Алекса Гранд
Новогодние неприятности, или Семья напрокат

Глава 1

Юля

Часы отбивают одиннадцать вечера. За окном метет метель. Снег полотном укрывает землю, а пространство вдруг оглашает пронзительная трель дверного звонка. И я скатываюсь с дивана и нехотя иду открывать.

– Привет, Юль.

– Здравствуй, Демьян. Здравствуй, Алиса.

На пороге моей квартиры топчется самый молодой депутат нашего округа Демьян Ларин собственной персоной, рядом с ним мнется его семилетняя дочь, и их появление точно не сулит мне ничего хорошего.

– Пустишь?

– Да, конечно.

Кивнув, я стремительно освобождаю проход и застываю в прихожей, заперев замки. Поджимаю пальцы ног и жду, когда Ларин возьмет инициативу в свои руки, что он и делает незамедлительно.

Стряхивает с темно-каштановых густых волос россыпь снежинок и сухо откашливается прежде, чем попросить.

– Юль, мне нужно, чтобы ты сыграла мою невесту. Ненадолго. На несколько месяцев. Поживешь с нами, с Алиской…

Демьян гипнотизирует меня испытующим взглядом, наклоняется вперед и убирает упавшую мне на лицо прядь волос. Я же шугаю марширующие вдоль позвоночника мурашки и отшатываюсь. Не нужно прикосновений этих. Я все решила.

– Нет. Я не хочу. Не могу.

Представив гору неприятностей, которыми грозит обернуться его предложение, я говорю глухо, как будто наелась стекла, а позади Ларина стоит его дочка и нервно кусает тонкие губы.

Отчего за грудиной противно щемит.

– Юль, ты ничего не теряешь. Я компенсирую все затраты. Да и Алиска к тебе привязалась.

Почуяв мою слабину, продолжает давить Демьян. Ну а я качаю головой и собираюсь отказаться. Только в этот момент малышка срывается с места, подлетает ко мне и обхватывает за ноги, вздергивая острый упрямый подбородок.

– Стань моей мамой, Юль. Пожалуйста!

Шепчет жалобно, а меня словно тараном в солнечное сплетение бьет.

– Алиса…

Выдыхаю растерянно и машинально вожу ладонями по ее спине.

– Станешь?

Дочка Демьяна настойчиво повторяет врезающийся в барабанные перепонки вопрос и смотрит на меня так доверчиво, что приготовленные заранее доводы кажутся глупыми. В уголках светло-голубых глаз Алиски большими бусинами блестят слезы, да и у меня самой ком к горлу подкатывает, и сердце болезненно трепыхается. Вот как я могу сказать ей «нет»?

– Давай обсудим это позже. А пока пойдем чай пить. Вы заледенели там на морозе, наверное.

Гулко сглотнув, я помогаю малышке освободиться от теплого бежевого пальто, стягиваю с нее шапку и приглаживаю ее растрепавшиеся волосы. Обнимаю ее за хрупкие плечи и направляюсь в кухню. Ларин шагает за нами следом.

Помыв руки, дочь с отцом усаживаются за небольшим овальным столом, я же играю роль радушной хозяйки, которая в любое время суток способна организовать не только легкий перекус, но и ужин на пять персон из семи блюд.

– Чай, молоко, какао? Вишневый пирог, пахлава, зефир?

– Мне какао и пирог.

– А я не голоден. Мне только чай.

В унисон рапортуют Демьян с Алиской, и я принимаюсь грохотать ящиками, чтобы заполнить опустившуюся на комнату тишину. Притворяюсь, что сложившаяся ситуация ни капли меня не трогает, только дрожащие пальцы мгновенно меня выдают.

Особенно, когда я чуть не проливаю на Ларина горячий чай.

– Я помогу.

Он реагирует на неуклюжее движение моментально. Забирает из моих рук кружку с дымящейся жидкостью, а меня от этого мимолетного касания коротит. Вот же невыносимый мужчина с депутатским мандатом, будь он не ладен.

– А меня папа пообещал на танцы записать и в театральный кружок, представляешь?

– Здорово.

Улыбаюсь сияющей, как начищенный медяк, Алиске и ровно пять минут провожу в гармонии. Внимательно слушаю, как малышка рассуждает о форме, которую нужно будет купить, и дергаюсь, когда она снова возвращается к незакрытой теме.

– У нас родительское собрание на следующей неделе. А папа не может. У него какое-то ва-а-ажное голосование. Сходишь со мной?

– Схожу.

Поддавшись обаянию юной лисы, я сдаю позиции и соглашаюсь. Беспомощно кошусь на Ларина в поисках поддержки, только он довольно улыбается, словно выиграл в лотерею, и озорно подмигивает дочери.

И это становится последней каплей, переполняющей чашу моего терпения.

– Я на минутку.

Из кухни я вылетаю пунцовая, как вареный рак. Едва не сшибаю на пол пиалу с зефиром, задеваю бедром угол тумбочки, на третьей космической заскакиваю в ванную и цепенею перед зеркалом.

В отражении все очень и очень печально. Собранные в аккуратный пучок волосы растрепались, лямка белой трикотажной майки съехала, оголив плечо, неровные малиновые пятна проступили на щеках. Я бы такую «красавицу» и близко не подпустила к собственному ребенку, Демьян же, напротив, считает меня единственной подходящей кандидатурой.

И, самое главное, я почти готова поддаться на его уговоры.

– И незачем так волноваться, Юль. Стать моей невестой – вовсе не страшно. И совсем не больно. Попробуй! Я не кусаюсь.

Конечно же, Ларин меня догоняет. Проскальзывает в небольшое помещение, которое с его появлением кажется еще более тесным, и заполняет все пространство своим запахом. Древесный парфюм приятно щекочет ноздри, горячее дыхание опаляет затылок, и я невольно прикрываю трепещущие веки.

Застываю на грани пропасти. Демьян, подаривший мне на восемнадцатилетие плюшевого медведя, опять это делает. Нагло пользуется моей симпатией к нему и к его дочке.

– Демьян…

Глава 2

Юля

– Ларин, это запрещенный прием.

Выдыхаю тонко, когда теплые мужские ладони ложатся на мои голые предплечья, и резко распахиваю ресницы. Краснею еще больше, хотя куда уж больше? Сердце испуганно колотится в ребра, волнение тугим жгутом скручивается внизу живота, зрачки расширяются и темнеют.

Сумасшествие какое-то.

Демьян, без сомнения, харизматичен и атлетически сложен, но это совсем не значит, что я должна забыть о том, что он политик, умеющий прекрасно манипулировать людьми.

– Не думаю, что моему парню понравится твоя идея.

– Твоему кому? Парню? Да у тебя с этим Севой, Петей, как его там, ничего не было. Два раза в кино сгоняли, один раз на колесе обозрения прокатились? Это смешно, Сладкова.

Продолжая бережно гладить мои руки, с издевкой шепчет несносный депутат, а я вопреки всему млею от его прикосновений. Плыву по волнам неги, превращаюсь в безвольное желе и даю себе несколько секунд прежде, чем избавиться от наглых ладоней и хмуро сдвинуть брови к переносице.

– Прекрати лезть в мою личную жизнь, Демьян!

– Я не виноват в том, что наши мамы дружат…

– И моя совершенно не умеет держать язык за зубами. Ага.

Согласно кивнув, Ларин мягко мажет губами по моему затылку и покидает ванную комнату, оставляя меня наедине с несмываемым румянцем и диким смущением. И я бегу за ним следом, намереваясь сказать, чтобы он заканчивал поздний ужин, забирал дочку и ехал домой.

Только вот Алиска сладко сопит на кухне, уронив голову на руки и уснув прямо за столом. И я отчетливо ощущаю, что больше ничего не контролирую в этом доме.

– Ты же не выгонишь нас на улицу, Юль?

Поймав меня за запястье, спрашивает Демьян, вырисовывая на коже какие-то странные жгучие узоры, и я без промедления ему уступаю.

– Конечно, нет. Отнеси Алису в спальню и перебирайся в зал. Там тебе постелю.

Разорвав наш контакт, я первой устремляюсь по указанному мной маршруту, достаю новое постельное белье и стараюсь по максимуму использовать передышку. Кровь постепенно отливает от лица, пульс стабилизируется, конечности не дрожат.

И я гораздо спокойнее встречаю вплывающего в комнату Ларина, который, судя по всему, задался целью окончательно расшатать мое душевное равновесие. Стянув галстук через голову, он переключается на рубашку. Методично расстегивает пуговицу за пуговицей, я же прилипаю взглядом к его рельефному телу.

Внимательно изучаю, как бугрятся мышцы под загорелой кожей. Исследую каждый кубик идеального пресса. И гулко сглатываю, когда ловкие пальцы Демьяна добираются до пряжки кожаного ремня.

Со мной опять творится какая-то чертовщина. Краснею, как глупая школьница.

– Составишь компанию? – ухмыльнувшись, Ларин безошибочно расшифровывает мое молчание. Ну а я фыркаю и пытаюсь сохранить остатки собственного достоинства.

– Ты какой-то непоследовательный. То невестой предлагаешь стать, то любовницей. Определись уже.

Вылетев из зала, как пробка, я торопливо захлопываю за собой дверь и на цыпочках крадусь в сторону спальни, не слыша, что там еще говорит Демьян. Без лишнего шума устраиваюсь на кровати рядом с Алиской и почти моментально проваливаюсь в сон, чтобы на утро обнаружить себя в кольце детских рук.

Малышке очень не хватает материнского тепла, ведь Ларин совсем недавно развелся с супругой. И это одна из многочисленных причин, по которым я не готова к нему приближаться. Не хочу, чтобы мое сердце разбили.

Несмотря на мои метания, завтрак проходит, на удивление, комфортно и без происшествий. Лиска за обе щеки уплетает хлопья с молоком, Демьян с таким же аппетитом уничтожает глазунью с помидорами. Никто не касается вчерашней опасной темы, и я расслабляюсь. Блаженно потягиваюсь и теряю бдительность, позволяя Ларину командовать.

– Я подвезу. Одевайся.

Промакивает губы салфеткой, как какой-то аристократ, и я слушаюсь. Облачаюсь в вязаное кашемировое платье, накидываю сверху дутую куртку и помогаю Алисе красиво повязать шарф вокруг ворота ее пальто. Держусь с дочерью Демьяна за руки, пока мы едем в лифте, не отпускаю ее в холле на первом этаже и не ожидаю, что мы попадем под прицел объективов вездесущих журналистов, стоит только выйти на улицу.

