Ася Васильева
Время долга

Глава 1

В комнатушке под лестницей было мрачно – единственное узкое окно закрывала плотная штора, почти не пропуская солнечного света, а стоявшая на столе лампа практически догорела, и заправлять ее никто не спешил – и тесно. Если бы хозяин трактира сподобился разобрать хлам, щедро наваленный на половину стола, одно из двух кресел и в свободный угол, находиться здесь было бы куда приятнее, но к бардаку он относился философски, рассуждая, что в хозяйственные помещения посторонним все равно заходить не надо.

Впрочем, оставшееся кресло и половина стола выглядели вполне пристойно, отведенные, по всей видимости, деловым переговорам – вот как сейчас.

– Как же вы редко все-таки к нам заезжаете, госпожа Ная, – сокрушенно поцокал языком трактирщик. – Загляните через пару недель, к осенним праздникам, а? О деньгах не беспокойтесь, договоримся!

Ная потянулась и принялась «склевывать» двумя пальцами лежащие на столе монетки. Выступать здесь она любила: трактир был солидным, столичным, с отдельной сценой для музыкантов и небольшой комнаткой, в которой можно было бросить вещи и переодеться. Еще одну, в самом неприметном углу, хозяин выделил себе под кабинет, чтобы не обсуждать дела на глазах у посетителей, чем часто грешили придорожные заведения. Правда, судя по всему, чаще его использовали как кладовку для хранения особо ценных сердцу предметов, которые не получалось доверить служанке.

–Увы, ближайший год я собираюсь провести в родном королевстве, – Ная сунула кошелек в сумку и сочувственно улыбнулась. – В Лангрии меня ждет постоянная работа, и вряд ли кто-то сможет сделать предложение лучше. Да и неспокойно у вас.

– А у вас будто лучше! По ту сторону хребта как будто два королевства вместо одного, и у каждого свои условия и пошлины! Да все мои поставщики еще лет десять назад, как ваши принц с королем по разным углам королевства засели, цены задрали, – раздосадовано вздохнул владелец. – Да и Лангрия эта… тот еще рассадник воров.

– Это вам шпионы рассказали? – рассмеялась Ная, поднимаясь и закидывая на плечо сумку. – Там спокойно. Что в прошлый мой приезд было, что сейчас. У меня подруга – хозяйка подобного заведения, кстати, и дела у нее идут весьма бойко.

– Подруге я, конечно, не конкурент, но вы все равно подумайте, а?

Он хотел сказать что-то еще, но из-за двери донеслись повышенные голоса, грохот мебели и звон разбившейся тарелки. Последней каплей стал короткий визг служанки, и владелец не выдержал такого надругательства над трактиром, в два шага дошел до двери и выглянул в зал. Мужчиной он был крупным и серьезным, на такого посмотришь – все желание шутить и балагурить пропадает, и обычно этого хватало, чтобы успокоить зарвавшихся.

Ворвавшиеся в кабинет голоса, однако, умолкать не собирались, и стали только громче. Заинтригованная Ная не удержалась и выглянула из-под руки владельца, которому уже жаловалась перепуганная служанка. Все оказалось с одной стороны весьма прозаично, с другой – занятно.

Поддавшись на обещание градоправителя о льготах, владелец трактира раз в неделю устраивал благотворительные обеды: после полудня, когда все уважаемые господа отобедают и разбредутся по делам, в зале накрывали несколько столов для нуждающихся. Пускали, конечно, не всех, смотрели, чтобы посетитель хоть на человека был похож, а не на мусорную кучу, и всего на пару часов, в промежуток между обеденным и вечерним ажиотажем, но интерес такая акция вызывала.

Что-то похожее произошло и сейчас: бродяга забрел перекусить в отведенное время, но не успел даже устроиться за столом, как компания молодых людей начала его задирать, попутно предъявляя претензии служанке. Зачем, мол, пускаете всякое отребье, когда они, такие красивые и благородные, изволят почтить своим вниманием эту дыру… Один из благородных и грохнул демонстративно тарелку об пол, после чего вцепился в несчастного бродягу. Так и держал за грудки, не собираясь отпускать, и выговаривал ему что-то явно оскорбительное. Мужчина не сопротивлялся, но спину Наи словно обдало холодком.

– Я бы поскорее вмешалась, чтобы не последовало массовых разрушений, убийств и дружеского общения со стражей, – тихо сказала она. – Зря вы сегодня Трома отпустили, не лучший день для выходного у охранника.

Владелец окинул ее хмурым взглядом и тяжелым шагом направился к дебоширам. Ная пошла следом, стараясь держаться за спиной и радуясь, что знакомы они достаточно давно и объяснять лишнего не надо. Мало кто с первого раза верил, особенно перед дракой, что она – эмпат и как никто знает чувства других.

И сейчас она точно могла сказать, что от бродяги исходили практически ощутимые волны усталости, да такой сильной, что за ней следует только полное безразличие к своей судьбе. Само по себе это еще ничего, но ведь он был отчего-то уверен, что сможет уложить всех… сколько их там, трое?

Связываться с такими – себе дороже, поднимут на уши весь город, и если одному конкретному бродяге плевать на себя, это не значит, что из-за этого не пострадают окружающие! Например, трактир.

– Господа, я настоятельно рекомендую прекратить устроенный балаган, – с вежливой твердостью попросил владелец, вставая у стола. – Иначе всем вам придется покинуть трактир.

– Да вы больше потеряете денег от нашего ухода, чем получите от этого, – нехорошо оскалился парень и грубо тряхнул бродягу. – Кто вообще додумался пускать сюда нищих? С виду такое приличное заведение, а нормальным людям портите аппетит всякими отбросами.

– Уважаемый, про благотворительные обеды в моем трактире известно всему городу. Об этом же написано в объявлении у двери, – в голосе мужчины послышалась злость, пока еще тщательно сдерживаемая, зато сколько ее исходило от него самого!

Ная сделала шаг в сторону, чтобы не нахвататься, и поймала взгляд серых глаз бродяги: безразличный, потерянный, готовый действовать. Наверное, так выглядит дикий зверь, которого загнали в угол и который готов пустить в ход когти, раз на вежливые оскалы охотники не реагируют.

– Не надо, – одними губами сказала Ная, закрываясь от эмоций всех окружающих. Хороший дар, самый полезный из имеющихся в обычной жизни, но временами слишком опасный. Можно утонуть в сложной смеси эмоций, особенно негативных. – Господа, вы ведете себя недопустимо! Этого человека я наняла сопровождающим в пути, и в трактир он пришел по моей просьбе. Если вы немедленно не прекратите, я обращусь к страже.

– Дама наняла бродягу сопровождающим? – парень окинул ее взглядом, оценив и хороший костюм, и серебряную с камнями заколку в собранных светлых волосах, и серебряные же украшения. Красавицей она никогда не была и себя не считала – по-северному крупные черты лица с выраженными скулами, рост на полголовы выше даже среднего мужчины – но ведь главное не это, а умение держаться и подавать себя. Это Ная умела, спасибо наставникам из высшего света. – Да лучше бы мне денег заплатили, я их хотя бы не пропью в ближайшем кабаке, и в обществе показаться не стыдно.

– Я собираюсь не в общество, а для дороги нужна удобная, а не дорогая одежда, – она пожала плечами и выжидающе посмотрела на компанию. – Ну?

– Этот мир вконец рехнулся, – он разжал руки и, брезгливо оттолкнув от себя бродягу, кивнул своим приятелям. На стол упала золотая даргийская крона, самая крупная монета, которой хватило бы накормить десяток таких гуляк при условии, что каждый из них устроит маленький пир. – Не трудитесь со сдачей. В эту помойку мы больше ни ногой, раз здесь ценят уличных крыс.

Громко хлопнула входная дверь. Немногочисленные посетители, во время перепалки жавшиеся по углам и старавшиеся даже не смотреть в центр зала, наконец-то выдохнули и расслабились, замахали руками служанке; девчонка поспешила вытереть выступившие на глаза слезы и, натянув улыбку, закружила между столами, пока ее напарница сметала осколки тарелки.

– Госпожа Ная, от всего сердца спасибо. Драку устраивать с такими себе дороже, а наших слов они не слушали, – благодарно прижав кулак к груди, сказал владелец и перевел взгляд на бродягу. – Ну а ты-то что такого хотел с ними сделать, что так перепугал госпожу?

– Не думаю, что вы хотите знать. Не сделал же, – устало ответил тот и коротко кивнул Нае. – Спасибо.

– Давайте я в самом деле угощу вас обедом, – предложила Ная. – Не скажу, что здесь плохие обеды для нуждающихся, но за полную стоимость все-таки лучше. И, не обижайтесь, но вам это нужно, я чувствую.

– Парень, не отказывайся, – усмехнулся владелец и хлопнул бродягу по плечу. – Я не отличаюсь тонкой натурой, как госпожа Ная, и то вижу, что что-то не так.

Есть Ная не хотела, и, убедившись, что девчонки не будут воротить носы от бродяги, собиралась уже выйти на улицу, но в последний момент оглянулась, зацепившись за мимолетную мысль. Развернулась, подошла к столу, за которым устроился мужчина и села напротив, кинув сумку на свободный стул.

– Интересное происходит в столице. За незнакомых людей здесь редко заступаются, тем более приличные дамы при деньгах, тем более за уличных оборванцев, – он подпер кулаком подбородок и с интересом, который можно было уловить без всяких способностей, спросил: – Зачем? Не самое благодарное занятие, особенно если потом приходится платить.

– Для помощи требуется какая-то причина? Считайте это капризом дамы при деньгах, – хмыкнула Ная. – Я кое-что понимаю в людях и точно уверена, что вы бы устроили драку. Этот трактир мне дорог, я бы хотела сюда вернуться в следующий раз, и желательно, чтобы нынешний владелец занимался им, а не скучал в темнице из-за побитых выскочек.

– И ради этого рискнули влезть в перепалку? Благородно, но верится с трудом.

– Не устраивает? Ладно, еще есть любопытство, – она откинулась на спинку стула и повертела между пальцами выпавший с тарелки сухарик. – Вы же не похожи на обычного попрошайку или жителя трущоб. Куртка потертая, но не с чужого плеча, сшита по размеру, причем мастер постарался, кожа и нитки качественные. Сапоги опять же… умение держаться. Мне было бы легче представить вас здесь постоянным посетителем по вечерам, а не на благотворительном обеде.

Бродяга посмотрел на нее внимательно и как-то нехорошо, и от этого взгляда захотелось прикусить язык. В самом деле, стоит ли лезть в жизнь человека, если он сам не спешит первым о ней рассказать? Особенно если убеждена, что постоять за себя он сумеет.

И все-таки странное дело. Ная не хотела огрести неприятностей на свою голову, но неправильность этого человека тревожила. За последние годы она успела повидать много людей, и тех, кого действительно стоило бояться, среди них было не меньше трети. Интуиция кричала, что этот бродяга относился к их числу.

– Даже лорд может оказаться на улице, что говорить про простых людей, – он расслабился, пожал плечами, и тревожное чувство отступило. – Любопытство стоит пары серебряных? Это не такие уж малые деньги, чтобы ими расшвыриваться при каждом удобно случае.

– Почему? Мне их заплатил владелец трактира за честное выступление, – Ная небрежно махнула рукой в сторону стойки, за которой суетился мужчина. – И для меня они не последние.

– Вы не похожи на того, кто сорит деньгами просто так. Во всем должен быть расчет, а? – проницательно заметил бродяга и, отодвинув тарелку, встал. – Спасибо. Что бы вы от меня ни хотели, большего я дать не могу.

Ная хмыкнула, но промолчала, тем более что ей бы и не дали ничего сказать: владелец трактира, заметив, что не слишком желанный гость собрался уходить, воодушевился и мигом подскочил к столу.

– Госпожа Ная, вы в самом деле святая. Спасли сегодняшний вечер от поломанной мебели, – он оперся на стол, и на его лице отобразились крайние страдания. – И если вы согласитесь спасти его от полного краха, задержавшись только на сегодня…

Она рассмеялась. Ну конечно, о чем еще он мог попросить! Владелец, конечно, любит воспевать всевозможные благодетели людей, но только тех, кто ему выгоден, и никогда не теряет деловую хватку. Хочешь комплимент? Будь добр оказаться полезным, иначе – увы, добрые слова достанутся кому-нибудь другому. Это даже не обижало, наоборот, веселило, особенно если уловить закономерность.

– Подумайте сами, время уже послеобеденное, а до ближайшего придорожного трактира часа четыре верхом, до темноты точно не успеете. Не среди чистого поля же ночевать остановитесь! Зато завтра с утра, да после хорошего завтрака самое то будет в дорогу.

– Ладно, – не переставая улыбаться, согласилась Ная и тоже встала, хлопнув ладонью по столу, по которому тут же покатилась серебряная кронка. – Схожу только до конюшни, предупрежу, что задержусь в городе до завтра.

– Все-таки святая, – вздохнул мужчина, ловко смахивая монетку в руку.

– Напротив, – совершенно серьезно ответила она, проверяя кошель. Пусть только попробует поскупиться, теперь придется доплачивать конюху, а в центре они берут много. – Большую грешницу еще поискать.

Квинсу, столицу Даргии, Ная одновременно любила и не любила. Тесные путаные улочки, громкие толпы людей, навязчивые торговцы и задранные до неприличия цены раздражали, вызывая желание скорее сбежать из города и спрятаться в своей норе, а попытки понять эмоции кого-то из горожан неизменно оборачивались мигренью на весь день.

Впрочем, и затеряться среди них было гораздо проще, и дела никому нет до того, кто ты, откуда прибыл и что умеешь. Каждый замкнут сам на себе, на своих проблемах и не лезет глубоко в суть другого, а иногда стоило бы. Или нет, потому что тогда жизнь Наи слишком бы усложнилась, и единственное, что осталось бы – это и впрямь быть законопослушным бардом, которого пускают только в зачуханные кабаки, потому что приличное общество боится за свои секреты и порой жизни. Такой судьбы для себя она бы не хотела. Пусть все остается так, как есть, а люди и дальше не знают, что в определенных кругах слово «бард» означает не только сказителя или музыканта.

Вот чем Квинса была действительно хороша, так это трактирами, театрами и разнообразными заведениями, в которых всегда были рады талантливому человеку. Выражалось это не только в аплодисментах, и чем известнее имя, тем богаче была радость. Нае повезло. За пять лет путешествий ее узнали и в Даргии, и в давно ставшей родной Верне.

– С вас полторы кронки, госпожа, – с самодовольной ухмылкой сказал парнишка-конюх, протягивая ладонь.

– Чего так дорого? – выныривая из мыслей, вяло удивилась Ная и ссыпала горсть монет. Цены повышает три раза на неделю, так пусть сам с медью и возится, ей она только сумку утяжеляет.

– Так из Верны посольство прибыло, аж из самой столицы! – паренек, не задумываясь, засунул мелочь в карман куртки, и поднял указательный палец. – Из той, где король сидит, а не из Лангрии с принцем.

– И?

– Ажиотаж большой, часть конюшен в центре позакрывали под свои нужды. Денег отсыпали, говорят, хорошо, чтобы их лошадей обхаживали, а спрос-то среди народа не падал, и мест у нас больше не стало. Хотите, чтоб стойло вам досталось, платите, ничего не поделаешь.

– Да ну, в центре три крупные конюшни, не считая вашей, – усомнилась Ная. – Дипломаты обычно такой толпой не ездят, чтобы занять их все.

– Так там не только дипломаты, а еще и стражи куча, – вдохновенно продолжил он. Вроде и хорошо, что говорливый, сплетни лишними не бывают, с другой стороны, не отвяжешься же потом. – Говорят, шпионы нашего короля поймали в Квинсе государственного преступника из Верны, сунули в камеру, а он умудрился сбежать. Так перед этим же еще вернийскому правителю сообщили, вот он и выслал, чтобы доставили… А преступника-то нету! Теперь чешут город, что наши, что ихние.

Ная потерла переносицу, пытаясь отогнать нехорошее предчувствие. Да нет, не заявился бы так нагло человек, которого разыскивают два королевства, в популярный трактир в центре столицы одного из них, для этого надо совсем без мозгов быть. Да и как-то не заметно особой активности на улицах… Просто слух, или стараются не афишировать? В любом случае, надо завтра отсюда убраться, а то подобные облавы до добра не доводят. Ей-то ничего не грозит, только ее доходам: из-за гуляющих в народе настроений и страха они резко падают.

– И об этом знают все, – досадливо отмахнулась Ная, поворачивая к выходу. – Тайные службы работают не так.

– Да мы просто ничего не знаем про их работу, – глубокомысленно сказал конюх ей вслед.

Или им зачем-то нужно, чтобы люди видели эту суету, которой удобно пользоваться для прикрытия крупных дел. Да шло бы оно все по известному адресу! От политики Ная старалась держаться как можно дальше, искренне полагая, что до добра такие связи не доведут. Влезешь так один раз, и потом не отмоешься. Даже от выступлений во дворцах или резиденциях приближенных к короне она старалась отказываться, особенно в родном королевстве – с некоторых пор это стало опасно.

На редкость глупая ситуация вышла, Ная ее не понимала, хотя своей сообразительностью всегда гордилась. В свое время даже подумала, что какая-то нелепая сказка неумелого барда, когда Луиза, верная подруга и хозяйка известнейшего в Лангрии кабаре, ей об этом рассказала.

Было у вернийского короля двое детей, семнадцатилетний кронпринц Крейг и пятнадцатилетняя принцесса Крилла. Однажды принцесса решила сбежать из замка в город, за что и поплатилась жизнью. Кто-то донес королю, что ее уговорил на вылазку близкий друг принца, который слишком уж часто ошивался во дворце и не раз был замечен в укромных уголках сада с Ее высочеством. Это не понравилось Крейгу, который уже тогда был смышленым мальчиком и вовсю готовился для начала занять одну из придворных должностей. О личной жизни сестры он знал не много, но друзей у него было еще меньше, и каждому он доверял как себе. Попытался отстоять имя друга перед отцом, но тот, убитый горем, взбеленился и обвинил Крейга в убийстве Криллы. И слушать ничего, конечно, не стал.

В этом месте захватывающей истории Ная долго смеялась, тем более, что Луиза и сама рассказчиком была неплохим – свою собственную нерадостную историю даже превратила в сатирическую пьесу, которую время от времени показывала на сцене кабаре. Отличная завязка авантюрной истории для детей младше четырнадцати.

Дальше все выглядело куда правдоподобнее, да и доказательств хватало. Неизвестно, что стало с другом, а вот Крейга король сослал. Не на край королевства, а в его собственные земли, запретив появляться в столице. Все могло бы закончиться куда хуже – речь всерьез шла уже о заговоре, но вовремя вмешалось дворянское собрание, которое имело свой вес. Если за малейшее недоказанное подозрение правитель готов казнить или даже просто отобрать земли у собственного прямого наследника, кронпринца, то чего ждать другим вассалам? Жить в постоянном страхе они не согласны, не пора ли задуматься о том, что правитель засиделся на престоле?

Тем более, что речь шла не просто о деревеньке, а о приграничном регионе, занимающем треть королевства. О системе управления, которую наладил еще дед Крейга, и которую он сам худо-бедно поддерживал при помощи советников. Банально о безопасности, потому что на ослабевший кусок земли найдется много желающих.

Туда принц и отбыл, прихватив нескольких доверенных людей и обосновавшись с ними в Лангрии, крупном торговом узле, где и правил последние двенадцать лет. Насколько могла судить Ная, удавалось ему это неплохо, хотя Верна действительно превратилась в два зависимых друг от друга королевства под одним флагом и именем, которые никак не могли прийти к миру. Мешали задетая гордость Крейга и застаревшее горе короля, уверенного, что раз сын сбежал и за столько лет не приполз на коленях, значит, и правда виновен…

Самого принца Нае доводилось видеть, хотя знакомы они не были; время от времени он заходил в кабаре Луизы – она тоже сбежала из семьи со скандалом, но положения в обществе формально ее это не лишило, а значит, ее личный титул графини повышал и статус заведения. Впечатление Крейг производил самое приятное – взвешенный и разумный человек, которому не чужд деловой подход.

По дороге к трактиру Ная заглянула в несколько лавок и, увлеченная покупками, не заметила, как за ней увязалась порядком пьяная компания. Она обнаружила их только в переулке, через который решила срезать дорогу – и без того уже опаздывала.

– Вы же сами утверждали, что приличные люди, – упрекнула она, с удивлением обнаружив перед собой ту же самую компанию, которая возмущалась присутствием бродяги. За пару часов они успели прилично поднабраться и слабо контролировали свои действия – это хорошо. Плохо, что по пути успели подобрать еще парочку таких же благородных, которым жутко хотелось развлечений, и теперь они ненавязчиво окружали Наю, пока что на расстоянии. – Ваши убеждения позволяют воротить нос от пристойно выглядящего бродяги, но напасть на женщину?

– Так ты не женщина, ты из этих… уличных, – оскалился главный заводила. – Раз с такими же и водишься. А вы такие только для одного и годитесь.

– Мы тебе даже заплатим. Медяшки хватит? – один из приятелей кинул на землю монетку.

Ная скрипнула зубами. Угораздило же… было бы места побольше, смогла бы проскочить, а так переулок узкий, от двоих сразу не увернешься. Да и от всех ее умений толку сейчас никакого, на них надо время, а кто же его даст.

Под руку двинувшемуся на нее заводиле она все-таки поднырнула, грубо пихнув его в спину. Был бы трезвый, устоял бы, но заплетающиеся ноги подвели, заставив врезаться в стену.

Один был на время отвлечен, зато другим это очень не понравилось. Ная с тоской посмотрела на стену дома. Говорят, некоторые умеют в таких ситуациях взбираться на крышу, вот только кто бы ее научил!

