Лев Гордон
Чудо Саян. Герои ненашего времени

Но кто он и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет.

Б.Пастернак, «Свидание».

© Л. Гордон, 2011

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2011

© «Алетейя. Историческая книга», 2011

Захар-летописец
(Введение)

Жизнь становится историей, когда начинаются утраты. Десятого декабря 1991 года Захар Ильич Горин потерял страну, в которой прожил 54 года, девятого декабря нелепо ушла из жизни жена, с которой он прожил 27 лет. «Порвалась связь времён». Распался дом, погибла гильдия, цех, к которому он принадлежал. Цех, десятки лет сооружавший «памятники минувшему деспотизму», – гидроэлектростанции на Волге, в Сибири, на Кавказе, в Средней Азии. И всё, что составляло быт, рутину жизни, стало историей.

Привычный Горину мир, пусть несовершенный: дом, учреждение, куда ходил на службу 28 лет – всё распалось. Рвалась паутина-хранительница, паутина человеческих отношений, взаимных симпатий, уз семейных, цеховых, национальных. Эти путы, добровольно или в силу обстоятельств, связывавшие людей, эта сложившаяся иерархия ценностей, пусть не во всём справедливая, позволяла Горину «облокотиться на мир», надеяться, уповать на завтра. Паутина рвалась, и впереди мерещилась пустота.

Писать о людях, сохраняя их имена, дело деликатное и рискованное. Но поскольку нет никакой истории, кроме историй отдельных людей, автор сохранил реальные имена, кроме собственного имени. Авторский псевдоним введён, чтобы уйти от местоимения «я»: писать о себе, не приукрашивая, вряд ли возможно. Это будет не история, а психология.

Утром 9 декабря 1991 года Захар Ильич Горин приехал из командировки с Саяно-Шушенской ГЭС. Вечером того же дня погибла в автомобильной аварии его жена Ольга. Кто-то сказал: «От хорошей жизни не запишешь». Жизнь стала очень плохой, и Горин «записал». После похорон взял отпуск за свой счёт и к сорока дням со дня гибели жены написал и издал малым тиражом книгу об Ольге. Отпуск кончился. Надо было возвращаться «в хоровод». На восемьдесят первый день после гибели Ольги Захар Ильич с одним коллегой вновь вылетали на Саяно-Шушенскую ГЭС

Разруха в авиации к 92-му году была в самом расцвете. Так что перелет длиной в четыре тысячи километров, да ещё с пересадкой был делом нетривиальным. Время рейса на Красноярск за 80 дней поменялось. Горин с коллегой вылетели в три часа дня 29 февраля, и около двенадцати ночи приземлились в главном красноярском аэропорту Емельяново. В Петербурге погода была весенняя, снега почти не было. В Красноярске – минус двадцать четыре. Ветер. Вышли на улицу. Автобуса нет, интервал между рейсами – час. Холодно. Ехать в город особого резона не было: завтра утором – снова в этот аэропорт или рядом – в аэропорт Черемшанка, чтобы лететь дальше. Решили идти в гостиницу аэропорта. Гостиница то ли ремонтируется, то ли совсем развалилась и закрыта навсегда. На втором этаже светится одно окно. Дёрнули ручку двери. Открыто. По тёмной захламлённой лестнице поднялись на второй этаж. Женщина-сторож разрешила переночевать в коридоре на пыльных диванах под негасимой назойливой лампой без абажура, висящей прямо над диванами. Куда ни повернёшься – лампа светит в глаза. В шесть утра по-местному (два часа ночи по-московскому) встали, пошли выяснять обстановку. Обстановка была сложной, но не безнадёжной. Прямого самолёта в Саяногорск не было. Удалось купить авиабилеты на Шушенское на 11 утра. От Шушенского до Черёмушек на автобусе часа два. Правда неизвестно, будет ли автобус.

Через час самолёт Ан-24 приземлился в Шушенском. Боже, до чего заросла сюда народная тропа. В былые времена толпы паломников прилетали на священное место ссылки Ильича. Нынче беломраморный зал аэропорта пуст, самолёты прилетают в райцентр Шушенское только из Красноярска и не каждый день. Ура! Автобус есть, но только до Сизой. Это противоположный берег Енисея. Но там есть переправа по гребню плотины Майнской ГЭС. Майна – центральный посёлок «большого Саяногорска». От Майны до цели путешествия – посёлка Черёмушки рукой подать – двадцать километров.

