Юлия Милович-Шералиева
Возвращение героя. Архетипические сюжеты, древние ритуалы и новые символы в популярной культуре

Информация от издательства

Милович-Шералиева, Юлия

Возвращение героя. Архетипические сюжеты, древние ритуалы и новые символы в популярной культуре / Юлия Милович-Шералиева. – Москва: МИФ, 2024. – (Сознание и архетипы).

ISBN 978-5-00214-227-9

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Юлия Милович-Шералиева, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Предисловие

Понятие «культура» можно трактовать по-разному, но смысл всегда остается примерно одинаковым. Под культурой принято понимать совокупность духовного и материального наследия, которое человечество накапливало на протяжении своей истории и которое оно, во-первых, продолжает накапливать, а во-вторых, постоянно использует.

Составляют этот синтез духовного и материального наследия повседневный быт, религии и искусство. При этом какая-то одна из этих составляющих культуры в реальной жизни крайне редко проявляется сама по себе. В действительности мы чаще всего наблюдаем разные сочетания одного, другого и третьего. Бытовая, религиозная и художественная культуры постоянно перемешиваются. Например, в моде, рекламе и дизайне встречаются элементы и художественной, и бытовой культуры; в празднике – бытовая и религиозная; в «Песни песней» – религиозная и художественная.

Все три составляющие культуры – искусство, быт, религия – неотъемлемая часть нашего существования вне зависимости от географических координат и исторического периода. Это объединяет всех людей на планете; это было у древних, это есть и у нас.

Следовательно, есть (и всегда был) некий общий для всего человечества ключ, понятный и представителю неконтактного племени на Андаманских островах, чей быт практически не менялся на протяжении тысяч лет, и молодому предпринимателю с Манхэттена наших дней. Именно этот ключ еще в начале ХХ в. Карл Густав Юнг назвал архетипом, представляющим собой структурный элемент коллективного бессознательного.

Древнее жертвоприношение и голова сатира. Феличе Джани (1758–1823)

Этот «набор» из ритуала, жертвы, обрядовой маски есть в каждой культуре – от Мезоамерики до Индонезии, от Гренландии до Чили.

Joseph F. McCrindle Collection / National Gallery of Art

Коллективное бессознательное состоит из нескольких слоев, отвечающих за личное, групповое, семейное, национальное, расовое и т. д. Но, в отличие от личного (или индивидуального) бессознательного, коллективное оказывается действительно общим для всех: его элементы – архетипы – находят отклик у каждого.

Архетип представляет собой некий общечеловеческий первообраз, выраженный в виде персоналии, обстоятельства или ситуации. Люди легко их считывают и видят постоянно. Где же?

Каждый день человек сталкивается с текстами, изображениями и самыми разными медиа. Многие любят читать (во всяком случае, на это хочется надеяться), смотреть кино и сериалы, обсуждать рекламу, клипы и фотографии. А почему любят читать и обсуждать? И что именно обсуждают? То, что понравилось или не очень, отозвалось в душе или нет, когда близка и понятна история героя и сама ситуация.

Если «понятно» – это вопрос узнавания. Говоря: «Мне это близко», «Я такой же» или «Со мной такое тоже было», а то и «Вот бы со мной такое случилось / никогда такого не произошло!» – человек выражает отклик; обычно люди пропускают увиденное, услышанное или прочитанное через себя. И здесь мы подходим к ключевым понятиям, с которыми человечество сталкивается на протяжении всей своей истории. Это вопрос самоидентификации («О, это же я! Я узнаю себя в этом образе») и сопричастности («Я такой же, как…»).

Дело в том, что человеку от начала времен и по сей день важно, с одной стороны, определиться со своим индивидуальным «я» и понять, «что я такое есть». С другой – не менее важно слиться с группой себе подобных, то есть сохранить самость и в то же время ощутить себя защищенным благодаря принадлежности к общности. Все это и дают нам узнаваемые образы или ситуации – архетипы.

Глава 1. От первобытности к Античности. Откуда родом архетипы

Религиозная, художественная и повседневная культура – откуда все это произошло?

Все, что люди видят и делают, берет свое начало из первобытного ритуала.

Искусство, реклама, мода и быт – все это родом из ритуала и мифа. Древний ритуал – будь то праздник в честь удачной охоты, сезона дождей, разлива рек или поворота к лету – знаменует собой торжество жизни, ее победу над смертью. Ритуал как бы воспроизводит охватившую людей радость и служит просьбой продлить ее. А значит, древний ритуал, праздник – это начало всех искусств и всех наших традиций, привычек и моделей поведения.

Главные праздники по всему миру и в последние две тысячи лет – Новый год, Пасха, Рождество. Где-то более важными считаются светские праздники, где-то – религиозные. Но все они знаменуют собой точку отсчета, переход от старого к новому. Новый год – здесь название говорит само за себя. Рождество – празднование рождения Иисуса Христа, проживается как рождение нового, приход того, чего не было прежде. Пасха, само название которой у христиан означает «переход от смерти к жизни», символизирует смену прошлого будущим, отмену смерти и торжество жизни. Одним словом, все главные праздники мира восславляют новую жизнь, знаменуют собой ее гарантию и триумф.

Даже когда забывают об истоках, люди сохраняют традиции. И хотя они проявляются по-разному в зависимости от среды, географии и времени, они есть везде, как везде есть небо, солнце и земля, родители и дом. Это – вечные понятия, это константа. А уж то, какими они будут – семья и все, что вокруг, – зависит от времени и места, и это – переменная; то, что различается во все времена и в разных уголках планеты.

Итак, главные праздники есть везде, но приходятся они на разное время года. В году есть четыре – нет, даже не сезона – астрономических явления: два солнцестояния (летнее и зимнее) и два равноденствия (весеннее и осеннее). Вокруг них и строится история главных праздников со времен очень глубокой древности. Пасху всегда отмечают в середине весны. Рождество и Новый год в христианском мире – зимой. Как и шотландский Хогманайил и скандинавский Йоль, а в некоторых странах Африки, например Кении и Танзании, как и в Древнем Египте, праздники выпадают на лето.

Или иудейский Новый год (Рош ха-Шана) приходится на сентябрь, как и Новый год на Руси до Петра.

Кстати, с принятием христианства и привязкой аграрного языческого календаря к церковному вышло интересное совпадение. В день осеннего равноденствия, 21 сентября, христиане отмечают Рождество Богородицы – символический день рождения той, которая станет матерью Христа. Ее Рождество также входит в годовой цикл праздников.

Почему же в разных уголках планеты одинаковый для всех праздник новой жизни отмечают в разное время? С чем это связано?

Вся человеческая история начинается с первобытности. А что представляет собой первобытный мир? Мир, где человеку главное – выжить, и зависит его выживание от природных циклов, характерных для места его обитания. Древний человек отмечает в качестве самых важных периодов те, что дарят жизнь и надежду на ее продолжение. Сбор урожая или посев, приход тепла и света, разливы рек и сезон дождей – в эти даты или периоды и устраивают торжество и приносят жертву в качестве благодарности. Если эти радостные события происходят регулярно, циклично, такое празднование становится традицией. В эти дни не надо работать, ведь жизнь уже утвердилась в своих правах. Именно поэтому до сих пор их называют праздниками – то есть праздными, когда трудиться ради выживания не нужно.

Поворот к лету, прирастание долготы дня важны в северных широтах, где именно солнечный свет и тепло обещают продолжение жизни, а потому скандинавы, кельты, северные славяне и европейцы обнуляли календарь на рубеже декабря-января. В Древнем Египте за выживание отвечал разлив Нила в середине лета – и Новый год отмечали в этот период. На это же время приходится главный праздник в Африке, где сезон спасительных дождей – условие жизни. Некоторые народы Ближнего Востока отмечают Новый год весной, радуясь пробуждению природы. Хаб-Нисан, ассирийский Новый год, празднуют 1 апреля. Навруз, что с персидского и таджикского переводится буквально как «новый день», отмечали еще зороастрийцы, и сегодня его празднуют многие на Ближнем Востоке и в Закавказье. Да и уже не раз упомянутая Пасха с символической отменой смерти жизнью – самый настоящий весенний Новый год.

Вечерний Нил. Генри Бэкон, 1905–1911 гг.

Животворный разлив Нила – с глубокой древности ежегодный символ цикличности бытия.

Corcoran Collection (Museum Purchase) / National Gallery of Art

И так далее.