Кто-то из парней схватил ее за руку и потянул на себя; немыслимо выгнувшись и едва не заскулив от боли в вывихнутом локте, она дотянулась до кинжала за голенищем сапога и вогнала его в запястье нападавшего. Тот взвыл, отшатнулся, выдергивая оружие из раны, и заорал еще громче.

Ная высвободилась, но не устояла, потеряла равновесие и упала под ноги очередному любителю развлечений. Боль в руке притупляла реакцию, а на мгновение потерянный контроль позволил хватануть эмоций пьяной шпаны, создав в голове полный хаос.

Она отползла в сторону, не особо надеясь, что ей это поможет, но ничего не произошло. И через минуту – тоже. Проморгавшись, Ная подняла глаза. Двое оставшихся парней нерешительно топтались на месте, а третий неестественно замер, задрав голову и подставив горло ее же кинжалу.

– Вы просто пьянь, даже не уличная банда, – презрительно бросил невидимый за спиной человек. – Драться не умеете. Боитесь малейшей боли.

Хорошо наточенное – она за этим следила – лезвие надавило на горло, пуская струйку крови. Парень завыл – даже, кажется, громче товарища, валяющегося на земле с прижатой к груди рукой.

– Уходите.

Мужчина толкнул парня на приятелей, и те, поспешно подхватив дернувшегося было заводилу, скрылись в переулке. Раненный кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, пошел следом.

– Тебе повезло, что они не настоящие бойцы, – мужчина протянул ей руку, и Ная опознала в нем давешнего бродягу. – Цела?

– Да, – она встала, недовольно морщась от боли. – Спасибо.

– Пошли, выйдем на светлое место. Оружие твое? – он протянул ей кинжал рукоятью вперед, и Ная, кивнув, вернула его на место. – Такие подворотни – не лучшее место для прогулок.

– Сам-то что там делал? – буркнула она, потирая локоть. Ей было плохо, больно и досадно от собственной беспомощности, и на поддержание светского тона сил не осталось, тем более что бродяга и сам не слишком утруждал себя. – Грабил случайных прохожих?

– Нет, – улыбнулся он. – Трактирщик сказал, что ты на конюшне. Дальше найти было не слишком сложно.

– Зачем?

– Он сказал, ты отправляешься в Лангрию.

– Трактирщик – трепло, – Ная резко остановилась и хмуро посмотрела на спутника. – Допустим, так. И?

– Тебе не требуется сопровождающий? – прямо спросил мужчина и кивнул в сторону оставшегося позади переулка. – Охранник, например.

– Нашелся охранничек, – фыркнула она и пошла дальше. – Спасибо, что помог, но ты не тянешь на человека, который защитит от более серьезных проблем, а не создаст их.

– Первое впечатление обманчиво.

– Да. Если ты зеленая наивная девчонка, не умеющая разбираться в людях. Ты ведь и сам можешь отправиться в Лангрию, так зачем тебе обуза, которая будет капризничать, требовать мягкую постель на ночь и горячую еду три раза в день?

– С обузой я бы не стал связываться.

– Это не ответ.

– Мне нужно перебраться через границу.

– В чем проблема? Пограничная стража пропускает почти всех, у кого есть документы. Или ты тот самый беглый преступник, о котором говорит уже последний конюх? – до трактира оставалось всего несколько поворотов, а значит, странный разговор пора было сворачивать. Еще раз появляться в такой компании Ная не собиралась, хватило уже неприятностей. – Или документов нет? Ни в том, ни в другом случае помочь не смогу. Если ты что-то от меня хочешь, говори прямо и честно. Я чувствую, когда мне врут.

– Я не слишком презентабельно выгляжу, исправлять ситуацию нет ни денег, ни времени, а бродяги привлекают слишком много внимания, даже если документы в порядке, – пожал плечами мужчина.

Ная прислушалась к своим ощущениям. Он не врал и был на удивление спокоен, но это еще ни о чем не говорило: матерые наемники во время заказа тоже спокойны, это тренируемый навык. И история больно мутная; да, разумеется, все так, но есть еще что-то неуловимое, но тревожное.

И все же сразу отказываться она не стала.

– Ладно, – впереди уже маячила вывеска трактира, и Ная замедлила шаг. – Приходи завтра утром к конюшне. Если я ночью надумаю, выдвинемся сразу оттуда. Но учти, я поеду верхом и подстраиваться к шагу пешего не стану.

– Разберусь, – коротко сказал бродяга и понятливо отстал, почти сразу затерявшись в толпе.

Трактир был битком забит людьми, и его владелец сиял, как начищенная серебрушка на солнце. Разделить его радость у Наи не получалось – слухи от конюха и история с бродягой вызывали тревогу, да еще и любители поразвлечься подпортили настроение. Чуть ли не силой пришлось заставить себя отвлечься на выступление, хотя в первые минуты дыхание то и дело норовило сбиться, пальцы немели, а левая рука дрожала из-за больного локтя.

Но потом она поймала заинтересованные взгляды и понемногу разошлась, окунувшись в музыку, внутри которой не было никаких проблем всего остального мира.

Любовь к флейтам жителям всего континента привили лет сто назад выходцы из южных королевств, для которых она была сродни инструменту ритуальному, а оттого и самому распространенному. Конечно, их барды встречались и с гитарами, и с бубнами, и даже с какими-то трещотками, но все же большинство предпочитало флейты.

То, что барды не так просты – не все, но многие из тех, кто покинул родное побережье – поняли не сразу, а разобравшись, быстро окружили ворохом легенд, слухов и предрассудков. По правде сказать, возникли они не на пустом месте: был у южан дар превращать музыку в оружие, которым они могли успокоить, подчинить своей воле… убить. Незаметные убийцы, вину которых не докажешь.

Казалось бы, такая слава должна была отпугнуть людей, но вышло наоборот: к таинственным южанам потянулись, привлеченные ореолом слухов и необычной внешностью. Смуглая кожа, темные волосы, черные глаза и замысловатые рисунки на коже стали отличительной чертой бардов, а в их способности мало кто верил на самом деле.

Зря, наверное, потому что из многих легенд, существующих в мире, эта была правдой. Да, одаренные встречались не так часто – всего один на сотню, и то не каждый соглашался запятнать себя чужой смертью, – но все же встречались, и среди них хватало и убийц, и шпионов.

Знали о них те, кто кормился у власти, и не гнушались прибегать к помощи в своих политических играх.

Ная доиграла и опустила флейту, чувствуя себя совершенно выжатой. Глупый получился день, лучше бы она ни во что не вмешивалась и сразу уехала. Какое, в конце концов, ей дело до чужих проблем, особенно когда лезть в них не просят? Заплатите по тарифу, и тогда со всем разберемся, до этого просьба отойти в сторонку.

– Вы просто чудо! – в очередной раз восхищался владелец трактира, подхватывая ее под руку, хорошо еще – здоровую. – тут один господин вами интересуется, не уделите минуту?

– Я очень устала и хочу спать, господин может как-нибудь прожить без меня? – не слишком учтиво ответила Ная, пытаясь вырваться, но мужчина настойчиво вел ее к столику в углу. – Да пустите же вы, я не обещала общаться с кем бы то ни было.

– Всего пару минут, я просто умоляю, госпожа, – проникновенно попросил он.

Она вздохнула и, не дожидаясь приглашения, села на свободный стул. Господин оказался молодым мужчиной примерно ее лет, одетым в дорогой костюм. У него были хитрые глаза, в меру приветливая улыбка и сцепленные в замок пальцы, которые он тут же расплел, но говорить не спешил. Нервничает? Лезть в его эмоции Ная не хотела, но, кажется, догадывалась, о чем пойдет речь.

– Вы меня искали. Есть какое-то дело? – помогла она.

– Да… Вы хорошо играете, – совершенно невпопад сказал мужчина. – Сразу видно, большой талант.

– Спасибо.

В разговоре повисла неловкая пауза. Рядом переминался с ноги на ногу владелец трактира, не зная, чем еще угодить обоим. Предложить выпить? Поесть? Привести еще кого-нибудь? Судя по его несколько заискивающему поведению, господин был горячо любимым и хорошо платящим клиентом.

– Вас интересует, ограничивается ли мой талант выступлением на сцене? – не выдержала Ная и, получив в ответ кивок, поморщилась. Не удивительно. Дальше его можно не слушать, обычная история для таких господ: скорее всего, отпрыск богатой семьи, который пытается куда-то пробиться, но ему мешает соперник, более талантливый и цепкий. Желания что-то делать ему хватает, возможно, есть даже умения, а вот с характером беда, которая отлично накладывается на взращенное родителями убеждение, что за деньги можно купить все. – Да. Я просто музыкант, не больше.

– Я хорошо заплачу!

– Послушайте, – Ная старалась говорить как можно мягче, чтобы мужчина действительно понял и не кинулся расспрашивать каждого барда в городе, рискуя навлечь на себя проблемы. – В детстве я всегда мечтала, что вырасту, и во мне откроется скрытый дар. Некоторые окружающие тоже на это надеялись – удобно же! Но, увы, передается он с кровью, а потому встречается только у южан, и их вы легко отличите от любого другого. К тому же не стоит с такими вопросами подходить к случайным людям в случайном трактире. Лучше обратитесь в гильдию, там помогут.

– И где эту гильдию искать? – с таким отчаянием спросил господин, как будто ему только что озвучили смертный приговор. – Они же не на каждом углу дают объявления!

– Только те, кому нужно, о них все равно знают. Не скажу, где находится местная гильдия, но попробуйте найти ближайший к дворцу театр и тонко намекнуть кому-нибудь из капельдинеров. Намекнуть, а не спрашивать в лоб.

Ная поднялась и, не попрощавшись, пошла к лестнице на второй этаж с комнатами. Ни злиться на дураков, ни ужинать внизу не хотелось, только спать и поскорее убраться из столицы. Она не была суеверной, но всегда чувствовала, когда стоит спасать шкурку. Несколько неприятных событий подряд – отличный повод, чтобы не только задуматься.

Снилось ей что-то муторное и вязкое, как будто она заблудилась в густом тумане и никак не могла из него выбраться. Ноги шлепали по болотной жиже, с каждым шагом рискуя провалиться, а голоса невидимых птиц вызывали безотчетный ужас и желание ускориться, убежать из проклятого места.

Ная рывком села на постели, чувствуя, как гудит голова, ноет спина у лопаток, а в мыслях поселилась неясная тревога. Сон никак не хотел отпускать, и даже сейчас ей слышался птичий гомон, но только совсем рядом и очень ясный, как будто кто-то…

Мысль вспыхнула в сознании и исчезла, а Ная подскочила с кровати, задрала ночную рубашку и повернулась спиной к небольшому зеркалу на стене. Разглядеть себя с ног до головы бы не получилось, но до пояса вполне хватало, а больше и не надо.

– Проклятье, – тихо процедила она сквозь зубы, едва сдерживаясь от желания выглянуть в окно. А лучше и вовсе закрыть его чем-нибудь покрепче – толку не будет, но хотя бы чувства защищенности придаст.

Она села на кровать и поморщилась, прислушиваясь. Трель постепенно удалялась, а вместе с ней гасли и защитные руны, вырезанные на спине одаренными родственницами.

– Если ты хочешь искать свое место в центральных королевствах – пускай, – семь лет назад вздыхала мама, потомственная северная ведьма, когда Ная твердо заявила о своем желании податься в барды и покинуть Инеистые острова и вообще Стормгрит. – Но там не слишком любят ведьм.

– Я все придумала, – с энтузиазмом сказала она, доставая из тайника несколько баночек, которые купила на заработанное с выступлений в местных тавернах. – Я отлично играю на флейте… мам, ну признай! ! Не зря с четырнадцати лет училась в консерватории. И поэтому смогу назваться бардом.

– Ты северянка и на тех черноголовых совсем не похожа, – презрительно фыркнула слушавшая их бабка. Ее недовольство было понятно: поборница традиций, она была зла, когда дочь сбежала в Верну, вернувшись оттуда с мужчиной, а уж идею внучки восприняла почти личным оскорблением, если не предательством.

– Но они единственные, кто смог свой дар сделать популярным в народе. Я сомневаюсь, что даже эмпатия найдет поддержку, не говоря уже об откровенном колдовстве. Официально никто преследовать не будет, но простые люди суеверны и опасливы, – возразил отец. – Были бы северяне более открытыми…

– Испоганили ребенка, – фыркнула бабка и вышла, хлопнув дверь.

Ная упрямо сжала губы и, раскрутив одну из баночек, нанесла немного черной жижи из нее на одну из прядей. Мысленно досчитав до шестидесяти, смыла водой и с довольным видом продемонстрировала потемневшие волосы родителям. Пока что не сильно, минуты мало, но так ведь сейчас и не требуется краситься полностью!

– Алхимическое искусство не стоит на месте, – улыбнулась мама. – Но чужачку они не примут просто так, будут испытывать. Тебе нужна будет защита.

Руны вырезала и зачаровывала она же, и было больно. Очень, и если бы ритуал проводили в городе, на крик наверняка бы сбежались все соседи. Заживали порезы долго, часто кровоточили и ныли, а после остались некрасивые шрамы чуть ниже лопаток, лишив возможности носить совсем уж открытые платья или полупрозрачные блузы.

Зато лучшей защиты от чар бардов найти было сложно, и распознать ее непосвященные не могли, в этом Ная убедилась не раз. И когда в первый раз пришла в театр в Шинте, в который стекались барды со всех земель принца, и в нескольких стычках после…

И сейчас. Вокруг таверны определенно ходил бард, наигрывающий что-то на флейте, и судя по боли в шрамах – не мелодию для развлечения. Кого-то ищет? Может быть, тот господин из таверны во что-то влез и искал такой своеобразной защиты? Или это связано с царящим в городе переполохом, о котором днем говорил конюх?

Ная поежилась, на всякий случай подергала оконную раму и залезла под одеяло. До утра оставалось несколько часов, но она бы предпочла рвануть из города прямо сейчас, если даже в центре такое происходит. Отоспаться можно и в ближайшем трактире, на столичном тракте есть неплохие… только лошадь ей среди ночи никто не даст, да и стража на въезде начнет задавать вопросы.

Спина окончательно перестала болеть, и она расслабилась. Никто на нее в самом деле не покушается, просто случайное совпадение, и в остаток ночи вряд ли что-то произойдет.

Утро выдалось хмурым и дождливым, пришлось доставать плащ и добираться до конюшни перебежками от одной крыши до другой. Владелец трактира попытался было уговорить остаться еще на денек: «Кто же по такой погоде едет!», – но Ная была непреклонна. В конце концов, просто хотелось уже вернуться в Лангрию, а до одной границы дня четыре пути, если ехать целый день с остановками только на ночь, и еще три после нее. Хотя можно удлинить дорогу, ненадолго заехав в приграничную Шинту – город славился своими ярмарками и сырами, к тому же в провинции остались родственники со стороны отца и некоторые друзья детства.

– Да вы сегодня настоящая ведьма, как поглядите – проклянете, – хохотнул конюх при виде хмурой Наи. Спала она плохо, оставшуюся часть ночи промучавшись кошмарами, и только под утро удалось спокойно заснуть. – Как их там на севере зовут, вельты?

– Вельвы, – поправил сидевший в углу на скамеечке бродяга. – И я бы на твоем месте не стал бы с ними ругаться.

– Вельвы проклинают редко, тем более взглядом. Они больше пророчицы, а не ведьмы, и вообще их даже на Инеистых островах почти не осталось, – мрачно ответила Ная, принимая поводья, и искоса глянула на бродягу. – Готов?

Она не любила, когда жители центральных королевств пытались лезть в северную мифологию, особенно не слишком в ней разбираясь и перевирая имена. Не надо казаться умным, бросая красивое словцо, надо умным быть и об этом молчать.

В ее роду вельвой была только прабабка, и ее способности не шли ни в какое сравнение с теми, которые были у Наи с мамой. Прабабка умела ладить с богами и проводить сложные ритуалы, да и люди ей верили. За последние же сто лет большинство перебралось в разросшиеся города, вкусили плоды стремительного прогресса, идущего по всему континенту, и перестали нуждаться в традициях. Они остались, конечно, но скорее чем-то вроде отличительной черты, которой можно гордиться перед жителями других регионов.

Бродяга кивнул и кинул конюху мелкую монету. За ночь он действительно умудрился раздобыть лошадь, и хотя Ная в них не слишком разбиралась, была уверена, что такую просто так бродяге не отдадут. При конюхе спрашивать не стала, дождалась, пока выйдут на проспект, ведущий к воротам.

– Ты ее хоть не украл?

– Одолжил у знакомого, – безмятежно отозвался мужчина. – Не беспокойся, он не вор, не убийца, и на лошадь заработал честно.

– У тебя есть знакомый, который может одолжить лошадь, но не может одолжить одежду? – удивилась она. – Сам же вчера жаловался, что выглядишь не слишком презентабельно.

– Он актер, и одежда у него… специфическая, к тому же неудобная для дороги и с вензелями. Человек помешан на своем имени, удивлен, как он еще лошадь не клеймил инициалами.

В голову пришла одна немаловажная мысль, но впереди показались городские ворота, и она промолчала. Один стражник посмотрел на них без особого интереса, зато второй почтительно поклонился Нае и даже не стал останавливать, чтобы спросить документы. Кажется, в один из дней он был в трактире…

– О чем я и говорил, – тихо сказал бродяга, когда они отъехали на достаточное расстояние. – В первую очередь смотрят на Наю Лангрийскую, а спутники теряются в твоей тени.

– Это просто формальный досмотр на выезде, чтобы отлавливать тех, кто заинтересовал городскую стражу. На границе…

Но даже это странно. Если слухи верны, вернийцы тихо ставили на уши весь город – или они действовали самостоятельно, без ведома местных, оттого и стража на воротах не слишком усердно бдит? А может, успели найти, и поэтому перестали тревожить покой честных служак, пусть себе дальше служат? Значит, бард был нанят именно ими?

– Будет точно так же, – уверенно закончил он. – Там стоят те же люди, которым будет куда интереснее молодая девушка, известная по обе стороны хребта. Кстати, многие барды имеют прозвища, ты об этом не думала? Конюх, конечно, олух, но вельва – звучное слово, особенно для северянки.

– К слову, об этом. Как тебя зовут? Мы несколько дней будем ехать вместе, и было бы неплохо знать, как к тебе обращаться.

– Лис, – подумав, ответил бродяга. – Можно так.

– Ты умеешь обращаться только по прозвищам?

– Точно, Вельва, именно так.

Глава 2

Постепенно распогодилось, и выглянувшее солнце вместе с утренней прохладой разогнало и дурное настроение Наи, она даже скинула капюшон и закрутила головой по сторонам, улавливая изменения в знакомых пейзажах. Вдоль столичного тракта всегда что-то происходило: вот торговец съехал на обочину и озадаченно топтался у телеги с перекосившимся колесом, а у хорошо накатанного съезда к местной речушке, в городе загнанной в трубы, вырубили лес и собирались что-то строить. И когда успели, месяц назад ничего не было…

Поглядывала Ная и на Лиса, на лице которого застыла поразительная безмятежность, для полноты картины не хватает только травяного стебелька во рту. Прямо вечный скиталец, который путешествует по странам, нигде не останавливаясь надолго и перебиваясь случайными заработками. Никакой стабильности, зато впечатлений с избытком! Интересно, кто он и правда такой? Почему-то представить Лиса копающим грядку какому-нибудь крестьянину получалось с трудом – слишком хорошо держался для разнорабочего – а для наемного воина у него совсем не было оружия.

На самом деле, Ная любила путешествовать с разными людьми, чаще всего – с купцами или гонцами, постоянно носящимися по тракту. Не столько ради безопасности, сколько ради историй – каждый, кто изредка выбирается из города, может рассказать хоть одну. Пускай даже о том, как заблудился зимней ночью в трех домах в какой-то деревеньке и принял местного пьяницу в облезлой шубе за сказочного оборотня. Правда, обычно всегда можно зацепиться за что-то для начала разговора, например, между делом поинтересоваться, как идет торговля, но для этого надо хоть что-то знать о спутнике. Не о погоде же говорить, потому что и так все понятно. Солнышко светит. Тепло. Копыта лошадей месят грязь, в которую превратился тракт после ночного дождя, но ничего, пара часов солнцепека, и все высохнет.

– На севере действительно не осталось вельв? – неожиданно спросил Лис, оторвавшись от разглядывания облаков.

– Да. Шарлатаны, которые развлекают зевак, есть, но это так, пыль в глаза, – хмыкнула Ная и удивленно поинтересовалась: – Откуда такой интерес? Сейчас куда чаще спрашивают про южные обычаи.

– Я бывал в Стормгрите, правда, давно, – с неожиданной мечтательностью сказал он. – В мои восемнадцать лет все вокруг было слишком непросто, а разобраться, что с этим делать, не хватало ума. Кто-то из знакомых рассказал байку про чудесных северных женщин, вот и поехал на север, надеясь на чужую мудрость.

– И как?

– Последняя известная вельва умерла задолго до моего приезда, а другие если и были, то не рассказывали о себе на каждом углу. Правда, – усмехнулся Лис, – я едва не купился на зазывал, но люди отговорили.

– Такой персонаж мог бы стать отличным героем для песни о странниках, – Ная едва удержалась от соблазна достать бумагу и карандаш, чтобы набросать образ. Жаль, на ходу неудобно, к вечеру же забудет! – Но зачем в восемнадцать было так далеко ехать? В этом возрасте редко пытаются понять себя.

– А я хотел разобраться не в себе, а в мире. Почему-то в юности, оказавшись в неприятностях, надеешься, что кто-то старший со стороны может решить все твои проблемы за тебя. Наивно так думать, но понимаешь это не сразу.