Пятнадцать лет назад, когда Горин впервые ехал от Абакана к Саяногорску, дело было зимой, он думал: «Господи, как люди могут здесь жить? Деревьев нет, зима почти без снега, ветер». Все сто километров пути за окном автомобиля простиралась унылая, ровная как стол хакасская степь, по почти бесснежной земле ветер гонял пирамидки снежных вихрей. Первое впечатление оказалось обманчивым. Жить в этих краях можно. Это подтверждают и археологи, и садовые участки нынешних жителей, где вызревают даже абрикосы. Как-никак широта Воронежа. До нашей эры из этих краёв вышли в большой мир изобретатели штанов и уздечки скифы, а в XVI веке отсюда же ушли в Тянь-Шань киргизы. Вся Хакасия – археологический Клондайк. Территория Саяногорска – тоже. Самая древняя статуэтка из керамики на территории Советского Союза найдена здесь, в Майне, недалеко от впадения речки Уй в Енисей. Статуэтке шестнадцать тысяч лет. Нашли её недавно – при строительстве Майнской ГЭС и выставили в Эрмитаже. В XIX веке финские археологи М.Кастрен и И.Аспелин обнаружили у села Означенного камни с руническими письменами.

«Мегаполис» Саяногорск рождён Саяно-Шушенской ГЭС и городом может считаться условно. На самом деле это три близкорасположенных поселения на левом берегу Енисея. Каждое поселение имеет своё лицо и свою климатическую зону.

Самое северное поселение – собственно Саяногорск, пятидесятитысячный город из стандартных пятиэтажек и девятиэтажек стоит на ровной безлесной хакасской степи. На месте Саяногорска со времён Екатерины Великой был острог и село Означенное. Местные краеведы пишут, что в «означенное» на карте Сибири перстом императрицы место были сосланы участники пугачёвского бунта. Острога давно нет, есть большой Саянский алюминиевый завод, мраморный завод и ещё несколько промышленных предприятий, на которых работают жители современного Саяногорска. Река Енисей в этих местах равнинная, относительно спокойная, разделённая на рукава; берега и острова реки обрамлены неширокой полосой берёзовых и сосновых лесов.

Десятью километрами выше по Енисею, в предгорьях Саян – посёлок Майна с десятитысячным населением. По внешнему виду – типичная таёжная сибирская деревня с домами-срубами и четырёхскатными крышами, обрамлённая невысокими (до 300 метров) сопками. Здесь чуть ли не с петровских времён был медный рудник. Если верить памятной доске на старом краснокирпичном здании, рудник был основан в 1732 году. Знали эти места и золотую лихорадку: возле Майны впадают в Енисей две речки – Сизая и Уй. По берегам речек старатели мыли золото. На северной окраине посёлка контррегулирующая Майнская ГЭС. По сибирским масштабам – небольшая электростанция, – около 330 тысяч киловатт. Её главная задача – помогать в работе Саяно-Шушенской ГЭС, поддерживая необходимый уровень воды в Енисее ниже плотины Саяно-Шушенской ГЭС.

Возле плотины Майнской ГЭС – развилка дорог: налево, по гребню плотины – путь на правый берег, там деревня Сизая, малая родина легендарного борца Ивана Ярыгмна, прямо, вверх по Енисею, – к Черёмушкам, направо, вверх по берегу речки Уй – к базам отдыха – профилакторию Саяно-Шушенской и к горнолыжной трассе на горе Гладенькая. В 2007 году на Гладенькую приезжал кататься на лыжах президент России В.В.Путин. Неподалёку от развилки – кладбище. На нём в 2009 году будут похоронены те, кто погиб в аварии 17 августа 2009 года.

Ещё выше по Енисею, в 20 километрах от Майны – посёлок городского типа Черёмушки. Горный посёлок с двенадцатитысячным населением. Правый берег Енисея – почти отвесная стена высотой 600 метров. Левый берег более пологий. На береговой террасе шириной примерно 500 метров – «старые» Черёмушки, посёлок из панельных пятиэтажек для строителей ГЭС. Вторая терраса выше метров на пятьдесят. На ней посёлок эксплуатационников – кирпичные семи и девятиэтажные дома. Ещё выше по реке, в четырёх километрах от посёлка – Саяно-Шушенская ГЭС.

От Майны до Черёмушек до 1961 года была девственная тайга. Исторически первым цивилизованным человеком, пришедшим в эти места, был путейский инженер Родевич. В 1907 году Родевич сделал топографическую съёмку местности, поставил первые репера и ушёл дальше. История каждого природно-технического объекта полна заявлений, протестов, в которых предсказывается неминуемая катастрофа. В середине шестидесятых годов двадцатого века Саяно-Шушенская ГЭС была почти похоронена геофизиками. Сравнив координаты опорных точек (реперов), определенные Родевичем, с современными данными, сибирские геофизики обнаружили, что координаты отличаются кое-где аж на двадцать сантиметров. Немедленно был сделан вывод о том, что в районе Кардовского створа происходят тектонические взаимные подвижки скальных массивов. Строить в Карловском створе нельзя, – писали солидные академические журналы. Потребовалось полтора года дополнительных исследований, проверки и перепроверки старых измерений, чтобы опровергнуть утверждение геофизиков. Любое предупреждение – благо для лиц, принимающих решения. Но часто за апокалиптическими предсказаниями стоят не факты и знания, а интересы авторов заявлений, в чем-то обиженных и ущемленных, либо страстное желание немедленно сказать своё «новое» слово, открыть «новую частицу». Авария 17 августа 2009 года реанимировала «страшилки» полувековой давности. В газетах появилось немало статей (в основном, написанных сибирскими геофизиками) про то, как они (или их предшественники) предупреждали о возможной аварии.