Поскольку это не обыкновенные дни, а праздники, которые буквально отмечают – выделяют среди других дней, – то и проводят их по-особенному: одеваясь, двигаясь не как обычно, произнося речи, нанося грим и готовя блюда с особым значением. Так и появились танцы, музыка, костюмы и маски, а также стремление выделяться, нравиться, демонстрировать статус – то, что мы видим в современной моде, шоу-бизнесе, политике, рекламе и дизайне.

Древний человек в дни празднования в каком-то смысле и сам себя выносил за пределы будней, словно связывая с теми силами, которые хотел поблагодарить за жизнь, и прося продлить ее. И сегодня, заходя, например, в храм, мы делаем то же самое – благодарим за уже имеющееся и просим о чем-то на будущее.

Без чего не обходится ритуал празднования любого торжества и сегодня? Гастрономия, конечно же. Кстати, здесь мы снова видим сочетание бытовой культуры с религиозной: трапеза в такие особенные дни не просто становится способом утоления голода, а несет духовный символический смысл.

Первобытному человеку важно было выжить, продлить свое существование еще хотя бы на несколько часов или дней. И когда у него это получалось особенно удачно – как в те самые знаменательные моменты смены астрологических периодов, – он мог позволить себе куда больше, чем просто пару корешков для поддержания энергии на ближайшие сутки. Найдя жучка или личинку (уж простите), древний человек уже был несказанно счастлив: жизнь продлена. Представьте, что с ним происходило, когда он добывал нечто не просто энергетически ценное, но и с жирком: конечно, человек радовался, ведь с такой пищей можно продержаться еще дольше, даже на холоде! А что, если это было еще и сладким: мед, фрукты, ягоды? А уж если соленым…

Яркий вкус и высокая питательность сообщали мозгу вспышку счастья. И это не фигура речи: сочетание жира, соли и сахара вызывает в мозге человека эффект как от принятой дозы наркотического вещества. Потому мы до сих пор называем и карнавалы, и рейвы вполне логичным продолжением древних ритуалов, мистерий и праздников.

Разумеется, память об этом никуда не делась. Даже в том, что мы объедаемся за праздничным столом, вряд ли стоит себя винить: это не мы, это все наши пращуры! Кроме того, объедаемся мы совершенно тем же сочетанием жира, соли и сахара. На праздничном столе всегда оказывается то, чего недостает по природным условиям и чего хотелось бы чаще. Например, нам не хватает ярких красок вообще и экзотических цитрусовых в частности. Яблоки есть, солений полон погреб, а как бы добавить яркости? А вот как: привезти из южных регионов не просто фрукты, а самые настоящие круглые символы солнца. Вот где берет начало наша радость от аромата мандарина – счастливого и неизменного спутника Нового года в наших широтах! Почему? Да потому, что это редкость для нас. И это не ошибка: такие привычные сегодня абхазские мандарины поспевают там не испокон веков, а всего лишь с середины позапрошлого столетия, когда эти диковинные деревья завезли в северные для них широты. Экзотические фрукты – символ чего-то заморского, малодоступного, на что можно раскошелиться разве что в праздник. А сами мандарины (как и круглые румяные блины в Масленицу) – еще и отсылка все к той же солярности: к нехватке солнца и потребности в нем.

Еще один неизменный атрибут главного зимнего праздника – ель, вечнозеленый символ самой вечности. Связь небесного с земным демонстрируют самые разные символы. Это и мировое древо, и сказочные растения, по которым герои попадают в небесный мир; это лестница Иакова, по которой ангелы сходили с небес и восходили туда, и крест, на котором распяли Христа, соединивший земное с Божественным. И ползущая по земле, устремляющаяся к небу виноградная лоза у греков, а потом у римлян (до христианства. И знакомая всем нам с детства праздничная елка.

Хоровод вокруг елки – часть новогоднего ритуала. В центре праздника, объединяющего всех без исключения, – символическая ось, тот самый центр, вокруг которого движутся сменяющие друг друга циклы.

И вот мы подходим наконец к тому, что нас интересует, – к еще одной составляющей любого ритуала, в том числе праздника. Это маска.

Маски. Луи Плогстед, 1938 г.

Маски, как и сюжеты, архетипичны, они есть во всех культурах…

Index of American Design / National Gallery of Art

Маски и сюжеты касаются общих для всего человечества тем, связанных с вопросом выживания: прохождения пути, сражения, охоты, победы, спасения, предательства, преодоления сложностей, козней вредителей и поддержки помощников. Любая маска есть олицетворение превалирующего над другими качества, устремления, целей, ценностей и умений. Вот они – универсальные, вневременные и не привязанные к географии ключи к пониманию сути того или иного образа.

Их выделил Карл Густав Юнг в своих работах 1910-х годов. А систематизацию 12 типов обозначили и назвали Кэрол Пирсон и Маргарет Марк[1]. Вот эти двенадцать архетипов:

Герой (Воин),

Правитель,

Родитель (Заботливый, Опекун),

Ребенок (Невинный, Простодушный),

Славный малый (Приятель),

Шут (Дурак),

Бунтарь,

Маг (Волшебник),

Мудрец (Учитель),

Гедонист (Любовник, Эстет),

Творец (Художник),

Искатель (Отшельник, Монах).

У каждого из этих типов свои характеристики, свойства, страхи, чаяния, теневые стороны, детали внешности и особенности поведения. Возьмем, к примеру, архетип Героя – парня, рвущегося всех спасти: он действует, он активен, силен, уверен в себе, физически развит, быстр; он всегда готов и живет настоящим. У Ребенка душа нараспашку: он верит в возможность счастья на земле, ищет его и тем самым тоже помогает миру. Он открыт и беззащитен, прост и чист. Родитель опекает Ребенка, да и всякого, кто нуждается в опеке. Гедонист меняет окружающую действительность через красоту и любовь. Другие архетипы – Маг, Мудрец, Творец, Бунтарь, Шут, Правитель, Искатель и Славный малый – тоже по-своему ищут счастья, самореализации и спасения. Каждый выглядит, действует, чувствует, самовыражается на свой лад. А еще у каждого архетипа есть темная сторона, где все вышеназванное проявляется со знаком минус. Так, искатель удовольствий и красоты Гедонист в теневом воплощении оборачивается насильником, развратником и сластолюбцем. А если качества Бунтаря не находят конструктивного применения, например в авангардном искусстве, он вполне может стать преступником, вандалом, разрушителем.

Сжатое описание общих черт всех двенадцати архетипов можно уместить в одной таблице.

Эти маски есть в любой культуре, а потому узнаваемы в любом ее выражении. Так, Герой из рекламы обещает зрителю суперсилу или как минимум суперсредство для выведения пятен, починки сломанной мебели или излечения ран. Архетипы Бунтаря или Гедониста обязательно присутствуют в любом бойз-бенде. Архетипы Правителя, Родителя или Мага хороши на политической арене. Если проявление архетипа в поведении человека попадает в яблочко – находит свою аудиторию, – это вызывает у наблюдающих за данным процессом людей чувство счастья. Зрители идут смотреть кино с героями, отражающими узнаваемые и симпатичные им качества, голосуют на выборах за людей, воплощающих близкий им архетип, покупают билет на концерт «своего» исполнителя или товар, в рекламе которого использован архетип, близкий и приятный целевой аудитории.

Это правило выбора распространяется и на сюжеты кино, книг, сериалов, клипов, и не важно, создает их сам человек или знакомится с ними как зритель или читатель. Погружаясь в перипетии романа, просматривая рекламу или наблюдая за политиками, человек взаимодействует с архетипическими образами. Это взаимодействие всегда и везде носит схожий характер: мы видим борьбу добра со злом, победу света над тьмой – даже там, где смерть вроде как одержала верх. Одни архетипические сюжеты рассказывают о закономерностях, испытаниях и достижениях в жизни женщины; другие раскрывают общие принципы самореализации мужчины; третьи – динамику развития отношений мужчины и женщины, тех и других – с детьми, а также обычных людей – с облеченными властью. Одним словом, архетипичны не только маски, но и сюжеты.

События в любой истории, будь то музыкальный клип или рекламный ролик, художественный или документальный фильм, детский мультик или сериал на 10 сезонов, развиваются по определенной, считываемой схеме. Этих схем не так много, и классифицировать их брались многие видные профессионалы, например филолог и фольклорист Владимир Пропп, мифолог Джозеф Кэмпбелл, писатели Хорхе Луис Борхес и Кристофер Букер.