– А что произошло с тобой?

Им на встречу прошла лошадь, запряженная в телегу с шумной компанией внутри, и разговор прервался. Едущие в столицу и успевшие выпить парни что-то радостно закричали Нае, замахали руками, но она в ответ только улыбнулась и подхлестнула свою лошадь. Вчерашняя стычка в переулке прочно врезалась в память, а вместе с ней и чувство беспомощности, избавиться от которого не удавалось.

Да, ей и раньше доводилось сталкиваться с пьяницами, но или она была не одна, или удавалось разойтись мирно. С настолько агрессивно настроенными, еще и в таком количестве, ей встречаться не доводилось. Оказывается, от ведьминских способностей на деле толку… что она могла сделать, отвести глаза? Рассказать, какие эмоции испытывает каждый из них? А любое серьезное воздействие требует времени, но что важнее – концентрации; в уличной же драке не бывает ни того, ни другого. Потому и удобно притворяться бардом: музыка отвлекает любопытных на себя и позволяет сосредоточиться.

– Ты в порядке? – окликнул ее Лис, когда она едва не съехала с утоптанного тракта в придорожную канаву.

И ведь на его предложение составить компанию согласилась не потому, что было интересно – испугалась остаться одна в своей беспомощности. Отличная, конечно, идея – доверять совершенно незнакомому человеку, который даже своего имени не говорит, но чутью Ная привыкла верить и была точно уверена: не навредит.

– Да, все хорошо, – она отвесила себе мысленную затрещину и выпрямилась в седле, пытливо глядя на Лиса. – Зато ты так и не ответил.

– Я сбежал из дома. Не слишком хотелось, но пришлось, – спокойно ответил он. – Всегда думал, что мое будущее определено и выглядит неплохо, а тут ушел в никуда. Начинать с чистого листа сложно, особенно когда нет поддержки даже семьи, вот и пытался ее найти где угодно.

– И ты не справился?

– Нет, почему? Трудности закаляют, и своей жизнью я доволен, – пожал плечами Лис и хитро улыбнулся, Нае даже показалось, что едь он ближе, щелкнул бы ее по носу. – Не верь внешности, Вельва. Она говорит о человеке то, что он сам хочет о себе сказать… если достаточно умен.

– Значит, ты или хочешь казаться безобидным бродягой, или глуп?

– Наверное, глуп.

Ная прислушалась к своим ощущениям и с удивлением обнаружила, что его спокойствие не было напускным – в его эмоциях не было ни злости на судьбу, ни досады, ни даже горечи, которая часто встречается у тех, кого потрепала жизнь; только интерес к разговору и умиротворение от окружающего пейзажа.

Но таких людей просто не бывает, никто не говорит о пройденных испытаниях так, словно они произошли не с ним! Но ведь и не врет, это тоже чувствуется… Ная ощутила почти охотничий азарт и посмотрела на спутника как на загадку, которая сама попала в руки. Может, он знает способ обмануть эмпата, ведьму? Нет, о ее способностях знают немногие, а держать себя в руках все время невозможно, рано или поздно просто не выдержишь, сорвешься, и отчего-то казалось, что такой человек, как Лис, не может этого не понимать.

Он обернулся, почувствовав взгляд, и Ная поспешила поднять глаза к деревьям, смыкающим над трактом свои кроны, в которых копошились мелкие птицы.

Аллея, высаженная в незапамятные времена у Квинсы, чтобы корни не позволяли дождям и окрестным болотам размывать тракт, закончилась, и дорога раздвоилась. Один рукав уходил на запад, к крупным даргийским городам, а второй причудливой змейкой вился к пограничному хребту. Еще пару лет назад он считался заброшенным и непроезжим, но торговцам надоело каждый раз делать большой крюк, и они вложились в какое-никакое обустройство. Оттащили перегородившие путь деревья, сломанные ураганом, обновили мост через реку, один даже поставил трактир, сначала едва не разорившись, а спустя год, когда путешественники оценили короткую дорогу, разбогатев.

Справа за широким пшеничным полем поблескивала река, приграничный тракт оказался почти пуст, если не считать редких встречных путников, и Ная совсем расслабилась под теплыми лучами почти осеннего солнца. Странное дело: впереди еще две недели лета, но вокруг уже ощущались первые признаки надвигающейся осени – в пышной зелени берез начинали мелькать одинокие желтые пятна, как будто художник брызнул на картину желтой краской, часто ночами начинало подмораживать, и даже солнечный свет казался особенно мягким, вызывая щемящее чувство необъяснимой тоски об упущенном.

Ная потянулась и, скосив глаза на Лиса, все-таки достала неровно сшитую стопку листов с заметками. Дорога ровная, лошади идут мягко, неторопливо, а меланхоличное настроение как нельзя лучше подходит для историй о трагической судьбе.

До трактира они добрались еще засветло, но, как оказалось, одного этого было мало: на заведение случился небывалый наплыв путников, жаждущих переночевать в тепле, и комната осталась только одна. В ней, правда, давно никто не жил, но если госпожа Ная немного подождет… Конечно, трактирщик ее помнит, всегда же через них ездит и иногда выступает, как тут забыть! Сегодня, правда, народ развлекают другие – группа странствующих бардов из двух гитаристов и одной миловидной девицы, которая очарует если не голосом, то мордашкой. Госпожа же на это не обидится?

На заверения, что она не имеет профессиональной ревности к коллегам и вообще не собиралась сегодня нигде выступать, ушло минут двадцать, за которые Ная уже почти решила, что кто-то из них сходит с ума. Да, она всегда останавливалась здесь хотя бы на одну ночь, когда бывала в Даргии, и от возможности подзаработать не отказывалась, но, в самом деле, это уже перебор.

– С тобой удобно путешествовать, – хмыкнул Лис, когда рассыпающийся в извинениях трактирщик устроил их за стойкой – за столами в переполненном обеденном зале мест уже не было.

– Не ерничай, – вздохнула Ная. – Мне и без того неловко. Заставила человека побегать, хотя оно того не стоит.

– Он же не хочет остаться без постоянного посетителя, если ты обидишься и в следующий раз из принципа решишь переночевать в чистом поле.

– Предел моих мечтаний – променять какую угодно кровать на лежак в поле, – она осеклась, вспомнив про единственную комнату. Не то, чтобы для нее это было проблема, но все же приличной девушке полагалось бы остерегаться ночевки с малознакомым человеком. С другой стороны, приличной девушке вообще не стоило уезжать из дома. – Слушай…

– Как ты думаешь, они разгоняют посетителей на ночь по комнатам? Сдается мне, нет, во всяком случае, раньше так не делали, – беззаботно перебил ее Лис. – Думаю, посижу здесь, особенно если попозже перебраться в угол.

– Завтра из седла не выпадешь? – со вздохом спросила Ная, раскладывая на стойке заметки. Кое-что она успела набросать в дороге, и теперь было бы неплохо привести обрывки фраз в приличный вид, чтобы потом не забыть. – Не дури. Если бы я тебя боялась, не согласилась бы вместе ехать. Ни один маньяк не станет нападать на жертву среди толпы, когда на их пути хватает безлюдных мест.

– На тебя напали в подворотне с понятными намерениями, а ты не боишься? – Лис уперся локтем в стойку и подпер щеку, с интересом глядя на нее. – У тебя странное отношение к людям.

– Какое есть. И я боюсь, очень, – она вспомнила охватившее ее на тракте ощущение беспомощности и передернула плечами. В теплом знакомом трактире, среди веселой шумной толпы и под ненавязчивую музыку из отведенного музыкантам уголка оно ненадолго отступило, и снова оставаться наедине с собой не хотелось. – Но не тебя. Я много путешествовала по Верне и Даргии и если бы плохо разбиралась в людях, до этого дня просто не дожила бы. Тем более, ты сам напросился быть охранником.

– Я предложил наугад. Почти не рассчитывал, что ты согласишься, – признался он. – Обычно леди долго выбирают охранников, и уж точно не на улице.

– Я эмпат и далеко не леди.

Лис вскинул бровь, в остальном не изменившись в лице. Он определенно умел держать себя в руках, но справиться с эмоциями, особенно первым порывом, куда сложнее, чем остановить лишний жест. Действительно не знал, хотя эмпаты среди музыкантов встречаются гораздо чаще, чем те же барды: этому дару важны не способности, хотя они только усиливают, а тонкая душевная организация.

– И никогда не ошибаешься?

–Пару раз случалось. Лет в пятнадцать, – Ная потянулась, сунула под мышку заметки и встала.

Разносчица носилась по залу, разрываясь между посетителями, а духота в зале и заунывный репертуар выступающих музыкантов вгоняли в сон. Еще и прошлой ночью плохо спала… И пусть служанка не закончила убираться, ее можно потеснить, даже если начнет топать и шуметь на весь трактир.

Оставаться в зале вопреки своему намерению провести там ночь Лис не захотел и догнал ее на лестнице, на вопросительный взгляд непринужденно сказав:

– Пытаюсь выполнять обязанности охранника по мере сил. Вдруг в темной комнате притаился злодей?

– В переполненном трактире? – она выразительно обвела рукой вокруг себя. Коридор второго этажа был пуст, но со стороны лестницы отчетливо доносились голоса и музыка, разбивающие сонную тишину, но и скрывающие звуки с улицы. Честно говоря, Ная предпочитала ночевать так, среди человеческого шума, чем в тихом селянском доме, сквозь стены которого слышно каждый шорох, а шаги по улице в ночи разносятся так далеко, что кажется, будто кто-то бродит под стеной.

– Я тоже много путешествовал, и с убийствами на трактах встречался чаще, чем хотелось бы. Мне будет спокойнее, если проверю сам, – в голосе Лиса прозвучал неожиданная серьезность без тени иронии. – Потом спущусь обратно.

Ответить Ная не успела: им навстречу попалась служанка, как раз вышедшая из дальней двери. Заметив их, девчонка остановилась, поставила на пол ведро с переброшенной через край тряпкой и из кармашка на платье достала ключ. Да, дверь запирается снаружи, но если господам нужно, изнутри есть засов. Окно лучше не открывать, даже если сначала покажется, что душно – рама давно рассохлась, обратно плотно закрыть не получится, зато щелей хватает, а ночь обещает быть холодной, и так замерзнут!

Комната и впрямь имела нежилой вид: похоже, местные обитатели приспособились использовать ее под кладовку, кладовку она и напоминала – два шага в ширину и пять в длину с маленьким окном в стене. Надо отдать служанке должное, за последние полчаса она успела вынести все лишнее и умудрилась привести комнату в сравнительно жилой вид. По крайней мере, кровать застелена, на слегка покосившемся, прихрамывающем на одну ногу столе и единственном стуле не было пыли, а ноги не оставляли следов в вековой грязи на полу. Жить можно.

Ная кинула на стол ключ, сумку пристроила на стуле, стянула сапоги и растянулась на кровати, заложив руки за голову. Лис даже заходить не стал, постоял на пороге и, убедившись, что посторонним прятаться негде при всем желании, тихо ушел, прикрыв за собой дверь.

Ная широко зевнула и закрыла глаза, вызывая в памяти образ придуманного днем героя. Вечный скиталец, одинокий мститель, который был… допустим, телохранителем, но не короля – убивать короля это слишком, еще сочтут историю политическим памфлетом, – а какого-нибудь лорда. Пускай этого лорда казнили по ложному обвинению, а герой решил, что это исключительно его вина, и кинулся искать справедливости. Все равно политики многовато, надо будет больше на эмоции давить… и спутницу добавить, которая в себя приведет. Даму сердца? Такое обычно любят.

На сцене, когда мститель геройски кинулся на вражеский арбалет, закрывая собой героиню, Ная задремала. Во сне кто-то с кем-то сначала дрался, потом гнался, потом, видимо, поймав, пытал раскаленным железом по спине, и это было очень больно.

Ная подскочила на кровати, не сразу сообразив, что боль никуда не делась. Медленно поднесла руку к спине, нащупала шрамы, и чуть не завыла. Неужели опять? Здесь?!

Она нашарила сапоги, обулась и, морщась от боли, пошла в зал. Нет, ругаться ни с кем она не станет, но хотя бы посмотреть на этого наглеца надо! Если, конечно, он в трактире, а не бродит снова где-нибудь вокруг. И как так получилось, что второй раз он натыкается именно на нее?

Народу в зале как будто стало больше: люди уже не только сидели за столами, но и стояли вдоль стен, завороженно глядя в угол. Музыканты выступали те же, но понять, кто из них пользовался даром, оказалось непросто: все трое были южных кровей, но играли на гитарах, а у девушки инструмента не было вообще. Кто из них? И один ли это человек с тем, кто бродил под окнами в Квинсе, ведь тот предпочитал флейту?

Это, впрочем, ни о чем не говорит – Ная знала тех, кто под настроение играл на разных инструментах. Попробовать пробиться на улицу и понять, не играет ли кто-то там? Нет, ерунда, тогда было бы слышно еще в комнате.

Она поискала взглядом Лиса и подошла к нему, благо, за стол он возвращаться не стал, так и стоял внизу лестницы, опершись плечом о стену. На появление Наи он никак не отреагировал, продолжая с совершенно отсутствующим взглядом смотреть перед собой даже тогда, когда она дернула его за рукав. Окружающие, как выяснилось, выглядели не лучше, разве что слюни не пускали, особенно мужчины.

Нае это совершенно не понравилось, и она, подхватив Лиса под локоть, потянула его наверх. Каждый сам волен выбирать занятия себе по душе, но не стоит увлекаться, если путешествуешь не один.

Лис на удивление покладисто позволил увести себя на второй этаж, но стоило Нае понадеяться, что все и дальше пойдет так же гладко, как он не просто остановился – начал сопротивляться!

Сдвинуть с места взрослого мужчину, особенно с ноющей спиной, оказалось выше ее сил. Не подпихивать же его сзади, в самом деле!

– Мне кажется, лучше вернуться, – его голос звучал как у деревенского дурачка, и одно это заставляло нервничать. Не может человек, который готов ради чужого комфорта провести ночь за столом, вести себя как капризный ребенок. – Там ждут.

– Там играют абсолютно кошмарную музыку. Да не стой ты столбом! – Ная выпустила его руку и беспомощно огляделась. По привычке потянулась было к кинжалу – если поцарапать ему руку, боль должна хоть ненадолго привести в чувство – но с досадой вспомнила, что оставила его в сумке, а сумку в комнате. – Беру свои слова назад. Замри и никуда не уходи!

До нужной двери она добежала в три шага, не задумываясь, вытряхнула всю сумку на кровать, чтобы не терять времени. На самой вершине горы вещей обнаружилась острая шпилька для волос, которую Ная любила использовать, когда хотя бы для собственного спокойствия не могла взять с собой кинжал, и про которую успешно забыла. Так даже лучше, не порежет никого случайно, и так пальцы подрагивают.

Ее не было всего пару минут, но Лис успел спуститься до середины лестницы. Двигался он вяло и медленно, словно во сне, не реагируя ни на слова, ни на оклики. Схваченный за запястье, позволил себя увести на несколько ступенек, но на верхней заупрямился, и Ная, разозлившись, ткнула его в ладонь шпилькой. Хорошо так ткнула, от души, вспомнив, видимого, того пьяницу из подворотни – на пол капнуло красным, потом еще и еще…

А в следующее мгновение она оказалась грубо прижата спиной к стене с вывернутой рукой; шпилька с тихим звоном упала на лестницу. Предплечье Лиса упиралось ей под подбородок, мешая не то, что говорить, дышать, а с ладони продолжала капать кровь, только теперь на рубашку Наи. Зато глаза ожили. Замечательный результат, ничего не скажешь!

А внизу никто даже не обратил внимания на возню.

–Пусти, дурак, – прохрипела Ная, чувствуя, что еще немного, и от нехватки воздуха лишится сознания.

– Чтобы ты снова попыталась на меня напасть?

– Пусти. Объясню, – ничего не изменилось, и она скрипнула зубами. – Внизу… бард. Не знаю, что хочет. Боль… приводит в чувство.

Лис помедлил, но потом все же отошел, быстро глянул на поцарапанную ладонь и сжал ее в кулак. Ная закашлялась и почти сползла по стеночке на пол, но жжение в спине напомнило, что расслабляться рано, и пришлось, кивнув в сторону комнаты, заставить себя шевелить ногами.

Оказавшись внутри, она первым делом задвинула засов – кто знает, не захочет ли местный талант потом еще и по жилому этажу пройти? Это отдает паранойей, конечно, но кто знает… Опять же, если на Лиса снова нахлынет наваждение, выйти ему будет сложнее, а там можно и повторить трюк со шпилькой, которая, кстати, осталась лежать на лестнице. Ладно, все равно этим томным вечером вряд ли кто-то способен заметить даже лежащий под носом меч.

Ная снова закопалась в вещах, пытаясь отыскать мешочек с кусочком угля. Выглядел мешочек претенциозно: кожаный, с тиснением, рунами и бисером по краю, но на деле был не больше, чем симпатичным сувениром, который она прихватила на память о доме. Действительно ритуальные вещи сейчас найти было не то что сложно – практически невозможно, на материке занимающихся ими мастеров не осталось, а на островах мало было поискать, еще надо было умудриться договориться.

Уголек тоже был самым обычным и ничем не отличался от других из арсенала художника, у которого Ная его и выпросила. От обычного инструмента большего, впрочем, и не надо, все остальное есть в ней самой.

Она села на корточки перед порогом и быстро, почти наугад в темноте принялась чертить вязь символов. Спустя пару секунд стало чуть светлее, кусок пола у двери озарило тусклое голубоватое сияние. Ная поморщилась. В чем еще можно завидовать бардам, так это в том, что применение их талантов не сопровождается эффектами вроде светящихся глаз. Никто не спорит, выглядит это впечатляюще, особенно в окружении благоговеющих северян, но так у них и отношение к ведьмам и чудесам в целом совсем другое, чем в центральных королевствах. Здесь скорее испугаются.

За спиной скрипнула сперва половица, затем кровать. Ная оглянулась, прищурившись, чтобы прикрыть мерцание: Лис, до этого безучастно смотревший в окно, сел и здоровой рукой взъерошил отросшие волосы, запутавшись в них пальцах. Жест был привычный и выдавал, что такая прическа ему явно не привычна. Интересно.

– Прости, – наконец сказал он, глядя в стену перед собой. – Напугал?

– А ты как думаешь? – она поставила последнюю черту в узоре и пересела на стул. Не великое колдовство, конечно, от нежданных гостей не защитит – для этого надо немножко больше, чем кусок угля и не самый выдающийся дар, – но, по крайней мере, вошедший растеряется на пороге, ненадолго забыв, зачем пришел.

– Знаешь, что самое странное? – Лис, словно не услышав, повернул к ней голову. – Готов поспорить, среди тех троих не было никого с даром.

– Если ты о флейте, то не обязательно пользоваться именно ей.

– Скорее о манере держаться.

– А ты разбираешься? – с интересом спросила Ная и взяла в руки чехол с флейтой. – Я похожа на барда?

Лис невнятно хмыкнул и с интересом посмотрел на нее. Играть под его изучающим взглядом было неуютно, как перед наставником в конце обучения в консерватории, и хватило ее ненадолго, да и то вышло не очень. С другой стороны, не в мастерстве же должно быть дело?

– Да и нет, – после некоторого молчания заключил он. – У тебя нет обычного для музыканта трепета перед флейтой, будто она просто инструмент вроде ножа. Но когда играешь, ты смотришь в себя, не вокруг. Барды так не делают, даже на обычном выступлении они контролируют каждого.

– Не знаю даже, похвалил ты меня или нет, – растерянно улыбнулась Ная. – Откуда знаешь?

– У меня насыщенная жизнь, – уклончиво ответил Лис и вернулся к теме. – И вот те двое были слишком увлечены игрой, во всяком случае, в самом начале, не обращая внимания на людей.

– Ты думаешь, кто-то сидел за стеной и играл еще и на флейте? – с сомнением переспросила она, потянулась, зевнув, и только сейчас спохватилась, что боль прошла, хотя с первого этажа все еще пробивалась музыка. – Я больше ничего не слышала… Если не возражаешь, я лягу?

– Кстати, как ты вообще смогла понять, что в трактире есть бард? – Лис послушно пересел прямо на пол и посмотрел на нее снизу вверх, уткнувшись подбородком в сложенные на согнутом колене руки.

Вопрос был откровенно неудобным, и что на него ответить, Ная не знала. Рассказывать каждому встречному о своих ухищрениях – плохая затея, кто знает, чем это обернется против нее в будущем. Она не удержалась и, снова устроившись на кровати, сперва хмыкнула, а потом и вовсе рассмеялась в голос. Отличная из них вышла парочка, ничего не скажешь! Путешествуют не вдвоем, а в большой компании недомолвок.

– Что-то не так? – нарочито вежливо спросил Лис.

– Нет, просто мы с тобой отличный дуэт. Ты говоришь загадками, я говорю загадками, а правда окажется или столь ужасна, что мы ее не переживем, или слишком банальна, – Ная выдохнула, успокаиваясь, и перевернулась на бок, чтобы видеть его. – Просто интуиция. Я встречала бардов и знаю, как они работают. В зале почти у всех был отсутствующий вид, причем обрати внимание, присутствовали только мужчины. Может, поэтому меня и не зацепило?

– Возможно, – согласился он, принимая ответ, и больше расспрашивать не стал. Так и сидел, закрыв глаза и думая о своем, оставалось только надеяться, что хотя бы не всю ночь.

