свою утреннюю побудку – значит, только что взошло солнце! Лучи солнца сплелись в дорогу домой – я не вижу эту дорогу, но она есть».

И Персея пошла в ту сторону, откуда донёсся голос Петюни. Вскоре петух исполнил третью и последнюю мелодию будильника. Персея ещё некоторое время шла в том же направлении, но потом засомневалась, не сбилась ли с пути. В Лесу Теней стояла полная тишина.

«Как же я пойду дальше, если Петюня умолк?» – ужаснулась она.

Но в этот самый момент Персея услышала гимн курятника. Ведь порча была снята, и куры вспомнили мелодию и слова.

И Персея пошла на звуки куриного гимна, и с каждым шагом эти звуки становились всё отчётливее и громче.

Куры как раз в двадцатый раз исполнили гимн курятника и от избытка чувств снесли десяток тёплых, крупных, свежих яиц, когда из зеркала, в котором по утрам любовался собой их несравненный Петюня, вывалилась грязная, пыльная, вся в колтунах породистая кошка Персея.

– Тревога! – пронзительно заголосил Петюня. – Кошка в курятнике!

– Тревога! Ого! Ко-ко-ко-ко-кошка! В ку-ку-ку-курятнике! – взволнованно подхватили куры.

На шум прибежала Нина Пална.

– Ты ж моя любименькая кисюлечка! – Нина Пална бросилась к Персее и подхватила её на руки.

– Не надо меня, пожалуйста, тискать! – попросила Персея. – Я этого терпеть не могу! Спустите меня с рук!

– Я знаю, знаю, ты обожаешь сидеть у меня на ручках! Но где же ты была, моя девочка? Куда пропала, моя красавица?

– Я сняла чёрную порчу с села Охотки, и за это меня отправили в Лес Теней.

– Понятно, сбежала и шастала по помойкам, да, солнышко?.. – нежно проворковала Нина Пална.

– Я же сказала: я была в Лесу Теней. Я еле выбралась.

– А теперь вернулась с помойки, потому что хочешь помыться и покушать колбаски… Вот безобразница! Не убегай больше от мамочки…

И Нина Пална унесла Персею в дом, помыла и расчесала. И Персея снова стала белоснежной и шелковистой. И только самый кончик её хвоста не отмылся. Как ни старалась Нина Пална, какие только шампуни ни применяла, тёмное пятнышко осталось на кончике кошачьего хвоста навсегда – как маленькая тень. Как тёмная метка. Как напоминание о прогулке в Лесу Теней.

* * *

– Теперь ты понимаешь, крошка, почему магия опасна? – спросила Персея.

– Да, мама, – пропищала Маркиза. – Ты можешь оказаться в Лесу Теней и не найти дорогу домой.

– Обещай мне, что никогда не будешь даже пробовать колдовать.

– Обещаю. – Маркиза потёрлась носом о мамин нос. – Я буду хорошей девочкой.

Гимн курятника

Скорлупа легонько потрескивала всю ночь, но только утром наконец разломилась, и из яйца показался взъерошенный нежно-жёлтый цыплёнок.

– Пыц, – сказал цыплёнок. – Пыц. Пыц.

– Так и назову тебя! – обрадовалась мама-курица. – Ты будешь цыплёнок Пыц.

– А ты моя мама? – на всякий случай уточнил Пыц, хотя сердце сразу же ему подсказало, что эта прекрасная белая в крапинку птица – его родная мать.

– Конечно, сынок. Я твоя мама, моё имя – Кура Пятнадцать.

– Какое красивое имя! – восхитился цыплёнок.

– Ещё бы. У нас тут всё очень красивое, в нашем курятнике, – с гордостью ответила мать. – Оглядись. Этот чудесный курятник – отныне твой дом.

– Вот это да… – Пыц с восторгом изучил насесты, кормушку с просом, других кур и потрясающе красивого, мужественного, разноцветного самца с красным гребнем и шпорами на лапах.

– Это орёл? – спросил Пыц.