– Демьян Евгеньевич, это правда, что у вас новый роман?

– Демьян Евгеньевич, скажите, это ваша любовница?

Вопросы сыплются на нас как из рога изобилия, вспышки фотоаппаратов ослепляют, а я банально теряюсь. Моргаю растерянно, хочу развернуться на сто восемьдесят градусов и исчезнуть в недрах подъезда, но Ларин не позволяет. Обняв меня с Алисой, он громко прокашливается и во всеуслышание заявляет.

– Юлия Сладкова мне не любовница. Юлия Сладкова – моя будущая жена.

Бам. Клеймо, налепленное Демьяном, прилипает ко мне быстро и надежно. По крайней мере, складывается впечатление, что вспышки затворов начинают щелкать еще быстрее.

А я по-прежнему не могу слова из себя выдавить. Переминаюсь с ноги на ногу, словно оглушенная пыльным мешком, и чувствую себя по-идиотски. Я со школы не люблю повышенное внимание, всячески стараюсь избегать конфликтов и демонстративного выяснения отношений, а сейчас ко мне прикован десяток любопытных взглядов, и от этого становится неловко.

– Все подробности мы сообщим вам на пресс-конференции через неделю. Спасибо. Дайте, пожалуйста, пройти.

Подталкивая меня вперед, Ларин мягко, но уверенно заставляет толпу расступиться, и мы втроем торопливо шагаем к парковке, постепенно наращивая скорость.

Алиска держится молодцом, скорее всего, уже привыкла к подобному ажиотажу. У меня же до сих пор липкий пот струится вдоль позвоночника. Неприятно.

– Я сама, наверное, доберусь. Такси вызову.

– Садись. Я обещал отвезти.

На пару секунд торможу у черного внедорожника, но Ларин распахивает дверь, кладет ладони мне на талию и помогает залезть на пассажирское сидение. Защелкивает ремень безопасности, то же самое проделывает с Алисой, а я до сих пор чувствую тепло его рук.

До кафе, которое мне оставил дедушка в наследство, и где я теперь работаю, мы доезжаем молча. Малышка увлеченно играет в какую-то игру на планшете последней модели, Демьян целиком и полностью сосредоточен на дороге, я – просто в раздрае.

Тишина нарушается один раз. Депутату звонит его агент по связям с общественностью, или как он у них называется. Ларин отвечает односложно, нехотя и обтекаемо. И это настораживает. Смывает розовый флер с моих глаз и вынуждает взглянуть на утреннее происшествие под другим углом.

Более приземленным и вполне реальным.

– Твоя остановка, Юль.

Пока подозрение внутри меня растет, и я катаю детали паззла, пытаясь собрать их в единую картинку, мы добираемся до первой точки в нашем маршруте. Демьян глушит мотор и галантно помогает мне выйти из высокого неудобного автомобиля.

Привлекательный. С бездонными ярко-зелеными омутами, в которых хочется утонуть. С упрямыми мощными скулами. С широкими плечами, за которые хочется ухватиться. Красивый, как герой голливудского блокбастера, Ларин ровно на столько же процентов фальшив, насколько очарователен.

– Ты это специально, да?

– Что специально?

Пока Демьян умело притворяется, что не понимает, о чем речь, я сглатываю полынную горечь, наполнившую рот, и готовлюсь озвучить свою версию событий.

– Специально приехал так поздно, чтобы Алиса уснула, и не нужно было возвращаться к себе. Постарался, чтобы журналисты застукали нас троих на выходе из моего дома, и у меня не осталось иного выбора, кроме как согласиться сыграть твою невесту? Да?!

– Да.

Ларин даже не притворяется. Соглашается просто, а у меня внутри лопается какая-то струна. Слезы собираются в уголках глаз и больно жгутся.

– Ты наглый эгоистичный манипулятор, Демьян! И на чувства дочери тебе плевать так же, как на мои! На все плевать, кроме себя любимого.

Бам! Рука сама дергается и отвешивает депутату пощечину. Он не шарахается. Не сдвигается с места. Не трет щеку, на которой ярким цветком расползается алое пятно.

Только ухмыляется криво и ловит мое запястье, когда я собираюсь повторить маневр.

– Сладкова, ты забыла, что я ВСЕГДА добиваюсь того, чего хочу?

Вкрадчивым шепотом интересуется Ларин и медленно подносит мою ладонь к губам. Целует тыльную сторону невесомо, а у меня снова сердце барахлить начинает. Стучит гулко и с перебоями.

Злюсь на Демьяна безумно и одновременно испытываю какое-то томительное волнение. Абсолютно невыносимый политик!

– Я заберу тебя вечером, – ухмыляется, а я все-таки вырываю у него свою многострадальную конечность.

– Катись к черту!

Бросаю ему в лицо и убегаю. Понимаю, что погорячилась и сказала много лишнего. Я вовсе не думаю, что Ларина не заботит собственная дочь. Он души в ней не чает, сдувает с Алиски пылинки и всячески ее балует. Только кипящая внутри обида затмевает голос разума.

На улице по-прежнему крупными хлопьями валит снег. Мое настроение болтается на отметке «ноль», ощущение праздника нет и в помине. Поэтому скачущая вокруг меня подруга в колпаке Санта Клауса вызывает легкое раздражение, как и тема, которую она пытается поднять.

– Юльк, а правда, что у вас с Лариным…

– Остановись, Жень. Пожалуйста. Я не выдержу этого по второму кругу.

Стиснув пальцами виски, я пытаюсь свернуть неприятную беседу, но это совершенно бесполезно, потому что спустя полчаса наше кафе атакуют голодные до сенсации представители прессы. Они обрушиваются на меня с набившими оскомину вопросами, клацают кнопками диктофонов, и я не выдерживаю.

Вдох. Выдох. Крик.

– Хва-а-атит! – бью ладонью по столешнице, ойкаю, а на кафе вдруг опускается густая вязкая тишина. – Если вы хотели получить ответы, значит, вы их сейчас получите…

Глава 3

Демьян

– Запомни, Оль, если что-то случится, ты сразу же звонишь мне. Сразу.

– Не волнуйтесь, Демьян Евгеньевич. Что может произойти на занятиях по танцам?

Новая Алискина няня кротко мне улыбается и поправляет воротник строгой кремовой блузки. С каштановыми волосами, заплетенными в тугую косу, в черных брюках и черном пиджаке она выглядит солидно и профессионально. Ее нам посоветовала одна из маминых подруг, и я понадеялся, что на этот раз мне повезет.

– Тогда до вечера.

Кивнув Ольге, я покидаю здание центра современных искусств и еду в офис, где в ожидании моего появления Леонид Парфенов, мой пиар-агент, меряет помещение нервными шагами и то и дело поглядывает на настенные часы.

– Ну? Как дела со Сладковой? – Ленечка набрасывается на меня с самого порога, так что приходится ставить крест на мечте выпить чашечку кофе в уютной тишине. Жаль.

– Нормально. Пресса поймала нас на выходе из подъезда ее дома. Фотографии скоро будут в печати.

– А согласие ты ее получил? Принципиальное?

– Пока нет.

– Плохо. Стареешь что ли, Ларин? Обаяние включи. Купи девочке букет красивых цветов. Кулон золотой подари, я не знаю.

Парфенову двадцать пять. Он младше меня на пять лет, а читает нотации, как будто старше на целую жизнь. И я собираюсь напомнить Леониду, кто здесь босс, начальник и депутат, но не успеваю. Потому что деятельный парень сует мне под нос распечатку с весьма плотным расписанием.

Визит в сто тридцать седьмой лицей. Дом культуры. Интернат для трудных подростков. Детская поликлиника.

День обещает стать весьма и весьма сложным. Каждого надо выслушать, для каждого найти правильные слова. Самые проблемные вопросы взять на карандаш. И врать нагло не хочется, хоть на горизонте и маячат важные для партии выборы. Финансирование дойдет далеко не всем и далеко не сразу.

Что там у нас первое по плану? Учебное заведение?

– Евгений Демьянович. Извините, Демьян Евгеньевич, – перепутав мои имя и отчество, краснеет до корней волос завуч многострадального лицея, но глаз не опускает, пусть и немного запинается. Выдыхает грустно и указывает на потолок. – Мы капиталки уже два года дождаться не можем. Фасад подкрасили немножко, а трещины по стенам ползут. За детей страшно.

– Пришлем комиссию, посмотрят. Вы в очереди на лето стоите. Возможно, ремонт получится сдвинуть на март. Но ничего не могу гарантировать.

– Спасибо, Демьян Евгеньевич. Чай, кофе будете? У нас кухня своя. Ватрушки с творогом – объеденье.

– Как-нибудь в следующий раз. Ехать пора. До свидания.

Оставив гостеприимного педагогического работника за спиной, я сажусь на заднее сидение служебной «Ауди» и кошусь на уткнувшегося в экран смартфона Ленчика.

– Все записал, Леонид?

Ответом мне служит тишина. Так что я мысленно считаю до пяти и, не получив никакого отклика, толкаю Парфенова локтем в бок.

– А? Что? Да все я записал, Демьяныч, – потирая ушибленное место, рапортует обиженный пиар-агент и передает мне телефон. – Вас со Сладковой уже запостили.

– Оперативно.

– Слушай, Демьян, но все-таки эта твоя Юлька идеально подходит. Внешность самая обыкновенная. Не моделька, не актриса, не дочь генерального прокурора. Старая сказка о Золушке на новый лад.

– В смысле?

– Бедная девушка…

– Юля вовсе не бедная. Не миллиардерша, конечно, но на хлеб с маслом ей точно хватает. Дедушка оставил ей в наследство кафе, и она с удовольствием там работает.

– Так, Ларин. Не перебивай. Не порть мне сценарий. Бедная девушка встретила богатого принца в заснеженной Новогодней Москве. Он спас ее от неминуемой гибели. Вытащил из-под колес серебристого «Гелендвагена» и забрал в свой пентхаус-дворец. И жили они с тех пор долго и счастливо…

– А можно как-то поменьше драмы?

– Нельзя. Люди ее любят.

Надувшись, отрезает Парфенов и упрямо молчит всю оставшуюся дорогу. Я же втайне радуюсь этому факту и прошу водителя сделать музыку громче, наслаждаясь известной по всему миру мелодией.

– Джингл Беллз, Джингл Беллз, Джингл Беллз рок…

В доме культуры нас встречают так же радушно, как и в лицее. Охранник узнает меня сразу и мгновенно пропускает через турникет. Директор Елена Германовна Савская, творческая женщина с замысловатой прической из множества косичек и локонов, принимает у него инициативу, провожает нас за кулисы и пускается с места в карьер.