Утром Ная первым делом едва не запнулась о Лиса, когда, не успев толком проснуться, потянулась к вещам за чистой рубашкой – ходить в заляпанной кровью не хотелось. Он спал на полу на спине, подложив под голову свернутую куртку, но на шум сразу проснулся и заспанно посмотрел на нее. Его одежда тоже была в бурых брызгах, как будто ночью подрался с кем-то из постояльцев. Это никуда не годилось.

– Тебе бы переодеться, – посоветовала Ная и смущенно попросила: – Ты не мог бы отвернуться?

Лис что-то угукнул и сел лицом к двери, всем видом выражая желание не вставать вообще. Остается надеяться, что проснется за завтраком, а то еще выпадет из седла…

– Здесь недалеко есть селение, – он потер ладонями щеки. – Если не торопишься, я съезжу, наверняка что-то найдется. Займет часа два, а делать крюк, съезжая с тракта, смысла нет, выйдет дольше.

– Ладно, – Ная сняла грязную рубашку и поспешила надеть новую, едва не запутавшись в рукавах. Переодеваться при посторонних она не то, чтобы стеснялась, но не любила: вопрос о шрамах был одним из тех, ответить на который было непросто. – Деньги-то есть?

– На одежду найду, – с ощутимой улыбкой в голосе сказал Лис и прислонился плечом к стене, явно намереваясь поспать еще немного, но Ная не дала, растормошив.

– Пошли завтракать, иначе такими темпами мы до Лангрии доберемся через полгода.

В общем зале он быстро взбодрился, но долго за столом не просидел: кое-как поковырявшись в тарелке, сказал, что лучше выедет пораньше, чтобы не сильно задерживать. Ная только пожала плечами. Торопиться все равно некуда, ночевать в следующий раз скорее всего придется в поле – она не любила приграничные селения, за ночь тамошние жители брали как хороший постоялый двор в столице, а приличных трактиров, в которых нет риска быть зарезанным ночью, не встретится до самой границы.

– Госпожа, а не могли бы вы помочь? – на освободившийся стул сел трактирщик, и по его лицу было видно, что он не уверен, стоит ли вообще начинать разговор.

– Чем? – без особого энтузиазма спросила Ная, но прогонять не стала. Время до возвращения Лиса надо было чем-то занять, да и ссориться с местным хозяином не хотелось, не в последний же раз здесь.

– У меня в деревне есть свояк. Хороший мужик, но мы с ним поругались. Звал его расширять мой трактир, так он после ссоры решил свой открыть. И ладно бы, поил только соседей, так он же переманивает моих постояльцев.

– У вас и так комнат не хватает, вам ли жаловаться?

– Так-то оно так. Но он к себе затащил делегацию вернийского дипломата, а это денег больше, чем за весь вчерашний вечер, – с заметной досадой сказал он. – Помириться бы с ним теперь.

– И как я помогу?

– Выступите у него как бы бесплатно, скажем, что я с вами договорился. Пусть знает, что я даже в нашей глуши найду лучших музыкантов, ну и заодно считает это даром доброй воли. Но я все оплачу, не переживайте, – трактирщик немного помолчал и уклончиво сказал. – А если поможете его убедить пойти на мировую…

– Поговорить по душам предлагаете? – хмыкнула Ная, но посмотрела на него и разом все поняла. – Почему вы думаете, что я смогу? Было бы логичнее просить тех, кто выступал вчера.

– Так вас многие знают, а их нет. Да и вам только сыграть, договориться мы сумеем. Но если вдруг возможно подсобить…

Она склонила голову к плечу, постукивая пальцами по столу и с интересом разглядывая трактирщика. Тот от такого пристального внимания разнервничался, схватился за полотенце, висевшее на поясе, и тормошил его пальцами. Лезть в его эмоции не хотелось, да и так было видно, что чувствует себя не в своей тарелке с подобными просьбами, а значит, барда вчера не он привел, чтобы повытягивать из посетителей лишних денег. Скорее всего.

– И часто вы пользуетесь подобными услугами? – все-таки уточнила Ная, но больше для порядка. Даже если и пользуется, вряд ли признается. Мало кто любит работать с теми, кто играет нечестно и в открытую пытается влиять на других.

– Да что вы, – трактирщик махнул рукой. – Это ж в Квинсу ехать надо, в театре договариваться, потом дорогу к нам оплачивать… А без этого же не спрашивать каждого встречного барда, может ли он, еще подумают чего не того…

– Но меня же спросили.

– Так вас же знаю! Да и не прошу многого, просто сыграть для свояка. Недолго, всего часок-другой.

– Три золотых кроны за выступление сразу, сверху оплата комнаты и обеда для меня и спутника, – помолчав, озвучила Ная. – За… помощь в переговорах еще семь по факту. И было бы неплохо, если бы кто-то постирал нам одежду.

– Все сделаем, – расцвел трактирщик. – Девочки все сделают! Можем уже ехать?

– Возьму только сумку, – вздохнула она и встала из-за стола. – Пусть они заодно передадут моему спутнику, куда я уехала.

Заведение конкурента, пожалуй, и трактиром было сложно назвать: простой, но вместительный дом, который хозяин разделил на небольшой обеденный зал и три комнаты для гостей едва больше той, в которой остановилась Ная. И местоположение неудобное, попадешь сюда, только если свернешь к деревне… впрочем, при нынешней заполненности трактира на тракте путники вполне могут проситься на постой даже просто к жителям, а слухи рано или поздно разнесут новость.

– Этот домишко ему в наследство достался, гнил без дела уже год, а тут вдруг решил приспособить. И кому он в такой глуши нужен-то, – презрительно фыркнул ее спутник, когда они поднялись на порог и заглянули в открытую дверь. – Эй, Джес, иди сюда!

– Судя по всему, нужен, – хмыкнула Ная, разглядывая посетителей. Четверо самого простецкого вида, явно местные, и трое прилично одетых, держащихся вроде и вместе со всеми – не чурались пошутить или пить с деревенскими – но в то же время отстраненно. Вероятно, они и были сопровождающими дипломата.

Высказаться еще резче трактирщику помешал вынырнувший из-за двери щуплый мужчина самого безобидного вида с благодушным, но хитрым лицом, по всей видимости, тот самый Джес.

– Давно не заходил, Пол. Чем обязаны такой чести? Решил узнать, как дела? – вежливо и на первый взгляд спокойно спросил он, но за напускным спокойствием и вальяжностью, как убедилась Ная, коснувшись его эмоций, скрывалась большая, старательно лелеемая обида. Из-за чего, интересно, они поссорились? Не смогли договориться о деньгах, как это часто бывает, или один позавидовал другому, более успешному, расторопному и предприимчивому? Не захотел оставаться в тени заслуг и решил доказать, что тоже на что-то способен?

– Не поверишь, интересно, как живешь, – буркнул Пол, разом как-то стушевавшись. А вот это уже занятно: ему и правда… не стыдно, но искренне досадно от размолвки. Может, он и не хотел товарища задеть, предложив стать партнером в деле? Для начала за небольшую долю, но трактир надо развивать, путников с каждым годом все больше, а значит, больше денег и возможностей… Или это что-то личное, связанное с очаровательной селяночкой?

– Твоими молитвами. Что-то еще?

– Да на мировую я пойти хочу, – не выдержал он. – Занимайся своим заведением сколько хочешь, но так вдвоем же легче будет! Я бы советом помог, да хоть как дом перестроить, чтобы не выглядел такой хибарой! Указатель бы у моего повесили…

Джес усердно поджимал губы, всем видом выражая непоколебимость убеждений, но Ная уже чувствовала, что обида дала трещину, и если разговор пойдет так же плодотворно, ее можно будет доломать без постороннего вмешательства. Другое дело, что для этого нужно терпение – стоит Полу сорваться, подумать, что результата слова не дают, и все придется начинать сначала. Судя по тому, что они до сих пор не помирились, он этого так и не понял.

– Господин Пол предложил выступить в вашем трактире в знак его добрых намерений, – вмешалась Ная, когда пауза в разговоре слишком затянулась. – И я с удовольствием приму это предложение, если вы не возражаете, конечно.

– Это Ная Лангрийская, своей музыкой известна в двух королевствах, – спохватился Пол. – И уж точно в столицах, твоему гостю из Верны точно должна угодить.

– И влетит мне это в кронку, – нахмурился Джес, хотя интерес проскользнул даже в его голосе. Конечно, за хорошее развлечение щедрый столичный посетитель может накинуть пару монет.

– Не беспокойтесь, – улыбнулась Ная. – С вас платы не возьму.

– Ладно, – Джес растерянно посмотрел сначала на нее, потом на свояка. – Если так, конечно… пойду тогда позову господина Лонма, его-то все здесь, а самого что-то не видно.

Отсутствовал он недолго, вернулся почти сразу, довольный своими дипломатическими успехами Пол даже не успел высказаться об успехе затеи. Выглядел хозяин деревенского трактира неважно: сам бледный, руки трясутся, в глазах ужас, а в эмоциях – полный хаос из страха, отчаяния и обреченности. Он так и встал у входной двери, молча глядя в пустоту, и его пришлось несколько раз потрясти за плечо, чтобы заставить хоть на что-то обратить внимание.

– Там, – одними губами сказал он и дрожащим пальцем указал на приоткрытую комнату.

Пол недоуменно вскинул бровь, но внутрь все-таки вошел, остановившись на пороге и задумчиво почесав затылок. Ная ненавязчиво подвинула его – он особо и не сопротивлялся – и вошла следом, разом поняв, что так испугало Джеса.

Посреди комнаты в луже крови лежал человек, судя по всему – тот самый Лонм, вернийский дипломат.

– Вот же ж… – только и пробормотал Пол. – Незадача. Надо звать старосту, а то и в лагерь гарнизона скакать.

– Сможете организовать? Мне кажется, ваш свояк не в состоянии этим заняться, – Ная подумала, уловила сомнение мужчины и искренне, больше из жалости к нему – подозревать близких в убийстве непросто, а такая мысль у него явно закралась – предложила: – Хотите убедиться, что это не он?

– Что, вы и это можете? – удивился Пол, но вяло, словно не до конца понял, о чем речь.

– Пошлите человека к старосте и возвращайтесь сюда, я покажу, – пообещала она и достала из сумки чехол с флейтой. Для задуманного инструмент был совсем не обязателен, но не выходить же из образа. Придется объяснять лишнее, сочинять о невероятных способностях бардов, а чем сложнее легенда, тем проще в ней запутаться.

Подходить к телу Ная не стала, так и осталась стоять у двери. Не из боязни мертвецов – на них она успела насмотреться в жизни – но из опасения, что придется объясняться, если найдут рядом с телом. Тем более, что на несчастного явно кто-то имел зуб и убийство не было случайным: из груди торчало два арбалетных болта, пущенных через открытое окно. Вряд ли кто-то прошел с оружием через небольшой зал, воспользовался им от двери, повернул тело ногами к окну и так же спокойно вышел. Как минимум остались бы следы крови.

– Ну что, госпожа Ная? – выдернул ее из задумчивости удивительно ровный голос Пола. Предполагать, что именно он убил непростого гостя, чтобы насолить конкуренту, было глупо – он с утра на глазах, да и характера бы не хватило. А вот брать ситуацию в свои руки он привык еще во время торговли, на тракте без этого умения долго не протянешь: не самое спокойное и безопасное место.

– Стойте рядом, – велела Ная, поднося флейту к губам. Было бы лучше закрыть глаза, чтобы не выдавать себя их свечением, но тогда она ничего не увидит сама, к тому же сейчас день, будет не так заметно.

Ная сделала два шага к телу, наигрывая простенькую мелодию собственного сочинения. Лучше, конечно, коснуться рукой, но со стороны это должно выглядеть странно, поэтому придется так.

Она все-таки прикрыла на мгновение глаза, пробуждая в себе силу. В груди возникло тепло и мгновенно разлилось по всему телу – к голове, животу, к рукам. Музыка, поначалу казавшаяся самой обычной, обволакивала словно кокон, утягивая за собой на границу этого мира – туда, где царствовали тени воспоминаний.

Какой бы великой ведьмой ни была прабабка, как бы ни чтила традиции и ритуалы, пользоваться надо тем, что есть здесь и сейчас. Крутиться и цепляться за любую возможность – закон не только выживания, но и беспечной жизни.

Ная открыла глаза и опустила флейту. Комнату заволокло едва видимой белесой дымкой, в которой проявились призрачные фигуры: одна, хорошо различимая и принадлежавшая дипломату, вошла через дверь и остановилась посреди комнаты. Вторая стояла у окна, прислонившись к стене и сложив на груди руки. Нельзя было различить ни одежду, ни лицо, понятно было только, что это мужчина.

– Кто это? – сдавленным шепотом спросил Пол. Его лица Ная не видела, но могла предположить, что он таращится во все глаза.

– Этот человек был здесь слишком давно, в комнате не осталось ни одной вещи, принадлежащей ему, – медленно сказала она. – Не осталось его следа, через пару часов мы бы не различили и этого.

– Но ведь…

– Здесь его тело, поэтому образ четкий и сохранится таким еще на сутки, если не трогать.

Дипломат замер, а потом сделал решительный шаг вперед, остановившись на том месте, где сейчас лежали ноги трупа. Взмахнул руками, всем своим видом выражая недовольство, что-то сказал, явно повысив голос…

Ная прислушалась, и сквозь тишину комнаты различила далекое эхо голоса покойного дипломата. Разобрать, что говорит он сам, удавалось с трудом, отдельными фразами; ответы его собеседника были не слышны вовсе.

«…врага видишь не в том. Присмотрись к тому… под самым твоим носом».

Он сделал было шаг вперед, как будто хотел избежать конфликта, но ответ заставил остаться на месте. Раздраженный взмах рукой.

«…не дурак, чтобы отказаться… ценнее всегда тот, у кого сила, а в Лангрии ее давно нет, если вообще была… смотри, что стало с Шинтой».

Свист на грани слышимости, и дипломат, вздрогнув, завалился на спину. Мужчина у стены встрепенулся, выпрямился, выглянул в окно и несколько минут стоял там, но, никого не увидев, ударил кулаком по подоконнику и подошел к дергающемуся телу. Недолго думая сунул руку ему за пазуху и что-то достался, умудрившись вторую руку испачкать в темной крови. Через дверь выходить не стал, выпрыгнул через окно, опершись запачканной ладонью о раму.

– Посмотрите, есть на окне след руки? – Ная крепко зажмурилась, возвращаясь в реальность. Когда открыла глаза, в комнате не было ни дымки, ни теней.

Пол, брезгливо морщась и стараясь обходить кровь по стенке, подошел к подоконнику и задумчиво кивнул.

– Это что, выходит, за ним охотились?

– Вероятно. Но мне кажется, находившийся здесь мужчина не ожидал выстрела, – Ная тряхнула головой. В ушах все еще звенели отголоски царства теней.

Разбирательство заняло несколько часов – ни Пол, ни сама Ная не стали рассказывать об увиденном, и староста по-простому начал опрашивать каждого, включая их обоих. Были ли знакомы, что видели, замечали ли странных людей в последнее время, хотя в такой близи от пограничья странным был как минимум каждый третий…

Особенно его заинтересовала флейта Наи, на что она, не моргнув глазом, предложила посмотреть на ее цвет волос, глаз и кожи и сказать, доводилось ли хоть раз видеть тех самых бардов не южан. Смешно же, в самом деле! Даже дети знают, что таких не бывает.

Ближе к вечеру в деревню явился человек из гарнизона и начал допрос сначала, уже куда обстоятельнее и дотошнее, так что в трактир они вернулись уже затемно. И то Пол сказал, что только проводит и рассчитается с Наей, а потом вернется к свояку, ему сейчас крайне нужна поддержка. Она похвалила его за это, вслух понадеялась, что о разладе забудется, но от денег отказываться не стала. В конце концов, в здешних краях такое шоу над трупом вряд ли бы кто-то еще сумел показать.

В комнату она поднялась в глубокой задумчивости, почти не замечая, куда идет, и подкидывая на ладони мешочек с деньгами. Развалившийся на кровати Лис лениво повернул голову в ее сторону и отложил книжку, явно выпрошенную у кого-то из местных. Одежду менять полностью он не стал, ограничился только рубашкой, выглядевшей не такой дорогой, зато чистой.

– В этом заведении происходят странные вещи, – с усмешкой поделился он, даже не подумав встать. – Приходила служанка, явно чего-то хотела, но у двери забывала, что именно. Отходила, вспоминала, возвращалась и снова забывала. Пришлось проводить беднягу до лестницы и там расспросить. Наши вещи, кстати, постирали и они успели за время твоего отсутствия высохнуть, лежат на столе.

– Ты давно вернулся? – Ная посмотрела под ноги, отвесила себе мысленную затрещину, но стирать руны не стала. Им здесь придется еще одну ночь провести, главное, утром не забыть.

– Почти сразу. Тут ехать-то, а найти лишнюю рубашку можно в первом же доме, – пожал плечами Лис. – Как выступление? Служанка сказала, тебя уговорил трактирщик.

– Убийственно, – мрачно хмыкнула она, но тут же пояснила. – В доме кого-то убили, так что выступление не состоялось. Зато нас активно допрашивал сначала староста, потом какой-то солдат.

Ная посмотрела на Лиса, ожидая его реакции. Он вполне мог бы быть вторым человеком из комнаты, вполне мог быть знаком с дипломатом, да что угодно мог! И возможность проникнуть в дом была, примерно в это время он как раз въезжал в деревню.

Лис отреагировал… никак, только руки за голову заложил, чтобы было удобнее лежать. Проскользнула легкая заинтересованность среди эмоций, но на этом все.

– Ты в порядке?

– Не меня же убили, – Ная достала из сумки тетрадь с заметками и устроилась за столом, поближе к свечам.

– Обычно женщины не так спокойны после встречи с мертвецами. В лучшем случае падают в обморок.

– Ты же не знаешь, может, я тоже полежала без сознания. Меня долго не было, – рассеяно отозвалась она, копаясь в вещах. Потерянный карандаш в итоге обнаружился у ножки стула, выпав, по всей видимости, накануне вечером, когда она искала шпильку.

Лис выразительно хмыкнул, одним этим показывая, что ответом не удовлетворен.

– Слушай, мне не пятнадцать лет, я не благородная девица и за годы путешествий насмотрелась на всякое. В таких придорожных трактирах мертвецы не такое уж редкое явление, особенно по холодам или во время праздников.

– Ты легко относишься к смерти, – уже серьезнее заметил он, садясь на кровати. – Редко можно встретить такой подход.

– Я отношусь к ней непросто. Просто так свою жизнь не отдам, а о смерти близкого человека буду горевать, но она неизбежна, – ровно сказала Ная и подумала, что для кого-то еще и прибыльна, а деньги лишают всякой трепетности, но вслух говорить не стала. Продолжила о другом. – Но я точно знаю, что кто бы ни умер, его смерть не должна переворачивать с ног на голову жизнь окружающих. Иначе это не мир, а хаос.

– К твоим словам не помешало бы прислушаться тем, кто от горя начинает разрушать все вокруг себя, – неожиданно жестко сказал Лис, но тут же осекся, поймав ее недоуменный взгляд. Запустил руку в волосы и уже куда спокойнее попросил. – Извини, не лучшая тема. О чем ты пишешь?

– О! Ты меня натолкнул на идею для пьесы. Напишу, а потом отдам подруге, пусть поставит у себя… Ты бывал в Лангрии в кабаре «У леди Лу»?

– Конечно.

Ная удивленно вскинула бровь. Он ответил так, как будто бы это было само собой разумеющимся – в самом деле, кто не бывал у Лу! Другое дело, что попасть туда стоит немалых денег – Луиза хоть и рассорилась с семьей, но титула не потеряла, а ее статус поднял статус и заведения. Значит, Лис не простой горожанин, которому приходится копить ради одного раза несколько недель, но и не из аристократов, по крайней мере, не из самых видных. Интересно.

– О чем пьеса?

– О телохранителе одного влиятельного лорда. После того, как лорда казнили по ложному обвинению, он бросил все и отправился геройствовать по миру… или будет слишком много параллелей с популярными байками про жизнь принца Крейга? – она задумчиво прикусила кончик карандаша.

– Всей схожести только то, что кто-то сбежал. Или на этом ты собираешься закончить?

– Нет, конечно, побег только начало. До него дойдет слух, что его любимая женщина попала в неприятности в одном из владений, где ее будет держать в заточении местный хозяин. Не из каких-то эгоистичных побуждений, просто по незнанию она умудрилась связаться не с теми людьми и сама выбраться теперь не может…

– Посмотри на меня, – неожиданно попросил Лис, и Ная, вырвавшись из потока идей, подняла на него голову. – У тебя светились глаза.

– Что? – она вскочила на ноги и подошла к окну. В стекле отражались желтые огоньки свечей и освещенное ими лицо мужчины, и только. В ее собственном же отражении не было ничего необычного. – Не может быть.

– Не светились, ладно, мерцали, – задумчиво сказал он, глядя ей в спину. – Голубоватым.

– Ерунда. Может, так отразились свечи или лунный свет? – без особой уверенности предположила Ная. Пламя свечей было совсем другого цвета, а к окну она сидела полубоком, и свет из него никак не мог попасть на лицо. – Помоги лучше с именем для героя, а то он безымянный.

– Бывший телохранитель лорда? Назови его Роем, – с непонятной горечью в голосе предложил Лис, вставая с кровати.

– Рой… – повторила Ная, пробуя имя. Да, звучит неплохо. Просто, как и многие вернийские мужские имена, но звучно, да и героине в момент отчаяния будет удобно шептать. – Ты куда?

– Подышу воздухом и заодно воспользуюсь твоим именем в корыстных целях. Тебе захватить поесть?

– Не надо, – она сделала последнюю пометку и, убрав тетрадь, перебралась на освободившуюся кровать. – Не задерживайся и будь осторожнее. Даже предположить не могу, кто еще может бродить в округе.