Ненаселёнкой места выше Майны назвать было нельзя – стояли хутора в логах (ущельях) по берегам ручьёв и речек. Жили в них промысловики, сдавали государству дары тайги. Местные охотники и рыболовы были приписаны к промысловой кооперации.

Новая эра пришла в эти края в начале шестидесятых, когда в Майну прибыли изыскатели Ленгидропроекта и начали продвигаться к створу будущей ГЭС. Возле будущей плотины они встретили аборигенов – братьев Канаевых. В начале двадцатого века царская казна для освоения верховьев Енисея давала деньги переселенцам в Южную Сибирь. Один из братьев здравствовал и поныне, работал капитаном катера лесников и помнил, как мальцом привёз его в эти края отец. Каково же было удивление Канаевых, когда, добравшись до створа будущей ГЭС, они обнаружили, что там с незапамятных времён живёт русский мужик по фамилии Карлов. Его фамилия дала название ближайшей речке и створу будущей ГЭС. Выше по Енисею были угодья тувинского рода, спустившегося вниз от Шагонара. Раз в году, летом, приплывал в эти края на лодке купец-молодец, записывал в книжечку, кому сколько керосину, пороха, соли и муки надобно. А зимой по льду приезжал купец с обещанным товаром. Расплачивались за соль-керосин шкурками соболя и кабарги. Граница между охотничьими угодьями Карлова и самого северного тувинца была принята за государственную границу между Россией и Тувой. В 1944 году Тува последней из братских республик вошла в состав СССР.

Геологи седьмой экспедиции Ленгидропроекта пришли в эти края для геологических изысканий в районе будущей ГЭС. Командовал экспедицией Пётр Васильевич Ерашов. Горин не знал этого легендарного человека, героя всех многочисленных ныне забытых книг о Саяно-Шушенской ГЭС, написанных в советское время. Что называется, разминулись. Осенью 61-го года начальник Кемской экспедиции Ленгидропроекта Петр Ерашов покинул Кольский полуостров и Карелию и уехал на Саяны, а молодой специалист Захар Горин приехал осваивать те места, которые оставил Ерашов.

В понедельник утром Захар Ильич вместе с Аликом (коллегой по службе) пошли на работу. Сначала занялись финансовыми делами. Если принять во внимание обстановку всеобщего хаоса и неразберихи, финансовые дела были «обнадёживающими». Чтобы известие о том, что пока Саяно-Шушенская ГЭС платить по старому договору не в состоянии, было менее огорчительным, Горину предложили старый договор продлить ещё на два года. Могло быть хуже. Потом дня четыре ушли на дела производственные.

Было у Горина ещё одно дело. Личное. Для издания книги об Ольге нужны были деньги. Часть дал старший сын Максим. Этого хватило на издание домашнего, альбомного варианта тиражом в триста экземпляров – для знакомых и родственников. После некоторых колебаний Горин решил попробовать издать её для открытой продажи. Деньги на издание Горин попросил у директора Саяно-Шушенской ГЭС Валентина Ивановича Брызгалова.

– Времена изменились, Захар Ильич. Я теперь решаю такие вопросы не в одиночку, есть СТК – совет трудового коллектива. Как я им это объясню? Но из любого положения есть выход. Вот рукопись книги о Саяно-Шушенской ГЭС, написанная красноярским литератором Галиной Смирновой. Рукопись в печать не пошла, изменились времена, поменялись акценты. Но работа оплачена, рукопись – собственность ГЭС. Возьмитесь за её переработку и подготовку к печати, такой вариант я проведу через СТК. Мы получим свою книгу, а Вы – деньги на свою.

Конечно, Валентин Иванович лукавил. Он по-прежнему оставался хозяином, но, как бережливый хозяин, ничего даром отдавать не желал. О «рукотворном чуде Саян» было написано немало книг. Его (её) воспевали и в стихах, и в прозе, и в музыке. Но, увы, по большей части воспевались строители. А Брызгалов был эксплуатационником. Книги «отдельно» про эксплуатационников не было. Горин взял пухлую папку, вечером в гостинице просмотрел рукопись и приуныл. Галина Смирнова написала не одну книгу о гидростроителях. Но, увы, это был, как написал М.Е.Салтыков-Щедрин, сплошной «гром победы раздавайся».