– Осветительная аппаратура давно на ладан дышит. Того и гляди издаст последний предсмертный хрип!

Савская грустно вздыхает, у меня же аккурат посреди этой трагедии начинает вибрировать мобильник. И я бы хотел отклонить вызов, но имя звонящего вынуждает ответить.

– Что?! Вы там совсем офонарели?!

– Вот и я говорю, офонарели, – вторит мне директор, думая, что я сходу принялся за решение ее вопроса, а у меня перед глазами темнеет, и стальной обруч сжимается вокруг сердца.

– Аллергия на орехи? Капельница? Ольга, вы нормальная вообще? Куда вы смотрели? Скоро буду! – высекаю жестко, от души проклиная тот день, когда я взял на работу новую няню, и теперь уже обращаюсь к служительнице искусства. – Извините, Елена Германовна. У меня дочка в больнице. Ехать надо.

– Дети – это святое.

Согласно кивает Савская, но я этого уже не вижу. Мчу на всех парах к выходу и непечатно ругаюсь. Был бы кто из прессы рядом, мог бы получиться чудесный видеорепортаж.

А так свидетельством моего морального падения становится только беременная трехцветная кошка.

Не надевая пальто, я выбегаю на улицу и так же торопливо пересекаю тротуар, чтобы поскорее добраться до машины. Долговязый Ленчик едва за мной успевает, поскальзывается на снегу и бранится не хуже сапожника.

– Захар, гони! В клинику. Срочно!

С Захаром Терентьевым мы учились на одном курсе, часто встревали в передряги, и на теплое место депутатского шофера я его перетащил сразу, как только узнал, что он живет в съемной однушке на окраине Москвы с женой и двумя маленькими детьми.

С тех пор Терентьев ни разу не дал повода усомниться в правильности принятого решения. Вот и сейчас он плавно трогается, вклинивается в поток автомобилей и постепенно разгоняется.

Скорость прилично выше допустимой, но мне плевать. И на возможные штрафы, и на имидж, и на все на свете, ведь там в больнице сейчас моя дочь.

– Ларина Алиса в какой палате?

Захар творит самое настоящее чудо, минуя все пробки, и уже через двадцать минут я нетерпеливо цепляю на ботинки бахилы и атакую регистратуру. Благо улыбчивая девушка Соня знает меня в лицо – мы с дочкой наблюдаемся в этой клинике с самого ее рождения и пару раз попадали сюда с обострением аллергии.

Когда в одном паршивом заведении нас ввели в заблуждение, уверяя, что в фирменном салате нет и намека на что-нибудь, содержащее орехи. То кафе я, кстати, закрыл на следующий же день.

– В триста седьмой, Демьян Евгеньевич.

– Спасибо.

Смертоносным вихрем я взлетаю на третий этаж, но Алискин лечащий врач немного охлаждает мой пыл. Мать Софьи из регистратуры, такая же доброжелательная женщина лет сорока восьми, ловит меня в коридоре за запястье и осторожно поглаживает свободной рукой по плечу, зная мой взрывной нрав и весьма скверный характер.

– Тшш, Демьян, не ругайся. Все хорошо. Алиса вне опасности. Она уснула. Давай не будем ее тревожить.

– Ладно.

– Мы ее пронаблюдаем. И, если все будет хорошо, – на этих словах я дергаюсь, напрягаясь, но мое запястье тут же успокаивающе сжимают и заверяют твердо. – А все обязательно будет хорошо, сможешь забрать дочку завтра к обеду.

– Ладно.

Повторяю, выпуская воздух из легких со свистом, и, наконец, замечаю сидящую в конце коридора на скамейке Ольгу. Снова завожусь с пол-оборота, вспоминая каждую тревожную мысль, которая разрывала мне голову еще десять минут назад, и направляюсь к горе-няне со стальным намерением от нее избавиться.

– Ольга.

– Демьян Евгеньевич, извините. Я так виновата.

Безупречная с утра, ее прическа сейчас напоминает воронье гнездо. Идеальная кремовая блузка обзавелась разводами от туши. И мне на миг даже становится жалко эту девчонку, не справившуюся со своими обязанностями.

Но только на миг. Терпеть рядом кого-то, кто халатно относится к здоровью моей дочери, я не намерен.

– Ольга, мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Вы уволены.

– Но…

– Оплату за месяц получите у Леонида. Всего доброго.

Единственное, что няня на один день делает верно – так это не спорит. Шмыгает покрасневшим распухшим носом и круто разворачивается на сто восемьдесят градусов, оставляя меня в компании белых больничных стен.

Выдыхаю. Запираю в дальний ящик страх потерять свою Кнопку и делаю несколько шагов в сторону палаты. Приоткрываю осторожно дверь и несколько мгновений смотрю на спящую дочь. До покалывания в пальцах хочу сгрести ее в свои медвежьи объятья, но отступаю, внимая совету опытного доктора.

Покой сейчас превыше всего.

Удостоверившись, что Алиске, действительно, ничего не угрожает, я, теперь уже никуда не торопясь, спускаюсь вниз и выхожу на трескучий мороз. Не сразу ощущаю холод и поначалу не мерзну, сталкиваясь на ступеньках нос к носу с Ленчиком.

– Ларин, ну, ты и фантастический тиран! – то ли с укоризной, то ли с восхищением выдает пиар-агент и протягивает мне пластиковый стаканчик с кофе из аппарата.

– Урод, сатрап и отвратительная личность, ага. Что опять случилось?

– Довел девчонку до слез. Вылетела бледная и поникшая, как приведение.

Парфенов седлает любимого конька и с упоением начинает читать менторским тоном нотацию, я же чувствую, как со звонким писком лопается струна моего небезграничного терпения.

– Я сменил три няни за последние два месяца, представляешь, три?! Одна постоянно просыпала и опаздывала, отчего я сам вез Алиску в школу и вечно задерживался. Вторая вообще попыталась меня соблазнить, вместо того, чтобы заниматься ребенком, как это положено. Ну, и третья вот. Не смогла запомнить элементарных вещей.

– Ты ей говорил про Алискину аллергию?

– Десять раз! Десять раз повторил, что у нее непереносимость орехов. Так сложно было узнать состав десерта, который они решили заказать?

Вываливаю на благодарного слушателя в лице Леонида массу своих претензий, и вроде бы становится легче. По крайней мере, уже не так сильно хочется придушить первого встречного, а второго – повесить на фонарном столбе.

– Тогда тебе, и правда, остается только одно.

– Что? Сигануть с ближайшего моста в реку?

– Нет. Отложить все планы, поехать к Юле и приложить максимум усилий, чтобы она согласилась.

Улыбаюсь. Странно или нет, но от разговора о Сладковой тепло разливается по венам, выправляется испорченное настроение, а снеговик, стоящий на клумбе, и вовсе кажется произведением искусства.

Юльку я знаю примерно лет пятнадцать. С тех пор, как наши мамы пересеклись на каком-то симпозиуме и начали ходить друг к другу в гости. Я дрался с ее одноклассниками, когда они попытались ее травить. Она кормила меня кексами, приготовленными по фирменному рецепту теть Анжелы. Я возил ее на вручение аттестатов и танцевал с ней на выпускном, потому что тогда она рассталась с парнем. Она писала за меня лекции, чтобы вредный препод с горем пополам поставил мне несчастный зачет.

Со Сладковой у меня связано много милых моментов, и уж ей я могу с чистым сердцем доверить свою дочь. Она знает любимые Алискины блюда и фильмы. Она читала ей сказки на ночь, когда я улетал в командировку, а моя бывшая супруга делала карьеру модели и изгибалась в самых немыслимых позах перед объективом фотоаппарата. Она, в конце концов, уговорила меня разрешить Алиске проколоть уши и подарила ей маленькие изящные сережки-гвоздики.

– Решено. Едем.

Кивнув Парфенову, я двигаю к припаркованному за воротами автомобилю, где нас ждет Захар, и попутно растираю замерзшие плечи. Под ногами хрустит снег, а в душе зарождается предчувствие чуда.

Я с легкостью представляю Юльку в теплом домашнем костюме на моей кухне за плитой и не испытываю никакого отторжения к нарисованным воспаленным мозгом образам. Хоть еще недавно я клялся и божился, что не подойду ни к одной женщине на пушечный выстрел.

Так меня вымотал громкий скандальный развод.

– Захар, останови у цветочного, пожалуйста.

Заметив бутик, я прошу Терентьева притормозить и замираю у витрины с многочисленными букетами. Пристально изучаю вазоны с розами, лилиями, орхидеями и гадаю, что может понравиться Сладковой.

– Упакуйте мне десяток голландских, пожалуйста.

Выбираю банальное, но проверенное, и с чувством выполненного долга ныряю обратно в салон. Ленчик ехидно посмеивается, разве что не озвучивает пресловутое «я же говорил», написанное большими буквами у него на лбу, Захар тактично молчит и мчит нас к Юлькиному кафе.

– Удачи тебе, Казанова.

Желает напоследок Парфенов, и я направляюсь покорять неприступную крепость по фамилии Сладкова. Помню, как смешно она вчера смущалась, когда я расстегивал рубашку у нее в квартире. Помню, как испуганно округляла свои огромные красивые глаза светло-голубого цвета. И как зарядила мне пощечину, догадавшись, что я ее использовал, тоже помню отчетливо.

И от всех этих сцен, ярким узором отпечатавшихся на подкорке сознания, тепло снова скапливается на ладонях. Согревает изнутри. Умиротворяет.

– Дамы, здравствуйте. Юлия.

Мазнув равнодушным взглядом по двум девушкам, сидящим за столиком у окна, я все внимание уделяю Сладковой. И она краснеет. Заливается абсолютно очаровательным румянцем и кусает нижнюю пухлую губу, вызывая далеко не приличные мысли.

– Мне, пожалуйста, американо, кусочек «Наполеона» и Юлию.

Изучив меню, прошу на полном серьезе, а Сладкову прорывает. Она-таки отмирает и выпаливает без остановки, словно пулями из автомата в меня шмаляет.

– А Юлии нет. Заболела, умерла, уехала на Северный Полюс. Готовится к полету в космос с Белкой и Стрелкой.

Упирает локти в разделяющий нас прилавок и вздергивает острый упрямый подбородок, мне же хочется щелкнуть ее по маленькому аккуратному носу.