Когда дверь закрылась и в коридоре стихли шаги, Ная свесила руку и, подтянув к себе за ремень сумку, достала круглое зеркальце размером с ладонь, поднесла к лицу. Глаза казались самыми обычными, без малейшего свечения, но что тогда видел Лис? Вряд ли обман зрения, свет в комнате не тот, но ведь оно бывает только при колдовстве, а этим вечером Ная не делала ничего, кроме записей!

В груди кольнуло беспокойством. Что происходит вокруг? Вышедший на охоту бард, труп в деревенском трактирчике, признаки колдовства, никак с ним не связанные… Это все – звенья одной цепи?

Ная поерзала, выбивая из-под себя покрывало, и натянула его до самой головы, свернувшись калачиком. И почти сразу на удивление легко уснула, во всяком случае, уже не слышала, как вернулся Лис…

Глава 3

Утром, пока служанка накрывала на стол, Пол рассказал, что человек из гарнизона поставил на уши всю деревню, перевернул каждый дом и каждый куст в окрестностях, но так и не нашел арбалета, из которого был выстрел. Крепла уверенность, что убийца был пришлым, и Джеса никто не подозревал – он и двух-то слов связать от потрясения не мог, а ночью вообще напился вдрызг – но неприятности все равно грозили. Как минимум его трактирчик еще потрясут вернийцы, когда узнают о случившемся.

Зато свояки наконец-то помирились, и это было для Пола куда важнее, чем мертвый дипломат. Сам-то он держался бодро и бросать Джеса не собирался, уверенный, что неприятности проходят, а тракт с голодными и нуждающимися в ночлеге путниками вечен.

Ная такой прагматичный подход всецело одобрила и пообещала в следующий раз обязательно заехать, может, даже на пару дней, так что расстались они почти друзьями.

Погода на улице стояла сухая, но пасмурная – самое то для дороги, хотя настроения высокие серые облака, затянувшие небо, и звенящая предгрозовая тишина с вкраплениями редких птичьих голосов не добавляли. Наоборот, на душе отчего-то было неспокойно, тревожно, и почти безлюдный сегодня тракт это ощущение только усиливал. Сейчас Ная как никогда предпочла бы оказаться среди людей и только радовалась, что в Квинсе ей подвернулся Лис. Как бы она ни бравировала, каким бы ни было ее отношение к смерти и мертвецам, справиться с этим самой оказалось бы куда сложнее – не перед кем было бы держать лицо.

На ночь они остановились в небольшой рощице, за которой начинался приграничный лес, сама же граница находилась в трех часах езды оттуда верхом. При некотором желании можно было добраться до нее и сегодня, еще даже не стемнело окончательно, но смысла в этом не было: проезд в Верну закрывался за несколько часов до заката, а разводить костер и устраиваться на ночлег под бдительными взглядами пограничников не хотелось.

Да и рощица была обжитой – здесь часто останавливались путешественники, не успевшие до закрытия границы, и кое-где даже сохранились вполне добротные шалашики и навесы. Устроившись под одним из таких, Ная подумала, что здесь тоже не хватает предприимчивого человека, который мог бы сделать больше укрытий и следить за ними, оставляя путникам возможность насладиться походными условиями с максимальным удобством, а если организовать еще кухню, вообще можно озолотиться.

К сожалению, пока инициативных людей вокруг не наблюдалось и приходилось ограничиваться бутербродами, собранными в трактире.

– Что читаешь? – заскучавшая Ная отряхнула руки и подсела поближе к Лису, с таким потерянным видом изучающим лист бумаги, словно там было написано что-то на древневернийском вперемешку с северными рунами.

– Хотел бы знать, – растерянно сказал он и неожиданно протянул лист ей. – Как ты думаешь, что это?

Ная удивленно пробежалась взглядом по тексту. Кто-то очень старался, витиевато и вдохновенно расписывая достоинства некой дамы, «встречи с которой жаждал весь последний месяц». Вышло до ужаса слащаво и, на ее вкус, совершенно нереалистично; впрочем, не каждому же влюбленному мужчине быть поэтом.

– Тебе не стыдно читать чужие любовные письма? На женщину ты мало похож, а писал бы сам, так не удивлялся, – она принюхалась и сморщилась. – Оно что, надушено?

– Ты о чем? – удивился Лис и попытался забрать письмо, но Ная увернулась и поднесла лист совсем близко к носу.

Необычные духи – не сладкие, но терпкие, как будто смесь трав и благовоний… или не духи? Хотя бумага тонкая, совсем обычная, удивительно, как не порвалась. Додумать мысль не дал Лис, изловчившийся выхватить письмо и с самым сосредоточенным видом принявшийся его нюхать. Нахмурился.

– Ты его что, у барда украл?

– Нет, – коротко отозвался он и поднес бумагу к костру; не слишком близко, чтобы могла сгореть, но достаточно, чтобы прогрелась. – Почему так думаешь?

На чистой стороне письма медленно проступило несколько скачущих строк, написанных нервным почерком, на первый взгляд тем же, что и любовное послание.

– Чернила с таким запахом использует только шинтийский Дом бардов. Правда, бумага обычно другая, более плотная, иначе не выдерживала бы вымачивания в растворе, а без него…

– Не проявлялись бы буквы, я знаю, – нетерпеливо перебил ее Лис и цепко, нехорошо на нее посмотрел. – А откуда знаешь ты? Барды не делятся секретами внутренней переписки.

– Брось, я бывала у них, – передернула плечами Ная. От его взгляда стало неуютно, захотелось спрятаться за ближайшим деревом. – И кое-какие дела доводилось иметь. В конце концов, какой музыкант не мечтает иметь такие способности? А если их нет, приходится компенсировать сотрудничеством. Я же не спрашиваю, откуда тебе об этом известно, хотя подобную информацию знают далеко не все клиенты.

– Доводилось иметь с ними кое-какие дела, – он отвернулся к огню и прочитал записку сначала один раз, потом еще и еще, и на его лице явственно отразилось недоумение. Протянутую руку Наи он как будто даже не сразу заметил, а, заметив, скривился, как будто вместо раскрытой ладони к нему было обращено острие ножа.

– Да брось, – закатила глаза Ная. – Это что, какая-то твоя тайна? Даже слепому ясно, что нет, иначе бы знал про чернила, а потом так не удивлялся и не хотел бы спросить, что за бред тебе подсунули. И подумай, что я с этой информацией сделаю, будь она хоть трижды секретной? Может быть, я чем-то помогу?

– И зачем тебе это? – хмуро спросил Лис, не спеша отдавать письмо.

– Обожаю совать нос в чужие дела. Иногда там такие сюжеты можно подцепить, что при художественной обработке выйдут отличные пьесы или рассказы. Лу, может, к себе только ими и привлекает взыскательную публику. Вот ты ради чего к ней ходил – ради интересных впечатлений или голых ножек местных девиц?

Он удивленно изогнул бровь, но отвечать ничего не стал, только перечитал записку еще раз, а потом все-таки вложил в протянутую руку. Ная тут же вцепилась в бумагу, повертела сначала перед глазами на просвет, потом еще раз обнюхала и чуть ли не попробовала на зуб. Интересное дело, буквы не исчезли, хотя на холодном воздухе должны были; значит, им действительно достался лист обычной бумаги, разве что слегка сбрызнутый раствором. Кто-то пытался на ходу копировать стиль переписки бардов? Нет, едва ли, такие чернила в лавке не достанешь, их изготавливают самостоятельно, а рецепты берегут. Значит, кто-то из них пытается… что? Отбился от стаи и ушел на вольные хлеба, охотиться на своих же? Или же искать постоянных клиентов, среди которых наверняка хватает знати, причем не местечковой аристократии, а вполне способной ворочить судьбы мира…

Невольно вспомнился неведомый бард, который ходил вокруг двух трактиров, и находиться в стремительно темнеющей роще разом стало неуютно. Ная встряхнула головой и вернулась к записке, пытаясь отвлечься. Может, здесь написана такая ерунда, что достаточно просто спрятать от посторонних глаз, а тратить дорогую бумагу жалко? В ее комнате в доме Лу хранилось несколько таких листов на случай, если вдруг потребуется связаться с шинтийскими бардами – с ними было нечто вроде дружеского соглашения, что они не лезут в дела друг друга, но при случае могут попросить о помощи. Если очень, очень надо.

Отвлечься, впрочем, не вышло.

– О, – только и смогла сказать она, дочитав до конца. – Ты хоть понимаешь, что это?

– Простое сообщение партнеру. На первый взгляд, – медленно ответил Лис. – Чувствую подвох, но не вижу.

– Это заказ на устранение человека, не по обычной форме, но. Причем наглый и на высокий уровень, которому эта бумажка не соответствует, – пояснила Ная и, придвинувшись к нему ближе, принялась обводить пальцем строчки. – Госпожа Дарита, к которой обращается заказчик – глава шинтийского Дома и театра. «Последние события заставляют обратиться к вам не только как другу, но и профессионалу»… здесь понятно, что не на представление попасть хочет. «Если вам дорога Шинта, вы не позволите Крейгу и дальше бесчинствовать на ее землях, иначе еще до конца этого месяца регион вымрет». А здесь про объект и срок… Что происходит в Шинте? – встрепенулась Ная и растерянно посмотрела на Лиса, недоверчиво взмахнув бумагой. – Даже не так… Здесь что, речь о принце? Кто-то посмел обратиться к бардам ради его убийства, еще и так нагло? Они же не пойдут на это, особенно госпожа Дарита, она не самоубийца!

– Пойдут, если попросит нужный человек, – Лис осторожно забрал у нее бумагу и убрал подальше от огня, всматриваясь в буквы.

– А писал нужный?

– Нет, и совсем не важно, чьему перу принадлежит письмо. Но причем тут Шинта?

– По-моему это самое важное, – возразила Ная и нахмурилась, соотнося перехваченное письмо с кружащим по окрестностям бардом. – Если ты так осведомлен об их делах, то понимаешь, что так просто рецептами для переписки между собой не разбрасываются! Сам же говоришь. Кто-то из них работает на сторону, пытаясь подставить весь Дом.

– Симптом, а не болезнь, – Лис аккуратно сложил лист и убрал в карман куртки. – Если бы король не разругался с сыном и не пытался раз в полгода убить его чужими руками, мы бы с таким не сталкивались. Гораздо интереснее, почему речь идет о Шинте? Кто бы там что ни считал, она – самостоятельный регион, не имеющий отношения к Лангрии, с собственным правителем, который хоть и симпатизирует принцу, но лоялен королю.

Ная помотала головой и, вытащив из сумки стопку заметок, нарисовала неровный сильно вытянутый овал. Парой росчерков выделила небольшую территорию на севере и внушительный кусок на северо-востоке – находящийся на материке Стормгрит, столицу севера, и владения герцога Брамса, одного из самых влиятельных лордов Верны. На юго-востоке маленькими кружками изобразила владения таких же мелких дворян, а весь юго-запад отделила толстой извилистой линией, для наглядности подписав: «Лангрия».

Получившийся рисунок показала Лису, но тот только поморщился и отобрал лист с углем, отрезав от Лангрии почти всю приграничную территорию.

– Шинта – владения графа Мейсома, – пояснил он. – Самостоятельный регион с некоторыми послаблениями. Если бы граф не был лоялен или территория действительно принадлежала Лангрии, у нас давно развязалась бы война за выход к границе с Даргией и торговые пути.

– Ты – беглый королевский советник, – вдохновенно предположила Ная, окончательно запутавшись в политических хитросплетениях родного королевства – именно поэтому она старалась держаться от них подальше. – Впал в немилость и был вынужден бежать к соседям, чтобы спасти свою жизнь, но узнал секретную информацию и в приступе патриотизма решил вернуться на родину, надеясь, что король тебя помилует.

– У тебя хорошая фантазия, – одобрил Лис и, вернув заметки, с искренним интересом спросил. – И чем эта история закончится?

– Трагично. Информация окажется просроченной, или король тебе не поверит и приговорит к смерти, а потом будет прилюдно пытать посреди главной столичной площади.

– В Верне публичные казни исчезли лет тридцать как.

– Так выйдет драматичнее, у впечатлительных дам в зале будет повод поплакать в своих спутников, – заверила его Ная, вытягиваясь на лежаке и пристраивая сумку под головой. Сомнительное удобство, но одну ночь можно и потерпеть, а ныть нет никакого смысла – ничего не изменится. – Давай попробуем поспать. Я хочу попасть в Лангрию не в следующем веке.

Но уснуть она так и не смогла – ночевки не в трактирах случались слишком редко, чтобы к ним привыкнуть, и если сперва мешали лесные шорохи, создающие иллюзию, что рядом, за деревьями, кто-то все время находится, наблюдая, то потом в голову начали приходить ненужные мысли, окончательно отогнав сон.

В том, что Лис не простой оборванец из городских трущоб, она не сомневалась с самого начала, но о перипетиях внутренней политики он рассуждал с таким знанием дела, как будто имел к ней непосредственное отношение. Нет, вряд ли он имеет отношение к королю, иначе бы не слонялся по столице дружественного королевства в таком виде, да и за помощью обратился бы скорее к вернийским дипломатам – значит, не посол и не советник. Шпион? Больше похоже на истину, но для шпиона Лис слишком просто показывает посторонним людям заинтересовавшие его письма.

И он же точно знал про особенность бардовской переписки, знал, как проявить текст послания, но почему-то смотрел на него как на скрижаль с неведомыми письменами. Проверял Наю? Бред. О том, что она умеет чуть больше, чем развлекать народ в трактире, знали очень немногие, с заказчиками всегда общалась Луиза, и большинство даже не знало имени исполнителя.

Единственным исключением из всех правил был лорд Мейсом, о котором говорил Лис: Ная хорошо знала и его, и его семью – жену, леди Авильон, и семнадцатилетнего сына Максимилиана. Да, она не лезла в политику, но лорд был удивительно разумным представителем дворянского сообщества, сумевшим подкупить своими ясными взглядами на происходящее в королевстве. Он никогда бы не попросил чего-то невыполнимого вроде убийства короля или его приближенных.

Вот только Ная никогда не интересовалась, какими именно землями он владеет – отчего-то полагала, что ему принадлежит одна из мелких территорий на юге…

Может, Лис его человек? Нет, вряд ли, Ная, конечно, не так часто бывала в столичном доме Мейсомов, но рано или поздно они наверняка бы столкнулись. Имеет отношение к герцогу Брамсу? К его высочеству Крейгу? К кому-то еще? Совершенно точно можно сказать только, что он не простой путник, праздно интересующийся делами двух государств и неплохо знающий традиции бардов Шинты.

С которыми тоже не все так просто. Ная была знакома с госпожой Даритой и могла с уверенностью сказать, что та не настолько безумна, чтобы ввязаться в убийство принца самой или позволить сделать это кому-то из своих подопечных. Кто-то хотел подставить Дом перед знающими людьми? Вся эта имитация переписки с проявляющимся текстом и характерным ароматом… Простой смертный ни о чем не догадается, но посвященный может понять именно так, как задумал неведомый злодей. К услугам бардов обращаются в основном аристократы и высшие чины, значит, кто-то хочет посеять смуту среди них.

И письмо еще это… Не оно ли было у убитого посла и не Лис ли его забрал с тела? Доказать уже ничего не получится, никто не признается, но отчего-то такая мысль казалась все более вероятной.

– Проклятье, – Ная поворочалась и резко села, с удивлением обнаружив, что Лис так и сидит у костра.

– Не спится?

– Мы должны рассказать про это письмо бардам в Шинте. Я уважаю Дариту и ее подопечных и не хочу, чтобы ее подставили. Место их Дома займет кто-то другой, это вопрос времени, с учетом обстоятельств, возможно, очень небольшого.

– Я тоже об этом думал, – признался он, глядя в огонь, и подкинул несколько мелких веток. – Но ты вроде собиралась в Лангрию.

– Один день роли не сыграет, а перестановка сил – может, – Ная натянула на плечи сбившийся плащ и сунула руки под мышки. Приближающаяся осень нещадно напоминала о себе ночным похолоданием, еще немного, и путешествовать она сможет только от трактира до трактира. – И на мне тоже скажется, так или иначе.

Границу двух королевств Ная пересекала хотя бы пару раз в год – публика в Квинсе привыкла к ней и была благодарной, не скупилась на гонорары, и это породило в ней твердое убеждение, что нет ничего проще. Граница – просто мысленная черта, проходящая по вершинам горного хребта, разрывающаяся широким ущельем, по обе стороны которого расположились посты пограничной стражи. Для путника без телеги пошлина за въезд составляла всего пару монет, а стражники в лучшем случае удосуживались бегло взглянуть в развернутый свиток на гербовой бумаге, подтверждающий подданство одного из королевств, и иногда просили открыть сумку. Всего лишь формальность, которая отсекала откровенно бандитские лица и тех, кто находился в розыске.

По крайней мере, Ная так считала. Раньше. Пока не встала в длинную очередь к границе, начинающуюся едва ли не у самой рощи.

– У этих вернийцев совсем крышу посносило, первый раз такой досмотр! И что надеются, что им понесут взятки за ускорение? – выругался стоявший перед ними мужчина с двумя детьми лет десяти, которые то стояли спокойно, то начинали носиться вдоль очереди, порядком раздражая и без того злых путешественников. – Шиш им! Съездили к родне, называется…

– Может, они о нашей безопасности заботятся, – робко предположила подошедшая после Наи девчушка, весь вид которой так и кричал, что настолько далеко от дома она забралась в первый раз, и теперь ей страшно и неуютно, особенно от собственного воображения. – Вдруг границу пытается пересечь опасный преступник?

– Да короли нас всех преступниками считают, потому что не отдаем им последнее, тьфу. Даже тебя, – сплюнул мужчина и, не обнаружив под рукой одного из детей, схватил второго и понесся куда-то в сторону с отчаянным воплем. – Девушка, если что, мы перед вами… Стой, зараза мелкая, кому говорю!

Ная с тревогой покосилась на Лиса: у нее-то и с документами все в порядке, и запрещенных вещей в сумке нет – но он выглядел до раздражающего невозмутимо и совсем не походил на человека, который навязался к ней только ради прохождения границы. Заметив ее взгляд, Лис наклонился к самому уху и тихо сказал:

– Все не так плохо. На этой стороне смотрят не внимательнее обычного, а через ту сейчас поедет перегруженная телега. После нее какое-то время все пойдет быстрее, мы должны проскочить.

– У тебя хоть какие-то документы есть, стратег?

– Конечно, – он пошарил во внутреннем кармане куртки и протянул порядком помятый, сложенный в несколько раз лист гербовой бумаги, только не привычно светлой, а с зеленоватым отливом.

Ная развернула его и скептически пробежалась взглядом по нескольким строчкам. Ничего необычного, стандартная фраза, что предъявитель сего является подданным королевства Верна, витиеватая подпись, оттиск сургуча, вот только имени нет, да и подпись…

– Лангрия? И это принимают? – удивилась она и не удержалась от едкого вопроса. – Украл?

– Получил лично из рук его высочества Крейга, лорда земель лангрийских, – Лис попытался забрать бумагу, но Ная отдернула руку.

– Лучше, если я покажу документы сразу за двоих. Ты вроде как мой охранник, не забыл еще? И все-таки про Лангрию…

– Если бы все документы подписывал лично король, он бы только этим целыми днями и занимался, – терпеливо пояснил он. – Даже твое свидетельство наверняка подписано не лично им, такой чести удостаиваются только аристократы, а кем-то из канцелярии. В регионах этим занимаются лорды и уже их канцелярии. Земли Лангрии – большая территория и пока еще Вернийская несмотря на родственные склоки, так что приходится считаться, иначе не поймет дворянское собрание.

– Значит, ты – аристократ.

– С чего вдруг?

– Ты же сам сказал, чести получить документ с подписью короля удостаивается лишь аристократия, а до этого – что получил лично из рук принца Крейга, – Ная обличительно помахала листом. – Вот и делаю вывод, что ты аристократ.

– Крейг – очень демократичный правитель.

– И вряд ли он встречается с каждым пожелавшим этого оборванцем.

– Ты не поверишь, – усмехнулся Лис. – Попробуй при случае.

– Я не лезу в политику и к тем, кто ее создает.

Разговор прервала зашевелившаяся очередь: не то Лис оказался прав, и стража, глядя на скопление людей, решила ускориться, то ли поймали того, ради кого ужесточали пропускной режим, но дальше дело пошло бодрее – настолько, что отлавливающий своих детей мужчина в последний момент втиснулся перед Наей, крепко держа под руки двоих мальчишек. Наблюдавший за ними стражник только усмехнулся и не стал задерживать, пропустив его и следующих сразу за ним людей.

На вернийской стороне пришлось задержаться: проверяющий едва ли не на зуб попробовал именное свидетельство Наи, а вот на документ Лиса, стоявшего с каменным и исключительно глупым выражением лица, почти не обратил внимания к огромному ее возмущению.

– Я же говорил, что с приличной дамой пропустят кого угодно, – с откровенным самодовольством сказал Лис, когда они отошли на достаточное расстояние от границы, и это была едва ли не единственная его яркая эмоция за два дня. Даже не нужно было быть эмпатом, чтобы ее почувствовать. – Спасибо, ты действительно выручила и скрасила дорогу своей компанией.

– На этой стороне ты резко стал подозрительно радостным, – проворчала Ная, уязвленная, что по мнению какого-то пограничного стража она выглядит куда подозрительнее сомнительного мужчины рядом, и после небольшой паузы спросила. – Постой. Ты собираешься к бардам?

– Да.

