# Украденный роман

Джиллиан Кантор

Ночью мне снова приснился этот пылающий дом в Малибу. Я, замерев, наблюдала, как пламя съедает мои воспоминания, пока не услышала его голос. Без сомнения, он звал меня…
Когда-то я считалась успешным писателем, но сейчас вынуждена писать книгу, на которой никогда не будет моего имени.
Вначале мне казалось, что это работа мечты, ведь я должна была сочинить роман, раскрывающий шокирующую тайну Дафны дю Морье. Но чем глубже я погружалась в историю, тем яснее осознавала, что попала в ловушку.
Сначала я доверяла свою боль дневнику, но затем начала писать книгу. Ведь рассказывая историю, я переставала быть пленницей. Моя история правдива, но она – вымышлена.
Но та, другая, тоже написала роман. Мой роман. Но я не воровка. Я даже и не лгунья. Я просто писательница.
Смогу ли я выпутаться из паутины одержимости, супружеских тайн и украденных рукописей?

Jillian Cantor

THE FICTION WRITER

Copyright © 2023 by Jillian Cantor

© Чуракова О., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024


> Посвящается Джесс и Лауре –моей команде мечты

> Из праха восставая

> С рыжей копной волос,

> Я как воздух мужчин пожираю[1].

> Сильвия Плат

> «Леди Лазарь»


## Пролог

Прошлой ночью мне приснилось, что я снова в Малибу. Я стояла босиком на песке, холодная вода покусывала мои лодыжки, а далеко наверху, на краю величественного утеса примостился его потрясающий дом о десяти спальнях – такой, как раньше, целый и невредимый. Помимо него на трех акрах размещались спортивный бассейн, теннисный корт и сад, где пышно цвела белым и розовым бугенвиллея, но со своего места я видела только ряд слегка наклоненных в сторону моря тонированных окон.

А вот он меня видел – даже во сне я была в этом уверена: прятался за стеклами и следил за каждым моим шагом. Правда, я все равно не смогла бы его разглядеть, потому что окна снаружи были зеркальными. Но эта картина так ясно стояла перед глазами, что не могла не быть правдой.

В любом случае, всего этого уже не существовало – поток раскаленного пламенем воздуха врезался в окна и выбил их, в комнате, где стояло пианино, вскипел дым и полился по склонам клубящимися волнами навстречу пустынному океану.

Но в моем сне огонь еще не пришел в дом, а может, ему и не суждено было прийти. Были только он и его дом, которые следили за мной. Желали меня. Преследовали меня.

«Вернись!» – раздалось отчаянное эхо его голоса, и я ощутила, как что-то внутри обрывается. Даже на пляже дым стоял такой густой, что я ничего не видела, не могла вздохнуть.

И поэтому там, во сне, я повернулась к дому спиной и вошла в ледяную воду. Ноги мгновенно онемели, но я шла вперед, пока море не заплескалось у плеч… шеи… подбородка. Пока наконец до меня не перестали долетать запах дыма и его голос.

А потом и голова оказалась под водой, прилив захватил меня, не давая вырваться.

Но я не хотела утонуть – я просто хотела спастись от огня…


## Глава 1

Годом раньше

Было бы большим преуменьшением сказать, что в то мартовское утро я испытала шок, когда на экране телефона выскочило имя Чарли Бингэм, моего агента. Но другого определения для описания эмоций мне в голову не пришло. Я была в ужасе? Поражена? Потрясена? Все не то. Или все сразу? Предполагалось, что, будучи писательницей, я легко смогу подобрать нужное слово, но уже какое-то время это умение изменяло мне, так что ничего удивительного, что подобное случилось снова.

– Привет, Чарли, – поздоровалась я, пытаясь придать голосу жизнерадостности, ни грамма которой не испытывала. Последний наш телефонный разговор состоялся полгода назад, и Чарли тогда сообщила, что мою рукопись отфутболил последний из издателей, которым она ее предлагала. «Оливия, ты уже думала, о чем будет следующая книга?» – продолжила она.

Следующая книга! Как будто идеи и слова вызревают сами, как помидоры в нашем садике на крыше, и падают мне в руки полностью оформленными. Как будто я хочу продать книгу ради азарта, а не потому что мне надо что-то есть и чем-то платить за аренду. А как же моя бедная третья книга?Слегкаавтобиографическая подростковая история, которой теперь суждено пылиться в ящике стола? Она высосала из меня все соки, девять месяцев я только ею и занималась, забыв обо всем и, что критичнее, обо всех, пока не оказалось слишком поздно. А потом я провела несколько месяцев в персональном аду, ожидая результата, а Чарли присылала мне одну милую отписку за другой. Издатели сообщали, что «это не их профиль», говорили о «прекрасном тексте» или «роскошном языке», а потом извинялись и добавляли, что «не смогут сделать из нее бестселлер», «она слишком камерная», а один, самый честный, поинтересовался, неужели я думаю, что «после провальных продаж «Бекки» новая книга сможет завоевать рынок»? Жестоко, но справедливо: до сего момента удалось продать всего тысячу экземпляров «Бекки», моего второго романа.

– Оливия, как продвигается новая книга? – спросила Чарли.

– Отлично, – соврала я. – Почти закончила черновую версию.

Если считать пятьдесят – ладно, сорок шесть, если точно, – страниц плохо связанного текста черновой версией, то не так уж я и соврала. Но вдохновение я черпала в своих чувствах и переживаниях, и этот колодец давно иссяк – так же, как растаял щедрый аванс за первую и вторую книги.

– Отлично, – эхом повторила Чарли. – Жду не дождусь, чтобы прочитать.

Она замолчала. Неужто звонила просто, чтобы проверить, как продвигается дело? Но у Чарли полно клиентов куда более важных, чтобы тратить время на то, чтобы оказывать мне моральную поддержку.

– В общем, – она прочистила горло, – у меня есть для тебя интересное предложение.