Так, по мнению Букера, сюжеты бывают следующими.

• «Из грязи в князи». Герои такой истории – обыкновенные люди, открывающие в себе что-то необычное, благодаря собственным усилиям или чудесному стечению обстоятельств оказывающиеся на вершине. Примеры – фильм «Красотка», сказки про Иванушку-дурачка, «Маленький Мук», истории успеха Стивена Джобса, Юрия Шатунова и других звезд, появившихся якобы из ниоткуда.

• «Приключение». Нелегкое путешествие в поисках труднодостижимой цели – из таких, какие выпали на долю Ясона и Одиссея. Под эту категорию подпадают фильм «Изгой», а также романы «Копи царя Соломона» и «Вокруг света за 80 дней».

• «Туда и обратно». В основе такого сюжета – стремление героя, вырванного из привычного мира, вернуться домой. Это и «Робинзон Крузо», и «Алиса в Зазеркалье», и «Возвращение домой» Гарольда Пинтера.

• «Комедия». Это история, основанная на путанице, недопонимании, которые приводят к конфликту и дальнейшей развязке. В конце концов все разрешается благополучно: отрицательные персонажи получают по заслугам, а положительные награждаются, и все возвращается на круги своя. Разные миры, кавардак с переодеванием, близнецами, забытыми вещами и людьми – подобное мы наблюдаем в комедиях Аристофана, Мольера и Шекспира, в фильмах «Отпуск по обмену», «Один дома» и «Большой куш».

• «Трагедия». Главный герой – отрицательный персонаж: его разоблачают, он терпит крах или даже гибнет, то есть оказывается побежденным. Он может быть одержим любовной страстью или жаждой власти. «Макбет», «Король Лир» и «Фауст» – такие сюжеты показывают нам, как не надо поступать, думать, жить.

• «Воскрешение». Герой этой истории находится под властью проклятия или темных сил, и из этого состояния его выводит чудо. Яркий пример, знакомый нам всем с детства, – Спящая красавица, пробужденная поцелуем принца. А еще это Орфей, следующий в царство мертвых, чтобы вызволить оттуда умершую Эвридику. И любой воскрешенный бог, расколдованный герой, до того павший под злыми чарами. Примерно так древние представляли смену сезонов: божество солнца побеждено злыми силами, а затем спасено и доставлено обратно, в царские чертоги, то есть на небо.

• «Победа над чудовищем». Герой произведения с таким типом сюжета сражается с монстром, одерживает верх и получает награду: власть, сокровища или любовь. В узком смысле это можно воспринимать как борьбу героя с собственными грехами или зависимостями, преступностью или конкретным личным врагом. Так что здесь уместно вспомнить легенды и о чуде святого Георгия, поражающего змея, и об искушениях святого Антония, с которыми он все-таки справился.

Иллюстрация к книге «Робинзон Крузо». Альбертус, 1876 г.

История Робинзона Крузо – хрестоматийный пример сюжетов сразу двух типов: «Туда и обратно» и «Приключение».

Koninklijke Bibliotheek / Wikimedia Commons

Архетипические образы и сюжеты из мифов и сказок перекочевали в театр и литературу, а затем в кино. Кинематограф – самое массовое визуальное средство воздействия, и через него мифы и маски попали в остальные сферы повседневной жизни: шоу-бизнес, рекламу, пиар, клипмейкерство. В каждом сюжете любой архетип проходит путь из определенного набора шагов, которые описал Джозеф Кэмпбелл в своем «Тысячеликом герое»[2]. Его 12 шагов Пути героя – костяк любой истории, включая нашу собственную жизнь.

Святой Георгий и дракон. Рафаэль, 1506 г.

В сюжете о святом Георгии есть и победа над чудовищем, где точкой смерти является сама битва с этим воплощением зла и смерти.

Andrew W. Mellon Collection / National Gallery of Art

Конкретные примеры мы рассмотрим в следующих главах. Пока же перечислим один за другим шаги Пути героя по Кэмпбеллу.

1. Жизнь в обычном мире. Повседневность как она есть: герой пока еще ни о чем не подозревает (как вы до начала какого-то катаклизма в вашей жизни или персонаж кино, сериала или мультфильма, начинающихся не с кульминации). Это любой будний день заурядного человека, да хоть нашего соседа: рутина, быт, заезженные, как старая пластинка, слова и дела, в которых он уже не замечает последовательности действий и мыслей.

2. Зов. Происходит нечто, что призывает героя меняться самому или менять окружающую действительность. Приходит момент, когда человек (или персонаж истории) получает знак, что все вообще-то может быть по-другому. Не пора ли что-то предпринять?

3. Отказ от зова. К сожалению, большинство, услышав зов, не хочет на него отвечать. Зона комфорта – уютное болотце. Да, болотце, но уютное. Даже если в нем уже не очень-то нравится, покидать его страшно. Здесь приходят на ум совершенно обыденные примеры застопорившихся отношений в паре, где женщина явно хочет идти вперед, а мужчину, напротив, все-все устраивает. И даже если он сам ощущает: что-то идет не так, покидать привычный (пусть и приевшийся) мирок, как и старый уютный, продавленный диван, не собирается. Дальше как по сценарию. Женщина, к примеру, намекает на свадьбу (и это зов), а мужчина к этому не очень-то стремится (отказ от зова). Однако на этом этапе становится ясно: так, как раньше, уже не будет. Потому что когда Ева узнала, что в раю есть интересное деревце, она больше не могла не думать о нем. Механизм Пути, собственно говоря, уже запущен (хотя с дивана никто пока не встал).

4. Встреча с наставником. В судьбе героя появляется тот, кто поможет отправиться в путь. В жизни эту роль может сыграть как реальный человек, так и, например, попавшаяся на глаза вдохновляющая книга, услышанная знаковая – «та самая» – песня или проскочившая в разговоре или тексте фраза. Если на предыдущем этапе процесс был только запущен, то сейчас уже начинает происходить Действие. Все вокруг обретает смысл для того, чтобы служить Пути героя. Вспомните моменты в своей жизни, кажущиеся вам особенно важными. Разве не замечали вы тогда какое-то особенное стечение обстоятельств, концентрацию энергии, совпадения, встречи, просто кричащие о своей неслучайности? Вот она, завязка истории. Пора в путь.

5. Пересечение порога. Здесь герой понимает, что жизнь, которую он видел только с одного ракурса, многогранна. Что-то неминуемо изменится, даже если он не сдвинется с места. И он двигается. Переступает порог. Путешествие началось. В реальной жизни, даже если мы упорно отказываемся от зова еще на третьем этапе, мысль «об интересном дереве в раю» все равно не даст нам покоя и рано или поздно вынудит тронуться в путь. И тогда-то рядом окажется подтверждающий правильность такого решения наставник – в виде вещего сна, песни по радио или друга, рассказавшего о собственном схожем успешном опыте.

6. Встреча с драконами и союзниками. Здесь путь герою преграждают «драконы»: сомнения, опасения, отсутствие опыта и т. д. Так, разорвав неблагополучные отношения, человек ощущает страх, что не сможет построить новые или что в новых станет только хуже. С союзниками все ясно: это любая помощь. Вредители и помощники способны принимать и нематериальную форму: это могут быть вредные и полезные привычки, борьба с собственным прошлым, со страхами, с сомнениями, кознями реальных людей.

7. Точка смерти. Одолев драконов, герой сталкивается с самым важным испытанием, будь то серьезное препятствие, сложнейшая задача или необходимость принять, возможно, главное решение в своей жизни. Это поворотный момент истории: выйдет ли герой победителем? Пойдет ли дальше, приобретя ценный опыт, или окажется у разбитого корыта? В худшем случае (особенно если речь идет о трагедии) герой может погибнуть, и его история закончится. В реальной жизни, получив удар, человек все равно начнет путь заново и рано или поздно преодолеет седьмой шаг.

8. Подарок силы. Преодолев точку смерти, герой обретает новый опыт и суперсилу: теперь он буквально ничего не боится. Еще бы: он лицом к лицу столкнулся со смертью и смог ее избежать!

9. Испытание. И вот герою предстоит новое испытание. Но на сей раз он обладатель подарка силы и теперь убеждается в том, что этот подарок действительно полезен.