– Все еще дуешься на меня за утро? – безошибочно расшифровываю гневный блеск ее лазурных омутов и пытаюсь заслужить прощение, протягивая подруге детства букет.

На ее месте любая другая девушка смущенно бы опустила глаза и робко поблагодарила бы за цветы. Но Юля молча забирает розы и с боевым кличем опускает их мне на макушку.

Фурия, не иначе.

– Юль, я, правда, не хотел, чтобы все так получилось…

– Как так? Чтобы моя спокойная размеренная жизнь превратилась в шапито и глупое реалити-шоу, Ларин?

– Юль…

– Я дала журналистам интервью, Демьян. Ну, как, интервью. Скорее короткое сообщение.

Мстительно высекает Сладкова, а я обреченно вздыхаю. Рисую самые худшие последствия, визуализирую недовольную физиономию Парфенова и вполне серьезно рассматриваю перспективу иммиграции. Только совсем не жду, что голубоглазое исчадье ада напротив озорно улыбнется и выдаст.

– Я подтвердила, что ты мой жених.

– Юлька! – кричу так громко, что подскакивают на стульях девчонки за столиком у окна, и тянусь через прилавок, чтобы обнять свою палочку-выручалочку. Но она не позволяет, упирая ладони мне в грудь.

– Но у меня есть ряд условий, Ларин.

Глава 4

Юля

– Что?

– Условия, Демьян. Ты прямо как маленький? У нас с тобой деловое соглашение. Я хочу определенных гарантий.

Улыбаюсь украдкой, фиксируя неподдельное изумление на депутатском лице, и прошу Женьку меня подменить. Варю два карамельных латте и сгружаю их над поднос, чтобы немного подсластить пилюлю для Ларина.

Кивком головы указываю ему на столик, находящийся на небольшом отдалении от немногочисленных посетителей, и осторожно расставляю чашки, дабы не расплескать кофе.

Отпиваю маленький глоток, блаженно щурюсь, радуясь внезапному перерыву, и начинаю оглашать свой список простых, в общем-то, требований.

– Во-первых, я буду продолжать здесь работать, – поднимаю указательный палец вверх на случай, если Демьян попробует что-то мне возразить, и четко чеканю. – Ты знаешь, как сильно я люблю это место. Оно дорого мне, как память о дедушке, и я не буду пускать все на самотек. Я готова пересмотреть свой график, нанять еще сотрудника, но засесть у тебя дома и вышивать крестиком я не планирую.

– Идет.

Подозрительно легко соглашается Ларин и с удовольствием смакует сваренный мной латте. Облизывает молочную пенку с губ и лукаво подмигивает, замечая мой неуместный любопытный взгляд.

Глупая ты, Сладкова. С депутатом надо держать ухо востро.

– Во-вторых, мы не будем обманывать Алису. Мы расскажем ей все как есть…

– Я уже рассказал, – оборвав меня на полуслове, высекает Демьян, мгновенно серьезнея. По крайней мере, в его изумрудных глазах больше не плещется то тепло и расслабленность, которые были там ровно минуту назад. – Моя дочь достаточно взрослая и умная, чтобы понять, что я нуждаюсь в твоей помощи. Мы оба нуждаемся.

– Отлично.

Теперь уже я облизываю губы и исподтишка изучаю сидящего напротив мужчину. Статный, обаятельный, он в два счета располагает к себе людей и с храбростью льва защищает близких.

Так он опекает свою маленькую Златовласку. Так он заботился обо мне, когда я училась в школе и испытывала некоторые трудности с коммуникацией со сверстниками.

Я была тихой и скромной в шестом классе, когда наши мамы познакомились. Как и любую серую мышку и прилежную хорошистку, меня дразнили одноклассники. Ровно до тех пор, пока дерзкий хулиган-старшеклассник не взял меня под свое крыло и не расквасил носы моим обидчикам.

За пять лет в школе утекло много воды. Мои формы приобрели соблазнительную округлость, волосы я перестала закалывать в невнятный пучок, в характере тоже открылись новые грани. Я научилась стоять на своем и давать отпор и не заметила, как на меня стали заглядываться мальчики.

Только в наших с Лариным отношениях ничего не поменялось. Это он свернул челюсть моему бывшему парню, когда узнал, что тот мне изменил. Это Демьян, наплевав на нормы морали и приличия, заперся в женский туалет и просунул мне пачку влажных салфеток под дверью кабинки. Чтобы я стерла ужасные черные разводы со щек и перестала походить на печальную панду.

А потом он ради меня предпочел выпускной бал веселой студенческой тусовке. И мы танцевали вместе каждый танец, отчего все присутствовавшие там девчонки мне дико завидовали.

Вынырнув из ностальгии, я допиваю остывающий кофе и готовлюсь подвести черту под моими требованиями.

– И последнее. Ты больше не используешь меня вслепую, как утром. Объясняешь, что и почему я должна сделать. Договорились, Демьян?

– Я постараюсь, – кивнув, Ларин пожимает мою ладонь, запуская электрический ток по коже, и не спешит ее выпускать. – Только у меня тоже будет парочка условий.

Он намеренно понижает голос, а у меня от этих бархатных вибраций волоски на шее дыбом встают. Какие-то насекомые устраивают бунт в животе, а окружающая нас обстановка вдруг приобретает странный романтический флёр.

Вот же чертов политик! Оружие массового поражения, блин.

– Каких?

– Во-первых, ты переедешь к нам с Алисой.

Копируя мои интонации, Демьян начинает невесомо гладить мои пальцы, а я понимаю, что не хочу его останавливать. Моя рука кажется совсем маленькой на фоне его огромной лапищи, а ещё от его магнетических прикосновений крохотный комок тепла в груди разрастается в большой пульсирующий шар, согревающий меня всю.

Возвращаясь к смене места жительства… У Ларина внушительных размеров квартира, в которой можно с легкостью потеряться. Мы абсолютно точно не будем там друг другу мешать. И я без труда  смогу присматривать за Алисой и страховать Демьяна, когда потребуется.

Что ж, его предложение кажется вполне разумным.

– Хорошо.

– Во-вторых, – выдержав театральную паузу, Ларин подносит мои пальцы к губам и, обжигая их горячим дыханием, припечатывает. – Ты больше не будешь видеться с этим своим Севой, Петром…

– Сеней.

– Точно, Сеней. Позвонишь ему и скажешь, что бросаешь его.

Депутатский ультиматум вызывает во мне глухое раздражение и волну протеста. Я понимаю неотвратимость грядущего разрыва, но искренне верю, что такие новости надо сообщать максимально осторожно и обязательно лично. Глядя друг другу в глаза.

– Это жестоко.

– Окей, можешь не звонить. Если твой теперь уже БЫВШИЙ бойфренд не разучился пользоваться телефоном, он уже и так знает. Вся лента пестрит нашими фотографиями.

Звучит цинично, но правдоподобно. Скорее всего, именно поэтому Сенька до сих пор не вышел со мной на связь.

Кто-кто, а уж Миленин Арсений слишком горд, чтобы ползать перед кем-то на коленях и унижаться, если его не ценят. По крайней мере, так он заявил, когда в пух и прах разругался с младшей сестрой.

– Не буду звонить.

– Хорошо, на этом мои условия исчерпаны, – довольно ухмыляется Демьян, как будто выиграл самый большой приз в жизни, и ощутимо расслабляется, добавляя. – Можешь сегодня спокойно упаковать вещи, завтра в обед заберём Алиску из больницы и организуем твой переезд.

– Алиса в больнице? – переспрашиваю сипло, а у самой внутри все дребезжит. Как будто я скатилась с огромной горки и ухнула в глубокую беспросветную пропасть. Страшно. До ледяных иголок, вонзающихся под рёбра.

– Все обошлось. Состояние не критичное. Аллергия, – порционно выдаёт информацию Демьян и, глубоко вздыхая, трёт виски. – Новая няня не досмотрела. Я сам виноват, конечно. Не верно донёс, не проконтролировал, получается.

– Ты ни в чем не виноват.

Выпаливаю горячо, едва не перебивая собеседника, и тянусь вперёд. Хочется разгладить глубокие борозды, прочертившие высокий лоб Ларина.

– Я устал, Юль, – произносит негромко и гипнотизирует меня пронзительным взглядом. – Третья няня за два месяца. Мне кажется, что я все делаю неправильно. Я плохой отец.

– Демьян…

– Тшш, не спорь, – теперь уже не лощеный депутат, а простой человек прикладывает большой палец к моим губам и решительно просит. – Научи меня быть хорошим папой, Юль.

Цепенею. Ларин в эту секунду такой настоящий и беззащитный, что хочется поймать момент в банку и законсервировать. Без шелухи, официоза, подковерных интриг он нравится мне куда больше.

Выдыхаю тонко и все-таки делаю, то что хотела пару минут назад. Заключаю лицо Демьяна в ладони и мягко очерчиваю его упрямые скулы.

– У меня, конечно, нет своих детей, но я попробую.

Обещаю негромко, потому что с Лариным бесполезно спорить, и всю оставшуюся смену думаю о том, как чувствует себя Алиска в больнице. Именно поэтому я так и не удосуживаюсь сложить вещи вечером, плохо сплю и поднимаюсь утром выжатая, словно лимон.

То и дело поглядываю на стрелку настенных часов, которые будто  застыли и перестали показывать время, и торопливо выбегаю, когда телефон сигнализирует о том, что за мной приехал шофер Демьяна.

С самим Демьяном я встречаюсь уже в клинике, он хмурит лоб и о чем-то беседует с темноволосой докторшей. Он ловит меня за запястье, когда я приближаюсь, и наклоняется, опаляя шепотом.

– Привет, Юль. Заберешь Алиску, пока я с Людмилой Николаевной кое-что обсужу? Она в триста седьмой.

– Конечно.

Мягко сжимаю его ладонь, поднимаюсь на третий этаж и быстро нахожу нужную палату. Делаю глубокий вдох, как перед прыжком, и опускаю ручку двери вниз.

– Ну, что, принцесса, поедем домой?

Говорю преувеличенно бодро, а у самой ком в горле стоит от того, какой хрупкой кажется Алиса, сидящая на больничной кушетке.

– Конечно, а где папа?

– В коридоре, разговаривает с твоим доктором.

Обнимаю малышку, когда она соскакивает с кровати и подлетает ко мне, и осторожно провожу ладонью по ее светлым волосам. Как я вчера сказала Демьяну, у меня пока нет собственных детей, но к его дочери я испытываю вполне объяснимый трепет.