– Предложение? – переспросила я, теряясь в догадках. Третью книгу больше не планировалось публиковать: катастрофа с «Бекки» стала причиной того, что издатели не ломились ко мне на порог. И хотя первая книга получила положительные отзывы и даже попала в топIndie Next, сейчас, спустя пять лет, никто, кроме меня, о ней не помнил.

– Поработать литературным рабом. Платят очень хорошо.

– Насколько хорошо? – мгновенно откликнулась я.

– Пятьдесят тысяч аванса и потом двадцать процентов от продаж, – сообщила Чарли. – То есть двадцать процентов от всего – аванса, субсидиарного права, авторского гонорара, – пояснила она.

Но я услышала только «пятьдесят тысяч аванса».

– Хорошо, согласна, – сказала я, даже не задав очевидные для любого писателя вопросы. Обязательные для любого писателя вопросы: кто, что, почему, где, когда?

За эти полгода мной овладело какое-то смутное отчаяние, превратившее все познания о писательском деле в нечто ускользающее и неважное. Пятьдесят тысяч долларов? Здорово, я в деле!

Чарли негромко рассмеялась.

– Тогда я вышлю тебе соглашение о неразглашении конфиденциальной информации, подпиши, и мы обсудим детали.

Я согласилась. Я не знала, насколько сложная предстоит задача, но пятидесяти тысяч долларов было достаточно, чтобы покрыть расходы на аренду и проживание на много недель вперед – и дать мне время разобраться в том, что происходит и как мне поступить.


## Глава 2

Я обновила почту, в нетерпении ожидая письма от Чарли и все еще не особо веря, что она звонила, чтобы сообщить хорошие новости.

В предыдущий раз Чарли связалась со мной аккурат утром того дня, когда Джек съезжал с квартиры, и сообщила, что публикация третьей книги – дохлый номер. На самом деле, ей хватило деликатности, чтобы выразиться иначе: «Давай отложим это в дальний ящик», – сказала она, но у меня возникло ощущение, что книгу заколачивали в гроб. Я пыталась переварить услышанное, тупо глядя на гору коробок, которые Джек как попало свалил у входной двери. Не на всех были ярлыки, на верхней красовалась просто небрежная надпись маркером: «БАРАХЛО» (с другой стороны, с чего бы вообще Джек должен был озаботиться ярлыками). И вот в тот момент, когда Чарли сказала про ящик, я вдруг поняла, что Джек так отчаянно спешил уехать из этого дома, уехать от меня, что даже не потрудился как следует упаковать свое БАРАХЛО.

Что ранило меня сильнее – смерть отношений или смерть книги? Моей книги? Конечно, книги. Она была смыслом моей жизни, ступенькой к успеху. Целый год в моих жилах струились как будто не кровь, а слова, и именно они поддерживали во мне жизнь. Но позже, ночью, когда я лежала одна в постели, осознавая, что коробки у входной двери исчезли и, значит, Джек уехал на самом деле, я внезапно пожалела, что написала эту книгу. Не будь я так погружена в творчество, заметила бы то, что Джеку было очевидно не первый месяц, а может, и год – что мы отдаляемся друг от друга. Я могла постараться наладить нашу связь, пока не стало слишком поздно. Да, инициатором расставания стал Джек, но как он сказал несколькими ночами ранее, стоя на нашей крохотной кухне, где я ополовинила бутылку «Пино гриджо», сказал очень тихо – это я перестала пытаться удержать нас вместе. Но это было неправдой. Я просто с головой ушла в историю, в выдуманный мир, в отчаянные попытки забыть о провале «Бекки» и возродить едва начавшуюся карьеру. Писательский труд был моим призванием – и моим наркотиком. Я просто забыла, что отношения надо поддерживать. На какое-то время. Надолго. И к тому моменту, как Джек ушел по-настоящему, я, даже если бы захотела, не могла вспомнить, любила ли его самого или некий абстрактный образ.

Внезапно раздался сигнал оповещения о новом письме – от Чарли! – и я снова, как раньше, выкинула Джека из головы. Предложение работы, свалившееся как снег на голову, все еще казалось нереальным, но впервые за много месяцев мной овладело радостное нетерпение. «Писать» для меня означало «дышать».

Чарли сообщала, что договор стандартного образца достаточно просто подписать, так что я просмотрела его наискосок, подписала и тут же выслала обратно. Телефонный звонок раздался чуть ли не в ту же секунду, как я нажала кнопку «отправить».

– Итак, ты там сидишь? – спросила Чарли.

– Да, – соврала я, хотя на самом деле стояла у аквариума и наблюдала за передвижениями Оскара, моей рыбки. После того, как Джек съехал, мне нужно было чем-то заполнить пустоту, оставшуюся от шестидесятидюймового телевизора, а поскольку интернет советовал для укрепления нервов наблюдать за рыбками, я купила аквариум и шесть рыбок. Пять из них, правда, уже сдохли.

– Генри Эшервуд, – изрекла Чарли.

– А что с ним? – Оскар изящно, как гимнаст, проскользнул сквозь веточки розового коралла.

– Это он тебя нанял.

Я рассмеялась, потому что определенно Чарли пошутила – не мог миллиардер-отшельник, дважды обладатель титула «Самый сексуальный мужчина современности» по версии журнала People, нанять меня.

– Оливия, я серьезно, – оборвала Чарли мой смех, и я вспомнила, что совершенно не в ее обычае было шутить – работа поглощала Чарли целиком и не склоняла к розыгрышам. Но ее заявление звучало совершенно неправдоподобно.

– Я не… понимаю, – запнувшись, выговорила я и села на кушетку, вцепившись в подлокотник.

– Его менеджер позвонил утром и сообщил, что ты нужна Генри Эшервуду для его проекта.

В голосе Чарли звучало такое удивление, что, не будь я сама настолько ошарашена, обиделась бы.