10. Дорога домой. Полученный на предыдущих этапах ценный опыт герой должен перенести в свою повседневную жизнь. Пора возвращаться туда, где все началось, но где теперь герой будет обновлен, силен и счастлив.

11. Мастерство. Опыт – это не просто багаж, который нужно тащить за собой. Герой продолжает практиковаться в новых навыках, применяет вновь полученные знания, становясь в этом мастером. Совершенствование имеющихся инструментов – неотъемлемая часть его нынешней жизни.

12. История силы. Герою осталось лишь зафиксировать опыт своего путешествия, поделиться пережитым, передать свои знания окружению или потомкам. Оно и верно: откуда-то же мы с вами теперь обо всем этом знаем.

Нарцисс. Караваджо, ок. 1600 г.

В архетипах мы узнаем самих себя, подобно тому как герой древнегреческого мифа Нарцисс с изумлением обнаружил себя в собственном отражении.

Dono B. Kwhoshinsky 1916 / Galleria Nazionale d’Arte Antica

…В тридцатисекундном рекламном ролике сюжет развивается максимально стремительно. В пяти сезонах киносаг порой умещается несколько «кругов» Пути героя по Кэмпбеллу. В реальной жизни может быть один, самый яркий, эпизод, когда человек проходит этот путь. Он может доходить до кульминационного седьмого шага и каждый раз срываться, возвращаясь к исходной точке, и повторять так или иначе все с начала – до тех пор, пока не пройдет его до конца. Это повторение и есть общий первообраз, ключ к пониманию того, что он видит. Архетип как модель, образец чего-то возможного и/или когда-то пройденного дает ответы на вопросы выживания в самых разных обстоятельствах. Ведь архетип – инструмент этого самого выживания. Шедевры живописи, кинематографа и литературы вызывают в нас ощущение счастья и удовлетворения; люди получают мощное внутреннее подкрепление, когда узнают способы выжить, что бы ни случилось. Именно поэтому наслаждаться искусством не только приятно, но и полезно. И именно поэтому не стоит забывать, что все эти древнейшие образы можно увидеть и в кино, и в рекламе джинсов, и в образе кассирши сетевого магазина.

Тем интереснее наблюдать за сходством между сюжетами из разных стран и культур, различных видов искусства, судьбами людей из разных поколений и эпох, а также всеми нами, современниками с разных концов земли и соседями по лестничной клетке.

О том, как архетип влияет на чувство сопричастности и самоидентификации, мы поговорим в следующих главах.

Глава 2. Архетипические образы в древнегреческой культуре

Почему именно Античность, а не другие культуры, – основа нашего мировоззрения, в том числе и в кино?

В предыдущей главе мы выяснили, что архетипические образы берут начало в глубокой древности, во временах зарождения человечества: фактически они появились и развивались вместе с ним. Развитие человека как вида, его потребность продолжать свое существование, выживать самому и обеспечивать выживание потомства; потребность в самоопределении и обозначении места каждого человека среди других проявляется в образах и символах архетипического.

Любой ритуал как обряд закрепления важных моментов в жизни общества с помощью архетипических образов, представленных в виде масок, условных действий, голосовых или песенных высказываний, повторяет все, что случается с человеком в реальной жизни, и инсценирует это. Например, хотели древние, чтобы пошел дождь, – и в ритуале инсценировали желаемое. Кто-то (в соответствующих маске и наряде) изображал бога дождя, кто-то – вызывающего его жреца, кто-то играл роль духа предков, помогающего дождю пролиться.

Древний индуистский ритуал Ганга Арти

Многие из древних обрядов по всему миру до сих пор проводят практически в неизменном виде.

Kutchimadu / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0

У большинства людей, вне зависимости от времени и географии, предполагается один и тот же набор физических данных и возможностей. То же касается и психологических особенностей: в любом обществе есть люди со схожими чертами характера, темпераментом, уровнем эмоциональной зрелости, потребностями, чаяниями, целями и возможностями для их достижения. Иначе говоря, в компании друзей или на огромном предприятии всегда есть человек, проявляющий тип балагура и весельчака, есть хотя бы один умник-одиночка, душа компании, любитель удовольствий и спасатель; есть тот, кто опекает, и тот, кто ищет опеки.

Древние ритуальные маски в культуре показывали ключевую черту того или иного образа. В каждом обществе есть устойчивые представления о пороках и добродетелях, достоинствах и слабостях. Однако никакое качество не выступает изолированно. Любой человек – это всякий раз новое, подчас неожиданное сочетание самых разных черт, и переплетаются они во всем мыслимом и немыслимом многообразии пропорций. Речь лишь о том, что какие-то из черт становятся превалирующими, определяющими для отдельно взятого образа. Иными словами, ведущий архетип, как правило, один; остальные в большей или меньшей степени дополняют его.

Таким образом, в изображениях любой древней культуры мы узнаем маску гнева (с насупленными бровями и искаженным злобой лицом), маску алчности (с пухлыми, будто вывороченными губами), маску шута (с шаловливой улыбкой) и т. д. Эти образы мы видим на всех древних масках как с территорий Ближнего Востока, Африки, Китая, Древней Греции, так и с земель наших предков.

Сто портретов героев Пекинской оперы, период династии Цинь (1644–1911)

Маски в Пекинской опере демонстрируют, что образы в любой культуре родом из древних ритуалов.

Rogers Fund, 1930 / Metropolitan Museum of Art

Но особенно прижились в европейской культуре маски и персонажи из мифов Древней Греции. Именно Античность навсегда закрепила образы, впоследствии названные Юнгом архетипами. Почему?

Говоря о периоде Античности, мы подразумеваем и совершенно определенное место – Древнюю Грецию и Древний Рим, – и временные рамки между VII веком до н. э. и VI веком н. э., от зарождения Греческого государства до распада Римской империи и начала Средневековья. Именно из этого времени и пространства родом все образы, которые мы по сей день видим в быту, искусстве и человеческих взаимоотношениях.

Орфей, очаровывающий животных. Густав Сюран, конец XIX в.

Древнегреческие мифы, в том числе и миф об Орфее, более других повлияли на европейскую культуру.

Shakko / Wikimedia Commons

Античность – это первый период, когда мы можем говорить об искусстве как таковом, о создании первых историй, фактически породивших все сегодняшние сценарии, видеоигры, пиар-кампании, сериалы и кино. Экспрессивные, телесные виды ритуалов, связанные со словом, в первобытности существовали лишь в устной форме. Сначала были звуки и ритмы (например, рифмованная молитва): они запечатлевались в памяти и сознании, затем передавались из уст в уста, из поколения в поколение, ну а потом – уже во времена Античности – наконец записывались. Таким образом, Античность – это период, когда все эти первые истории были систематизированы и зафиксированы письменно.

Словотворчество – одна из древнейших составляющих искусства. Если слово облагородить не только ритмом, но и мелодией, получится музыка, песня. Если под нее танцевать, выйдет полноценный ритуал – предвестник театра и литературы как одной из его составляющих. Рифма в строгом смысле слова, впрочем, появится лишь спустя тысячелетие после времен, когда творили первые корифеи театра: Эсхил, Софокл и Еврипид. Но пока, говоря об архетипах, отозвавшихся по всему европоцентристскому миру (а это Европа, Россия и Новый Свет), мы имеем в виду античные мистерии, где эти архетипы себя проявляли.

Изначально ритуалы были аграрными или охотничьими. Все земледельческие божества связаны с подземным миром, с умиранием и возвращением из него; а следовательно, спектакли, рассказы, сказки, мифы, предания и песни тоже об этом: о подвигах, охотничьих или аграрных, о героях и достижениях. А потому смысл обряда и литературы един: он состоит в сопереживании, в присоединении человеческого к божественному, частного – к общему. Люди любят героев книг: или похожих на них, или тех, с кем они хотели бы отождествить себя или своих близких. Здесь же следует искать истоки литургии. Полагаю, неприятие церковью театрального искусства кроется не только в «дьявольской» смене личин, но и в покушении на ритуал причастия.

Творчество – один из способов пересказа правил, закона мира, как у брахманов, из уст в уста – через иносказания, пение, мифы, сказки, легенды и танец. Почему не напрямую? Потому что о сакральном буднично говорить нельзя. Священнодействие ритуала передает те же задачи и искусству. Да и, следя за перипетиями современной истории, мы все равно наблюдаем вариацию древней мистерии, которая, в свою очередь, лишь продолжает ритуал древних.