Девочка совсем недавно пережила скандальный развод родителей, конечно, ей не хватает материнского тепла. Думаю о том, как можно было поменять полноценную семью на призрачную славу второсортной модели, пока мы с Алисой спускаемся на первый этаж, и ахаю, натыкаясь взглядом на Ларина с огромной связкой шаров.

Малышка тоже восторженно ахает, срывается с места и уже через мгновение оказывается на руках у отца. Жмется щекой к его щеке, обнимает крепко, а у меня от этой картины слезы на глаза наворачиваются.

– Ну, что, домой? – расцеловав дочку, спрашивает Демьян и вручает Алисе маленького очаровательного медведя, которого она моментально прижимает к груди.

– Домой.

– Все вместе?

– Юля тоже поедет?

– Юля тоже поедет.

Утвердительно кивает Ларин и по тому, каким счастливым блеском загораются Алискины глаза, я отчетливо осознаю: у меня не было ни единого шанса отказаться. Если бы меня не продавил Демьян, я бы непременно сдалась под напором его дочери.

Тепло поблагодарив медицинский персонал, мы, наконец, покидаем здание больницы, и я мысленно загадываю, чтобы ребенок попадал сюда как можно реже. Кое-как затолкав синие, красные, фиолетовые шары в салон, мы тоже грузимся в автомобиль и спустя пятнадцать минут топчемся в прихожей Ларинской квартиры.

Стряхиваем с одежды снег, складываем на полку обувь, смеемся. Демьян рассказывает какой-то веселый случай, произошедший на встрече с избирателями, и просит, чтобы мы недолго побыли без него, пока он сделает пару срочных звонков.

Мы с Алиской великодушно его отпускаем и облюбовываем кухню.

– А мама никогда не делала мне прически и сказки на ночь не читала, не то что ты. Почему, Юль?

Так сильно нуждающаяся в людском тепле девчушка маленьким ужиком вертится на стуле, а у меня в который раз за день сердце кровью обливается. Как объяснить малышке, что самому дорогому человеку в ее жизни важнее карьера?

Глава 5

Демьян

Просочившись в кабинет, я устало падаю в кресло и распутываю узел успевшего поднадоесть галстука. Он отправляется на край стола, туда же летит пиджак, отщелкиваются верхние пуговицы рубашки.

Сейчас собрать мы горнолыжную снарягу, взять девчонок и мотнуть с ними в Домбай или в Приэльбрусье. Любоваться природой, глотать морозный чистейший воздух и не выходить на связь с внешним миром.

Забуриться в уютный деревянный домик, пить горячий чай и заедать его вареньем из клюквы и смотреть на то, как красиво горит в камине огонь.

Мечты-мечты. Среди всей этой суеты, очередной предвыборной гонки, цифр, экзит-полов вряд ли можно надеяться на внеплановый семейный отдых. Дай Бог дожить до Нового года, там будет несколько выходных.

Разобрав скопившиеся на электронке письма, я блаженно потягиваюсь и намереваюсь вернуться к Алисе с Юлей. Мешает телефонный звонок. Красноречивое «мама» на экране мгновенно окунает меня в ушат ледяной воды, засыпает за шиворот горку снежинок и заставляет напряженно думать.

Я обещал заехать в гости и забыл? Я не поздравил ее с днем матери? Я должен был вести ее сегодня в театр и случайно потерял билеты?

– Алло. Привет, мамуль, – перебрав пару десятков мыслимых и немыслимых вариантов, я все-таки принимаю вызов и, наученный горьким опытом, отдаляю трубку от уха. Не зря.

– Здравствуй, сын. Как это понимать?

Вдыхаю шумно. Выдыхаю медленно. И озвучиваю одну из наиболее логичных версий.

– Ленчик опять сказал тебе, что мой график забит и в нем нет окон, и вы поругались?

– Нет. То есть да. Но не в этом суть! Я звоню тебе по другому поводу, Демьян.

Снова вдох. Снова выдох. И нейтральное.

– М?

– Сын, вот скажи. Я для того тебя рожала, чтобы от посторонних людей узнавать о твоей помолвке?

– А-а-а…

Тяну неопределенно и гадаю, как мы со Сладковой будем выкручиваться. Признаваться в притворстве нельзя – чем меньше людей о нем узнает, тем больше вероятность, что наш секрет не выплывет наружу.

А после фееричного развода, когда бывшая супруга кем только меня ни обзывала, дойдя вплоть до альфонса и сатаниста, еще один скандал мне совсем ни к чему.

– Что, а-а-а? – передразнивает мама на том конце провода и продолжает напирать? – А нам с Олей когда вы планировали сообщить? Когда сыграли бы свадьбу и улетели в свадебное путешествие? Или после того, как Юлька родила бы мне еще одного внука?

– Ну, не ругайся, мам. Ты же знаешь, мы вас очень любим, – выкидываю на стол главный козырь и тарабаню так быстро, что мама не успевает меня перебить. – Все очень спонтанно получилось. Хлопоты с Юлиным переездом. На следующей неделе устроим семейный вечер, посидим, поболтаем…

– На следующей неделе?! – взвивается моя дорогая родительница, но я остаюсь непреклонным. Нам со Сладковой к этому ужину надо хорошо подготовиться и обсудить легенду.

– Да. У меня, действительно, очень плотный график. Целую, пока.

Отбив звонок, я отправляю телефон в авиа-режим и иду на кухню, где Юля заканчивает заплетать Алиске две пышных косы. Девчонки тихо хихикают, сияют обе и вроде бы отлично ладят.

По крайней мере, мне не придется извиняться за зубную пасту в тапочках Сладковой и за ящерицу в ее сумке, как это происходило с двумя нянями. Ольга до этой стадии проверки не проработала.

– Девчонки, а, девчонки. Я тут прикинул…

– А?

– Что?

Спрашивают в унисон и совершенно одинаково склоняют набок светлые головы. Не провели и полного дня вместе. А уже друг друга копируют.

– Может, сгоняем в торговый центр, а? Присмотримся к новогодним подаркам. На елку наряженную поглазеем. Съедим что-нибудь вкусненькое. Только, пожалуйста, без орехов.

Протестующе поднимаю руки, а Златовласки громко смеются и наперегонки бегут одеваться. Мой дом снова наполняют звуки радости, и за одно это я готов расцеловать Юлю в обе щеки, что я и делаю, когда она возвращается в гостиную в пушистом малиновом свитере и черных джинсах, облегающих ее аппетитные округлые бедра.

Я, кстати, тоже меняю костюм на свитер и джинсы и ощущаю себя комфортно среди шатающихся вдоль витрин мужчин. В Афимолле многолюдно и празднично. Островки с новогодними декорациями радуют глаз, разноцветные шары висят под потолком, мерцают золотым сотни гирлянд.

Правда, на миг я серьезнею, потому что в праздно шатающейся толпе мне мерещится силуэт бывшей жены. Только вот она сейчас должна покорять Барселону, так что я расслабляюсь. Левой рукой сжимаю дочкину ладонь, притискиваю Юлю к правому боку и направляюсь опустошать кредитную карту в магазин сувениров.

– Этот или этот?

Хватаю с вешалки два свитера. На одном изображен непропорциональный снеговик, на другом – такой же кривой олень.

– С рогатым бери. Твоим коллегам понравится.

Сладкова тыкает пальчиком в бело-красное недоразумение и заливисто хохочет. Смех у нее заразительный, передается за пару секунд воздушно-капельным путем, и через мгновение уже мы с Алиской хихикаем. Остановиться не можем, держимся за животы.

С Юлей все настолько просто и легко, что я в который раз радуюсь, что заявился к ней с сомнительным предложением сыграть мою невесту, и она не отказала. Нас будет трудно уличить в обмане, уверен, со стороны мы уже напоминаем счастливую семью.

– Спасибо за покупку. Приходите к нам еще.

Убрав свитер с чеком в пакет, улыбается молоденькая девушка на кассе и восхищенно вздыхает, когда я подхватываю дочь на руки и вместе с ней направляюсь к выходу. Сладкова скользит по плитке за нами следом, не успевает затормозить и утыкается носом мне между лопаток.

А у меня отчего-то тепло разливается по телу. Последнее время я был так занят нескончаемыми встречами с избирателями и последствиями судебной тяжбы, что напрочь забыл, как приятны могут быть обычные мелочи.

Вроде румяных тостов с омлетом на завтрак в кругу семьи. Или чашке травяного чая после мороза. Или немой благодарности, написанной огромными буквами на лбу у моих девчонок.

– Так, что у нас дальше по списку? Елка. Живую возьмем или искусственную?

– Давай искусственную. Живую жалко, – изогнув бровь, говорит Юлька, и Лиса с ней соглашается.

– Давай искусственную, па.

И мы выбираем пушистую изумрудную красавицу из сотни белых, зеленых, голубоватых. Высоких и низких. Припорошенных снегом и лишенных этого великолепия. А дальше двигаем за украшениями для главного атрибута праздника.

Эту миссию я целиком и полностью доверяю девочкам. Стою рядом с полками, пока Юля с Алиской разоряют витрины, и наблюдаю за тем, как у них в руках мелькают шары, ангелы, звезды и небольшие аккуратные бантики.

Красно-золотая гамма. Идеально.

– Все скупили? – окидываю пакеты, которые множатся и множатся, удивленным взглядом и наклоняюсь, чтобы поцеловать дочку в макушку. – Я пока отнесу это все в машину на стоянку, а вы дуйте на каток.

Пару недель назад я обещал свозить Алису покататься, но так и не смог выбраться. Так что сегодня я стараюсь по максимуму компенсировать дочери свое отсутствие, ведь завтра меня снова ждет дотошный Ленчик с километровым списком крайне срочных и архиважных дел.

Мотнув головой, я сгружаю покупки в багажник, говорю сидящему в салоне Захару, что мы задержимся еще где-то на час, и он тоже может побродить по торговому центру и присмотреть что-то жене и детям. Терентьев согласно кивает и вместе со мной движется к эскалатору.

– Знаешь, шеф, вот смотрю я на тебя, на Юлю твою смотрю, вы же идеальная пара. Как ты в Инессу умудрился вляпаться? – прочесав пятерней шевелюру, спрашивает мой водитель и друг по совместительству, а я невольно думаю, вот, правда, как.

Ответ банален. Молодой был, глупый.

– К Сладковой я всегда относился по-дружески. Как брат опекал. А Инка была яркая, недосягаемая. Ее хотелось завоевать, приручить. Приручил на свою голову, – хмыкаю едко и отделяюсь от Захара.