– Но почему я? – Едва этот вопрос слетел с губ, я выбранила себя за то, насколько самоуничижительно он прозвучал. «А почему не ты?» – говаривал в колледже мой друг Ной, стоило мне усомниться в своих силах или начать переживать, что я не напишу ничего достойного публикации. – Я имею в виду, откуда Генри Эшервуд вообще знает о моем существовании, не говоря уж о желании меня нанять?

– Его менеджер ничего не сказал на этот счет, но, может, он читал «Все маленькие огоньки»?

Что ж, мой первый роман разошелся тиражом в сто тысяч экземпляров, и подобное предположение имело почву. Однако с тех пор прошло уже пять лет.

– Он считает, что твой стиль идеально подходит для его проекта, – добавила Чарли.

– Так что там за проект-то?

Несколько мгновений Чарли молчала, а потом призналась:

– В том-то и загвоздка – он не сказал мне ничего конкретного. Спросил, можешь ли ты прилететь в Лос-Анджелес, он оплатит перелет и трансфер, и если у вас все сладится, мы обсудим условия контракта. Он платит пятьдесят тысяч, ты делаешь работу.

Получается, рано я положила пятьдесят тысяч себе в карман. Я вздохнула.

– Ну так что, Оливия, ты в деле? – Голос Чарли смягчился, и мне почудилось, что она раскусила ложь о том, что черновик новой книги уже готов.

Я уставилась на одинокого бедняжку Оскара, потом окинула взглядом полупустую квартиру. Неважно, светят мне эти пятьдесят тысяч или нет, главное – я уеду отсюда, из этой квартиры, из Бостона, который, несмотря на наступивший март, все еще томился в мрачных объятиях зимы. А Лос-Анджелес где-то там, за тридевять земель, купался в тепле и солнечном свете. Мне предлагали бесплатный перелет и встречу с Генри Эшервудом! Как же я могла отказаться?


## Глава 3

Впоследствии мне не раз приходило в голову, что стоило отказаться. Даже в том самом, первом, разговоре с Чарли было достаточно тревожных звоночков, которые я бы заметила, не находясь в отчаянии и депрессии.

Но когда я несколько дней спустя поднималась на самолет в аэропорту Логана, меньше всего мне хотелось критически анализировать ситуацию. Мысли были заняты, во-первых, Тихим океаном – Чарли перевела на мой счет деньги, которыми я оплатила билет на самолет и номер с видом на океан в отеле «Малибу хайтс». Во-вторых, я переваривала тот факт, что Генри Эшервуд III знает мою почту, потому что накануне вечером мы с ним переписывались. Ну, точнее, он спросил, где я остановлюсь и во сколько прислать за мной машину, а я просто ответила по существу – но все равно! В-третьих, был Ной.

Ной Вайсман, мой лучший друг в пору обучения в Брауновском университете и по совместительству оппонент на литературных семинарах. Мы оба планировали пойти на степень в области изящных искусств после колледжа, но в итоге, когда выпустились, я переехала в Бостон вместе с Джеком, а Ной поступил в Калифорнийский университет. Он так и остался в Лос-Анджелесе помощником профессора при кафедре, преподавал и пытался опубликовать первый роман. А я уже через два года после выпуска написала «Все маленькие огоньки», заключила контракт с Чарли, и почти сразу на книгу нашелся издатель. Не могу сказать, что моя более успешная карьера проложила трещину в наших отношениях, но если раньше мы с Ноем списывались чуть ли не каждый час, то потом всего раз в день, раз в неделю и дошли до двух раз в год, когда поздравляли друг друга с днем рождения. Теперь я даже и не могла вспомнить, когда мы последний раз списывались и тем более говорили вживую. Я не рассказывала ему о том, что мы с Джеком расстались и о неудаче с третьим романом, но, сев на место в самолете, я открыла в телефоне список контактов и задумалась, стоит ли вообще сообщать Ною, что я приезжаю в Лос-Анджелес.

Да ну нет, глупости! Это же Ной. Если бы он приехал в Бостон и не сообщил мне, я бы обиделась. Так что я поспешно набрала и отправила: «Привет, прилетаю в ЛА на неделю, встретимся, если у тебя есть время?» Несколько минут я прожигала экран взглядом, ожидая немедленного ответа, а потом пришлось переводить телефон в режим полета.

Устроившись в кресле поудобнее, я достала купленный накануне толстенный том под заголовком «Восставшие из пепла. История самой богатой семьи в Америке». Я знала о семье Эшервудов ровно столько, сколько любой преданный читатель журнала People. Я знала, что дед Генри Эшервуда III был моряком и героем Первой мировой, представленным ко многим наградам, и что в начале тридцатых годов он открыл магазин на окраине Лос-Анджелеса (сегодня в сети Эшервудов было больше магазинов, чем в Costco и Target вместе взятых). Я знала, что его сын почти привел компанию к банкротству, прежде чем умер от передозировки наркотиков в девяностые, и что в последние годы Генри Эшервуд III возродил предприятие. Но эту семью неотступно преследовали несчастья – начиная с бабушки, погибшей в автокатастрофе, заканчивая женой самого Генри, скончавшейся год назад и оставившей его вдовцом в сорок лет. По слухам, с тех пор он замуровался в поместье в Малибу, и даже самые настойчивые таблоиды с трудом могли урвать его фото для публикаций.

А теперь я пересекала страну, чтобы встретиться с нимвживую. Возможно, написать о нем какой-то материал. Вся ситуация казалась настолько нереальной, что, если бы не перевод от Чарли на мой банковский счет и письмо в почте с подписью самого Генри, я бы решила, что все это мне приснилось.