– Валентин Иванович, – сказал Горин Брызгалову на следующий день, – книги пишут не о митингах и пусках агрегатов, а о людях. И не о людях вообще, а о людях, к которым автор неравнодушен. Я готов попробовать, но это будет другая книга. В ней будут мои «сопли и вопли» и личная жизнь тех, кто готов ею пожертвовать «ради истории».

– Согласен, – сказал Брызгалов.

Было начало марта 1992 года, когда Захар Горин влился в ряды летописцев Саяно-Шушенской ГЭС. И продолжает пунктирно оставаться в этом качестве уже 18 лет. Если честно, то первый блин вышел комом: книга «Разорванная паутина» писалась долго и получилась рыхлой, путаной и обо всём на свете. В конце девяностых Горин несколько лет проработал на Саяно-Шушенской ГЭС экспертом по прочности и надёжности сооружений. Попутно пришлось организовывать и первое время возглавлять ГЭСовскую пресс-службу. В те годы Захару Ильичу пришлось писать в разные газеты, по преимуществу сибирские, статьи в защиту Саяно-Шушенской ГЭС. Статьи, как правило, писал, не по своей инициативе, а по просьбе генерального директора ГЭС Валентина Ивановича Брызгалова. В них он убеждал встревоженный журналистами народ, что плотина не рухнет в ближайшее время, что сифилис в Хакасии не из-за Саяно-Шушенской ГЭС, что мэр Саяногорска Бондаренко – не очень хороший человек и так далее. Работа была такая.

Этот опус (произведение, лат.) Горин сочиняет в свободное от работы время. Он затрудняется определить жанр своих записок. Поэтому время от времени вынужден использовать слово «опус». Поначалу Горин хотел сохранить прежнее название – «Разорванная паутина». Название «Разорванная паутина» – многозначное. Одно из значений – распавшаяся «цепь времен» лично для Захара Горина приведено в начале введения. Возможно и другое, более общее. В 1995 году выдающийся американский философ и политолог Френсис Фукуяма выпустил книгу «Доверие: социальные добродетели и сотворение благоденствия» (русский перевод 2004 г). В основе книги старая как мир мысль, что человеческое общество может существовать только при наличии взаимного доверия. Доверие Ф.Фукуяма объявляет главным элементом социального и экономического развития. Доверие порождает «социальный капитал» – меру человеческой способности работать вместе ради общей цели. Согласно Фукуяме, тяжелейшая болезнь современного общества – утрата доверия, разрыв связей между людьми на всех уровнях общества, от семьи до религий и рас.

Похоже, что современная Россия в этом вопросе на самых передовых позициях. Философ и психолог Эрих Фромм в своей книге «Бегство от свободы» написал, что в двадцатом веке появился новый тип людей: гомо-маркетинг. У гомо-маркетинг всё на продажу, вплоть до пиджака и белозубой улыбки. Его девиз – не внутреннее содержание, а имидж. Во всём мире процесс появления новой породы людей был постепенным. В России конца двадцатого века это произошло мгновенно. В 1985 году началась Перестройка. Простодушные и не равнодушные к своему ремеслу продолжали заниматься своими привычными делами, полагая, что смогут прокормиться честным трудом. Эту «породу» людей уместно именовать homo-industrious (человек работящий, прилежный, усердный). Те же, кто плохо сидел на своём стуле или не любил его, взяли на вооружение известный в России со второй половины XIX века принцип: «Схватил, урвал и побежал», впервые сформулированный, кажется, в «Господах ташкентцах». С начала Перестройки прошло более двадцати лет. Изумлённый происшедшим российский homo-industrious смотрит по телевизору на сладкую жизнь homo-marketing (новых русских), слушает рассказы о скором всеобщем благоденствии, но не наблюдает такового в реальной жизни. Пропасть между двумя популяциями только ширится. Двадцать первый век – время полной победы homo-marketing над homo-industrious (человеком работящим, прилежным, усердным).

В России идея справедливого распределения всегда преобладала над идеей производительного труда. Поменялось понимание справедливости, но как комиссары в прошлом занимались, в первую очередь, справедливым распределением благ, так нынешние российские менеджеры заняты «правильным» регулированием денежных потоков. По глубокому убеждению автора менеджер – не профессия, а склад характера, склонность к комбинаторному мышлению. Выдвигать же в менеджеры надо профессионалов, имеющих соответствующий склад характера. Такими менеджерами были Томас Эдисон и Генри Форд. Билл Гейтс, между прочим, – тоже. А пока электроэнергетикой руководят люди, которые при слове «рубильник» вспоминают «нос лица кавказской национальности», – проку не будет.