Античное искусство, колыбель культуры и литературы Европы, США и России, продолжает и развивает смыслы, закодированные в древних ритуалах. Смех, страсть, страх, смерть – четыре кита, на которых стоит Античность, являющаяся, в свою очередь, истоком всего искусства, в том числе современного.

Фрагмент помпейской фрески с изображением мистерии, ок. 60 г. до н. э.

Древняя мистерия – основа театрального, да и любого другого искусства в наши дни.

Jonund / Wikimedia Commons

Как же происходит переход от ритуалов древности к мистериям и театру Античности? Во времена Античности людей становится все больше, а следовательно, между ними возрастает конкуренция. И теперь участники ритуалов соревнуются в мастерстве. Их все чаще сравнивают друг с другом; игра, обряд воспринимаются все более критично: кто-то справляется лучше, кто-то – хуже; и на тех, кто лучше, приходят посмотреть. И вот ритуальные мистерии, выйдя за рамки небольшой площадки вокруг костра, как в первобытной древности, уже походят на нечто вроде крестного хода. Теперь они представляют собой священные шествия с хвалебными песнопениями и обрядовыми действиями. Очень похоже на средневековые карнавалы и современные фестивали, не правда ли? Неудивительно: все это и есть продолжение древних мистерий – с масками, песнями, танцами и страстями.

Ежегодный праздник Марди Гра в Новом Орлеане

По сути, любой карнавал или фестиваль продолжает славную традицию древних мистерий и ритуалов нашего общего прошлого.

Infrogmation / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0

С появлением во времена Античности более крупных и организованных поселений смысл ритуала отходит на второй план; на первый выходит зрелищность. Вот почему говорят, что древнегреческий театр родился из мистерий, посвященных богам – покровителям земледелия, в первую очередь Дионису: это геоисторическая основа культуры региона. Дионис входит в круг земледельческих богов, как, например, Деметра со своим атрибутом – злаками, или Персефона – с гранатом. Деметра – учредительница мистерий, в ходе которых, кстати, употребляли напиток из спорыньи – грибов, паразитирующих на разных видах злаков. Символы Диониса – разумеется, виноград и вино. Отсюда и цикличный образ умирающего и воскресающего бога, и уже упоминавшаяся ранее вертикаль соединения зримого с незримым: виноград, вьющаяся лоза, получающая токи из земли и вырастающая под солнцем.

В античной Греции, охватывавшей в разное время пространства от островов на Юго-Западе Европы, Балканского полуострова, Апеннин до Малой Азии, урожая в среднем собирали в пять раз больше, чем в наших среднерусских широтах. А значит, в Древней Греции было в пять раз больше возможностей выжить. В пять раз больше высвобождалось времени – после того как вопрос выживания был решен – на то, чтобы это оценить, осмыслить и описать. Именно поэтому родина философии, риторики, композиции и гармонии в искусстве – Древняя Греция. У ее жителей было время и на творчество, и на его систематизацию.

При этом, в отличие от удаленной и замкнутой культуры Древнего Китая, от находящегося на стыке двух континентов – тоже далеко и глубоко – Ближнего Востока, Древняя Греция была окружена водой со всех сторон. А значит, греки имели постоянный и неограниченный доступ к другим культурам, непрерывно обменивались с ними, получая что-то из их наследия и делясь своим. Именно эта транспортная оперативность и позволила разнести идеи Античности по западной части Евразии, постепенно распространяя их и вглубь континента, а затем, уже в более поздние времена – в период Великих географических открытий, – в Новый Свет, в страны Америки, в Австралию и далее – везде.

Образы античной культуры дошли и до русских земель, где уже были образы, обладавшие схожими чертами. С появлением упорядоченной системы знаков – письменности, алфавита – возникли понятия литературы и искусства, максимально близкие к современным. Слияние нашей культуры с античным наследием вкупе с византийскими образами приходится на период принятия христианства на Руси – Х век: именно тогда мы вплотную познакомились с основами европейского культурного начала.

Можно сказать, что именно в Древней Греции, в этих прекрасных, плодородных краях, зародилась литература в том виде, какой мы ее знаем сейчас. У греков было больше урожая и, как следствие, больше времени, скажем так, на второстепенное, лишнее: на размышления и философию, на разного рода украшательства.

С этими же благоприятными внешними условиями связан и расцвет телесной красоты. Странно, кстати, что балет придумали не греки! Хотя… для греков спорт был важен как основа выживания и успеха среди других. А в Возрождение, когда культура Древней Греции снова оказалась в фокусе внимания, стало важно показывать тело не столько для выживания, сколько для возможности визуального, художественного наслаждения. Сочетание физического совершенства и его художественного восприятия создали основу для появления балета.

Греки разработали понятие облагораживающей роли красоты: последнюю они понимали как отражение вечного, живого и совершенного Космоса. Согласно материальной природе Вселенной, они и к красоте относились соответствующим образом: находили ее в природе, в человеческом теле – во внешности, в движениях и физических упражнениях; они создавали ее в словесном творчестве и музыке, скульптуре, величественных архитектурных формах и декоративно-прикладном искусстве.

Понятия героизма и гедонизма становятся ключевыми и наиболее ярко отражаются в наполнении архетипов. Гедонист, Герой – самые популярные и востребованные архетипические образы. И сегодня именно на них делают ставку в раскручивании звезд, при разработке стратегии пиар-кампании для политика или музыкальной группы. Именно эти два архетипа больше и очевиднее других нацелены на выживание. Герой – спаситель! – поможет в трудную минуту, сохранит жизнь, обеспечит выживание здесь и сейчас. Гедонист, он же Эстет, Любовник, отвечает за продолжение рода, гарантирует, что жизнь не кончится. Остальные архетипы служат тем же задачам – помогают не только выжить, но и оставить потомство. Шут облегчает восприятие трудностей, буквально – продлевает жизнь с помощью смеха. Правитель руководит процессами, гарантирующими безопасность и планомерное развитие жизни. Славный малый способствует объединению и сплоченности, что также обещает защиту. Заботливый (Родитель, Опекун) помогает сберечь существующее, равномерно распределяя ресурсы. Ребенок (Невинный, Простодушный) хранит нравственную чистоту, как и чистоту помыслов, транслируя обществу идеи ненасилия, взаимопомощи и доверия. Бунтарь помогает не закоснеть, пробовать новое, пусть и рискуя, и тем самым двигает общество вперед. В этом на него похож его антипод, замкнутый одиночка Исследователь. Но и последний ищет новое, пробует то, что может помочь развиваться и жить дальше. Маг и Мудрец ведут общество за собой, развивая душевные качества, интеллектуальный и духовный потенциал, умножая возможности для многообразия жизни. Тому же посвящена созидательная деятельность Творца: эстетически и художественно насыщая жизнь, он делает ее интереснее, динамичнее и ярче.

Каждый из этих образов есть в любой культуре и в любом сообществе. Их воплощение мы находим и в античной культуре. Зевс – верховный бог в греческой мифологии. Он управляет, контролирует, вершит судьбы. В его руках – мир античного мифа. Среди архетипов он, конечно же, Правитель. В современных реалиях эту роль, несомненно, берет на себя любой уверенный в себе политический лидер: Владимир Путин, Дональд Трамп, Александр Лукашенко, Си Цзиньпин. Всякий ответственный руководитель и выглядит, и ведет себя как Правитель. Он мыслит без сантиментов, принимает взвешенные решения, спокоен, уверен в себе и брутален.

Аполлон, прекрасный покровитель искусства, эталон красоты, представляет собой архетип Гедониста (Любовник, Эстет). Он красив, элегантен, изящен, знает толк в наслаждениях: визуальных, телесных и интеллектуальных. В литературе или кино это герой-любовник, внешне привлекательный, обожаемый другими и прекрасно это знающий. Таков Мистер Биг в сериале «Секс в большом городе», Арамис среди мушкетеров, все красавцы золотого века Голливуда, сольные певцы романтического амплуа, Павел Артемьев из четверки участников бойз-бенда «Корни», Джастин Трюдо, Себастьян Курц и Эммануэль Макрон среди политиков (последние трое, кстати, – пример того, как в профессии, предполагающей ведущую роль Правителя, на деле всем управляет Гедонист).

Мраморная статуя юного Геракла, 69–96 гг. н. э.

Самый, пожалуй, известный древний грек – Геракл, воплощение античных ценностей: силы, ловкости, мощи. В нем есть все, что необходимо Герою.