Всего шесть часов и один трансфер спустя я сидела на балконе номера в «Малибу хайтс» и с наслаждением грелась в солнечных лучах. Волны разбивались о камни почти у моих ног, так что я ощущала, как мельчайшая водяная пыль оседает на голых руках. С каждым глубоким вдохом я, казалось, вдыхала лето. И, конечно, никакого сравнения с застоявшимся воздухом и шипением радиатора в моей бостонской квартире. Я закрыла глаза и вздохнула: эта поездка, эта работа – вот что мне требовалось, чтобы вернуться в строй. Совсем скоро слова снова легко будут слетать с пальцев, а по окончании проекта я, возможно, напишу что-то свое и настолько хорошее, что Чарли найдет на эту новую книгу издателя.

Я открыла глаза как раз в тот момент, когда из воды выпрыгнул дельфин, и меня вдруг осенило: Оскар! Я так поспешно рванула с утра в аэропорт, что не подумала, как он целую неделю обойдется без еды. Я хоть перед отъездом его покормила? Кажется, не загубив Оскара, я совершила единственное стоящее дело за много месяцев и, уморив его сейчас, ознаменовала бы провал грядущей затеи и беззаботного будущего, которое уже нарисовала в голове.

Хотя мы не общались с Джеком с того момента, как он съехал, у него оставался ключ от моей квартиры, и я могла попросить его покормить Оскара. А заодно сообщить, что улетела в Лос-Анджелес на неделю, с подтекстом: «Жизнь продолжается, у меня все чудесно», хотя, конечно, такое заявление было далеко от правды.

«Сделаешь мне огромное одолжение?– набрала я, чтобы не успеть передумать. – Можешь на этой неделе несколько раз заскочить ко мне и покормить Оскара? Мне пришлось улететь в ЛА по делам».

Ответ пришел мгновенно – значит, он читает мои сообщения; это польстило самолюбию и сулило спасение для Оскара: «Кто такой Оскар? Ты завела кота?»

Я с самого рождения любила кошек и выросла в доме с четырьмя кошками, но из-за аллергии Джека домашнего животного у нас не было. А теперь, когда он съехал, логично было предположить, что я заведу кошку. А в самом деле, почему я так не поступила? Лелеяла в глубине души надежду, что однажды Джек вернется? Или просто у меня не было ресурса, чтобы возиться с серьезным питомцем?

«Нет, это гипоаллергенный питомец! Оскар – это рыбка», – набрала я.

«Ты завела рыбку, серьезно?»

«А что? Он отличный компаньон!»

«Ты променяла меня на рыбку?» Непонятно, хотел ли он пошутить или, наоборот, издевался. Когда человек пишет, это не всегда очевидно.

Я решила проигнорировать вопрос.

«Пожалуйста, пожалуйста, ты можешь покормить его? Я уже загубила пятерых его приятелей. Корм стоит рядом с аквариумом, просто сыпь пару щепотей каждый раз, как будешь там. Я вернусь в следующую субботу».

«А чего ты делаешь в ЛА? Поехала повидать Ноя?»

У Джека и Ноя за плечами стояла длинная история взаимной неприязни, которая началась еще на последнем курсе Брауновского университета, когда Ной заявил, что Джек мне не подходит, а Джек сообщил, что Ной тайно в меня влюблен. На обе эти новости я отреагировала закатыванием глаз, уверенная, что они оба ошибаются. Правда, сейчас я испытывала искушение соврать, что да, еду к Ною, и тем самым испытать некое мстительное удовольствие (хотя Ной мне все еще не ответил), но условия контракта запрещали разглашать какую бы то ни было информацию. Я целую минуту раздумывала с пальцами, зависшими над клавиатурой, прежде чем наконец ответила, соврав только наполовину: «Собираю материал для книги».

Джек никак не прокомментировал это сообщение и не стал задавать вопросов. Да и зачем бы ему?

«Ладно, покормлю твоего Оскара», – ответил он. На экране возникли три точки, обозначающие, что он пишет что-то еще. Пропали. Снова возникли. «Как твои дела?»

Я уставилась на эту фразу, перебирая возможные ответы. Я несчастна. Я скучаю. Оскар – поганая замена парню, который регулярно брал на себя мои обязанности со стиркой и уборкой.

Но в переписке было легче соврать, чем начать искренне углубляться в тему. Поэтому я поспешно набрала: «Все супер!!! Дел невпроворот, надо бежать. Спасибо, что спас Оскара!»


## Глава 4

Поместье Генри Эшервуда располагалось всего в пятнадцати минутах езды от моего отеля, но ведущая туда дорога была настолько извилистой и пустынной, что казалось, будто я перенеслась в совсем другой мир.

Хотя это в самом деле был совершенно иной мир, нежели тот, что окружал меня в Бостоне. И дело было не только в ярком солнце, утесах, Тихом океане, влажном соленом воздухе.

Ровно в шесть к отелю подъехала черная «Тесла», и одетый в дорогой костюм шофер, который представился Нейтом, помог мне сесть, предложил бутылку «Пеллегрино» и всю дорогу пытался развлекать светской болтовней.Вы первый раз в Малибу, мисс Фицджеральд? Могу я порекомендовать вам ресторан? Вам подсказать лучшие места для серфинга?

Нет, нет и нет, мысленно отвечала я, но согласно кивала, потягивая минералку. Мы свернули с оживленного шоссе так неожиданно, что я вцепилась в дверь, и начали извилистый подъем, который вызвал неодобрение у моего желудка. Последний вираж – и передо мной открылось невероятное, необъятное поместье Эшервуд – прицепившаяся к утесу одноэтажная полоса тонированного стекла такой длины, что на ее месте в Бостоне поместился бы целый квартал. Термин «поместье» был бессилен передать впечатление от этого дома. Ого. Неужели тут в самом деле кто-то живет?

– Это нечто, да? – хихикнул Нейт, и только тогда я осознала, что произнесла эти слова вслух. Захлопнув рот ладонью, я попыталась скрыть смущение, но Нейт больше ничего не добавил и, выйдя из машины, открыл мне дверь. – Пойдемте, я провожу, – самым теплым тоном пригласил он. – Он ждет вас.