Он шагает к бутику с вечерними платьями, я поднимаюсь выше и направляюсь к катку, у бортика которого стоит Юля. Кричит что-то вертящейся на льду, как волчок, Алиске и улыбается. Столько в ней света, что, кажется, все вокруг сияет. И маленькая белая елочка рядом, и два стаканчика с кофе у нее в руках, и коробка с пончиками в моих.

– Проголодалась?

Приблизившись, наклоняюсь и шепчу ей на ухо. От нее пахнет домом и карамелью. И я хочу сказать ей что-то милое и трогательное, но не успеваю. Из-за будки проката коньков выскакивает одетый в серый джемпер и нелепые клетчатые штаны человек и все портит, наводя на нас фотоаппарат.

Щелк. Щелк. Щелк. Клацает затвор, ослепляя нас вспышкой, и я инстинктивно подтаскиваю Сладкову к себе и обнимаю свободной рукой. Во второй пончики, будь они не ладны.

У Юльки немного дрожит нижняя губа, и глаза блестят от возмущения. Я тоже злюсь на такое бесцеремонное вторжение в личную жизнь и намереваюсь настучать репортеру по шапке.

– Прекратите это немедленно, – высекаю жестко, но мужчина делает ещё несколько снимков прежде, чем опустить свой гаджет.

– Демьян Евгеньевич…

– Удалите все фотографии, иначе я буду вынужден обратиться в суд, – продолжаю давить и в ответ получаю совсем уж внезапное.

– Но как же… мы же договорились с вашим пиар-агентом Леонидом…

Сладкова вздрагивает. Вздергивает острый подбородок и поливает обидой. Спасибо, хоть кофе на меня не опрокидывает.

– Удаляй, живо.

Отлепляюсь от недоверчиво косящейся на меня Юли и иду проверять, чтобы все снимки исчезли. Прошу прощения за случившееся недопонимание и сую мужичку купюру за напрасные труды.

– Там хорошие кадры есть. Может…

– Нет.

Отрезаю твёрдо, слежу, чтобы фотограф все удалил, и возвращаюсь к нахохлившейся Сладковой, напоминающей взъерошенного воробья.

– Юль…

– Ты обещал больше не использовать меня вслепую, Ларин, – произносит едва слышно и отворачивается, а мне в эту секунду хочется прибить Ленчика.

Свернуть его тонкую шею, чтоб больше никогда так не подставлял. Энтузиаст, блин.

– Юль, я сам не знал. Правда, – снова приобнимаю ее за плечо и подсовываю коробку с пончиками. – Будешь? Остывают.

– Буду.

Шмыгнув носом, она вручает мне стакан с кофе и достаёт пончик, политый шоколадной глазурью. Осторожно кусает, блаженно жмурится, ладонь мою не сбрасывает.

Жуем молча и наблюдаем за тем, как Алиска наворачивает по катку круги. Подъезжает к нам постоянно, восторженно пищит и ест из Юлькиных рук пончик, посыпанный сахарной пудрой.

– Демьян…

– Я поговорю с Парфеновым. Обещаю.

Убеждаю Сладкову, когда мы заканчиваем с десертом, и подаюсь вперёд, чтобы стереть шоколад с ее губ.

Прикасаюсь большим пальцем к Юлиному рту, и сразу насквозь молнией прошивает. Ток бежит по венам, все вокруг размывается, творится новогодняя магия.

Смотрим друг другу в глаза, не говорим ничего, но все равно ближе становимся. Что-то тёплое без слов друг другу транслируем, осторожно пальцы переплетаем, а потом в наш волшебный мир с разбегу влетает Алиска, сообщая.

– Я все.

Домой мы возвращаемся в приподнятом настроении. Я первым выхожу из машины, чтобы забрать пакеты из багажника, только торможу резко на полпути, потому что в затылок врезается снежок.

Оборачиваюсь. Думаю, что зрение меня подводит, и Сладкова не может вести артиллерийский обстрел. Но она быстро вылепливает ещё один снаряд и бросает в меня.

Цепляет не сильно. По касательной.

– За что?

– Просто так. Для профилактики.

Звонко кричит Юля и продолжает вести наступление. Я же несусь к ней навстречу, заваливаю ее в сугроб и сам падаю рядом.

Сейчас я плыву по волнам безмятежности и не догадываюсь, что завтра нас ждёт грандиозный скандал.

Глава 6

Юля

Зима в этом году особенно красивая. Не слишком холодная, но снежная. На клумбе рядом со входом в подъезд Демьяновского дома лежат огромные сугробы, и я не уступаю соблазну. Наклоняюсь, зачерпываю в пригоршню снег, кидаю в Ларина снежком.

Хочется такой же беззаботности, как в детстве. Лепить с братьями снеговика, съезжать с горки на пакете, и чтобы папа на санках катал. А потом долго и нудно стряхивать с шубы снежное покрывало, чистить ботинки и пить горячий чай с вишневым вареньем. Или с клубничным.

И чтобы пироги мамины на столе. С хрустящей румяной корочкой.

– Полундра!

Отвлекшись на внезапно нахлынувшие воспоминания, я пропускаю маневр Демьяна, и спустя три секунды он сшибает меня с ног и швыряет в сугроб. Сам падает рядом и громко хохочет, как будто он не серьезный депутат с мандатом, неприкосновенностью и прочими взрослыми штуками, а беспечный тринадцатилетний подросток.

Такая вот искренняя улыбка, кстати, ему очень идет. Когда он не пытается юлить, хитрить и манипулировать.

– Бонзай!

Насмотревшись на наши выходки, Алиска тоже берет разбег и плюхается в аккурат между нами. Голову в смешной белой шапке с двумя помпонами кладет мне на грудь, ноги закидывает на Ларина и в унисон с нами смеется.

Сегодня поистине лучший день за последние несколько месяцев, потому что после снежных ванн мы поднимаемся в квартиру, развешиваем мокрую одежду на сушке и идем на кухню пить зеленый чай, который Демьяну привез из Китая коллега.

– Обязательно съездим с вами в горы на праздники, – наблюдая за разыгрывающейся за окном метелью, произносит Ларин, а моя бурная фантазия уже рисует крутые склоны и уютный деревянный сруб с камином, ковром и огромным диваном в гостиной. Где мы сможем пить какао, есть что-нибудь вкусненькое и играть в монополию.

– А партия отпустит?

– Куда она денется.

Небрежно машет рукой Демьян, а я радостно нарезаю хлеб тоненькими кусочками и опускаю в тостер. Достаю из холодильника масло и черничный джем.

– Будем есть сладкие бутерброды, – разместив все на столе, я щелкаю Алиску по носу, а она издает бодрое «ура».

И мы наспех подкрепляемся, отогреваемся и идем в зал – устанавливать нашу красавицу-елку. Ларин колдует над винтиками-ветками-подставкой, а мы с малышкой сидим на полу и завороженно наблюдаем за тем, как из разрозненных деталей вырастает чудесное искусственное дерево.

Пушистое, ярко-зеленое, разлапистое.

После того как Демьян дает нам «добро», мы принимаемся его наряжать. Симметрично развешиваем шары и звезды, красиво повязываем банты. Выудив ангела из коробки, я лезу на стул, чтобы установить его повыше, и не замечаю, как опасно скрипит подо мной эта не слишком устойчивая конструкция.

Понимаю, что что-то идет не так, слишком поздно. Стул накреняется и я, зажмурившись, лечу вниз. Боюсь, что после такого кульбита костей не соберу, но падаю в надежные теплые руки.

– Все хорошо, Юль. Живая?

– Ага.

Сглатываю гулко и после недолгих раздумий открываю глаза. Встречаюсь с изумрудной гладью Демьяновских омутов и отчего-то смущаюсь, поэтому быстро соскальзываю на пол, пользуясь подвернувшимся предлогом.

Мигает оповещением мой телефон. А на экране светится сообщение от бывшего.

Арсений: Здравствуй, Юля. Нам нужно поговорить.

Юля: Привет, Сень. Не думаю, что это хорошая идея.

Арсений: Так это правда? Ты сошлась с Лариным?

Юля: Да. Мы теперь вместе.

Арсений: Почему?

Может быть, потому что он не тянул два с половиной года, чтобы предложить мне съехаться? Или с первого раза запомнил, какой чай я люблю? Или выкроил время и помчался покупать чудесную елку?

Думаю так, но пишу Арсению совсем другое. Ведь с Демьяном у нас все шатко, понарошку и временно.

Юля: Не важно. Прости, что не сообщила лично.

Арсений: Стерва.

Окончательно во мне разочаровавшись, припечатывает Сеня, а я с чистой совестью блокирую мобильник. Ни капельки не жалею, что эти бессмысленные отношения подошли к логическому концу. Миленин даже ухаживал за мной нудно, и порой на свиданиях мне хотелось свернуться прямо в ресторане калачиком и уснуть, пока он рассуждал о высоких материях и пытался читать нескладные стихи.

Наверное, я просто не желала его обижать и была больше занята дедушкиным кафе, чем собственной личной жизнью.

– О чем задумалась, Юль?

Прерывая мои размышления, заглядывает через плечо Демьян, а я радуюсь, что успела свернуть переписку. Не хочу обременять его подобными глупостями. Я обещала не видеться с Сеней и не планирую этого делать.

– Да так, ни о чем. Мелочи.

Мягко отвечаю Ларину, и мы все разбредаемся спать. Ярких впечатлений так много, что я вырубаюсь моментально, стоит только голове коснуться подушки, и крепко сплю до самого утра.

Завтра я обязательно почитаю Алисе сказку на ночь, а она мне расскажет, как прошло ее второе занятие по танцам.

А новый день встречает нас ослепительным солнцем и привычной спешкой. Я второпях готовлю освянку и засыпаю кукурузные хлопья молоком, Демьян варит нам кофе, Алиска сонно трет ладошками глаза. Завтракаем так же впопыхах, потому что уже начинаем опаздывать, и счастливо грузимся в машину, переговариваясь.

– Так, новая няня нам все-таки нужна, – подытоживает Ларин, поручив своему провинившемуся пиар-агенту отвезти дочку в студию после школы, на что я согласно киваю.

– Только можно я проведу собеседование?

Вчера мое воображение уже набросало примерные критерии идеальный кандидатуры, и мне приятно, что Демьян доверяет эту миссию мне.

– Хорошо.

Мазнув губами по моей щеке, он помогает мне выбраться из автомобиля и обещает заехать с Алисой на ужин. Потому что у нас в кафе, действительно, самые вкусные блинчики с ванильным кремом и клубникой и ежевичные эклеры.