Мысль о том, что в энергетике инженер – профессия, а менеджер – не профессия, далеко не новая. Крупный теплофизик, лауреат энергетического Нобеля – премии «Глобальная энергия», эксперт Нобелевского комитета по специальности «Физика» академик Владимир Елиферьевич Накоряков написал об этом так: «Распад энергетической отрасли в России начался с прихода в руководство абсолютных непрофессионалов. Точкой отсчёта можно назвать приход в энергетику в середине 90-х Б.Немцова, В.Бревнова и их команды».

В задачнике спрашивается: зачем же повторять то, что не раз говорили и бывший заместитель министра энергетики Виктор Васильевич Кудрявый, и академик с таким сложным отчеством Елиферьевич? Ответ простой: голоса Кудрявого, Накорякова и других «инакомыслящих» пока не услышаны ни верхами, ни низами. Поэтому автор этих строк присоединяет свой слабый голос к тем голосам, которые пытаются противостоять эпидемии дилетантизма, в которую погрузилась страна.

Свой опус Горин посвящает, тем, кто в этом мире строил, а не подводил черту в бухгалтерской ведомости, тем, с кем довелось повстречаться на больших стройках «эпохи ушедшего деспотизма». Тем, кто не искал виноватых, но зачастую сам оказывался виноватым. Так сложилось, что эти люди из героев своего времени превратились в антигероев нашего времени. Особенно после аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. Горин с такой оценкой их труда не согласен. Это главное, что он хочет сказать в своем опусе. Поэтому окончательное заглавие опуса – «Рукотворное чудо Саян.

В жизни приходится сталкиваться с тысячами людей. В книге же героев может быть пять или десять. Приходится выбирать. К примеру, есть в книге главный инженер проекта А.Ефименко. До Ефименко главными инженерами проекта Саяно-Шушенской ГЭС были Г.Претро, Я.Марголин, Л.Доманский. После А.Ефименко – М.Александров, Б.Ботвинов, Д.Быков. Приходится выбирать. Возможно, автор был пристрастен в своём выборе и выбрал тех, кого лучше знал, кто оставил след в его личной жизни.

Было время, когда в России торжествовал принцип: «Кто не с нами, тот против нас». Сейчас моден плюрализм политический, научный, религиозный и даже сексуальный. На это намекали Горину его знакомые, кому он дал почитать свой опус. «Всякое мышление подтасовка – и твое, и твоих оппонентов. Но надо знать и потакать чужим предвзятостям – только так можно переубедить, принимая чужие аксиомы», – так, совершенно справедливо отозвался один знакомый. А вот письмо из далекого города Майнц от другого знакомого: «Здравствуй Захар! Прочитал я твой “опус”. Прочитал и почему-то подумал – вот Пётр сидит на облаке и сортирует новоприбывших, этого – в рай, он праведник, этого в ад, он грешник. Пётр – апостол, классик жанра. Тебе сложнее, каждому по ярлыку, т. е. кому по жопе, кого ласками согреть. А ведь у всех твоих героев начальственные чины и пышные звания, до академиков. Совсем зашаталось мироздание». И все же, «рассудку вопреки», Горин решил быть предвзятым, ангажированным, принадлежащим своей гильдии.

Часть 1
«Живая история»

Свободные общественные союзы, полеты идей, свитки планов. Сколько слов, сколько прекрасных слов и какая пропасть делового бессилия! Очаровательное время распада государственной машины, безвластия, самопорядка, срывающегося в сумбур. Совершенно ясно, что это конец революции, что кто-то придет и скрутит пуще прежнего, но не в том дело, это все-таки следовало пережить, эти лучшие дни огромной страны…Скачут цены на исчезающие товары, и деньги становятся бумагой… Историки объяснят, как это происходило, чьим радением, чьей мудростью; но не верьте слишком этим документам, потому что они приведут в стройность то, что не было и не могло быть стройным, они откроют в хаосе событий гармонию причин и следствий. Нас влекла стихия, а люди на стороне делили должности, кричали слова команды, стреляли в упор, тормозили раскатившийся вагон. Михаил Осоргин «Сивцев Вражек».

Глава 1
Бурбаки на Волге

«Биохимия сдается натощак». Объявление висело в вестибюле. Нет, это был не вестибюль биофака. И речь шла не о сдаче экзамена по биохимии. Речь шла о сдаче крови на анализ. В отраслевом НИИ, где Горин проработал почти полвека, шел медицинский профилактический осмотр сотрудников. «Жить стало легче, жить стало веселее», – вспомнил Горин фразу вождя. Наконец-то весной 2009 года забота правительства дошла и до них. Как же: первый профилактический осмотр за 18 лет новой эры (если вести отсчет новой эры со дня распада СССР).