Стоявший в отделанном мрамором и стеклом вестибюле Генри Эшервуд III выглядел точь-в-точь как на фотографии на обложке номера People, приуроченного ко вручению премии «Самый сексуальный мужчина современности» – высокий, загорелый, атлетически сложенный, с роскошными вьющимися черными волосами и сине-зелеными глазами ярче вод Тихого океана. Но вживую становилось очевидно нечто, чего не в силах передать фотография даже в самом люксовом журнале – он излучал мягкое обаяние, которое как магнитом втянуло меня в дом и вызвало стремление завоевать его расположение.

– Мистер Эшервуд, – начала – нет, выпалила я, – я так рада нашей встрече. Спасибо, что пригласили меня. Горю нетерпением узнать о вашем проекте.

Он негромко рассмеялся, и воздух от его обаяния вокруг словно заискрился. Он протянул руку, чтобы закрыть дверь за моей спиной, и меня обдало жаром, поэтому я поспешно перевела взгляд с его лица дальше, в глубь дома. Там виднелись безупречная гостиная с высоким потолком, пересеченным деревянными балками, белые кожаные кресла, сияющий белый рояль, а за всем этим, за стеной из стекла – сверкающая водная синева. Наверное, не было в этом доме помещения, откуда не было бы видно или слышно океана.

– Пожалуйста, зовите меня Эш. – Он жестом предложил мне пройти в гостиную. – Все друзья зовут меня Эш, мистер Эшервуд – это мой дед.

Меня удивило, почему он заговорил о деде, но потом я вспомнила, что именно дед занимался его воспитанием, пока отец пропадал на тусовках. Я кивнула.

– Конечно, хорошо. Эш. А я Оливия.

Он остановился, повернулся ко мне и открыто улыбнулся, как будто другой вариант обращения ему и в голову не приходил.

– Мисс Фицджеральд – ваша мать? Или свекровь? – снова негромко рассмеялся он, но приподнял бровь, как будто его всерьез интересовал ответ на этот вопрос.

– Ни то, ни другое. Вообще, это псевдоним. – И этот псевдоним придумала Чарли. Мне тогда было двадцать четыре, я собиралась рассылать рукопись издателям, и Чарли сказала, что моя настоящая фамилия, Финкемайер, звучит слишком неуклюже и сложна для произношения. Кем я была, чтобы спорить? Хотя впоследствии иногда жалела, что согласилась.Оливия Фицджеральдзвучало искусственно, как и все, что касалось моей писательской карьеры. Видение, туманный призрак былой надежды, что однажды я добьюсь успеха.

– Я чувствую, за этим именем стоит целая история, – произнес Эш, и я чуть ли не впала в панику, решив, что он каким-то образом прочитал мои мысли. Но я сумела покачать головой и улыбнуться, закрывая тему:

– Не самая интересная.

– Уверен, вы бы сделали из нее отличный роман. Оливия, я обожаю, как вы пишете, я ваш огромный поклонник.

Когда он договорил, я была уже вся красная, как свекла, от смущения.

– Для меня огромная честь, что вы прочитали «Все маленькие огоньки» и хотите работать со мной.

Но если я не перестану заливаться краской и мямлить, как девица перед поп-звездой, никакого сотрудничества мне не видать!

Однако он, похоже, не испытывал никакой неловкости – видимо, привык. Привык к тому, что в его присутствии люди теряют дар речи и самообладание. Поэтому просто улыбнулся.

– Если быть совершенно честным, то я еще не читал «Огоньки», Оливия.

– Тогда… как вы поняли, что вам нравится мое творчество? – Я издала нервный смешок при мысли, что он нашел и прочитал несколько коротких эссе, опубликованных параллельно со «Всеми маленькими огоньками», в которых я раскрывала, как повлияла на написание романа смерть моей матери. Эш что, читаетLit Hub?Ну нет же.

– Я в восторге от другого вашего романа, – произнес он так непринужденно, что я не сразу осознала последовавшее название: – «Бекки».


## Глава 5

Два года назад, когда «Бекки» готовилась к публикации, Чарли возлагала на нее большие надежды. «Все маленькие огоньки» получили хорошие отзывы и отлично продавались. А в «Бекки», как выразилась Чарли, имелась еще и особая изюминка, потому что роман представлял собой изложение событий «Ребекки» с точки зрения призрака первой миссис де Винтер – Бекки.

Но потом случилось нескольконеудачных совпадений, в тактичной формулировке Чарли. Сначала уволилась моя редактор, и книга оказалась в руках ее доброй, но излишне нервной заместительницы. Затем в самые критичные месяцы, когда отделы продаж и маркетинга должны были забрать мою книгу для рассылки в магазины, подразделение издательства, которое готовило ее, закрылось, и книгу перекинули в другое, более крупное, где никто не то что не читал ее – не знал даже моего имени. Ну и похоронным колоколом прозвучала рецензия от Kirkus Reviews, где «Бекки» назвали «неряшливым скороспелым недоразумением».

Чарли попыталась меня утешить (безуспешно) замечанием, что рецензентыKirkusникогда не стесняются в выражениях (что не помешало им сделать на «Все маленькие огоньки» весьма хвалебный отзыв). Но через неделю журнал Publisher’s Weeklyвысказался в том же духе: «Роман Фицджеральд полон противоречий и достоин пера разве что второкурсника». Судьба «Бекки» была решена – другие рецензии оказались не лучше, ее выход словно бы никто не заметил, и на полках книжных магазинов ее не было видно. Глубоко в душе я даже гадала – а может, оно и к лучшему, пусть уж книгу дружно игнорируют, чем так же дружно ненавидят.