– Это лучше, чем орёл. Это петух Петюня. Он твой отец, Пыц. Когда ты вырастешь – станешь таким же, как он. И тогда курятник перестанет называть тебя Пыцем и начнёт звать Петюней.

– Как здорово! – От радости Пыц запрыгал на одной ножке.

– А теперь тебе предстоит услышать нечто прекрасное, – улыбнулась мать. – Гимн курятника. Ты готов?

– Готов! – пропищал Пыц.

– Тогда успокойся, красиво и ровненько сядь на насест, слушай и запоминай слова. В следующий раз ты будешь петь гимн вместе с нами.

Пыц послушно уселся на жёрдочку, и куры запели.

Слава несушкам! Курятнику слава!
И петухам, и яйцáм!
Кура – красава, курица – пава!
Слава твоим праотцам!

Подвигам ратным, раскинутым кры́лам
Скажем мы дружно: ура!
Чтобы свободно в небе парила
Гордая птица курá!

Пусть над горами и над лугами
Длится несушек полёт!
Восторжествуем мы над врагами!
Скажем: курятник – вперёд!

Сказки Дальнего Леса

ДАЛЬНИЙ ЛЕС РАСПОЛАГАЕТСЯ В СРЕДНЕЙ ПОЛОСЕ. ГРАНИЧИТ С БЛИЖНИМ ЛЕСОМ И С СЕЛОМ ОХОТКИ. РАСТИТЕЛЬНОСТЬ В ЭТОМ ЛЕСУ СМЕШАННАЯ: БЕРЁЗЫ, ЁЛКИ, ОСИНЫ И Т.Д. ПРИНЯТ И СОБЛЮДАЕТСЯ ЗАКОН О ВЕГЕТАРИАНСТВЕ: ЖИВОТНЫМ ЗАПРЕЩЕНО ЕСТЬ ДРУГ ДРУГА, НО МОЖНО ЕСТЬ РАСТЕНИЯ, ОРЕХИ, ГРИБЫ И НАСЕКОМЫХ. ЗА СОБЛЮДЕНИЕМ ЗАКОНА СЛЕДИТ СТАРШИЙ БАРСУК ПОЛИЦИИ ДАЛЬНЕГО ЛЕСА. А ПО ВЕЧЕРАМ ОН РАССКАЗЫВАЕТ СКАЗКИ СВОЕМУ СЫНУ БАРСУКОТИКУ.

Легенда о небесных медведях и грозе

Дождь лил весь день, и к вечеру в норе стало сыро. Барсук Старший накрыл Барсукотика дополнительным моховым одеялом, чтобы тот не замёрз в кроватке, и выключил светляков.

– Пора спать, сынок.

Голос Барсука утонул в оглушительном раскате грома – казалось, невидимый, но огромный и очень зубастый зверь разгрыз гигантский орех прямо рядом с их норой. Барсукотик прижал уши к голове.

«А что, если у этого зверя закончатся орехи? – подумал он. – И зверь тогда решит вместо ореха сгрызть нашу нору?»

– Включи, пожалуйста, хотя бы одного настольного светляка, – пропищал Барсукот.

– Зачем? – удивился Барсук. – Ты же прекрасно видишь в темноте.

– Да, но сегодня я не хочу смотреть в темноту. Я хочу, чтобы темноты вообще не было.

– Хорошо. – Барсук Старший включил настольного светляка и присел на кроватку рядом с Барсукотиком. Кроватка заскрипела под его весом.

«Пора худеть, – подумал про себя Старший. – Слишком много у меня барсучьего жира». А вслух спросил:

– Ты чего-то боишься, сынок?

– Да, – признался Барсукотик. – Я боюсь Зверя, Который Грызёт Гигантские Орехи.

– Никто не грызёт орехи, малыш, – улыбнулся Барсук. – Это просто гром.

– Нет, не просто, – возразил Барсукот. – Такой страшный звук не может быть просто так, сам по себе.