Gift of Mrs. Frederick F. Thompson, 1903 / Metropolitan Museum of Art

Геракл исполняет роль Героя. Это, как уже упоминалось, один из наиболее популярных архетипов во всей истории человечества; и ведет себя, и выглядит он как настоящий герой. Он отлично развит физически, однако при этом, в отличие от брутального Правителя, ему необязательно иметь внушительный вид, быть огромным и своими параметрами превосходить всех вокруг. Герой должен быть ловок, подвижен и смекалист. Его сила не статична: он всегда готов спасти здесь и сейчас, а для этого нужна гибкость. Герой, подобно олимпийскому чемпиону Античности, вынослив и обладает почти сверхспособностями. У него в арсенале обязательно есть нечто, отличающее его от большинства просто сильных людей. Он один способен на что-то такое особенное… Вспомните статуи воинов или полководцев древности. Рельеф великолепной мускулатуры, гармоничные пропорции тела и лица, волевой подбородок и высокий лоб, ярко выраженные надбровные дуги, говорящие о решительности, – вот он каков, античный герой.

Среди женских образов архетипу Героя вполне соответствует Афина Паллада. Энергичная, решительная и воинственная, она также готова к подвигу, спасению и достижениям – просто предстает перед нами в женском обличье.

А теперь взгляните на постеры к очередному фильму о супергероях. Один может лазать по стенам, другой – летать, третий нечеловечески быстр, четвертый умеет еще что-нибудь этакое. Рекламные персонажи, спешащие на помощь в момент поломки, стирки, уборки, голода и жажды, – «правнуки» античных полубогов-полугероев с разнообразными навыками. Все они типичные представители образа Героя, как и любой воин, защитник, работник службы спасения и т. д. И в современном эмчеэсовце нам нравится именно это напоминание о совершившем когда-то свои подвиги Геракле.

Шут в Античности тоже был – он представал в виде сатира, любого трикстера, хулиганствующего хитреца, баловника и балагура. Нелепый, пестрый, нестандартный, взламывающий устои и ставящий других в неловкое положение, он был скабрезником, задирой, не позволявшим застыть без развития и попыток покинуть зону комфорта. Сегодня все комики и юмористы, как и некоторые ведущие, отвечают этому типу, а потому и шутки у них нередко ниже пояса. Они же сатиры, лесные паны, обещающие сальности и безобразия. Они разряжают обстановку, готовы к импровизации и всех нас настраивают на такое же отношение к жизни. За это их и любят – за помощь в преодолении трудностей бытия, за отказ от порой губительной серьезности.

Невинное шаловливое дитя, Простодушный – кудрявый пухленький амурчик, купидон античной мифологии. Он хочет всех влюбить друг в друга, верит в торжество любви, столь же наивен, сколь и дурашлив, проказлив и бесшабашен. Вспомните очаровательную, нагую, как младенец, Лилу из блокбастера «Пятый элемент» – это тот самый архетип в женском образе. Кстати, знаменитый фильм Люка Бессона полон отсылками к архетипическим образам, нам следует почаще к нему обращаться в поисках примеров.

Образ Бунтаря – это Прометей, желающий дать людям огонь, хотя боги считают это преждевременным. Этот образ продолжается в Робин Гуде, разоряющем богатых в пользу бедных, в Джокере, бунтующем против официальных властей, в Раскольникове, взявшем на себя ответственность за решение, кто «тварь дрожащая», а кто «право имеет». В еще более широком смысле Бунтарь-Прометей – это революционер, а конкретно – большевик, отбирающий блага у небожителей и раздающий их простым смертным.

Вулкан приковывает Прометея. Дирк ван Бабюрен, 1623 г.

Прометей – Бунтарь. Его предшественник – еще более ранний образ «несущего свет», причем в прямом смысле. Речь о Люцифере, чье имя в переводе обозначает именно это.

The Rijksmuseum

Подвижный как ртуть, неутомимый исследователь-одиночка – Гермес. Недаром «его» элемент – жидкий металл, ртуть; и недаром же именно Гермес с его крылатыми сапожками так часто становится символом компаний, занимающихся логистикой, перевозками, курьерскими доставками… Это – Искатель, полагающийся только на себя персонаж, с неиссякаемой энергией странствующий в поисках чего бы то ни было. Мы видим его в эпопее про Индиану Джонса, про путешественников-первооткрывателей, про Робинзона Крузо, Гулливера и т. д.

В образе Славного малого в античности предстает Гефест, рожденный несовершенным, но все же относящийся к сонму богов. Он вроде бы такой, как все, но при этом и достойный герой истории, значимый персонаж. Он понимает, что значит «подняться из низов». Это Иванушка-дурачок, младший сын в сказке «Кот в сапогах» или любой простой парень, имеющий звездный потенциал, но при этом свой в доску. Его мы видим, наблюдая за взлетом знаменитостей, вырвавшихся из грязи в князи. Именно поэтому этот образ так хорошо продается – он настолько свой, этот Славный малый, что каждый в нем может узнать себя и поверить в собственные силы.

Изысканный и порочный Дионис отсылает нас к образу увлеченного артиста, Творца, подверженного то вдохновению, то меланхолии. Таков любой печальный принц, испытывающий творческие муки и восторг успеха, красивый и особенный. Дориан Грей, Базаров, Гамлет, отчасти Костик из «Покровских ворот» (и сыгравший его Олег Меньшиков), Фандорин, главный герой серии детективных романов, даже Дива Плавалагуна (оперная певица из того же «Пятого элемента»)…

Архетип Мудреца воплощен в самом известном из греческих кентавров, Хироне. Согласно мифу, Хирон – наставник бога медицины, а также Геракла и Ахилла. Его часто изображают с ветвью через плечо и с меньшим, чем у других кентавров, количеством конских волос на теле. Последняя деталь указывает на его удаленность от образа животного, примитивного и инстинктивного, и приближенность к ментальному, интеллектуальному и духовному. Да ведь и сам кентавр – олицетворение слияния души и тела, гармоничное соединение нашей мирской оболочки с высшей мудростью. Таким мудрецом – в более привычном нам человеческом облике – выступают и старец Лука у Горького, и отшельники в нашей истории, и исихасты[3], и Вито Корнелиус из «Пятого элемента», святой отец из древнего ордена, охраняющего оружие против зла.

Архетип Мага мы видим в том, кому подвластны тайны жизни и смерти, видимого и невидимого. В этот образ неплохо вписывается Аид, своего рода связной между зримым и незримым. И Орфей, проводивший возлюбленную из мира мертвых в мир живых, олицетворяющий собой также и поэта, мага, жреца и медиума, налаживающего связь между земным и потусторонним. Этот образ духовного проводника – частый гость в любой истории, где сведущий помощник, провожатый или сталкер соединяет миры, понятия или существ. Таковыми можно считать как Вергилия и Данте в частности, так и всех поэтов и пророков в целом.

Архетип Родителя воплощают Гея, Гера, любая порождающая и опекающая сила. На сей раз архетип представлен персонажами-женщинами. Но нужно помнить, что суть архетипа шире понятия гендера и представитель любого пола может быть носителем черт любого из архетипов. В искусстве и истории Родитель – это наш царь-батюшка и британская королева-мать, в литературе – Мэри Поппинс, среди профессий – священник, учитель и врач; наставник, гуру, духовник.

Ни один реальный образ не может обладать чертами лишь одного архетипа. Мы всегда сочетаем в себе несколько архетипов – в разных пропорциях и вариациях. Но один, как мы уже знаем из разговора о древних масках, превалирует над остальными.

И образы, и сюжеты во все времена и во всех точках земного шара остаются более-менее устойчивыми. Античная трагедия свершается здесь и сейчас, в этой жизни. Человек – кузнец своего счастья и несчастья, сам себе фатум и крест. Каждое поколение лишь дорабатывает новым грехом имеющееся родовое проклятие – или исправляет его праведной жизнью, жертвой.

Вспомним сказки из детства, где за содеянное следует немедленная расплата, – здесь мы наблюдаем единство причинно-следственных связей. На Востоке, например, возмездие ждет в следующих жизнях, в христианской парадигме – после смерти. Во многом поэтому именно античные сюжеты и архетипы так хорошо прижились в общеевропейской культуре с ее подвижностью, злободневностью и неприятием откладывания чего-либо в долгий ящик, с вниманием к индивидуальному, частному, чувствам и переживаниям. Античные маски, образы и персонажи с их психологической подоплекой получают свое развитие в нашей культурной и повседневной жизни даже сейчас – особенно сейчас! Античное наследие (в основном позднеантичного периода) довольно хорошо сохранилось в быту, искусстве, языке и традициях большинства современных романских народов, от них передалось другим народам Средиземноморья (южным славянам, арабам, туркам, берберам и евреям), а впоследствии – и всему Старому Свету.