Но оказалось, что это еще полбеды. В тот момент я не поняла, как сильно эта неудача ударит по мне, насколько далеко зайдут последствия этого провала, какую удушающую тень эта история бросит на меня. Фиаско «Бекки» стало настолько грандиозным в самых разных аспектах, что теперь, несколько лет спустя, я сомневалась, что когда-либо смогу написать книгу, которая очистит мое имя и поможет вернуться в мир литературы. Эта мысль совершенно парализовала меня.

– Вина? – прервал Эш мои размышления. Мы вышли на просторную веранду, где на большом дощатом столе по всем правилам этикета был сервирован на китайском фарфоре ужин для двоих.

У подножия утеса волны бились о скалы, а впереди оранжево-розовое солнце опускалось в океан. Но я едва замечала красоты пейзажа – снова и снова повторяла про себя признание Эша, что он в восторге от «Бекки».

Меня вернуло в реальность движение рядом – Эш наклонил бутылку красного над моим бокалом и приподнял брови в ожидании ответа. Вина я не хотела – мне и так-то с трудом удавалось удерживать ясность мышления, но я не хотела выглядеть невежливой, да и за годы сотрудничества с Чарли узнала, что большинство издательских вопросов решаются за бутылочкой вина.

– Только немного, – ответила я, на что он улыбнулся, наполнил мой бокал почти до краев, сел напротив и приветственно поднял свой.

– За новых друзей и новые проекты! – провозгласил он.

– За них, – откликнулась я, мы чокнулись, и я отпила маленький глоток. – Но должна честно признаться, вы чуть ли не единственный человек, который читал «Бекки», – выпалила я, запинаясь, скороговоркой. – Из всего тиража продали буквально несколько экземпляров. Как вы вообще на нее наткнулись?

Он ответил не сразу – отпил вина, поглядел на заходящее солнце. А когда снова повернулся ко мне, на его лице сияла широкая улыбка.

– Это потрясающий роман, Оливия. Вы очень талантливы, правда.

Я поблагодарила, ощущая, что снова краснею, и проглотила язвительное замечание, что вотKirkusнастоятельно призвал бы его изменить мнение.

– Едва я прочитал его, то понял, что именно вы нужны для моей задумки. Я позвонил менеджеру, тот связался с вашим агентом – и вот вы здесь, все очень просто. – Эш щелкнул пальцами, словно я возникла в его доме благодаря магии, просто из воздуха, и я подумала – наверное, обычно он так вот и получает желаемое, по щелчку пальцев,очень просто.

– Я польщена, – ответила я, и это было правдой. – Но по-прежнему не понимаю…

– Давайте мы поужинаем, а потом обсудим проект. Я вам все объясню. Но, для начала, надеюсь, вы любите гаспачо – я сам его приготовил. – Удивительным образом даже самодовольство в его голосе было полно очарования. – Ходил на кулинарные курсы и, смею заметить, весьма преуспел.

Я терпеть не могла гаспачо. Холодный суп? Да ну, нет. Суп по определению должен быть горячим. Но я кивнула и сказала, что люблю гаспачо.

Так что, возможно, тем вечером правду скрывал не он один, а мы оба. Возможно, с самого начала наши отношения были построены на лжи.

– Итак, – наконец начал Эш, потягивая второй бокал вина. Солнце уже село, и по перилам балкона рассыпалась вереница огоньков – видимо, они включались по таймеру. – Вы готовы обсудить проект?

Я кивнула – затолкав в себя литр гаспачо, я была более чем готова.

– После того, как десять лет назад умер мой дед, я велел доставить сюда его бумаги. До прошлого года они пылились в ящиках на чердаке, а потом случился… случилась авария… – Я кивнула, давая понять, что знаю, о чем идет речь – по крайней мере, в том объеме, в каком писали вPeople: жена Эша, Анджелика, погибла, не справившись с управлением, других машин на месте аварии не было. – И вот внезапно я остался один на один с кучей свободного времени и в итоге добрался до этих ящиков. Там была стопка дневников моей бабушки, начиная с тридцатых годов, в них она и описала эту историю, из которой вышла бы потрясающая книга. И фильм. По-моему, она однозначно годится для экрана…

Не мне было рассказывать ему, насколько сложно продать права на экранизацию, уж не говоря о самом производстве. Хотя, возможно, для такого человека, как Эш, ничего сложного тут не было. И мне пришло в голову, что за этим странным собеседованием, или как его еще назвать, стояло куда больше, чем пятьдесят тысяч долларов. Возможно, если мое имя будет связано с неизбежно успешным проектом Генри Эшервуда, моя литературная карьера (и продажи) наконец вырулят на надежные рельсы. Вдруг это мой золотой лотерейный билет?

– Что ж, я заинтригована, – ответила я. – И о чем же эта история?

– Ага, вот тут-то ваш выход, Оливия. Вы же эксперт по Дафне дю Морье.

– Да ну что вы, – рассмеялась я. Конечно, я знала «Ребекку» вдоль и поперек, но, написав пересказ романа, не стала экспертом в творчестве автора.

– Но вы же знаете «Ребекку» лучше кого бы то ни было?

– В целом, да.

– Вот поэтому вы – идеальный автор для моего проекта.

– Но почему? – Я все еще пребывала в замешательстве и к тому же, против собственной воли, допила весь бокал. В голове плавал туман, меня преследовало неотступное чувство какой-то неправильности, огромной неправильности – хотя это было смешно, потому что передо мной сидел Эш и предлагал мне весь мир на блюдечке, разве это не было прекрасно и совершенно правильно?

– Потому что, Оливия, – наконец произнес Эш, – Дафна дю Морье украла идею романа у моей бабушки.


## Глава 6

В биографии, которую я изучала в самолете, Эмилии Эшервуд – бабушке Эша – была посвящена всего одна короткая глава в восемь страниц. Она умерла совсем молодой, тридцати семи лет от роду, когда отцу Эша исполнилось два года. Описание ее смерти поместилось в одно предложение – нечастный случай. И в целом из этих восьми страниц портрет складывался весьма обрывочный: родилась во Франции, во время путешествия по Штатам познакомилась с Генри Эшервудом, вскоре вышла за него замуж и переехала в Калифорнию. Скончалась через семь лет.