– А вот в этом ты прав, сынок. Гром бывает не сам по себе, а только когда злится и громко ревёт Небесный Медведь.

– Он злится… на меня? – Барсукотик зажмурился и накрылся моховым одеяльцем с головой. – Он меня съест?

– Нет, конечно. Небесный Медведь не съест тебя, Барсукот. Он злится на своего сына, Небесного Медвежонка.

– Значит, он съест Небесного Медвежонка?

– Ни за что. Небесный Медведь иногда выходит из себя и ревёт, но он никогда не причинит вреда своему Медвежонку, ведь он его очень любит. Ты хочешь услышать легенду о Небесных Медведях?

– Да, папа! – Барсукотик высунул мордочку из-под одеяла. – Расскажи мне срочно легенду! Только пока ты будешь рассказывать, чеши меня за ушами.

– Договорились. – Барсук Старший сел поудобней. – Слушай, сынок.

* * *

Высоко в небе, в просторной норе, прорытой в большой пушистой светло-серой туче, живёт семья Небесных Медведей: папа, мама и их маленький сын.

Небесный Медведь и его жена Большая Медведица смотрят сверху на Дальний Лес и наблюдают за всем, что здесь происходит. Они следят, чтобы всё было в порядке и по справедливости, – такая у них работа.

Большая Медведица всегда на стороне слабых. Например, если лиса попытается выследить зайца и нарушить закон о вегетарианстве, Медведица попросит Медведя откусить снежную шапку от самой высокой горной вершины, как будто это мороженое, а потом подуть вниз. Поднимется метель, снег заметёт заячьи следы, и лиса не найдёт свою жертву.

Весной Большая Медведица выпускает из золотой клетки солнечных зайчиков: они скачут по небу, разрыхляя небесные грядки. На грядках Медведица высаживает молодые побеги солнечных лучей, а ещё туда постоянно падает шерсть с солнечных зайчиков – это природное удобрение. Медведица поливает грядки молоком лунных коров, пасущихся ночью на Млечном Пути. Когда на небесных грядках вызревают солнечные плоды, Небесные Медведи едят их всей семьёй, а косточки и семечки кидают вниз, на землю. И в Дальнем Лесу из них вырастают цветы и деревья, трава и кустарник, и мох, и кустики земляники.

Весной облака бывают особенно мягкими, и Медведица с Медвежонком обязательно лепят из них поделки в форме гнёзд – чтобы птицы Дальнего Леса в любой момент могли посмотреть на небо и свить гнездо по облачному образцу.

Летом Большая Медведица заботится о том, чтобы в Дальнем Лесу зеленели деревья и травы, чтобы земляника была нежной и сладкой, чтобы в малинниках не заводились тли, пауки и клещи-вредители и чтобы пчёлы собирали с цветов нектар и делали мёд.

В конце лета Небесный Медведь заволакивает небо тяжёлыми тучами и тёмной безлунной ночью, удостоверившись, что ни один зверь его не увидит, спускается в лес с проверкой. Он пробует мёд на вкус. Если мёд достаточно сладок и Небесный Медведь доволен, он проводит по земле лапой, и из каждого его когтя вырастают тысячи грибных нитей, и зверей Дальнего Леса ждёт щедрая на грибы осень. Если мёд горчит, Небесный Медведь плюётся и злится и ломает дерево, в котором построен улей, и тогда в лесу начинается ураган, и все звери прячутся в свои норы. А Небесный Медведь, продолжая плеваться горьким мёдом, поднимается обратно на небо, где его встречают жена и сын. Большая Медведица кладёт ему в пасть самое воздушное, ароматное, сахарно-ванильное облачное пирожное, чтобы перебить неприятный вкус. А Небесный Медвежонок целует Медведя в нос, чтобы у него улучшилось настроение. Только тогда Медведь успокаивается, и ураган прекращается, а испуганные звери Дальнего Леса принимаются чинить и утеплять разрушенные норы и гнёзда.