На свой четвертый этаж Захар Ильич поднимался в два приема. А что делать, если тебе за семьдесят. Сначала на второй этаж главного здания. Пока шел по длинному коридору второго этажа отдыхал перед подъемом на четвертый. Путь проходил вдоль вереницы портретов классиков гидротехники, вывешенной на стене коридора. Те, кто был изображен на портретах, уже давно покинули этот мир. Всё собирался пересчитать, сколько же из этих людей были когда-то коллегами. Не собрался. Но навскидку, примерно – две трети. Притормозил возле портрета Николая Семеновича. «Уж больно прост он на этом фото, – подумал, – ни дать, ни взять красный профессор. Как будто от сохи в науку по направлению партии». А Николай Семенович был очень даже не прост. И вовсе не от сохи. Те времена, когда эти люди были живы, не были идиллическими, да и люди той поры были не ангелы. Но они (люди, не времена) нравились Горину много больше, чем нынешние.

Отдышавшись в коридоре главного здания, по переходу второго этажа Горин попал в свой корпус и поднялся на свой четвертый этаж. Кабинет находился недалеко от медпункта. На этаже царило необычное оживление. Сначала надо было в медпункте сдать на анализы кровь и мочу, а потом отправляться в музей, в кабинет гражданской обороны и в другие давно забытые и не посещаемые помещения, где сидели врачи-специалисты и бегло осматривали ученых, сдавших анализы.

Институт был старым. Во времена оттепели и застоя в местной стенной газете время от времени напоминалось, что декрет об организации научномелиорационного института подписал сам вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин в 1921 году. Почему-то фотокопию декрета в стенгазетах не помещали. Злые языки, якобы видевшие этот декрет воочию, по этому поводу говорили: «Не помещают оттого, что в машинописном тексте декрета было сказано, что на создание института отпустить из казны миллион рублей, а рукой Ильича была сделана рукописная поправка: миллион зачеркнут, а сверху написано семьдесят тысяч». Тем не менее, поскольку институт с годами от проблем мелиорации отошел в сторону гидроэнергетики, и тот же Ильич сказал однажды, что «коммунизм – это советская власть плюс электрификация всей страны», институт до Перестройки был на виду. Отпуска и оклады научных сотрудников были как в системе Академии наук. Хотя институт был отраслевым. Каждую пятилетку институту выделяли несколько орденов, да и сам институт был орденоносным. А потом пришла пора Перестройки. Да…Смутное было время…

Горин открыл дверь своего кабинета, больше напоминавшего склад старых компьютеров. Два компьютера были рабочими. Остальные – списанные в отделе. Материально ответственная Алла Васильевна спросила однажды: «Захар Ильич, можно я на некоторое время поставлю в вашей комнате несколько старых списанных компьютеров?» Ответил: «Можно». Некоторое время продолжалось уже не первый год, но Горин не роптал: кабинет посещал не надолго, на час-полтора в день, и в нем давно не работал. Имел право. Уже одиннадцать лет был пенсионером по возрасту. Но на работе числился. На четверть ставки. Работал дома, после обеда. Утром в качестве моциона шел пешком через парк Лесотехнической академии в сторону своего НИИ. На службе проверял наличие почты, скидывал на флешку нужный материал, беседовал с коллегами, шел назад, обедал и часа в два дня садился поработать часов до семи вечера. Потом телевизор, хотя почти все, что показывали по телевизору (кроме футбола и биатлона) вызывало сугубо отрицательную реакцию. А что делать? Если тебе за семьдесят, и ты живешь один, чем-то надо вакуум заполнять. «Исторические» фильмы Би-Би-Си, где актеры, переодетые римлянами, машут деревянными мечами, исторические хроники Николая Сванидзе, исторические передачи Леонида Парфенова, «Живая история» по пятому питерскому каналу.

Вроде бы не самое непристойное, что дают по TV. А Горин смотрел и удивлялся: «Бурбаки на Волге». Так говорила покойная жена Ольга вместо слов: «Не верю». В середине XX века под названием «Элементы математики» появился многотомный «полный трактат математической науки». Написала трактат группа французских математиков, объединенных под псевдонимом Никола Бурбаки. Трактат переведен на многие языки мира. Ольга однажды сказала: «Представь себе, что через тысячу лет археологи откопают несколько томов трактата Бурбаки и картину И.Е.Репина «Бур…аки на Волге», и буква «л» в подписи под картиной не сохранится, будет стерта. Тогда родится научная гипотеза о том, что группа французских математиков Н.Бурбаки в свободное от написания трактата время таскала баржи по великой русской реке Волга». С тех пор слова «Бурбаки на Волге» вошли в их доме в поговорку.