Дафна дю Морье украла идею романа у моей бабушки.

Прошлой ночью, вернувшись в отель, я снова и снова прокручивала в голове эти слова. На просьбы объяснить подробнее Эш сказал, что посвятит меня в детали за следующим ужином – на тот раз он собирался приготовить паэлью.

Я не покривила душой – назвать меня экспертом в жизни и творчестве дю Морье можно было с большой натяжкой. Кое-что я, конечно, знала, но с момента написания «Бекки» прошло пять лет, так что, оказавшись в номере, я открыла ноутбук и принялась освежать информацию.

Дафна дю Морье родилась в тысяча девятьсот седьмом году – а значит, они с Эмилией были сверстницами, потому что та родилась в тысяча девятьсот пятом. Средняя из трех дочерей у родителей-актеров, большую часть жизни Дафна прожила в Англии. Однако супруги дю Морье имели французское происхождение, и девочкой Дафна провела какое-то время во Франции. Может, там-то они и пересеклись с Эмилией?

Но гораздо более примечательным было то, что Эш не первый обвинял дю Морье в литературной краже. В конце сороковых против нее выдвинул обвинение сын некоей Эдвины Макдональд, менее известной американской писательницы. Он утверждал, что «Ребекка» – плагиат романа его матери под названием «Слепые окна», но иск в итоге отклонили. Затем сходные обвинения выдвинула автор из Бразилии, Каролина Набукко, чей роман «Преемница» необычайно походил на «Ребекку», а по слухам издатель дю Морье даже купил на него права и отправил на английский перевод за несколько лет до того, как вышла «Ребекка».

Все эти истории мы с Чарли обсуждали, когда мне только пришла мысль пересказать этот роман. Мне казалось немного странным добавлять масла в огонь и так уже горячих споров об интеллектуальной собственности.

«Все сюжеты уже написаны», – уверяла тогда Чарли, отмахиваясь от моих сомнений за бокалом «Совиньон блан». Мне казалось, что я совершу что-то похожее на кражу, если перескажу классический роман, который сама впервые прочитала в пятнадцать лет и с тех пор обожала. «Да и в любом случае, – продолжала Чарли, – разве и сама «Ребекка», и те два романа не пересказ «Джен Эйр»?»

Все сюжеты уже написаны. Эти слова вселили в меня такую тревогу, что я пошла и написала «Бекки», а теперь, освежая в памяти ее содержание, вспоминала слова Эша и ощущала какое-то смутное беспокойство.

На следующее утро я, еще не перестроившись с бостонского времени, проснулась до рассвета и увидела сообщение от Ноя. Он написал в полночь, когда я уже давно спала, охваченная странными тревожными сновидениями. Проморгавшись, я даже отчасти вспомнила жутковатый образ мрачной извилистой дороги, взбирающейся по утесу.

«Привет, Ливви!» Я улыбнулась – Ной единственный так меня звал – и, увидев это обращение, внезапно поняла, насколько соскучилась. «Выпьем завтра утром кофе? У меня лекция в девять. Напиши, где ты остановилась – я заеду после занятий?»

При мысли о кофе в компании Ноя я счастливо вздохнула. Но отвечать было рано – сквозь щель в гардинах мягко просачивался лиловый отсвет, и я решила, что сначала пройдусь по пляжу.

В этот час в Малибу не спалось только мне, и вестибюль под открытым небом, и пляж были тихи и пустынны. Но эта тишина отличалась от той, что окружала меня в бостонской квартире, – эта тишина баюкала, успокаивала. На пляже было сыро и влажно, серый туман льнул к земле до самого горизонта, но я пошла вдоль кромки прибоя, переступая по камням. И впервые за долгое время в моей голове зашевелились ростки творческих идей.

Я шла и шла вперед, поглощенная мыслями об Эмилии Эшервуд, Дафне дю Морье, о безымянной рассказчице «Ребекки», и так задумалась, что осознала, насколько далеко ушла от отеля, только когда на утесе впереди блеснули знакомые окна дома Эша.

Я решила подойти поближе, чтобы понять, как поместье смотрится снизу, с берега. Так дом казался еще больше, настоящий грозный бастион из стекла. Я заметила веранду, на которой мы ужинали прошлым вечером, – там, облокотившись о перила, стояла женщина в белом платье. С такого расстояния я не могла разглядеть ее лицо, но видела длинные вьющиеся каштановые волосы, они развевались в потоках воздуха, поднимавшегося от воды. Мне казалось, что платье у нее полупрозрачное, но наверняка сказать было невозможно. Подружка Эша, которой не спалось, как и мне? Вчера он не упомянул о ней, да и с чего бы?

Я быстро отвернулась и уставилась на волны – мне не хотелось быть пойманной за подглядыванием, пусть даже издали, – но когда повернулась, чтобы отправиться обратно к отелю, то невольно взглянула на веранду снова, и на этот раз она была пуста.


## Отрывок из «Жены»

Я расскажу вам, кем на самом деле является мой муж: обманщиком. Фальшивкой. Вам может показаться, что вы его знаете. Вы его видели, восхищались издалека. Он кажется вам прекрасным, совершенством. Преуспевающим и недосягаемым. И вы полагаете, что у меня, его жены, есть все что душе угодно.

Но все в нем – не то, чем кажется. Вы ничего о нем не знаете – так же, как и я.

Так с чего мне начать?

Начну с истории, потом расскажу о воре.

Нет, начну с себя – его жены.

Временами я даже припоминаю, какой была когда-то: свободной, юной, умной и красивой; весь мир принадлежал мне, полный обещаний и возможностей. А теперь я просто жена. И это слово значит все – и ничего.