Как мы помним, именно из-за того, что архетип – это ключ, понятный везде и всем, мы и видим воплощения героев древнегреческих мифов во всех культурах, от древнеримской и древнеславянской до культуры Вавилона, Китая и Африки. Благодаря историко-географическим условиям античные архетипы и мифология оказали самое сильное влияние на мировую культуру.

О том, какие повторяющиеся архетипические истории сохранила для нас Античность и не только, какие виды сюжетов мы встречаем в кино, политике и жизни, мы узнаем в следующей главе.

Глава 3. Виды архетипических сюжетов

Какие истории повторяются во всех культурах мира

Итак, в предыдущих главах мы выяснили, что в любом ритуале обязательно задействована маска – олицетворение превалирующего над другими качества, устремления, целей, ценностей и умений. И то, какая маска у участника ритуала, определяет не только его облик, но и то, как он себя ведет и как проходит свой путь, включающий общие для всего человечества темы: сражения, охоты, победы, спасения, предательства и преодоления сложностей, как и участвующих во всем этом помощников и вредителей. Именно эти сюжеты, также архетипические, то есть повторяющиеся в разных культурах, – объект нашего пристального внимания в этой главе.

Как мы уже упоминали, есть несколько классификаций видов сюжетов, разворачивающихся в искусстве и повседневности. Хорхе Луис Борхес выделил четыре типа[4], писатель и журналист Кристофер Букер – семь[5], а сценарист Блейк Снайдер – уже десять[6]. Есть десятки, если не сотни других вариаций такого перечня, где видов может быть и тридцать шесть, и сто. Но чтобы перечислить их все (и успеть сделать это, пока не составят новые), понадобится отдельная книга. А главное – в этом нет никакого смысла. И скоро мы выясним почему.

Согласно классификации Хорхе Луиса Борхеса, основных архетипических сюжетов всего четыре:

1. История об осажденном городе.

2. Путь домой – возвращение героя.

3. Поиск.

4. Самоубийство бога.

1. История об осажденном городе

Это и история вторжения врага как таковая (к примеру, в фильмах «Враг у ворот», «Сталинград», «Перл-Харбор», «Оптимистическая трагедия», да и во всех книгах и в историях о войне), и отражение любой атаки извне. Это рассказ о борьбе хоть с монстрами с других планет, хоть с фашистскими оккупантами, хоть со страстями, одолевающими отдельно взятого человека. Иными словами, это может быть битва с собственными демонами, грехами или прошлым; с врагом, преследующим героя и его близких; с мировым злом или с обстоятельствами, не дающими свету пробиться сквозь тьму.

Ахилл, демонстрирующий тело Гектора у ног Патрокла. Жан Жозеф Тайлассон, 1769 г.

«Илиада» Гомера – один из наиболее характерных примеров сюжета об осажденном городе.

Museum Purchase through the Ellnora D. Krannert Fund / Krannert Art Museum

2. Путь домой

В первый момент в сознании всплывает представление о некой дороге. Однако эта история гораздо шире: она может включать как буквальный путь, так и путь к себе, к своему «я». Герои этого сюжета – и Гулливер, и Робинзон Крузо, и Остап Бендер, и Веничка Ерофеев. Но к ним можно отнести и Илью Ильича Обломова, во снах возвращающегося в родную Обломовку – сказочное место, царство спокойствия и вечного праздника; и героев сериала «Топи» Владимира Мирзоева: группу молодых ребят, которые едут на поезде из столицы в глушь, то есть буквально преодолевают некий путь и при этом путешествуют между жизнью и смертью, а следовательно, между мирами. В этом триллере они нащупывают свою душу, границы своей веры и рамки дозволенного; того, что делает нас нами. Разве это не возвращение домой?..

Троянцы приносят деревянного коня в свой город. Гравер: Жан Миньон. Инвентор: Лука Пенни, 1535–1555 гг.

«Одиссея» Гомера повествует о событиях после Троянской войны: о хитрости с деревянным конем, о поверженной Трое и о том, как героя войны, Одиссея, ожидает долгая дорога домой.

Harris Brisbane Dick Fund, 1932 / Metropolitan Museum of Art

3. Поиск

Этот сюжет шире и глубже, чем просто погоня за золотым руном или за пропавшими стульями (и снова Остап Бендер!); он более многозначен, нежели странствия в «Космической Одиссее». К этому сюжету относятся поиск себя в творениях Германа Гессе, попытка разобраться в нашем несовершенном мире в романе «Над пропастью во ржи», «Моби Дик». Обратите внимание, как много общего у двух этих сюжетов по Борхесу – у «Поиска» и «Возвращения домой». Они действительно, подобно архетипическим образам, тоже могут пересекаться и сливаться друг с другом.

Финальная сцена «Моби Дика». Иллюстратор – Исайя Уэст Табер, 1902 г.

Сюжеты «Поиск» и «Путь домой» во многом перекликаются, элементы одного часто присутствуют в другом.

Alcmaeonid / Wikimedia Commons

4. Самоубийство бога

Название этого сюжета звучит странно, но мы его встречаем достаточно часто. Под богом подразумевается главный герой, под самоубийством – его жертвенное или бессмысленное движение к гибели. На этом сюжете основано множество религиозных мифов – от легенд об Осирисе до жизнеописания Иисуса и Одина. Во имя победы добровольно восходит на алтарь Ифигения, бесстрашно ведет полки Жанна д’Арк, Иван Сусанин ведет группу поляков в топь.

Жертвоприношение Ифигении. Арнольд Хоубракен, 1690–1700 гг.

Жертва самим собой трактуется не как самоубийство, а как возможность поступиться малым в пользу большего.

The Rijksmuseum

Мотивы героев, идущих на смерть, могут различаться. Если мысли персонажа о высоком, то мы видим Данко, готового сердцем осветить путь другим. Или Прометея, «отбывающего срок» на скале за свое желание поделиться огнем богов с простыми смертными. Если же героем движет порочная страсть, то он погибает, как Мидас из греческого мифа, как чета Макбетов, как Эдип.

Обратимся к работам Кристофера Букера. Его классификацию архетипических сюжетов мы коротко обсудили в первой главе; освежим ее в памяти и снабдим примерами. Он выделяет следующие семь вариантов архетипического сценария:

1. Из грязи в князи.

2. Приключение.

3. Туда и обратно.

4. Комедия.

5. Трагедия.

6. Воскресение.

7. Победа над чудовищем.

1. Из грязи в князи

К этому типу относятся все истории героев, добившихся успеха, прорвавшись сквозь тернии к звездам, и т. д. Любая сказка про простачка и бедолагу, отправившегося на поиски чего бы то ни было, – об этом. Кстати, в каждой сказке, в отличие от множества современных фильмов, мы видим, как герой обретает не только и не столько материальные блага, сколько духовные. Иванушка-дурачок получает не только сапоги-скороходы, коня златогривого или полцарства, но и царевну (читай: любовь). К сюжетам этого типа относятся пиар-кампании по продвижению «простого» политика из низов, вокалиста музыкальной группы «из ниоткуда», бизнес-лидера, добившегося всего, несмотря ни на какие козни судьбы. Многие истории успеха в США строятся именно на этом. Особой популярностью такие сюжеты пользуются среди «реднеков»[7]. В принципе, в любой стране в регионах с населением, состоящим главным образом из аграриев и работяг, такие истории в наибольшем почете. Почему? Да потому что действует все тот же принцип сопричастности: ведь и сами эти аграрии и работяги – такие же простые парни из низов; они, как и все, чают прорваться к вершинам.

2. Приключение

Это любое непростое путешествие в поисках определенной, для всех остальных недостижимой, цели. От уже упомянутой охоты Остапа Бендера за сокровищами мадам Петуховой в «12 стульях» и миллионом Корейко в «Золотом теленке» до поисков золотого руна, священного Грааля и меча короля Артура. Обратите внимание: в этом сюжетном архетипе нередко крайне важен артефакт. Жизнь главных героев напрямую или косвенно связана с определенным предметом, обещающим блага материальные и духовные. Это может быть кольцо, обладающее неожиданными свойствами, старинный ларец, сундук с сокровищами и т. д. Как правило, этот предмет способен подарить могущество, власть над людьми – или уничтожить весь мир.