Осенью Большая Медведица готовит небо и землю к спячке. Она взбивает подушки из туч и застилает всё небо облачными простынями и одеялами. А Небесного Медвежонка отправляет в Дальний Лес с заданием: ободрать все листья с деревьев и сбросить вниз, чтобы они покрыли землю тёплым, плотным ковром, под которым благополучно перезимуют все звери, впавшие в спячку. Медвежонку скучно просто срывать и сбрасывать листья, поэтому он их сначала раскрашивает в разные цвета, в основном в оранжевый, жёлтый и красный.

Зимой Небесные Медведи впадают в спячку. Медвежонку тоже полагается в неё впасть, но он слишком весёлый, активный и непослушный, чтобы спать всю зиму не просыпаясь. Так что пока родители отдыхают, он проказничает и играет в запрещённые игры. Например, он рвёт своими острыми коготочками подушки из туч, а потом потрошит их и вытряхивает на землю белый небесный пух, который звери считают снегом. Подушек на небе много, и Медвежонок рвёт их почти каждый день, и весь Дальний Лес покрывается сугробами небесного пуха.

Когда Небесный Медведь просыпается и видит, что его сын порвал все подушки, да ещё и истоптал грязными лапами облака, отгрыз от ночников несколько звёзд, разбросал по небу метеориты, а в довершение всего обстриг ему, Великому небесному зверю, усы и приклеил к попе хвост от кометы, Медведь приходит в ярость. Он в гневе вырывает небесные деревья, и звери Дальнего Леса иногда даже видят, как мелькают в вышине ослепительные корни, – они называют это явление молнией. А ещё Небесный Медведь очень громко рычит и ревёт – эти звуки в Дальнем Лесу именуют громом.

Когда папа ревёт, Небесный Медвежонок пугается и плачет, и тогда идёт дождь, а иногда – даже ливень с градом. Но Большая Медведица обязательно приходит его утешить.

– Что ты плачешь, маленький медвежонок? – спрашивает она. – Ты проголодался?

– Нет! – пищит Медвежонок. – Я плачу, потому что на меня рычит папа! Я боюсь, когда на меня рычат!

– Ты зачем напугал детёныша? – строго спрашивает мужа Большая Медведица.

– Я совсем слегка рыкнул, – оправдывается Небесный Медведь. – Потому что я разозлился. Посмотри, он порвал подушки из туч, истоптал и испачкал небо, не убрал за собой метеориты, да ещё и обстриг мне усы и приклеил к моей… э… спине хвост кометы!

– Ну и что? Он же просто детёныш. Он так играет. Между прочим, короткие усы тебе идут, дорогой. Подушки из туч были старые, их не жалко. Ну а небо – подумаешь, небо, я подмету его и протру. Хвост кометы мне для этого как раз пригодится.

– Папа меня не любит! – ноет Небесный Медвежонок, и в Дальнем Лесу тоскливо моросит дождь. – Поэтому он рычит.

– Что ты, что ты, я очень тебя люблю! – бубнит Небесный Медведь. – Просто я иногда не могу удержать себя в лапах.

И Небесный Медведь проводит когтистой лапой по небу и процарапывает на нём разноцветную полукруглую штуку, которую звери Дальнего Леса называют «радостной дугой», или радугой, – ведь Небесный Медвежонок всегда очень радуется, когда её видит, и перестаёт плакать, и дождь прекращается. А Большая Медведица делает из туч смешные фигурки в форме барсуков, ежей, лисиц и ворон, и Небесный Медвежонок тогда смеётся.

И небо становится ясным.

Звёздная болезнь

Когда Барсукотик проснулся утром, небо было ясным, а над горизонтом висела бледная разноцветная радуга.

«Значит, Небесные Медведи помирились, и Медвежонок развеселился», – подумал Барсукотик и улыбнулся.