Поэтому я напишу свою историю. Его историю. Нашу историю.

Я расскажу вам все до того самого момента, когда он убил меня.


## Глава 7

– Фешенебельный отель, – заметил Ной, когда я села в его старенькую черную «Хонду», которую помнила еще по колледжу. – Умираю от любопытства – что привело тебя в Лос-Анджелес?

Я рассмеялась, отвечая на его объятие. Я всего лишь села на пассажирское сиденье подзабытой машины – и словно вернулась на десять лет назад, на мгновение вспомнив, каково это – быть счастливой и полной странного чувства, которое называется надеждой.

– Да неважно, почему ты здесь, – я ужасно рад видеть тебя. – Он сгреб мою ладонь и на мгновение сжал ее, потом вернул обе руки на руль и направил машину к шоссе.

Я откинулась на спинку сиденья и ощутила, как расслабляюсь. Так всегда было в присутствии Ноя – легко. Пусть между нами ложились годы и расстояния, стоило увидеть друг друга, мы мгновенно вспоминали о нашей неразрывной связи. Внезапно лет, прошедших с колледжа, словно и не бывало.

– Я тоже очень рада видеть тебя, – ответила я. – Сколько же мы не виделись?

Ной промолчал, но я была уверена, что он не хуже меня помнит сколько. И я прекрасно помнила хмурое выражение его лица, когда он уходил с вечеринки, посвященной выходу «Всех маленьких огоньков» пять лет тому назад.

Джек тогда устроил ссору. Я подписывала книги и, подняв голову, увидела, что они стоят в углу книжного магазина и о чем-то спорят, а потом Ной как ошпаренный вылетел на улицу. «Ну его, – сказал мне на ухо Джек, вернувшись к столу. – Он просто завидует». Я точно не поняла, он имеет в виду зависть к книге или что-то еще. И меня уязвило, что Ной, неважно, что произошло между ними с Джеком, ушел, не попрощавшись со мной.

Это был последний раз, когда мы виделись, и с тех пор до настоящего дня прошло пять лет. По правде, я опасалась, как бы Ной не завел речь о той вечеринке, и испытала облегчение, когда он пропустил мой вопрос мимо ушей.

Мы остановились на светофоре, и я взглянула на Ноя – с виду все его внимание поглощали показания навигатора. Утром, когда мы списались, он сказал, что знает хорошую кофейню недалеко от моего отеля, но мне казалось, что мы уже описали огромный круг и заблудились. Впрочем, мне было наплевать – я была счастлива сидеть в этой машине, рядом с Ноем. Снова.

– Ага, вон там! – Он сделал победный жест, и я рассмеялась. – Ливви, ты что, смеешься надо мной, серьезно? – Он улыбнулся уголком рта, закладывая поворот, и остановился на крошечной и – что совсем неудивительно для Малибу – примостившейся на утесе парковке. Все в этом городе висело на краю пропасти, даже кофейни.

– Я смеюсь не над тобой, а потому что ты рядом. – Удивительно, как обращение по прозвищу и привычная еще по колледжу мягкая подначка превратили меня обратно в ту, давнюю Оливию. В девушку, которая обожала слова, которая больше всего на свете любила писать. Я снова рассмеялась, на этот раз с оттенком ностальгии. Ной притворно обиженно надул губы. – Потому что ты рядом, – повторила я более веско, мы наконец припарковались и вышли из машины.

Заказав два американо, мы направились к пластиковым столикам, от которых внезапно открывался ошеломляющий вид на океан: казалось, он простирается не только вниз, но и вверх, сливаясь с небом. Туман испарялся, только вдоль горизонта еще тянулась серая полоса, а все остальное уже заливала яркая, искрящаяся лазурь.

– Господи, как же красиво, – выдохнула я. – Теперь понятно, почему ты здесь живешь.

– Ну, прямоздесья не живу. – Ной обвел вокруг рукой. – Малибу – для самых модных и супербогатых. А я, определенно, ни то, ни другое. – Я покраснела при мысли, что, возможно, он считает, что я как раз из таких – гламурных и богатых. – Так что тебя сюда привело, Ливви? Обсуждаешь съемки фильма?

Я поперхнулась смешком, но он все-таки вырвался наружу, словно сдавленное рыдание. Если бы Ной знал, в каком незавидном положении я нахожусь, ему бы и в голову не пришла подобная абсурдная мысль. Однако он понятия не имел, насколько шатко идут мои дела. Да и откуда ему было знать? Я уже давно не разговаривала с ним по душам. Может, вообще, те чувства, которые охватили меня в машине, – эти близость, спокойствие, безмятежность, вызванные воспоминаниями, – мне просто почудились? Разве было для них реальное основание?

Я уже открыла было рот, чтобы рассказать Ною об Эше, но вспомнила условия контракта. Секунду я гадала, как бы так обтекаемо изложить ситуацию, чтобы не нарушить никаких условий.

– Вообще я приехала сюда, чтобы писать на заказ, но не могу раскрыть тебе подробности, потому что подписала соглашение о неразглашении, – наконец сообщила я.

Ной приподнял брови и отпил свой американо.

– Очень в духе времени, Ливви. И очень в духе Малибу.

– Да нет, это стандартный договор, – вспомнила я цитату из письма Чарли.

Ной слегка покраснел – может, решил, что я разговариваю с ним свысока, с позиции человека, который уже занял место в профессии, в то время как ему никак не удавалось туда попасть. Но я свое место потеряла и хотела сказать об этом, но почему-то промолчала. Вместо этого я призналась:

– Меня впервые позвали на такой проект, так что и для меня это все в новинку. То есть будет в новинку, если меня возьмут. Я для этого сюда и приехала – попробовать, так сказать, водичку, узнать, что мне предлагают.

# Примечания

1

Пер. Я. Пробштейна.