Телеведущий Лев Лурье в цикле передач «Культурный слой» рассказывает о родном городе Ленинграде, о временах не столь отдаленных (годы пятидесятые-шестидесятые прошлого века), о жизни, свидетелем которой был Горин. «Не тесен мир, а тонок слой». Сам Горин в силу своей незначительности не попадал в «культурный слой», но был свидетелем-очевидцем тех доисторических времен. Рассказы Льва Лурье, человека «относительно молодого» – 1950 года рождения (59 лет), были допингом, будившим воспоминания о прошедшей молодости.

Как все молодые люди тех лет, и Захар выходил изредка на «Брод» – Невский проспект от Литейного до площади Восстания, бывал мимоходом в «Сайгоне», кушал мороженное в «Лягушатнике», стригся в легендарной парикмахерской на Майорова 28. Всё с виду похоже. А по существу – ничего общего. Живая история Лурье не совпадала с его воспоминаниями.

К примеру, рассказывал Лурье на днях про ленинградский диксиленд. Из рассказа получалось, что джаз, убитый партией и правительством в послевоенные годы, возродился в Ленинграде в середине пятидесятых и прародителем его был ленинградский дикси-ленд.

Все как бы верно: в 1946-47 годах были расформированы джаз-оркестры Э.Рознера, Я.Скоморовского, А.Цфасмана, на короткое время исчез оркестр О.Лундстрема. А Эдди Рознер был осужден на 10 лет. Но продолжал существовать оркестр Л.Утесова, в ресторане «Метрополь» (в Москве) играл тот же А.Цфасман, в ресторане гостиницы «Европейская» (в Ленинграде) – Иосиф Вайнштейн. Конечно, для знатоков-эстетов Утесов – не джаз, Силантьев и Владимирцев – тем более. Но для простых людей – вполне. И уж вряд ли кто скажет, что биг-бэнд Иосифа Владимировича Вайнштейна – не джаз. В самом знаменитом джазе Ленинграда пятидесятых-шестидесятых играли Геннадий Гольштейн и Константин Носов, Олег Кувайцев (будущий руководитель ленинградского дикси-ленда) и Давид Голощекин.

Что касается ленинградского дикси-ленда, то слухи о нем доходили до окраинной Выборгской стороны, где Захар жил и учился. Но в его родном политехе был тогда популярен и играл на вечерах джаз-ансамбль Ореста Кандата. Орест Карлович играл на саксофоне, а пианистом был Анатолий Кальварский, впоследствии композитор и руководитель эстрадного оркестра Азербайджана.

У Николая Сванидзе, Льва Лурье и прочих описателей новой истории есть, видимо, сверхзадача: показать, как гнусна была эпоха их отцов. А на деле жизнь была разная. Народ вовсе не делился поровну на тех, кто сажал и тех, кто сидел. Были те, кто не сажал и не сидел. Жили и работали. Их было большинство. Растили детей, шутили. Рассказывали анекдоты. Анекдотов было много больше, чем сегодня.

Джаз, конечно, мелочь жизни, пример, не более того. Но раз уж вспомнился джаз, то, как вспоминается Горину, политику «разгибания саксофонов» не восприняли массы. И против этого не могли устоять никакие постановления партии и правительства. Джаз жил в массах. Одну из наиболее известных джазовых мелодий XX века написал американский еврей со смешным именем Шолом Секунда. Первое название песни – «Ба мир бист ду шейн» (в переводе с идиш – для меня ты красивая). Потом эту песню в обработке О.Кандата исполнял джаз Утесова под названием «Барон фон дер Пшик». Эту же мелодию со словами «В Кейптаунском порту, с грузом на борту «Жанетта» поправляла такелаж…» и «Старушка, не спеша, дорогу перешла, ее остановил милиционер» пели широкие массы трудящихся. Даже антисемиты ее распевали со словами «Сара, не спеша, дорогу перешла».

Захар голоса не имел и старался не петь в присутствии посторонних, но, как каждый студент того времени, слушал по враждебному «Голосу Америки» беседы Уиллиса Канновера о джазе. Как во всякой еврейской семье среднего достатка, в родительском доме было пианино «Красный Октябрь», был кошмар детства, именуемый обучением игре на фортепьяно в Доме пионеров Калининского района. Как и многие сверстники, «терзавшие расстроенный рояль» в детстве, играть он так и не научился. Но приходил в гости кузен Лева. Лева играл и «Серенаду птичьего острова», и «В настроении», и «Караван» Д.Эллингтона, и еще более популярный в те годы «Караван», автора которого Горин не помнил. Там были такие слова: «Шагай вперед мой караван, огни мерцают сквозь туман. Шагай без отдыха, без сна, туда, где ждет тебя весна. Родимый край, о, ласкай мои глаза, пускай течет по ресницам слеза…». Именно этот «Караван» имел в виду незабвенный стиляга Арнольд Кукеш, сказавший легендарную в те годы фразу: «Когда я слышу «Караван», я чувствую себя верблюдом». Арнольд Кукеш – герой студенческого обозрения «Весна в ЛЭТИ». Комсомольский вожак в том же обозрении при разборе персонального дела Арнольда Кукеша произнес не менее крылатую в те годы фразу: «От саксофона до ножа – один шаг».