– Тогда предлагаю не разделяться, – вздохнула Ная. Она бы предпочла пообщаться с госпожой Даритой без посторонних, но если Лис собирается заехать в Дом, они все равно там столкнутся, тем более, что сообщить хотят одно и то же, а без письма рассказ будет неполным. – Бард в трактире, письмо… если Дарита ничего не знает о них, а ее люди не имеют отношения, то хотя бы подскажет, что делать.

– Ты просто музыкант, не бард… не в том смысле, о котором мы сейчас говорим. Или все же случаются чудеса, что дар достается не южанам? – он говорил без угрозы, заинтересованно склонив голову на бок, но от его взгляда Нае снова стало не по себе. Нет, каким бы легким и беспечным человеком Лис ни казался, он опасен – здесь интуиции стоило бы поверить.

Она скрипнула зубами. Да, ей доводилось получать те же заказы, что и бардам из Домов – влиять на решения людей, наталкивать на нужные мысли… убивать, и образ музыканта служил благонравным прикрытием и визитной карточкой. Только использовала Ная совсем другой дар, а нередко обходилась исключительно алкоголем, собственным обаянием и ядами, и в работе использовала совсем другое имя, маскируя внешность темными париками и традиционными узорами южан на лице.

Как Ная она работала только с лордом Мейсомом, и рассказывать практически первому встречному о своих увлечениях точно не собиралась.

– Меняю свою тайну на твою, – предложила она. – Какое отношение ты имеешь к шинтийскому Дому?

– Попросила бы ключ от королевской казны, зачем мелочиться, – усмехнулся Лис. – Значит, ты не северная вельва, а южный бард?

– А ты – вернийский шпион, которого отловили в Квинсе и который отчаянно нуждался в том, чтобы спрятаться за чьей-нибудь спиной, потому что одинокие путники привлекают слишком много внимания, – Ная глянула на него и, пожав плечами, тронула поводья. – Значит, едем.

Театр, в котором выступали барды, находился в центре Шинты и привлекал внимание сдержанностью архитектуры и аристократичным обликом фасада, зато в жилом доме в городском предместье они самовыражались вовсю, начиная от вычурной лепнины и заканчивая пестрыми флагами и гирляндами, развешанными по окружающему двухэтажный особняк яблоневому саду.

Сад же заменял и ограду – никакого, хотя бы символического, заборчика вокруг Дома не было, и, по мнению Наи, зря: не столько ради безопасности, сколько для сохранения душевного равновесия случайных проезжих, направляющихся в город. Барды в большинстве своем славились легким нравом, отсутствием стеснения и веселыми шумными гулянками – сегодня, впрочем, в саду царила непривычная тишина.

Первый местный обитатель им попался только у самого крыльца – щуплый рыжий парень сидел под яблоней, прислонившись спиной к стволу, и с философским видом разглядывал почти пустую бутылку.

– Все в городе, – печально сказал он. – Если хотите договориться о выступлении, приходите… ну, наверное, завтра. Если совсем не уйдут в загул.

– Мы по другому поводу, – Лис спешился и сел на корточки напротив парня. – К госпоже Дарите. Можешь ее позвать?

– На этой неделе она не принимает заказы. Заезжайте на следующей, может, передумает, – парень поднял бутылку и посмотрел сквозь нее на Лиса.

– А ты позови, – доверительно сказал тот, внешне оставаясь спокойным, хотя Нае на мгновение показалось, что он вырвет бутылку и разобьет, и хорошо, если о землю или яблоню, а не рыжую дурную голову. – Поверь, она не будет возражать.

– Что я ей скажу? Кто хоть ее спрашивает?

– Пусть спустится и увидит сама. Я могу дойти до нее сам, но зачем портить друг другу настроение?

Парень тяжело вздохнул, кое-как поднялся и, пошатываясь, побрел к крыльцу. Шел он не слишком быстро, и его поход грозил растянуться надолго.

– Угрожать-то зачем? – без особого, впрочем, упрека спросила Ная, сама неплохо знавшая, как непросто бывает добраться до Дариты, чье человеколюбие и желание общаться с посетителями сильно зависело от настроения.

– И проторчать тут до завтра? Она наверняка захочет посмотреть на тех, кто настолько обнаглел… Хотя бы кого-то из своих приближенных пошлет.

Лис оказался прав: парень вернулся минут через десять в компании рослого южанина, на поясе которого напоказ висел чехол с флейтой, напоминающий скорей ножны с мечом, а не музыкальный инструмент.

– Господа, – бард почтительно склонил голову, оценивающе оглядывая посетителей. – Какое дело привело в наш Дом?

Лис одним движением поднялся и показал ему зажатое между двумя пальцами сложенное письмо, но на попытку забрать резко отдернул руку.

– Мне нужна Дарита. Лично, – сухо сказал он. – Я все равно пройду. Это дело касается ее же интересов в первую очередь.

Ная невольно передернула плечами и тоже спешилась. Лис и раньше не казался ей безобидным человеком, начиная с встречи в трактире, но сейчас откровенно пугал, позволив угрозе вылезти из-под непроницаемой маски его обычного спокойствия. Значит, он и правда владеет собой настолько, что способен сдерживать эмоции, и от этого открытия отчего-то стало легче – по крайней мере, объясняло ощущения Наи. Не может живой человек в любой ситуации оставаться спокойным, а в бродящих по дорогам драугров верить хотелось еще меньше, чем в эмоциональных калек – при всей любви к легендам севера, она бы предпочла, чтобы они оставались занятными сказками, и не более.

Бард заметно напрягся, и чтобы понять это, не нужно было быть эмпатом; но промолчал, пристальнее вглядевшись в лицо Лиса. Немного подумал и, скупым жестом позвав за собой, поднялся в дом.

В просторном, отделанном деревом холле, среди пестрых тряпок и аромата терпких южных духов их уже ждала женщина, в своем изящном платье, без традиционных узоров на лице и с заколотыми черными волосами, казавшаяся воплощением порядка в сердце хаоса. Ная хмыкнула и отвела глаза, не давая себя очаровать. Дарита умела произвести впечатление и манипулировать людьми – как красивая женщина, актриса и глава гильдии наемных убийц.

К ней подошел бард и, склонившись, что-то прошептал, кивнув на гостей. За его спиной Ная не видела выражения лица Дариты, но та решительно отодвинула подчиненного и подошла к ним.

– Хорошо, что в Доме сегодня почти никого нет. У вас вышел громкий визит, – она улыбнулась, пусть и несколько натужно. – Не ожидала тебя здесь увидеть, Лис. Каким ветром?

– Серьезный разговор. Мы можем поговорить наедине? – Лис отдал ей злосчастное письмо и, спохватившись, обернулся к Нае. – Не возражаешь?

– Не сомневаюсь, что ты объяснишь лучше, – она покладисто подняла руки, показывая, что не претендует на роль рассказчика. – Все в порядке. У вас можно где-нибудь упасть? Мы ночевали в приграничном лесу, а потом тряслись в седле, и я мечтаю только о нормальном диване.

Дарита сощурилась, рассматривая ее, но, кажется, так и не вспомнила – голос наверняка показался знакомым, но соотнести с внешностью не смогла. Вопросов, впрочем, задавать не стала: барды давно привыкли, что заурядные посетители к ним не заглядывают, у каждого за душой найдется хотя бы одна, хотя бы маленькая, но тайна.

– Конечно, – она приглашающе указала на одну из дверей, а потом на барда. – Морьен проводит и поможет, если что-то необходимо.

Комнатка оказалась совсем небольшой, но уютной, с широким диваном вдоль стены, витражным окном под легкой полупрозрачной шторой и маленьким столиком, на который Морьен сам вытащил чайник и печенье. Уходить он никуда не собирался, устроился в плетеном кресле в углу, с крайним интересом разглядывая свою флейту.

– Сыграете что-нибудь? – миролюбиво попросила Ная, доставая из сумки хорошо закупоренный флакон. Капать из него в чашку нужно было, тщательно следя за количеством. Можно было и так отхлебнуть, но тогда оставался риск переборщить, а один из основных ингредиентов зелья считался пусть не самым сильным, но наркотиком.

– Пожелания? – заинтересовался Морьен, меня позу.

– Что-нибудь из любимого, – Ная залила зелье чаем и одним глотком выпила, тут же откинувшись на спинку дивана и вытянув вдоль нее руки. Пальцы коснулись теплой поверхности деревянной панели.

Оставшись наедине со старым знакомым, человек наверняка расскажет куда больше, чем в присутствии постороннего, которому за несколько дней так и не открылся, отшучиваясь на любые расспросы. Стоять под дверью кабинета Дариты Ная не собиралась, хоть и знала, где он находится – никто бы не позволил, да и риск попасться слишком велик.

Но ведь иногда можно вспомнить о том, что помимо эмпатии у нее есть и ведьмовские способности; пусть слабенькие, но если их усилить снадобьем, то с ними даже можно работать. Давно бы занялась развитием, но для этого пришлось бы вернуться на Инеистые острова и застрять там в лучшем случае на несколько месяцев.

Морьен определился с выбором, поднес флейту к губам, начав с легкомысленной мелодии, и Ная закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. От пальцев по стене побежала теплая волна, нырнула под дерево и расплескалась по каменной кладке, по которой поднялась на второй этаж, от лестницы налево, в угловую комнату за плотно закрытой массивной дверью.

Чтобы разобрать голоса и отделить их от музыки потребовалось приложить усилия, и все равно они становились то громче, то тише, временами пропадая вовсе.

– …нашел на трупе Лонма, вы должны быть знакомы. Три месяца назад мы с ним нанесли официальный визит даргийскому двору, надеясь, что сумеем договориться несмотря на вернийские внутренние проблемы. Как оказалось, и двор, и Лонм выражают симпатию нашему королю.

– Но ты сейчас здесь.

– У них не было оснований бросать меня в темницу, а выбраться из-под замка в поместье не велика проблема. Правда, удалось только на днях.

– Причем здесь письмо? Это просто любовная записка, я не вижу повода врываться с ней в мой Дом и устраивать переполох.

На какое-то время они замолчали – видимо, Лис решил не объяснять, а сразу показать, в чем дело. Разговор возобновился, но слова разобрать удалось не сразу.

– …тебя подставить? Бросить нам заказ на убийство принца от твоего имени?

– И вы бы его выполнили.

– Будь целью кто-то другой, да, не раздумывая, – тяжелый вздох. – Я бы первым делом отыскала тебя.

– Автор письма знал, что ты мне доверяешь, но не знал, насколько. Он использовал чернила и бумагу шантийского Дома, адресовал тебе, Дарита, кто-то из твоих имеет зуб на меня, на Крейга и…

На мгновение голоса смешались, отозвавшись тупой болью в голове, и Ная едва не отдернула руку, но смогла сдержаться – настроиться второй раз не получилось бы.

– …не горячись. Я не отрицаю вины Дома и сделаю все, чтобы выяснить, кто предатель. Верь мне, а не моим бардам.

– На вас было слишком много завязано в наших делах. На твой Дом, больше ни к кому я не обращался.

– В Лангрии живет бард Гильрани. Талантливая девочка, но сама по себе, не вступает ни в один Дом и держится особняком. Уговорить ее на политический заказ непросто, но ты попробуй. Если есть кто-то непредвзятый, то это она. Кстати, не знаешь, с кем здешний граф работает? Слухи доходят постоянно, но никак не могу понять… Как раз хотела навестить его, пока он приехал разбираться с беспорядками. Ты не знаешь, вероятно, раз три месяца просидел под замком, но здесь… неспокойно.

– Лорд Мейсом в Шинте?

– Да, прибыл дня два назад. Подожди… Ты куда? Стой!

Ная резко выпрямилась, выдохнула и, переведя дыхание, открыла глаза, надеясь, что они перестали светиться – побочное явление ведьмовских способностей, помогающее вельвам с островов, но совершенно неуместное в обычной жизни центральных королевств. Морьен опустил флейту и недоуменно посмотрел на нее, но ничего спросить не успел: за дверью послышались шаги и голоса, и Ная, схватив сумку, поспешила догнать Лиса. После визита к Дарите им не имело смысла держаться вместе, но любопытство взяло верх.

– Ты же не собираешься его хотя бы убивать? – длинный подол мешал бегать по лестнице, и Дарита задержалась, пытаясь совладать с ним.

– Зачем? – удивился Лис от самой двери. – Но поговорить с ним в столице я не имею возможности, просто не успею добраться до его дома.

– Я очень прошу, не натвори дел, – со вздохом попросила она. – Нам и без того досталось королевской немилости, постарайся не усугубить.

– Что происходит в Шинте? – бесцеремонно влезла Ная. – Я знаю этот край, здесь всегда было спокойно, даже когда принц едва ли не в открытую столкнулся с королем.

– У границы спокойно, но если проехать дальше… – Дарита развела руками, словно пыталась охватить всю Шинту. – Боюсь, вы все увидите сами.

Лис только скрипнул зубами и, не прощаясь, вышел на улицу, так резко распахнув дверь, что та едва не прилетела подошедшей слишком близко Нае по лбу. Она еле успела отскочить, почтительно поклонилась обоим бардам сразу и выскочила следом, догнав только у привязанных к яблоне лошадей – своя конюшня у Дома точно была, но воспользоваться ей никто не предложил.

– Ты куда так резво несешься? – для вида спросила Ная. Было бы странно, увяжись она следом просто так, еще страннее, чем если бы она уверенно сказала, куда он собрался. – Как будто на пожар.

– Дарита сказала, что лорд Мейсом находится в поместье, – рассеянно сказал Лис, отвязывая поводья от тонкого ствола и, мельком глянув на нее, заметил: – У тебя глаза светятся. Мерцают.

– Тебе упорно кажется, – она отвернулась. – Не возражаешь против компании?

– Хочешь посмотреть на графа?

– Навестить старого знакомого. Я выступала в его столичном доме. И, может, хочу увидеться с Максимилианом?

– Ему всего семнадцать, выглядишь для него старовато.

– Или леди Авильон, вдруг мы закадычные подруги? В любом случае, грех не воспользоваться такой возможностью.

– Я не возражаю, – ответил Лис, вскочив в седло. – Хотя вопрос странный. Даже если бы я отказался, никто не мешал тебе поехать самой.

– Вежливость, – ответила Ная и хитро улыбнулась. – Опять же, тебе могло показаться, что я тебя преследую, и ты бы прикопал меня под ближайшей елкой.

– Потом бы тебя хватились и рано или поздно вышли на Дариту, а в последний раз тебя видели со мной. Она бы не сдала, конечно, а вот в ее барде я сомневаюсь. Ко всему прочему он меня тоже неплохо знает, а я бы однажды вернулся к ним и попал в засаду, – совершенно серьезно предположил Лис, но не выдержал и рассмеялся, поймав недоуменный взгляд. – Что? Я тоже неплохо умею сочинять.

– Достойно, – Ная уважительно похлопала ему, едва не навернувшись с лошади. – В сказители тебя не примут, но что-то определенно есть.

Например, так мог бы рассуждать начальник стражи, лично ведущий расследование особо заковыристого убийства. Четкая скупая логика: изучить жизнь жертвы незадолго до пропажи, выяснить, с кем общалась, пообщаться с подозреваемыми, выйти на Лиса. С ним ее видели многие, и все они никуда не денутся в ближайшее время: два трактирщика, пограничная стража, Дарита и два барда.

Или наемный убийца. Здесь логика еще прозрачнее: как можно больше узнать о жертве, о ее связях и покровителях, распорядке дня и увлечениях, чтобы проще было запутать следы, выведя их совсем к другому человеку. Без умения видеть на три шага вперед и предвидеть последствия каждого из них в этом деле не обойтись, иначе долго не проработаешь – тех, кто работает слишком грязно, или быстро поймает стража, или прирежут другие наемники, чтобы не привлекал внимания. Этому ее в свободное время учил отец, старший следователь Стормгрита.

Бардам здесь повезло больше всего – их Дома прикрывали всех, кого считали своими, подкидывали заказы, помогали выпутаться из любой ситуации, а еще деньгами и просто советом. Ная порой им завидовала, но ни к одному не собиралась присоединяться. Да, они дают защиту, а быть частью общины выгодно и почетно, но в обмен на свое покровительство Дом всегда забирает часть свободы. Не говоря уж о том, что умения Наи были принципиально иной природы, и притворяться своей ей бы удавалось не дольше пары недель. Знает, пробовала.

С помощью флейты барды не могли причинить ей вреда, но простые ножи никто не отменял. Как и нежно любимые ею яды.

Задумавшись, Ная не сразу заметила, как Лис свернул прямо в поле с наезженной и все расширяющейся дороги, ведущей к городу, и проехала мимо, но вовремя опомнилась и успела догнать.

– Поместье находится на той стороны Шинты, быстрее будет проехать напрямую через город, – без особой уверенности предположила Ная. Здесь ей не приходилось бывать в гостях у лорда Мейсома, но где расположено его поместье, была наслышана. – И объездных дорог здесь нет, а в поле лошади могут переломать ноги.

– Не прямо на той стороне, намного западнее. Если потерпишь полчаса, мы выберемся на лангрийский тракт, оттуда свернем к Заозерью, – пояснил Лис. – Дальше дорога не самая лучшая, основная торговля все-таки с городом, но до Перекрестка и, соответственно, поместья добраться можно.

– Ты ездил этой дорогой?

– Давно, лет пятнадцать назад, но вряд ли что-то изменилось, разве что деревни разрослись… Ты чувствуешь?

– Что? – Ная закрутила головой, принюхалась и с трудом различила едва уловимый запах гари, принесенный ветром.

Лис нахмурился и пустил лошадь в галоп, не смотря ей под ноги. Возможно, он неплохо знал местность, но Ная повторять трюк не решилась – в конце концов, покупать новую потом ей же за собственные деньги – и ускорилась, только когда нашла тот самый съезд, о котором он говорил. Догнать смогла только у деревни, когда Лис остановился.

– Что это? – дрогнувшим голосом спросила Ная.

– Заречье, – мрачно пояснил он и, тронув поводья, поехал вдоль главной улицы, начинающейся от обгорелого и повалившегося забора. – Было.

Глава 4

Горело уже давно, несколько дней назад, но в воздухе до сих пор висел тяжелый запах горелого дерева, шерсти… мяса. Огонь охватил и уничтожил почти всю деревню, пощадив разве что самые окраинные дома, но и у тех потемнели стены. Крупное поселение превратилось в черного призрака, что будто щерился обвалившимися бревнами перекрытий и следил за единственными живыми людьми провалами окон.

Ная зацепилась краем глаза за лежащее на дороге наполовину обгоревшее тело, и отвернулась, уткнувшись взглядом в лошадиную гриву. Она всегда считала, что к смерти относится легко, без особого трепета и пиетета, как к неизбежному злу, но находиться в выжженном поселении оказалось выше ее сил.

– Дарита говорила, что в Шинте неспокойно, – сказал Лис после долгого молчания, когда они выехали с противоположной стороны на широкую нахоженную тропу, которая для телег бы не подошла, но для двух всадников – в самый раз. – Надеюсь, она не это имела в виду, и Заозерье сгорело без постороннего участия.

Он даже не пытался скрыть смятение и неуверенность в голосе, а в его эмоции Ная побоялась лезть – даже если и прячет, как обычно, ей сейчас собственных было многовато, чтобы еще и чужих случайно схватить.

– Без постороннего участия пожары не случаются, – угрюмо заметила Ная. Зря она пошутила про пожар… Ее слова, конечно, ничего не меняли, все, что могло сгореть, сгорело задолго до их приезда, но неприятное ощущение, что это она накаркала, никак не желало проходить.

– Надо добраться до поместья. Может, там смогут что-то рассказать, – Лис подхлестнул лошадь, снова вырываясь вперед.

До следующей деревушки, примыкающей к поместью Мейсома – Перекрестка – они добрались часа через два, и там, к облегчению Наи, все оказалось спокойно. Ни криков, ни горящих домов, разве что людей у колодца собралось чуть больше обычного, и теперь они с интересом смотрели на Лиса, идущего к ним и ведущего под уздцы лошадь. Ная брела следом, надеясь, что все внимание привлечет он.

– У вас такой вид, как будто демона увидели, – заметила одна из женщин вместо приветствия.

– Почти, – Лис остановился рядом с ней и спросил. – Что случилось у ваших соседей?

– В Заозерье? – уточнила она и невесело махнула рукой. – Собака их знает. Нам говорили, что кто-то не уследил за печкой, но не верится. Один дом сгорел бы, два, но не вся деревня.

– Так кто об этом говорил-то, – раздосадовано сплюнул стоящий рядом с ней мужчина. – Приперлись к нам такие, куртки одинаковые, морды кирпичом. Сказали, что разбирались в пожаре, но как им верить… сами и подожгли.

– Не говори ерунды, – зло шикнула еще одна женщина, затравленно оглядываясь. – Услышат, а мне жить хочется.

– Что, если будем молчать, не спалят? Им даже Шинта под боком не указ, – только сильнее распалился мужчина. – Да они запугать хотят, бандитье.

– Кто они? – перебил Лис, не давая начаться перепалке. – Требовали что-то?

– Да если б. Просто сказали… эй, да ты чего?!

В собравшихся, спотыкаясь и тяжело дыша, влетел перепачканный грязью парнишка, повиснув на раздраженном мужчине.

– Пожар… там, – он вяло махнул рукой, указывая направление.—В поместье. Помогите.

От Лиса пошла такая волна ужаса, что Ная против воли ощутила и ее, и то, как на голове дыбом встают волосы. Он быстро оглянулся на лошадь и, выпустив поводья, кинулся в указанном направлении – видимо, решил не кидать несчастное животное еще и в костер. Ная проводила его взглядом, выругалась сквозь зубы и побежала следом – если не поможет в тушении, так хоть дурака остановит, а то интуиция вовсю трубила, что с него станется броситься в огонь, иначе бы так не испугался.