Весь день, пока его папа Барсук Старший ловил преступников, Барсукотик думал о Небесных Медведях. Он думал о них, когда лакал молоко и когда играл с дождевыми червями, накрывая их мягкой лапкой, отпуская, а потом снова настигая. Он думал о них, пока лазал по деревьям, а потом отмывал грязные когти, чтобы папа ничего не заметил. Он попытался обсудить эту тему со своим другом койотиком Йотиком, но койотик почему-то сказал, что никаких Небесных Медведей не существует, а потом стал плакать и говорить, как это несправедливо, что у него, Барсукотика, папа есть, а у него, койотика, папы нет, и поэтому некому рассказывать ему эти глупые сказки.

– Пап, а ты когда-нибудь видел Небесных Медведей? – спросил Барсукотик, когда настал вечер и Барсук Старший накормил его жареными личинками, уложил в кровать и собирался погасить светляков.

– Я никогда их не видел, – ответил Барсук. – Потому что звери Дальнего Леса ни в коем случае не должны видеть Небесных Зверей. Таков небесный закон.

– Но если ты их не видел, откуда ты знаешь, что они существуют? – огорчился Барсукотик. – Вот койотик Йотик, например, говорит, что Небесных Медведей не бывает.

– Ещё как бывают, – улыбнулся Барсук Старший. – Я в этом абсолютно уверен.

– Почему?

– Если хочешь, я расскажу тебе одну историю, сынок. И ты поймёшь, почему я верю в Небесных Медведей.

– Хочу историю! – обрадовался Барсукотик.

– Рассказывать и чесать тебя за ушами? – улыбнулся Барсук.

– Нет, сегодня просто погладь мне спинку.

– Хорошо, сынок. – Барсук Старший провёл лапой по тёплой пушистой шёрстке Барсукота. – Слушай.

* * *

Небесному Медвежонку было строго-настрого запрещено отковыривать звёзды, которые его мама, Большая Медведица, прикрепила к небесному своду для красоты. Когда-то давно, в древние времена, небесный свод по ночам был пустым и чёрным, но это смотрелось очень скучно, к тому же звери Дальнего Леса после заката оказывались в полной темноте, теряли ориентацию и натыкались друг на друга. В общем, пришить к небесному своду красивые и яркие звёздочки было очень хорошим решением – и с точки зрения дизайна, и как помощь зверям Дальнего Леса.

Так вот, естественно, Небесному Медвежонку запрещено было даже трогать звёзды этими его липкими, влажными от тумана и вечно испачканными в метеоритной пыли лапками, не то что их отрывать. Но Медвежонок был непослушным – и отрывал. Отгрызал. Отпарывал коготком. Отковыривал звёзды.

Оторванные звёзды летели вниз, с тихим звяканьем ударялись о линию горизонта, гасли и укатывались по горизонту в самый дальний угол земли, а некоторые звёзды даже разбивались. Небесный Медведь, увидев, что на небе снова не хватает звезды, ужасно злился и громко ревел, а Большая Медведица грустно вздыхала, брала свой веник из хвостов кометы, сметала осколки звёзд в огромный совок и выбрасывала в открытый космос, а целые звёзды аккуратно собирала, грела в лапах, чтобы они снова зажглись, и терпеливо прикрепляла обратно к небесному своду.

– Так делать нельзя, – говорила она Медвежонку. – Отковыривать звёзды опасно, а швыряться ими – тем более.

– Но что же в этом опасного? – удивлялся Медвежонок. – Я сто раз их отковыривал и бросал, и ни разу ничего плохого не случилось, если не считать того, что папа ревел.

– Упавшая звезда опасна не для тебя, а для зверей, живущих в Дальнем Лесу.

– Конечно, если звезда упадёт барсуку или сычику прямо на голову, им будет очень больно, – согласился Небесный Медвежонок. – Но звёзды ведь не долетают до Дальнего Леса, они всегда остаются валяться на горизонте.

– Вот и хорошо, – сказала Большая Медведица. – Но однажды какая-нибудь звезда может сорваться с горизонта и упасть ещё ниже, прямо на Дальний Лес. Вообще, почему я должна тебе что-то доказывать? Нельзя срывать звёзды! Это правило нашей семьи. Ты должен его выполнять без всяких там разговоров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.