В общем и целом, смена проходит спокойно и без эксцессов. Только иногда некоторые клиенты подозрительно косятся в мою сторону и бойко шушукаются. Скорее всего, обсуждают избранницу депутата Ларина.

– Юлька, да ты теперь знаменитость. Автограф дашь?

– Женька! – фыркаю на свою неугомонную подружку, размешивающую в пиале крем, и обреченно вздыхаю, когда она мечтательно тянет.

– Что, Женька-а-а? Продам потом за дорого.

До закрытия кафе остается около получаса, толпа постепенно рассасывается, и мы с Петровой откровенно скучаем. Она по второму кругу натирает до блеска стаканы, я листаю ленту в поисках новых интересных рецептов и отсчитываю минуты до появления Демьяна с Алисой.

Сама себе не признаюсь, но уже скучаю по маленькому озорному солнышку и большому вредному депутату.

Вскоре звякает колокольчик, и я подскакиваю, оставляя на столе гаджет. Дергаюсь на звук и стремительно разочаровываюсь, натыкаясь взглядом на взъерошенного Миленина.

– Здравствуй, Юля.

– Здравствуй, Арсений.

В три шага парень преодолевает расстояние до прилавка и патетично опускает на столешницу листок, исписанный мелким убористым почерком.

– Розы красные – двадцать букетов. Шоколадные конфеты – пятнадцать коробок. Это что, Сень? – глупо хлопая ресницами, спрашиваю я и не могу поверить в предположение, которое подкидывает воспаленный мозг.

– А ты не догадываешься?

Взвизгивает Миленин, прочесывая отросшие светлые волосы пятерней, а я впервые смотрю на него другими глазами. Я всегда считала Арсения бережливым и рациональным, а не скупым. Когда он просил у официанта положить остатки несъеденного ужина в контейнеры, ведь «выбрасывать пищу – это преступление, Юль». Когда дарил собственной матери один подарок на день рождения и на новый год, потому что та родилась первого января. Когда выбирал более бюджетную кофейню, ведь «здесь и так восхитительные круасаны и вкусный латте».

А оказалось, что Сеня просто типичный жмот.

– Фен с тремя насадками? Рамка для фотографий – две? Серебряный браслет с гравировкой? Миленин, ты серьезно? – читая строчку за строчку, я испытываю все больший шок и хочу верить, что зрение меня поводит. Но буквы на треклятом листке достаточно четкие и разборчивые.

И как я раньше не замечала, что со мной все это время находился мелочный прижимистый идиот?

– Конечно, серьезно! Я потратил на тебя лучшие годы жизни, – патетически заявляет Арсений, а у меня от его наглой лжи начинает дергаться глаз.

– То есть тот факт, что ты три месяца жил на моей квартире, пока у тебя делали ремонт, и не потратил ни копейки ни на еду, ни на коммуналку – это фигня, да? А пятидневный отпуск в Питере за мой счет, потому что тебе задержали аванс – тоже ерунда? – потихоньку зверею я и упираю руки в бока, мечтая забыть все, что связано с этим придурком.

– Какой отпуск? Не помню, – совершенно серьезно выпаливает Сеня и продолжает испытывать мое терпение на прочность. – Я недавно читал в интернете, как парень взыскивал с девушки неосновательное обогащение через суд…

– Нашелся еще один имбецил, который посчитал, сколько стоят подаренные им подарки? – оборвав бывшего ухажера на полуслове, уже откровенно глумлюсь я, но он не сдается и с упрямством барана прет напролом.

– Зря ты так, Сладкова. Я ведь и чеки сохранил…

– Знаешь, что, ты, альфонс недоделанный, – устав от дурацкого представления паршивого актера, снующая рядом Петрова вмешивается в нашу беседу и красноречиво грозит Арсению внушительным половником. – Проваливай отсюда, пока я тебя горячей глазурью не облила.

После Женькиного предупреждения на пару мгновений в кафе воцаряется гнетущая тяжелая тишина, а потом колокольчик сигнализирует о вновь прибывших посетителях. И я с облегчением встречаюсь с Лариным усталым взгляд.

Демьян быстро оценивает окружающую обстановку, помогает дочке раздеться и филигранно удаляет ее с поля боя.

– Беги пока руки помой, а я нам что-нибудь закажу.

Алиска уносится в туалет с космической скоростью, а Ларин приближается ко мне и двумя пальцами подцепляет листок, валяющийся на столешнице. Косится на Сенькину писанину с пренебрежением и, нахмурив брови, все-таки уточняет.

– Что. Это. Такое?

– Я требую компенсацию!

Снова заводит старую шарманку Миленин и, судя по всему, наступает на больную депутатскую мозоль. По крайней мере, Демьян как-то злобно комкает бумажку, швыряет ее в урну под прилавком и хватает Арсения за шиворот, приговаривая «будет тебе и компенсация, и вознаграждение, и страховое покрытие».

А дальше происходящее очень сильно напоминает какой-нибудь кинофильм, в котором герой с ноги распахивает дверь и мощным пинком отправляет негодяя в сугроб.

– Юль, а где папа?

– Играет с дядей Сеней в снежки, – ехидно ухмыляюсь я и глажу подошедшую Алису по голове. – Эклер будешь?

– Ага.

Я догадываюсь, что сегодняшнее выдворение Миленина нам еще обязательно аукнется, но сейчас испытываю полное удовлетворение и огромную благодарность к Демьяну. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Он по-прежнему вспыхивает, как фитиль, и гоняет моих обидчиков.

Глава 7

Демьян

– Я буду жаловаться! Президенту! Путину! Вот! – Юлин бывший, превратившийся в большой снежный ком, издает пронзительный крик, на что я лишь отстраненно пожимаю плечами.

Пусть скажет спасибо, что кости целы. Учитывая, что желание размазать его по стенке кафе было практически непреодолимым. Спасло присутствие дочери.

– Да хоть в небесную канцелярию, – презрительно сплюнув под ноги, я круто разворачиваюсь и скрываюсь в помещении, игнорируя врезающееся между лопаток.

– Вы все еще крупно пожалеете!

Незадачливый ухажер продолжает разоряться на улице, привлекая внимание редких прохожих, ну, а я занимаю место за столиком между Юлей и Алисой и тянусь к политому клубничным сиропом чизкейку.

Выглядит он так умопомрачительно, что слюнки текут.

– Эх, Сладкова, Сладкова, – отломив небольшой кусочек божественного десерта, я отправляю его в рот и качаю головой. – Вот никогда ты не умела выбирать нормальных мужчин.

– Это да. Наверное, именно поэтому я согласилась побыть твоей невестой, – намекая на мой неангельский характер, улыбается Юлька и подвигает мне тарелку с воздушным безе. – Попробуй.

Все десерты у них в кафе выше всяких похвал, и это целиком и полностью ее заслуга. К дедушкиному делу она относится ответственно, как и ко многому другому. В отличие от большинства одноклассников, Сладкова никогда не прогуливала уроки без уважительной причины, посещала все лекции в универе и отказалась слинять с пар, когда я позвал ее в Питер.

Поездка, кстати, вышла так себе. Я уронил новую кожаную куртку с катера, когда мы катались по Неве, Славик утопил мобилу в ней же, а Инесса так и не смогла заменить отсутствующую Юльку. Моя тогдашняя пассия умудрилась нацепить на экскурсию двенадцатисантиметровые шпильки и долго ныла, пока я не взял ее на руки.

– Все очень вкусно, спасибо, Юль.

Вынырнув из омута воспоминаний, я от всей души хвалю Сладкову и доедаю свою порцию, после чего мы втроем отправляемся домой. Зажигаем гирлянду, смотрим старую добрую сказку «Морозко» и любуемся нашей красавицей-елкой.

Только вот наутро, когда я сонно вплываю в свой кабинет, от праздничного настроение не остается и следа. Ленчик разносит его в пух и прах.

– Демьян, как это понимать? Мы отбеливаем-чистим-блистим твою репутацию, а ты человека пинками вышвыриваешь в сугроб. Слуга народа, блин!

– Не передергивай, Леонид, – повесив пальто в шкаф, я осекаю излишне экспрессивного Парфенова и облокачиваюсь бедром о стол, скрещивая руки на груди. – Этот представитель, как ты выражаешься, народа – Юлин бывший.

– И что? – перебивает доморощенный остряк и иронически выгибает бровь. – Это значит, что его можно мордой в снег?

– Не только можно, но и нужно, – игнорируя скептический смешок, продолжаю гнуть свою линию. – Этот козел посчитал все подарки, которые дарил Юле, и решил выставить ей счет.

– Что-о-о?

– Что слышал, – передразниваю ошарашенного пиар-агента и поясняю для верности. – Все вписал, представляешь? И заколки с резинками не забыл, бижутерию какую-то дешевую, даже коврик в ванную комнату не забыл, прикинь?

Затыкаюсь. Парфенов тоже угрюмо молчит, будто воды в рот набрал. Больше не напирает на меня, только крутит в разные стороны пуговицу на лавандового цвета рубашке и силится выдать что-то членораздельное. У меня же в голове не укладывается, как земля носит таких индивидов, как недоразумение-Арсений.

Но, судя по всему, как-то носит.

– Извини. Был не прав, – после длительной паузы отмирает Ленчик и все-таки спрашивает. – Все понимаю, но как-то чуть более деликатно нельзя было?

– Можно, – киваю и криво ухмыляюсь. – Тихо закопать под ближайшей елкой и мирно отпраздновать.

– Демьян!

– Леня! Пиарщик ты или кто? Вот и разруливай.

Повышаю для острастки голос и направляюсь к кофейному аппарату. Если не волью в себя двойную дозу эспрессо, точно кого-нибудь прикопаю. Смотрю, как медленно жидкость стекает в кружку, Парфенов же начинает суетиться.

Выуживает из кармана модных узких джинсов телефон и кому-то звонит.

– Аллочка, солнце, привет. Устроишь мне встречу с парочкой известных блоггеров? Конечно, мы потом сходим с тобой в ресторан и возьмем шампанское с клубникой. И мидии в сливочном соусе тоже закажем. Все, целую, пока.

Отбив звонок, Леонид стирает с физиономии приторную улыбку и вслед за мной подходит к кофе-машине. Наливает себе порцию и медленно цедит ароматный напиток.

– Из хамоватого политика, пользующегося своим положением, в рыцаря, защитившего честь дамы, мы тебя превратим. Но это все равно недостаточно. Лебедев опережает тебя на несколько пунктов. Образцовый семьянин, отец двух сыновей, примерный муж. А за тобой до сих пор шлейф скандального развода тянется.