Торопиться, впрочем, было уже некуда – еще издалека Ная увидела, что пламенем охвачена даже каменная ограда, внутри которой за стеной огня плескалось огненное море, и в нем уже были неразличимы ни дом, ни окружающие его постройки, ни сад.

Невдалеке, куда уже не доставало пламя, сиротливо столпились человек пятнадцать – видимо, местные обитатели, сумевшие выбраться из пожара, среди которых Ная с удивлением заметила несколько мордоворотов в кожаных куртках и при оружии. Они стояли спиной к поместью, держа за заломанные руки человека – наполовину седого мужчину средних лет, в котором она, подойдя ближе, с ужасом узнала лорда Мейсома.

Добравшийся первым Лис грубо распихал людей и подлетел к мордоворотам, явно собираясь освободить лорда, но ему не дали, скрутив точно так же.

– Мужик, шел бы ты мимо, – посоветовал один из них. – Если не хочешь оказаться на костре.

– Прогрессивные методы решать проблемы, – оскалился Лис и тут же получил коленом в живот, а от звука его голоса лорд Мейсом поднял поникшую голову, и по одному только отсутствующему взгляду Ная предположила, что его чем-то опоили еще до начала пожара, и отнюдь не безобидным вином.

Пробиваться ближе она не стала, остановилась за спинами, пригнувшись – как назло, ростом оказалась выше почти всех присутствующих – и достала флакон со снадобьем. Скептически встряхнула, а потом решительно открыла и выпила половину. Гадость редкостная, и для ясности ума не слишком полезно так много его пить, но когда вокруг во всех смыслах запахло жареным, а из какого-никакого оружия только кинжал, выбирать не приходится.

– Уж какие есть, извиняй, – буркнул мордоворот и кивнул тем, которые держали лорда, в сторону пожара. Его напарники понятливо подхватили мужчину и потащили к поместью.

Лис дернулся и, невероятным образом выскользнув из держащих его рук, кинулся следом, а Ная ловко проскользнула между людьми и заступила дорогу двум господам в куртках. В голове царила непривычная ясность, дающая ощущение если не всемогущества, то чего-то к нему близкого.

– Добрый день, – ласково улыбнулась она, и в глазах мордоворота увидела удивление и голубой отблеск от глаз собственных, за которым показалась бескрайняя снежная пустыня под переливчатым зеленоватым сиянием северного неба. Тишина, пустота, безмолвие… чистота сознания и полная покорность. – Твой друг что-то хочет сказать, не поможешь ему?

И резко развернула покорного мужчину лицом к напарнику, успевшему схватиться за меч. Остановить занесенное оружие он не успел, и зачарованный мордоворот насадился на него, но не остановился – его сознание теперь находилось у границы миров, от которой он больше не сможет вернуться, и боли для него отныне не существовало. Он бросился на нападающего, не давая отскочить, и вцепился в лицо.

Окружающие люди понятливо расступились, а кто-то и вовсе кинулся наутек к Перекрестку, надеясь то ли найти помощь, то ли, что вероятнее, спрятаться подальше от обезумевшего человека.

– Может, легенды и не врут, – пробормотала себе под нос Ная, вспоминая о драуграх, неупокоенных мертвецах, и, пока силы ее не покинули, побежала к Лису – тот одновременно уворачивался от меча и пытался остановить сожжение лорда.

Мордовороты были больше, сильнее него, и, хуже того, вооружены, и в какой-то момент, у самой границы огня, он запнулся, едва не упав, но вывернулся, оттолкнувшись руками от раскаленной ограды.

Зашипев от боли в обожженных руках, он едва успел уклониться от кулака главного в этой шайке, потеряв драгоценное время. Мордоворот грубо схватил выпущенного и начавшего было приходить в себя лорда, поднял на ноги и с силой толкнул в огонь, до которого оставалась пара шагов. Этого хватило бы, чтобы отпрыгнуть, откатиться, но плохо слушающиеся ноги подвели мужчину: он пошатнулся, не удержал равновесие и без посторонней помощи полетел вперед.

Ная застыла, не в силах отвести взгляд от взметнувшегося вокруг человека пламени. Хорошего, преданного своему королевству человека, который, в отличие от многих ее заказчиков, пытался что-то изменить, сдержать резкого и радикального в своих решениях короля. Да он один из немногих пытался наладить хоть сколько-нибудь дипломатические отношения с Лангрией, не давая стране окончательно развалиться!

Из ступора ее вывел мордоворот, схвативший ее за руку и потащивший к поместью; она уперлась и попыталась вывернуться, но держал он крепко, до хруста в запястье, а ловкости Лиса ей не хватало.

– Отпусти, – прошипела Ная, но нападавший притянул ее к себе, чтобы толкнуть следом за лордом. – Пусти!

Собравшаяся благодаря снадобью, но так и не израсходованная сила переполнила ее и перелилась через край; в воздухе словно порвалась туго натянутая струна, и раздавшийся гул до невозможной боли резанул уши, что окончательно дезориентировало Наю. Где находится, она поняла только минуту спустя и с вялым удивлением обнаружила, что лежит на животе на земле, а рядом стоит, зажимая уши, мордоворот, по рукам которого тонкой струйкой бежала кровь.

Его напарники чувствовали себя не лучше, и Лис, осоловело тряхнув головой, схватился за оружие, быстрым ударом повалив ближайшего; второго он пнул под колено и, когда тот упал, пригвоздил мечом к земле, так и оставив. Третий попытался сопротивляться, но Лис оказался быстрее, заехав локтем между глаз.

Упали они вместе, а боль, которую Ная уловила от Лиса, придавила надежнее каменной плиты.

– Эй, – она с опасением приподнялась, чувствуя себя совершенно опустошенной, и на коленях подползла к нему. На то, чтобы встать и пройти хоть пару шагов, ее уже не хватило. – Ты жив?

– Нет, – он кое-как перевернулся на спину и, поднеся к лицу обожженную руку, тут же ее уронил. Досталось и ладони, и запястью, удивительно еще, как за оружие держался.

– Тебе надо показаться лекарю, иначе останешься без рук.

– Нет. Потом.

– Я в Шинте знаю неплохого парня, он работает с любыми сложными травмами, – настойчиво сказала Ная, и без лишней сентиментальности всадила в горло лежавшему тут же мордовороту свой кинжал, чтобы точно не встал, а то черепа у таких обычно крепкие.

Внутри что-то дрогнуло, но она тут же отогнала ненужные эмоции. Какая разница, чем убивать, ядом или ножом, разница только в наличии реальной, а не метафорической крови на руках.

Гораздо интереснее оказалось залезть под ворот куртки. Предчувствие не обмануло: на шее обнаружилась цепочка с плоской круглой пластиной, которую Ная тут же сорвала и предъявила Лису. Кроме выбитого номера – восемьдесят семь – на пластине не было никакого рисунка… во всяком случае, если не знать, что хаотичная россыпь черточек наносится в определенном порядке и определенным способом, можно принять их за царапины от неаккуратной носки.

– И что это? – хмуро спросил Лис и сел, глядя не на протянутую ладонь, а на бушующее пламя.

– Тайная стража короля.

– Тайная подразумевает, что о ней никто не знает.

– Я уверена, – коротко ответила Ная, не вдаваясь в подробности, что однажды изящно вытягивала сведения из человека с таким же медальоном, только номером повыше. По поручению все того же лорда Мейсома, оттуда и узнала.

– Пошли. Надо что-то со всем этим делать, – развивать тему Лис не стал и поднялся на ноги, стараясь не касаться вообще ничего. – Организовать деревенских. У них должен быть староста, который сообщит в столицу.

– Сначала тебе нужно к лекарю.

– Нет, – упрямо сказал он и пошел к опасливо жавшимся к друг другу людям. Они смотрели на него с опаской, а когда заговорил, окончательно пришли в ужас. – Найдите мужиков покрепче и бросьте тела в огонь.

– Зачем? – робко спросила бледная женщина, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Я не смогу, а если кто-то обнаружит их в вашей деревне, получите проблемы. Максимилиан и леди Авильон в Шинте?

– Лорд Мейсом приехал оди-ин, – самообладания на большее ей не хватило, и она всхлипнула, зажав рот ладонью.

– Хорошо, – Лис покачнулся и недоуменно нахмурился, еще больше напугав людей. – Надо сообщить герцогу Брамсу в столице… Найдите гонца и…

– Эй-эй-эй, только падать не надо, я тебя до города не дотащу, – Ная поспешила подставить ему плечо, чтобы он совсем уж не свалился, хотя и сама едва стояла на ногах. От снадобья подташнивало, кружилась голова, и хотелось лечь под какой-нибудь елкой и сдохнуть. Знающие люди применяли его в ритуалах, будучи в покое в безопасном месте, уже настроившись на долгую ворожбу и находясь на грани транса, и то всего пару капель, а не хлестали сразу полфлакона, чтобы после этого кидаться на агрессивных мордоворотов. – Ты в седле-то усидишь? Или давай я съезжу до города и вернусь с Карлом.

– Все нормально, – ответил Лис и еще больше на нее навалился. Хорошо еще, что она не маленькая тонкая девочка, рослость и крепкое телосложение северян не зря славились во всех центральных королевствах, иначе бы грохнулись оба.

– Обожаю людей, которые помрут, но о помощи не попросят, – проворчала Ная и со вздохом попросила мальчишку, который так же жался к остальным, но был хотя бы с сухими глазами. – В деревне остались наши лошади, можешь привести? А лучше попроси взрослых.

– Это во что же вы такое интересное ввязались? – с любопытством, граничащим с неприличием, спросил Карл, талантливый лекарь из Шинты и давний знакомый Наи.

Обращаться к нему раньше толком и не доводилось, только если надо было пополнить запасы вроде ранозаживляющей мази или бутылька с обезболивающим, зато он имел нездоровую тягу к историям о разного рода авантюрах и приключениях, чем больше крови, тем лучше. Обычно она специально для него заготавливала что-нибудь увлекательное, но сегодня развлекать кого-то просто не поворачивался язык.

– Сгорело поместье лорда Мейсома, – ответил Лис, терпеливо наблюдая за тем, как Карл смазывает обгоревшие ладони. Удивительное самообладание, даже ни разу не дернулся, хотя болеть должно было невыносимо. Ная даже позавидовала.

Карл только цокнул языком, но ничего не сказал и не сбился, разве что помрачнел; сам когда-то рассказывал, что от четкости его действий иногда зависит чужая жизнь, и позволить себе раскиснуть даже от самой черной внезапной вести было бы попросту безответственно.

Сесть в приемной комнате, кроме занятой Лисом кушетки, было негде: все свободное место занимали книги, шеренги склянок, свертки ткани и инструменты пыточного вида. Даже в кресле обнаружилась не слишком чистая и липкая металлическая миска со следами копоти, в которой явно что-то варили. Ная подцепила ее двумя пальцами, переставила на пол и упала в кресло, откинувшись на спинку. В комнате приятно пахло травами, а наспех намешанная Карлом бурда отогнала тошноту, зато окончательно разболелась голова, а эмпатические способности вырвались из-под контроля, и теперь она улавливала случайные всплески эмоций от окружающих, даже тех, кто просто прошел рядом с домом лекаря.

– Готово, – он затянул бинт, вручил Лису кружку с обезболивающим настоем и снял очки, которые надевал при работе с клиентами. – С поместьем, конечно, дела… У нас все кругом горит, видели, наверное. А лорд что?

– Сгорел.

– Дожили, – Карл бесцеремонно подвинул абсолютно апатичного Лиса и сел на край кушетки. – Даже графов сжигают среди белого дня… Боюсь представить, что теперь будет с Шинтой и кому она достанется. Слышал, у него детей нет?

– Сын, – возразила Ная. – Правда, Максу всего семнадцать, но у него и жена осталась.

– В семнадцать уже можно соображать. Посмотри на нашего принца, он же из столицы в этом возрасте и сбежал, зато какой регион создал! И это без помощи.

– Да. Но Максимилиан еще ребенок, – через силу сказал Лис. – Пока вырастет и поумнеет, герцог Брамс приберет все к своим рукам. Не худший вариант.

– Да лучше б принцу, он хоть рядом. Не доверяю я этим столичным, граф хоть изредка заезжал в город, – Карл махнул рукой и спросил. – Вы сейчас куда? Если на постоялый двор, то лучше у меня оставайтесь, а то смотреть на обоих больно.

– Спасибо, – улыбнулась Ная.

– Тогда пойду готовить ужин, – он встал и скептически оглядел комнату. – Заодно расчищу, где можно лечь.

Ная хмыкнула. С порядком у Карла были натянутые отношения, большее, на что его хватало – сгрести вещи в шкаф, а особо впечатлительных не пускать в жилую и рабочую часть дома, чтобы не шокировать окровавленными тряпками и инструментами, которые не успел отмыть. Впрочем, в работе он всегда умело сдерживал свою тягу к хаосу, с лихвой компенсируя ее в быту.

– Ты дальше в Лангрию? – спросила Ная, когда они с Лисом остались одни. Молчание давило, а от улавливаемых эмоций, смешивающихся в какофонию, становилось тревожно на душе.

–Наверное, найду Макса и леди Авильон, – Лис вздохнул и сгорбился, упершись локтями в колени и свесив между ними кисти рук. – С Эллен у нас не слишком хорошие отношения, но лучше пусть узнают от меня, чем от посыльного.

– Ты думаешь, почта не попадет к ним раньше?

– Не знаю. Надеюсь.

Его настроение Нае совсем не понравилось – слишком упадническое, как будто он вот-вот сойдет с ума, окончательно отключившись от мира.

Поддавшись порыву человеколюбия, она села перед Лисом на корточки и осторожно, не сжимая, взяла его за руки; судя по тому, что он не отдернул и даже не поморщился, больно не было, а вот то, что даже не удивился, уже плохо.

– Происходящее в Шинте ужасно, я до сих пор не осознала, что лорда Мейсома убили. Мы были неплохо знакомы, – тихо сказала Ная, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Но себя уничтожать не надо. Что бы ни случилось, всегда важнее живые. Пока не встретились со смертью, мы можем мстить, горевать и разгребать последствия, и без нас этого никто не сделает. Позволь помочь?

– Что ты хочешь? – без особого интереса спросил Лис.

Она не ответила и глубоко вздохнула, сосредотачиваясь на ощущениях. Лис даже не подумал открыться, продолжая прятаться за непроницаемой пеленой мнимого спокойствия, и в другой ситуации Ная не смогла бы через нее пробиться, но сейчас собственные эмоции были обострены до предела, а дикая смесь из вины перед лордом Мейсомом, растерянности и горечи выливалась в непреодолимое желание куда-то бежать и что-то делать. Да хотя бы помочь ближнему, даже если никто об этом не просит.

Лис не сопротивлялся, не вырвал руки и не отвел взгляд, и Ная смогла поймать отголосок глухой тоски, застаревшую и едва пульсирующую боль, разочарование… постепенно они усиливались, становились ярче, в них вплетались новые эмоции, просачивающиеся через пелену. В какой-то момент их стало так много, что она не выдержала и разлетелась клочьями, и тогда на Наю словно обрушилась лавина, сносящая все живое на своем пути.

Она давно привыкла, что внутри даже самого уравновешенного человека может бушевать ураган, но во мраке, который скрывал за мнимым спокойствием Лис, не было ничего, кроме беспросветного отчаяния и одиночества.

– И ты с этим живешь?! – ужаснулась Ная и выпустила руки. Наваждение прошло, оставив после себя горечь и пустоту, а тишина комнаты показалась противоестественной и неправильной.

– О чем ты? – устало спросил Лис.

– Да нельзя держать в себе столько негатива, это верный путь к саморазрушению!

– Что, по-твоему лучше раскисать от любой мелочи? Так ничего и никогда не добьешься.

– Нет, но хотя бы поорать, побить посуду или какого-нибудь сунувшегося под руку идиота, но не копить! Сдохнув, ты тем более своих целей не достигнешь, – Ная резко поднялась, пересела на кушетку и крепко обняла Лиса, одну руку положив на середину спины, а вторую на шею под самой головой. – Заткнись и не дергайся.

Она закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на пестрый хлам Карла вокруг, и уже осознанно окунулась во мрак, на этот раз полностью ему открывшись и позволяя проходить через себя. Хорошие эмпаты могли облегчить чужие страдания и боль, разделив их и пропустив через себя, и если с ведьмовством у Наи не особо ладилось, то с эмоциями она работать умела – ценный навык на выступлениях и при выполнении заказов. Поговаривали, что кто-то может полностью управлять чувствами других, меняя настроение окружающих на свой вкус, но для нее это оставалось чем-то из области сказок.

Ная закусила губу, отгоняя лишние мысли. Сейчас отвлекаться не стоило – можно случайно зацепиться за эмоцию, перетянуть ее на себя, и тогда эмпату станет совсем плохо, не говоря уж о том, что он перестанет быть проводником, превратившись в болото для слива ненужных чувств.

Нет, не надо думать о постороннем, раз уж взялась помогать. Необходимо сосредоточиться на том, что таилось во мраке.

На боли, страхе, одиночестве, злости, безнадежности, которые хлынули сплошным потоком, готовым накрыть с головой и оцарапать ее собственную душу. За несколько минут она успела возненавидеть едва ли не весь мир, захотеть убить случайного прохожего, кинуться в драку, отомстить, пережить расставание с кем-то важным и испугаться непредсказуемого будущего. На то, чтобы не утонуть, приходилось прикладывать все больше сил, и в какой-то момент Ная запаниковала, что не сумеет выбраться, но неожиданно мрак стал светлеть, разлетаясь клочьями.

Ная с трудом разжала сведенные судорогой руки, выдохнула и отстранилась; все тело горело, как при лихорадке – ведьмовская сила пыталась погасить чужие эмоции, используя слишком много резервов организма.

Она с трудом поднялась, отошла к заваленному столу и оперлась на него обеими руками, чувствуя, что начинает падать – прямо так, как стояла, к границе миров, где обитали тени воспоминаний. Ная пользовалась возможностями этого места, даже совсем недавно, после убийства посла, чтобы показать трактирщику происходившее в комнате, но тогда она не была вымотана до предела и контролировала каждый шаг.

– Проклятье, – сквозь зубы прошипела она и обернулась, догадываясь, что может увидеть. Комната потеряла цвета, и теперь на клочке свободного места между ней и Лисом возникали тускло светящиеся силуэты. Вопреки ожиданиям – не Карл с его пациентами, а парень, подросток, сидящий на полу и кидавший в стену мячик.

Каждый раз он отскакивал обратно в руку; в какой-то момент лицо парня исказила злоба, и он с такой силой швырнул мячик, что тот уже не вернулся. Ная с удивлением опознала Лиса, только гораздо моложе – так, должно быть, он выглядел лет в пятнадцать.

– Отец всерьез намерен обвинить тебя в убийстве Криллы. Меня он даже не пытается слушать, – из пустоты появился еще один силуэт, сел перед ним на корточки и вздохнул.

– Наш король безумно милосерден и справедлив, – едко заметил Лис; выходит, разговаривал он с принцем Крейгом после убийства принцессы.

– Именно поэтому я настоял на том, чтобы привлечь дворянское собрание.

– Он тебя не простит.

– Отец выгнал меня из дворца, пообещав приложить все усилия, чтобы мне никогда не достался трон, – усмехнулся Крейг. – Хотел кинуть в соседнюю камеру, но кто бы ему дал. Председательствующий герцог Брамс заявил, что собрание не потерпит необоснованной казни дворян, тем более кронпринца. Нам дали сутки, чтобы убраться как можно дальше и никогда не появляться в столице.

Он подкинул на ладони забренчавшие ключи от тюремной двери, и видение рассеялось, почти сразу сменившись другим, совсем коротким и бессловесным – чуть повзрослевший Лис раскланивался с совсем еще молодой Даритой, которой и в этом возрасте хватало изящества и стати.

Ная моргнула, и образы снова сменились. Теперь в центре комнаты оживленно сражались на деревянных мечах еще больше повзрослевший и похожий на себя Лис и мальчишка лет десяти, в котором не без труда удалось опознать Макса Мейсома. Мальчик оступился, грохнулся задом на землю и, рассмеявшись, ухватился за протянутую руку усмехающегося мужчины. Возобновить бой им не дала появившаяся леди Авильон, и такой недовольной Ная ее никогда не видела.

– Что вы здесь устроили? – холодно спросила она, поджав губы.

– Рой показал мне несколько приемов, – насупленно ответил Макс, разом растеряв хорошее настроение. – Мы давно не виделись, а у папы постоянно нет времени со мной заниматься.

– Я запрещала тебе с ним встречаться.

– Эллен, мы не делали ничего плохого, – миролюбиво сказал Лис, забирая у мальчика меч. – Мы далеко от столицы и вокруг ни одной живой души.

– Хочешь, чтобы мой сын тоже был изгнан за убийство и чтобы его больше не принимали в приличном обществе за то, что водится неизвестно с кем?

– Дворянское собрание утвердило заключение, что моя вина не доказана.

– Но весь королевский двор уже пять лет винит в этом только тебя и его высочество, – она раздраженно ткнула в его плечо сложенным веером. – Во всех наших бедах виноват только ты, Рой, и не смей больше подходить к Максимилиану.

– Эллен…

– Мама!

– Я все сказала.

Силуэты дрогнули и растаяли, к комнате постепенно стали возвращаться цвета, а Ная едва не рухнула на стол, окончательно обессилев, и все, на что ее хватило – порадоваться, что смогла вернуться из воспоминаний Лиса, Роя или кто он там. Отдышавшись, она по стенке подползла к двери и почти вывалилась на задний двор, не слыша, что ей говорит Лис.