Персиваль показывает святой Грааль, фрагмент иллюстрации. Теодор Пиксис, ок. 1894 г.

Чаша святого Грааля – один из немногих артефактов, на поиски которого пускались не только мифические и полулегендарные герои, но и реальные исторические личности. Некоторые (такие как Гитлер) – совсем недавно.

Havang / Wikimedia Commons

Перед героями стоит задача не дать лихим злодеям завладеть артефактом или не допустить, чтобы этот предмет завладел ими самими. Джеймс Бонд серия за серией бьется за то, чтобы какой-нибудь сулящий гибель королеве, стране или миру артефакт не попал-таки в плохие руки. В реальном мире тоже есть такой артефакт, это совершенно реальный ядерный чемоданчик.

Вспомним «Джуманджи» с волшебной настольной игрой; фильм «Титаник» и кулон «Сердце океана», вокруг которого начинает разворачиваться повествование; Индиану Джонса и его скитания по опасным дебрям в поисках экзотических древностей. В этом же списке – фильмы «Маска», «Круиз по джунглям», «Код да Винчи» и «Пятый элемент». В сказках в роли артефактов предстают чудо-дары: например, ковры-самолеты, волшебные зеркальца, хрустальные шары, копья или золотой ключик. В совершенно понятной нам повседневности артефактами становятся культовые вещи – брендовые, редкие, означающие причастность к особенному миру, недостижимому и сказочному. Даже «гламур» символизирует именно грезу, сказку: сам перевод слова с английского помимо привычного нам значения «шик, блеск, красота» включает понятия «чары» и «волшебство». Кстати, чтобы завладеть артефактом вроде сумки «Биркин» или новым айфоном, нужно и правда пройти целый путь героя…

3. Туда и обратно

В этом сюжете мы снова встречаем тему путешествия, правда, ключевым в нем становится именно возвращение главного персонажа, обогащенного каким-то особым опытом или даром. На том, как герой применяет его и проявляет себя, строится повествование, хотя, конечно, путешествие присутствует и в этом сюжете, и в некоторых других. То главное, что мы видим здесь, сценаристы именуют аркой героя, его развитием – то, каким он был до и каким стал после. Часто мы наблюдаем выход персонажа из привычного и понятного мира, своего рода столкновение миров. И то, каким герой вернется после этого столкновения, каким он станет, наиболее важно. Таковы сюжеты и романа «Робинзон Крузо», и сказки «Алиса в Зазеркалье», и пьесы «Возвращение домой» Гарольда Пинтера.

4. Комедия

Это история со счастливым концом, к которому приводят череда смешных ситуаций, неразбериха, переворачивание всего с ног на голову. Хоть это и весело, но именно на почве путаницы случается неизбежный и такой необходимый для развития персонажей конфликт. Затем мы наблюдаем развязку: в итоге все возвращается на свои места, герои обогащены новым опытом и знаниями, мастерством и т. д. В Античности по этому принципу были созданы комедии Аристофана, в эпоху Возрождения и Просвещения – пьесы Шекспира и Мольера соответственно. Современными примерами служат фильмы «Отпуск по обмену», «Ирония судьбы, или С легким паром!», «Дорогая, я уменьшил детей», «Один дома» и «Большой куш».

5. Трагедия

Здесь, в общем-то, тоже все вверх дном, только развязкой обычно служит смерть или другая трагедия. Главный герой терпит крах, теряет себя, жизнь, близких или дом – как Иов до его новой, снова счастливой, жизни. Часто герой отрицательный, и его испытания – это в первую очередь расплата за его злодеяния, что убеждает читателя в справедливости Высшего суда и показывает, чего не стоит делать, чего следует опасаться. Таковы сюжеты трагедий «Макбет», «Король Лир», «Фауст», «Ромео и Джульетта», «Медея» Еврипида и «Царь Эдип» Софокла; фильмов «Дом из песка и тумана», «Исчезнувшая» и «Лиля навсегда».

Медея. Шарль Антуан Куапель, ок. 1715 г.

«Медея» – один из самых страшных и трагических сюжетов, всевозможные вариации на тему которого мы наблюдаем по сей день.

Harris Brisbane Dick Fund, 1953 / Metropolitan Museum of Art

6. Воскресение

С одной стороны, это история про буквально спасенного от смерти героя, с другой – про реабилитацию судьбы, имени и репутации. Чудесным образом после всех испытаний герой возвращается, когда его уже и не ждали. Спящая красавица, пробужденная поцелуем принца; Орфей, выводящий Эвридику из тьмы подземного царства; Данте, спустившийся к Беатриче, – первые приходящие на ум образы. В мифах и религии это любой воскрешенный бог или герой, павший жертвой злых чар, а после расколдованный. Этот священный образ настолько прижился в мифах древности, что именно так наши предки представляли смену осени зимой (образ смерти природы), которую, в свою очередь, сменяет весна (возрождение, воскрешение земли). Карлик Нос, спустя годы вернувшийся к родителям, уже не чаявшим его увидеть. Синдбад-мореход, возвращающийся после своих странствий по самым невероятным и зловещим местам. Иона и кит. В современной фильмографии такой сюжет тоже любим, и трактуется он на все лады: «Соммерсби», где жена не может узнать мужа, которого считала давно погибшим; «Проект Лазарь» и «Вечно молодой», где «замороженный» герой спустя десятки лет оказывается в новом мире и обстоятельствах; все картины про воскресшие мумии Египта, про Христа и т. д.

7. Победа над чудовищем

Еще один узнаваемый сюжет. Трактовать его можно и буквально, и фигурально: это может быть как история Никиты Кожемяки, святого Георгия или Беовульфа, сражавшихся с чудовищами, так и рассказ победившего зависимость соседа или любого другого, кто преодолел силу общества, политиков или любого давления извне. Это Рудольф Нуреев со своим «прыжком к свободе» и главный герой кинокартины «Билли Эллиот»; это погоня за белым китом в романе «Моби Дик»; это все фильмы-катастрофы, а также реальные истории сражения со стихией и на войне. В любом случае это повествование о казавшемся невозможным преодолении чего-то страшного, закончившемся победой героя.

Теперь мы рассмотрим самый широкий список сюжетов – по Блейку Снайдеру, писателю и сценаристу. Его типология следующая:

1. Монстр в доме.

2. Путешествие за золотым руном.

3. Джинн из бутылки.

4. У чувака проблема.

5. Обряд посвящения.

6. Два товарища.

7. Преступление и наказание.

8. Торжество чудака.

9. Чувак в группе.

10. Супергерой.

1. Монстр в доме

Два основных элемента – монстр и дом – неизменны во всех вариациях этого сюжета. Он понятен и неандертальцу, и суперсовременному подростку из мегаполиса, о чем, в частности, свидетельствуют и наши сны, где мы отчаянно боремся с кем-то, ломящимся к нам в дом. Этот кошмар обусловлен представлениями еще пещерного человека о зле как о чем-то пришедшем извне. Человек не знает, кто или что там, и не понимает, чего ожидать. Скорее всего, чего-то страшного. Здесь же кроются корни ксенофобии, и чем традиционнее и древнее общество, тем сильнее в нем недолюбливают чужаков. К сюжетам этой категории мы можем смело отнести все ужастики, фильмы «Притяжение», «Парк юрского периода», «В постели с врагом», «Сияние» и т. д.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Марк М., Пирсон К. Герой и бунтарь. Создание бренда с помощью архетипа. СПб.: Питер, 2005.

Вернуться

2

Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. СПб.: Питер, 2021.

Вернуться

3

Исихаст – последователь исихазма, духовной практики, лежащей в основе христианской аскезы.

Вернуться

4

Борхес Х. Л. Эссе «Четыре цикла».

Вернуться

5

Букер К. Семь основных сюжетов: почему мы рассказываем истории. 2004.

Вернуться

6

Снайдер Б. Спасите котика! Все, что нужно знать о сценарии. М.: Бомбора, 2022.

Вернуться

7

Реднеки (от англ. redneck – красная шея) – так в США называют представителей рабочего класса из сельской глубинки. От долгой работы на солнце их шеи краснели: отсюда и происходит название «реднек». Прим. ред.

Вернуться