– И что предлагаешь?

– Организуем официальную помолвку вам с Юлькой. Родню соберем, журналистов пригласим.

– Кхм.

Закашливаюсь от пугающей перспективы. На горизонте и так маячит семейный ужин, от которого не знаешь, чего ждать. И если старшие братья Сладковой с трудом воспринимали меня в качестве ее друга, то теперь не уверен, что обрадуются увидеть меня в статусе счастливого жениха.

Сестру они очень любят и всячески опекают, поэтому, как рядом с ней оказался прогнивший Сеня – большой вопрос.

– Надо, Ларин. Надо.

Хлопает меня по плечу Парфенов, и мы выдвигаемся в сторону дома культуры, где дышит на ладан осветительная аппаратура, кое-где с потолка сыплется штукатурка, а пол на сцене давно нуждается в ремонте.

Впервые за несколько месяцев я чувствую себя спокойно и расслабленно. Не дергаюсь ежеминутно и не порываюсь позвонить Алисе. После уроков Захар отвез ее к Юле, где они будут учиться готовить какие-нибудь десерты. Сладкова уж точно десять раз проверит каждое блюдо и не накормит мою дочь миндалем, арахисом или кешью.

В храме искусства все проходит, на удивление, спокойно. Директриса принимает нас с Ленчиком, как родных. Поит чаем с конфетами в своем кабинете, показывает фотографии творческих коллективов и обещает позвать на премьеру «Щелкунчика» в конце месяца.

– Спасибо за приглашение, Елена Германовна.

Я думаю, что Алиске должен понравиться новогодний спектакль, поэтому с энтузиазмом цепляю со стола глянцевый буклет и прячу его в карман пиджака. Настроение максимально отдаляется от рабочего в свете всех этих елок, предпраздничных распродаж и грядущей помолвки.

Но расслабляться рано. На повестке дня еще визит в интернат для трудных подростков, который оставляет после себя тягостное впечатление. Курение, алкоголь, воровство – лишь часть проблем, с которыми сталкиваются воспитанники центра. Все то, от чего мы так стараемся оградить наших детей.

Не всем повезло родиться в благополучной семье.

После полного погружения в эту давящую атмосферу в автомобиль я сажусь выжатый, как лимон. Лишние мысли блокирую, потому что невозможно помочь каждому, и отрешенно рисую узоры на холодном стекле.

Всю дорогу молчим. Даже многословный и суетливый Парфенов ничего не говорит. Усиленно строчит что-то в своем телефоне и шумно вздыхает.

– Приехали, шеф.

Спустя какое-то время Захар вырывает меня из липкой паутины думок, и я встряхиваюсь. Планирую запить горьковатое послевкусие двумя большими кружками ванильного латте и собираюсь пораньше слинять домой, забывая о том, что сам назначил на пять часов собеседование новой няне.

– Привет, папочка!

Стоит мне только распахнуть дверь кабинета и перешагнуть через порог, как в барабанные перепонки врезается звонкий крик дочери. А спустя пару секунд она уже оказывается у меня на руках и доверчиво прижимается своей щекой к моей щеке.

От этого простого жеста у меня в груди разливается тепло, усталость исчезает, как по мановению волшебной палочки, и снова хочется жить и дышать полной грудью. Алиска – это главная причина, почему я никогда не жалел о достаточно раннем и опрометчивом браке.

И, если бы мне выпал шанс что-то поменять в своем прошлом, я бы все равно пошел по этому пути.

– Привет, солнышко.

Чмокнув дочь в макушку, я поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на хозяйничающую возле моего стола Юлю. Сегодня на ней кремовый свитер крупной вязки, черные узкие джинсы, черные ботинки на шнуровке. Длинные светлые волосы собраны в плотный пучок, аккуратные сережки-дождики в ушах качаются в такт ее плавным движениям.

И я ловлю себя на мысли, что она очень красивая. Естественная такая. Натуральная. Не рисуется. Не притворяется. Не лицемерит.

– Здравствуй, Демьян, – кивает мне деловито и продолжает доставать из сумки контейнеры с едой. – Ты, наверное, не обедал, да?

– Ага.

– Здесь котлеты, здесь пюре, а здесь – десерт.

– Мы с Юлей приготовили для тебя пирог с земляникой, – обняв меня за шею, важно сообщает Алиска, и я направляюсь к столу вместе с ней. Опускаюсь в кресло, усаживаю дочку на колени и намереваюсь сполна насладиться домашней пищей, когда установившуюся гармонию нарушает претендентка на должность няни.

И все бы ничего, но длина юбки размалеванной брюнетки и глубина ее декольте заставляют задуматься о том, что девица ошиблась дверью.

Глава 8

Юля

– Папа никогда не обедает на работе.

Делится со мной Алиса по пути в кафе, отчего решение привезти Ларину в офис что-нибудь вкусненькое созревает мгновенно. Я методично раскладываю картошку с котлетами по лоточкам и привлекаю малышку к украшению песочного пирога ягодами.

– Как в школе, крошка? – интересуюсь у Алисы между делом и боковым зрением фиксирую, как она закусывает нижнюю губу и отводит в сторону глаза. – Что случилось?

– Яна сказала, что Дима со мной дружит только потому, что у меня папа – депутат.

Переживает, конечно. Смотрит на меня с плохо скрываемой грустью. Мне же хочется отвесить ее однокласснице подзатыльник, хоть бить детей неправильно, негуманно и дальше по списку.

– А кем работает папа у Димы?

Осторожно интересуюсь и попутно укладываю контейнеры с едой в сумку, получая вполне закономерное.

– Банкир.

Выдыхаю тихонько. Иногда дети бывают очень злыми. А подростки и вовсе славятся любовью друг друга потроллить. Помню об этом прекрасно, хоть с окончания школы прошло уже много лет, и не забываю, как часто спасал меня от травли Демьян.

– Скорее всего, Яне нравится Дима, и она тебе просто завидует.

– Правда?

Воспрянув духом от моих слов, доверчиво прижимается ко мне Алиса, и я крепко ее обнимаю и глажу по спине, роняя уверенное «правда».

К счастью, все эти тревоги быстро улетучиваются, стоит только Ларину очутиться в непосредственной близости от дочери. Мой фиктивный жених и по совместительству любящий родитель подхватывает кроху на руки и устало улыбается, я же в очередной раз поражаюсь их сходству.

И проявляется оно вовсе не во внешности – в жестах и мимике. Дочка с отцом абсолютно одинаково выгибают левую бровь, хмурят высокие лбы и улыбаются тоже одинаково. Искренне и широко, отчего свет мгновенно заполняет пространство в радиусе десятка метров.

– Спасибо, Юль! Очень вкусно.

Ларин благодарит меня с набитым ртом, а я отчего-то смущаюсь. Хоть наша помолвка не больше, чем фарс, мне нравится заботиться о Демьяне. Наверное, потому что он не воспринимает все как должное и, словно ребенок, радуется горячим котлетам и самому обыкновенному пюре.

Жалко, что умиротворение длится недолго. Спустя пару минут в дверь раздается нетерпеливый бойкий стук, и в кабинет просачивается вызывающе одетая девица. Шелковая обтягивающая блузка топорщится на ее груди внушительного размера, черная короткая юбка подозрительно смахивает на пояс для ревматизма, как любит говорить моя бабушка, а в ее туфлях на убийственных каблуках, я уверена, очень удобно… сидеть.

– Здравствуйте. Я на собеседование, – жеманно произносит она, только вот Демьян не разделяет переполняющего ее оптимизма.

– Девушка, а кто вам сказал, что мы ищем стрип… кхм… экзотическую танцовщицу? – жестко высекает Ларин и откладывает вилку в сторону.

Вдох. Выдох. Пауза.

Обычно я нормально воспринимаю окружающий мир и не ревную мужчин к представительницам противоположного пола. Но сейчас все скатывается с привычных рельс, и жгучая ревность окатывает кислотой грудь. Давно забытое чувство восстает из пепла, как феникс, и царапает когтями ребра.

Вызывает потребность положить ладони Демьяну на плечи и склониться к нему, проникновенно шепча.

– У тебя обед остывает, ешь.

Да, я не готова уйти из кафе и быть рядом с Алиской двадцать четыре часа на семь, но и терпеть рядом с ребенком эту пародию на нормальную няню я не хочу. Или дело все-таки в мужчине, чью невесту я вынуждена играть?

К счастью, малышка не дает мне долго копаться в себе. Она ерзает на коленях отца, изучает брюнетку из-под полуопущенных ресниц и категорично заявляет.

– Пап, она мне не нравится.

– Мне она тоже не нравится, Демьян, – произношу негромко и отстраняюсь от Ларина, опираясь бедром о стол. – Если тебя, конечно, интересует наше мнение.

Не знаю, чем именно я задеваю депутата, позой ли, словами, интонациями, но он отчего-то начинает рассматривать меня пристально. Ни одной детали не пропускает так, что мне хочется съежиться и спрятаться в стоящий у стены шкаф. Ларин тяжелым взглядом ощупывает меня всю, после чего возвращается к моему наверняка раскрасневшемуся лицу и довольно хмыкает.

– Интересует.

Выносит вердикт он и принимается доедать котлеты с пюрешкой. Внимания на мнущуюся в проходе соискательницу не обращает, зато умудряется что-то рассказывать дочери вполголоса, вызывая у Алиски широкую счастливую улыбку.

– А я? – спустя пару минут, брюнетка все-таки решает напомнить про свое существование. Откашливается, поправляет топорщащуюся блузку и пытается одернуть ультракороткую юбку вниз. Юбка наотрез отказывается сотрудничать.

– А. Что. Вы? Вы разворачиваетесь на сто восемьдесят градусов и идете туда, откуда пришли.

– Но…

– Вы не нравитесь моей дочери. Вы не нравитесь моей будущей супруге. И мне вы, кстати, тоже не нравитесь.

Достаточно жестко заканчивает собеседование Демьян, я же испытываю малодушное удовлетворение. Ревность отступает, становится гораздо легче дышать, и я ловлю себя на мысли, что откровенно любуюсь другом детства.

Его упрямыми скулами, сильными жилистыми руками, мощным подбородком. Хотя внешность – это сущая мелочь по сравнению с тем, как Демьян общается с дочерью. По-настоящему меня подкупает именно искренность, с которой он отвечает на Алискины вопросы, и забота, сквозящая в каждом его жесте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.