У самого входа обнаружилась бочка с дождевой водой, в которую Ная по-простому сунула голову, рискуя потерять равновесие и банально утонуть, и почти сразу вытащила, ладонью откинув назад мокрые волосы. Холодная вода потекла по одежде за шиворот, охлаждая тело и возвращая ясность сознания. Чтоб они все провалились, эти снадобья, бандиты из тайной стражи и люди со сложными судьбами! А вместе с ними и она сама со своим нехарактерным желанием помочь ближнему.

– Я слышал, что эмпаты могут вытянуть все лишнее, но, признаться, не верил. Спасибо, – Лис вышел следом и остановился в паре шагов. – Ты в порядке?

– Ты идиот, – хрипло сказала Ная и ткнула его в плечо, неосознанно повторив жест леди Авильон, только не столь изящно пальцем вместо веера. – Ты сколько все это копил, пятнадцать лет?

– Двенадцать.

– И до сих пор живой.

– Я хорошо владею собой.

– Но эмоции надо проживать, а не запихивать в дальний угол! Начни коллекционировать хотя бы монеты, а не негатив, – проворчала она. – Я в порядке. Буду. Завтра к утру. Хотя если бы знала, до чего ты себя довел, то не полезла бы.

– Зачем ты вообще…

– Потому что я видела, каким ты был после поместья, и видела, как люди ломаются от меньшего, – перебила его Ная. – Ты показался мне не самым плохим человеком, которого встречала, да и не люблю, знаешь, когда на моих глазах вешаются от тоски.

– Для человека с такими взглядами ты удивительно хладнокровно убила того стражника.

Тема была скользкой, и говорить на нее Ная не хотела. Когда она в восемнадцать лет уезжала из дома с амбициозной мечтой перекрасить волосы и притвориться бардом, чтобы зарабатывать славу и деньги, она совсем не учла, что известны барды не только музыкой, а территория почти всего королевства поделена между Домами. На чужой случайно забредший одиночка становился злодеем-вторженцем, на которого косо смотрят и иногда пытаются отравить, если не получается справиться музыкой.

А еще оказалось, что совсем неизвестному новичку стоящие деньги готовы платить не за творчество, а за деликатные поручения – убийства, например, хотя к ним Ная пришла только года через три, когда наткнулась на Луизу, обжилась в Лангрии и обзавелась постоянными клиентами. Нет, чуть раньше, когда познакомилась с лордом Мейсомом, но тогда его задания скорее были обучением неопытного новичка, нежели полноценная работа.

Когда Луизе передали первый такой заказ, она долго мялась, не решаясь передать его Нае. Тогда все прошло не слишком гладко, и Ная едва не попалась городской страже, а потом, к неудовольствию Лу, хорошенько пошарилась в запасах алкоголя кабаре, чтобы успокоиться после погони и плутания по подворотням.

Сама же смерть первого «клиента» тронула ее мало – на ее родине к человеческой жизни относились куда легче, чем в центральных королевствах, особенно на островах, где сохранилась трепетная память о том, как вельвы решали проблемы, насылая на неугодных проклятия.

– Я эмпат и слишком хорошо знаю людей, чтобы их жалеть, – жестко сказала она. – Особенно тех, кто во время выступления засматривается только на задницу и больше ни на что.

– В любом случае, ты тогда нам очень помогла. И мне сейчас. Ты права. Справиться в этот раз было бы сложнее, – улыбнулся Лис и серьезно предложил. – Если что-то понадобится, в Лангрии всегда можешь зайти в третий дом на Кленовой улице. Я твой должник.

– А меня можешь найти у Лу. Заглядывай, если нужно будет разобраться в себе, – Ная хлопнула его по плечу и открыла дверь в дом. Жар спал, и теперь она ощутила, что на улице стояла совсем не летняя ночь. – Пошли, Карл что-то говорил про ужин.

На Центральном проспекте Лангрии бурлила жизнь, и если на подъезде к городу у Наи в голове продолжали крутиться невеселые мысли, то в центре непрерывно движущейся толпы, в окружении привычного городского шума и цокота копыт несущихся по проспекту лошадей, запряженных в кареты, хвататься за них просто не осталось времени, иначе собьют, изящно вытащат из кармана скомканный платок, закружат и утянут совсем в другую сторону.

Ная любила лангрийскую суету, но события в Шинте настолько эмоционально вымотали, что меньше всего хотелось крутиться среди людей. Добраться бы скорее до кабаре Лу и, пока есть время до вечернего шоу, пошарить за стойкой. Подруга, конечно, снова будет ругаться на расхищение коньяка, но как-нибудь сочтутся.

Лошадь Ная оставила в конюшне на окраинах, где владельцы были не такими жадными, и теперь брела вдоль проспекта, уворачиваясь от людского потока и приставучих мальчишек, норовящих всучить то листовку об открытии нового ресторана на углу проспекта и Широкой, то свежую газету. Отбиваться от них быстро надоело, и к тому моменту, как она добралась до кабаре, в руках собралась целая стопка.

Дверь оказалась не заперта, а внутри царили тишина и запустение: ни самой Луизы, ни ее сотрудников не было видно, только из соседней комнаты доносился шорох. Ная огляделась, убедилась, что на спланированный налет не похоже, и, сгрузив листовки на стойку, залезла под нее, к закрытому, но не запертому шкафчику с алкоголем. Хорошо, что Лу не видела, иначе бы Дорг, бросивший выпивку в таком общедоступном виде, от души получил бы по мозгам.

Нашарив и без того почти пустую бутылку, она отпила прямо из горла, поймала за хвост мысль, хмыкнула и, прокашлявшись, окликнула пустоту, подражая высокому и властному голосу Луизы.

– Почему дверь открыта и никого нет? – Ная поболтала перед глазами бутылку. – И кто не запер шкаф с алкоголем? Дорг, раздолбай, не прячься!

Шорох разом прекратился, и сразу за этим что-то с глухим стуком упало, а в коридорчике послышались торопливые шаги. Влетевший в зал Дорг не рассчитал скорость, врезался в один из столов, опрокинув вазу с цветами, и теперь стоял, осоловело хлопая глазами и не видя перед собой Луизу. Выглядел он презабавно: стоящие дыбом короткие волосы, красное пятно на лбу, как будто он бился головой о шкаф, изгвазданная в пыли рубашка.

– Ваше сиятельство? – неуверенно позвал он, и тут его взгляд остановился на Нае, довольная улыбка которой не оставляла сомнений в происходящем. – Тьфу ты, шутница! Я же делом был занят, а ты перепугала.

Дорг схватил перекинутое через спинку стула полотенце и раздосадовано шлепнул им по руке Наи, но та только шире улыбнулась и развела руки в сторону.

– Ничего, тебе полезно встряхнуться. А кто, если не я? – она крепко обняла старого приятеля, в очередной раз подивившись, какой он мелкий, едва достает ей до подбородка. – А чего и правда никого нет?

– Повара придут через полчасика, так что если хочешь есть, уж потерпи. Уборщица все вымыла еще с утра, а графиня ушла встречать сегодняшнего артиста, – проворчал Дорг, похлопав ее по спине, отошел и, оценивающе посмотрев на бутылку, сам полез в шкаф. – Давай пока никто не видит. Ты чего там уже схватила, коньяк?

– Да.

Он похмыкал, позвенел стеклом и поставил на стойку совсем полную, даже, кажется, закрытую, пару стаканов и не иначе, как из собственной заначки, банку с орехами.

Полчаса спустя их дошедшие до нужной степени душевности посиделки, когда Дорг начал болтать без остановки, а Ная окончательно расслабилась и развалилась в кресле, сумев, наконец, выкинуть из головы образ горящего поместья, прервали самым нахальным и возмутительным образом. Дверной колокольчик звякнул, и в зал ввалился посетитель, бухнув что-то на пол.

Дорг, вспомнив, что он здесь все-таки работает и отвечает за сохранность заведения, высунулся из своего кресла и не слишком почтительно спросил у стоявшей на пороге девицы, у ног которой лежали две сумки:

– А вы кто?

– Ассистент маэстро Джона Уршельского, – гордо задрав нос, заявила она. Кто такой этот Джон, Ная краем уха слышала, но никогда лично не пересекалась, а вот его ассистентка с первого взгляда производила впечатление нахальной и бесцеремонной, для этого даже эмпатом быть не надо было. – Он сегодня здесь выступает и велел все подготовить.

– Так три часа дня, какое подготовить, – удивился Дорг. – Обычно за час приходят, ну может два.

– Я должна убедиться, что во время выступления не будет никаких накладок, – девица обвела зал цепким взглядом, остановившись на бархатной портьере-занавесе у сцены. – У вас здесь так пыльно.

– На прошлой неделе делали генеральную уборку, – обиделся Дорг за свои усилия. – И честное слово, я совершенно не представляю, что можно так долго проверять с трех до восьми.

– И акустика у вас явно так себе.

– Отличная акустика, специально для выступлений в отличие от большинства трактиров!

Ная фыркнула: девица ей решительно не нравилась, ее замечания были абсолютно пустыми – попробовала бы сначала выступить, а потом рассуждала! Кстати, а неплохая ведь идея! Из этого бы вышла неплохая шутка – грубоватая и не слишком изящная, но таких нахалок, лезущих не в свое дело, в котором вдобавок не разбираются, определенно требовалось иногда ставить на место, чтобы знали!

– Слушайте, а вам не надоело вечно таскаться за маэстро Джоном, а? – с самым сочувствующим видом спросила Ная. – У вас столько артистизма, я же вижу, а вы его бездарно растрачиваете, нося за другим сумки. Нельзя вечно оставаться в тени!

– О чем вы? – заметно растерялась девица, да и Дорг в первый момент недоуменно посмотрел на приятельницу, а потом понял в чем дело, и, развеселившись, но кое-как сохранив серьезное лицо, подхватил:

– О вашей карьере, разумеется!

– Мы же в этом кабаре не посторонние люди и помогаем молодым талантам найти дорогу на большую сцену, а леди Луиза нам за это приплачивает, – подмигнула Ная и выползла из кресла. – Вы что-нибудь слышали про Наю Лангрийскую?

– Да, но никогда…

– Так вот, она ищет себе талантливую ученицу и обратилась к нам. Коллега!

Дорг тоже подхватился, и вместе они, подхватив несчастную ассистентку под руки, выволокли ее на сцену. Дорг посмотрел на початую бутылку на столике, слазил за стаканом, плеснул туда до середины и решительно протянул девице.

– Для храбрости, – и снова вальяжно развалился в кресле, как хозяин жизни.

– Что я должна делать? – спросила она, таращась в стакан.

– Спойте что-нибудь. – Ная тоже села и повелительно махнула рукой. – Мы оценим ваши данные.

Ассистентка выдохнула, залпом выпила весь коньяк, но стоило ей открыть рот, как колокольчик особо уныло брякнул, предвещая нечто совершенно ужасное, просто нечеловечески кошмарное.

– Что здесь происходит? – гневно зазвенел голос Луизы, а следом послышался стук каблуков – за спинками кресел не было видно виновников безобразия, тем более что оба усиленно втянули голову, но угадала она почти безошибочно. – Дорг, мерзавец, ты что творишь?

– Графиня, – сдавленно пискнул он, как будто его схватили за горло, и попытался стать еще незаметнее.

Луиза обошла кресла и, встав спиной к сцене, зло хлопнула себя по ладони сложенными кружевными перчатками. Вообще-то она была понимающей и очень вежливой девушкой, но теперь так сверлила Дорга взглядом, что Ная не рискнула лезть в ее эмоции.

– Я все еще жду объяснения.

– Ваше сиятельство, это всего лишь невинная шутка…

– Шутка?! Вы затащили на сцену постороннего человека за несколько часов до открытия! И это еще что такое? – она обличающе указала на бутылку.

– В самом деле, Лу, ничего страшного мы не хотели. Просто когда кто-то вваливается и начинает прямо с порога говорить, что все у тебя не так… А за коньяк я тебе отдам, хороший, кстати, покупай еще.

– А ты бы вообще… Ная?! – Луиза с опозданием поняла, кого видит перед собой, и разом остыла. Наверняка кинулась бы на шею, но в присутствии посторонних не позволяло воспитание, да и Ная сидела и вставать была уже не готова. По крайней мере, не для того, чтобы на ней висли. – Ты вернулась! Не представляешь, как я тебе рада! Но все-таки вы что удумали, паршивцы? Зачем над девушкой издеваетесь? А вам, дорогая, я приношу искренние извинения за этих шутников.

– Это была моя идея, если что, и я, кстати, и есть Ная Лангрийская, так что почти не соврала, – хмыкнула Ная и все-таки поднялась. – Я лучше поднимусь к себе в комнату, пока ты разбираешься, а то же еще этот, Джон Уршельский придет. Закончишь, заходи… Дорг, поможешь? За стойкой где-то моя сумка.

– Конечно, уже бегу, – с готовностью подскочил Дорг, стараясь не смотреть на Луизу.

Во все стороны до самого горизонта простиралась снежная пустыня, но Ная совершенно не помнила, как здесь оказалась – как и того, где находится это «здесь». На севере вдалеке всегда виднелись горы или макушки елей, а здесь не было ничего, даже куцых стелющихся по земле кустарников, только переливающееся северным сиянием небо и клубящаяся вокруг ног снежная поземка.

Ная огляделась и пошла вперед, надеясь, что рано или поздно сможет выйти в обитаемое место или наткнуться на живого человека, который поможет сориентироваться. Под подошвой сапог хрустел наст, а из-за пламени в небе ночь казалась днем, только озаренным холодным зеленоватым светом, от которого становилось не по себе.

За спиной раздались шаги, и она, остановившись, обернулась. К Нае медленно приближалась темная фигура, только двигалась странно, перекосившись на одну сторону и подволакивая левую ногу, и было в ней что-то неправильное, жуткое настолько, что хотелось сорваться с места и бежать как можно дальше. С другой стороны, больше рядом все равно никого не было, и лучше…

Фигура приблизилась, и Ная поняла, что лучше было все-таки бежать, а теперь было поздно: вокруг них широким кольцом вспыхнуло голубоватое пламя выше человеческого роста, и выбраться через него едва ли получилось бы.

Зато Ная сразу поняла, где находится – Аангрем, долина мертвых, куда попадают души умерших и где царит вечная ночь. Точнее, ее предместья: на саму долину живой попасть не мог, хотя поговаривали, что самые могущественные вельвы в трансе проникали туда, куда другим нет хода.

Да и оказаться здесь… в теории Ная знала, что для этого необходимо, но никогда бы не решилась, даже если бы на чаше весов стояла чужая жизнь – души тех, кто еще не перешагнул порог смерти, попадали в предместья, и при некотором умении можно было найти и вывести человека, но ритуал был долгим, сложным и опасным, не говоря уж о том, что для этого требовалась огромная сила и определенные умения. Лезть без них было чистой воды самоубийством – никого не спасешь, зато застрянешь сама.

Она никак не могла здесь оказаться! Снадобье перестало действовать еще утром, ну не в коньяк же в самом деле что-то подмешали! Или что, теперь вообще начать вести исключительно благопристойный образ жизни?!

Фигура остановилась, все так же припадая на одну ногу, и Ная с ужасом узнала в ней лорда Мейсома, обгоревшего, в лохмотьях одежды и совершенно точно мертвого. Половины лица у него просто не было, кожа свисала рваным лоскутом, оголив обугленный череп, а пустые белые глаза недобро мерцали, отражая всполохи пламени.

А его-то сюда что привело? Насколько помнила Ная, он придерживался традиций общепринятой вернийской религии с четырьмя богами, и посмертие у них должно было быть свое, с теплым всепоглощающим светом и неземной музыкой, а не холодные снега! Кто во что верит и прочее, и прочее. Разумеется, никто не проверял и подтвердить существование других миров не мог – кроме Аангрема, о котором знали вельвы и те, кого они вытаскивали – но очень были убеждены, что попадут именно туда.

И даже не это главное, в конце концов, может же весь мир ошибаться? Но что этому… лорду-драугру надо конкретно от нее?!

– Его жизнь оборвалась слишком внезапно. Не каждый способен это осознать сразу, а ты его знала и была рядом, – пламя вспыхнуло особенно ярко и осело, едва доставая теперь Нае до колен. За огненным кругом стоял великан в грубой одежде и меховой накидке, опираясь на тяжелый посох размером с дерево. Его гулкий низкий голос разносился по всей долине и звучал словно отовсюду разом.

Ная охнула и едва удержалась от того, чтобы зажмуриться и упасть на землю, закопавшись в снеге. Легенды о Тольде, хранителе Аангрема, она всегда считала выдумками и уж точно не рассчитывала его когда-нибудь встретить.

– И что мне с ним делать? – хмуро спросила она. Ей не нравилось место, не нравился стоящий перед ней непонятно с какой целью мертвец и совершенно точно не нравился Тольд с его намеками, хотя в последнем лучше не признаваться.

– Ты же ведьма, – великан пошел вдоль огненного круга, с интересом исследователя наблюдая за происходящим. – Проводи его.

– Моей силы не хватит, я вообще не знаю, как оказалась здесь, – ответила Ная, настороженно следя за ним взглядом – поворачиваться спиной к драугру она не решалась. – По всем законам этого не должно было произойти.

– Человек не рождается всемогущим. Любой дар нужно развивать, а не утверждаться в мысли, что боги обделили силой.

– Но все мои предки были куда талантливее меня!

– Ты видела их в молодости? В раннем детстве? Мы не можем оценивать других лишь по семейным преданиям. Они сохраняют самое яркое, опуская путь к вершине.

– Ладно, об этом я обязательно подумаю при случае, – скрипнув зубами, пообещала Ная, и развела руками. – Я не хочу оставаться здесь вечно. Куда мне вести лорда Мейсома?

Тольд остановился за спиной Наи, вынуждая крутить головой, чтобы видеть и его, и мертвеца, и повел посохом; навершие окутала тьма, которая почти сразу разлилась по долине. Шагах в трехстах от круга из темного пятна потянулись вверх цепляющиеся друг за друга нити, образующие черную арку, смотревшуюся чужеродно среди этого снежного поля. Все пространство в ней занимал медленный тускло мерцающий вихрь.

Ная подошла к лорду и, с внутренним содроганием пытаясь убедить себя, что это все тот же человек, которого она уважала и которому сейчас нужна помощь, взяла его за обгоревшую ладонь. Что делать дальше она точно не знала, но логично предположила, что раз есть арка – вход в Аангрем – то к ней и надо идти, а самый простой способ – за руку, как маленького ребенка. Опытные вельвы наверняка справлялись иначе, но все ближайшие в лучшем случае посмеивались с той стороны арки.

Вести за собой оказалось непросто: лорд Мейсом не упирался, но и ногами едва шевелил, все также подволакивая одну, что совсем не добавляло скорости. Ко всему прочему через пару шагов вокруг них стали появляться привычные Нае полупрозрачные силуэты, и одного взгляда на них мертвецу хватало, чтобы окончательно замедлиться. Вероятно, отражения его воспоминаний, но как не вовремя!

Они брели, и вдоль их пути то и дело мелькали образы самых разных людей; большинство она не знала, но встречались и знакомые. Король, несколько представителей столичной аристократии, не слишком, впрочем, высокого полета, тайная стража, герцог Брамс, которого Нае однажды довелось увидеть на каком-то крупном мероприятии… Пару раз попадалась она сама, и от этого становилось неимоверно жутко.

Но больше всего было образов, связанных с семьей: смазанный, успевший позабыться за годы образ совсем маленького мальчишки, видимо, Макса; леди Авильон – улыбающаяся и грустная, нарядно одетая с веером в руках и совсем домашняя, в простом платье с распущенными волосами; уже подросший Макс, такой, каким он должен был быть сейчас.

Неожиданно среди них затесался и Лис – в основном рядом с мальчиком, был и один. Ная не выдержала и резко остановилась, бесцеремонно ткнув пальцем в ближайший силуэт.

– Кто это?

Лорд Мейсом поднял на нее невидящий взгляд и что-то ответил, вот только разобрать не удалось ни слова – она их вообще не услышала.

– Я не понимаю.

Он снова заговорил, но все, что смогла Ная – увидеть шевеление губ, насколько позволяла уцелевшая половина лица.

– Слышать мертвых надо уметь, – заметил следующий за ними Тольд, и в его голосе послышалась издевка.

– Ты можешь дать мне услышать?

– Да. Но тогда у тебя не останется повода заняться своим обучением.

– На это уйдет время, у меня его нет.

– У тебя его достаточно. Оно закончилось только у твоего спутника, – безмятежно заметил великан. – Закончи дело. Мы подождем, но твое тело может вызвать недоумение у окружающих.

Ная выдохнула сквозь зубы и едва сдержалась от порыва силой волочь за собой лорда Мейсома. Нет, здесь так не получится, только разозлит Тольда – она была не лучшей ведьмой на островах, но точно знала, что в таких делах, как и в любых ритуалах, спешка только мешает, а нетерпение обернется против нее же самой.

Через несколько шагов образы закончились, а ворота оказались неожиданно близко, как будто сдвинулись навстречу. Ладонь мертвеца выскользнула из пальцев Нае, и дальше он пошел сам, через минуту шагнув в вихрь.

– Похвально, – сказал Тольд, и она упала, провалившись в темноту, чтобы тут же подскочить на кровати.

Глава 5

В главном зале кабаре было тихо и печально: уборщица вяло собирала на поднос забытую вечером за столами посуду, а Дорг сидел за одним из них и со скорбным видом ковырялся в тарелке с завтраком. Судя по его виду, нерадивому сотруднику то ли влетело от Луизы за пьянство на рабочем месте, то ли он продолжил вечером, когда все ушли, а то и вместе с гостями. Самой Лу видно не было, вероятно, уже успела куда-то убежать или разбирается в своем кабинете со вчерашней выручкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.