Для Горина и многих его сверстников начало оттепели – не столько слово, сказанное И.Эренбургом, не только доклад Н.С.Хрущева на XX съезде, но и студенческий спектакль «Весна в ЛЭТИ». Премьера обозрения состоялась через два месяца после смерти И.В.Сталина (11 мая 1953 года) в Выборгском доме культуры. Захар, естественно, видел этот спектакль, правда не на премьере и не в Выборгском ДК на Ломанском переулке, а, кажется, в «Промке» на Кировском. Борис Гершт, Анатолий Флейтман, Александр Колкер, Ким Рыжов, Михаил Гиндин, Генрих Рябкин, Алла Прохорова, Людмила Пахоменко (хочется перечислить их всех) – эти ребята были на несколько лет старше (тридцать первого-тридцать третьего года рождения). Они и не подозревали, создавая этот спектакль, что станут учителями целого поколения, воспитают поколение питерских шестидесятников.

Убедительная просьба: пусть продвинутый в джазе читатель не судит строго предыдущий текст. Захар Горин в джазе полный профан. Просто то, что он видел и слышал, отличается от телевизионной «Живой истории». По этой «истории» оказывается, например, что каждый пионер бегал за пьяным финном и выпрашивал у него жвачку, иначе он не пионер, а гогочка, маменькин сынок. А взрослый фарцовщик, скупавший у иностранцев джинсы и перепродававший их потом втридорога, – реформатор и борец с проклятой плановой экономикой. А главный советский фетиш тех лет – все те же джинсы. Горин же помнит, что в приличных домах детей учили, что попрошайничать нехорошо, а спекуляция – презренное занятие.

Не так давно лучшим фильмом года был признан фильм Валерия Тодоровского «Стиляги». Получил он первые призы и за костюмы, и за музыку и т. д. и т. п. Захар – ровесник героя фильма, и все, что было тогда, помнит «до малейшего винтика». Помнит, как в то самое лето, о котором рассказано в фильме, ездил на целину. Как получил «Курмет грамотасы» – грамоту ЦК ЛКСМ Казахстана. Все что-нибудь получили. Кто значок, кто медаль, а Хайрулла Заиров – даже орден (как сын степей). Относились к значкам и грамотам все с иронией, но, как ни странно (Горин опросил многих), никто этих грамот и значков не выкинул. Все хранят. Помнит, как целинная агитбригада пела залихватские частушки вроде: «Даллес едет на машине в смокинге и фраке, а мы едем на другой, в голубой рубахе». В общем, скучно не было. Даллесов в те годы было двое. Старший брат Джон Фостер – государственный секретарь США, большой антисоветчик, и младший брат Аллен – начальник ЦРУ – совсем плохой человек. Про их козни еще при Сталине писателем Николаем Шлаковым был написан толстый роман «Поджигатели». А насчет фильма «Стиляги» Горин для верности опросил ровно десять своих сверстников, тех, кто в прошлом сами были в некотором смысле стилягами. Но не в уродливой форме. Стилягами, которые носили узкие брюки, но не торговали ими. Стилягами, которые, в отличие от героя фильма, сумели закончить вуз, а не стали лабухами в ресторане. Потом они выросли, «перебесились» и стали «честными производственниками». Все десять признали фильм чудовищной и оскорбительной халтурой.

Сразу после войны была своя мода: брюки клеш, волосатая кепка-лондонка с мягким козырьком, белое кашне, стальная фикса во рту. Ей на смену пришла мода 50-х. Но прикид стиляг 50-х «от клифта до колес» и костюмы фильма «Стиляга», как говорят, две большие разницы. Чуваки ботинки носили не узконосые, а, наоборот, тупоносые, пиджаки носили не узкие, а с широченными плечами. Но дело не в ботинках, галстуке и пиджаке с ватными плечами. Не был карикатурный стиляга борцом за свободу, а был двоечником и спекулянтом. Это все равно, как сейчас главными борцами за свободу объявить Ксюшу Собчак, Андрюшу Малахова и «стилиста» Сергея Зверева. Но и это не главное. Возможно, где-то и бегали комсомольцы по парку за стилягами и разрезали им штаны. Такие слухи циркулировали. Но видеть – не приходилось. А эта широта взглядов на брак и семью, доведенная в фильме «Стиляги» до абсурда!? Папа стиляги, простой рабочий человек в восторге оттого, что жена его сына перед самой свадьбой переспала со случайным негром и родила черненького младенца. Ну, прямо «Цирк». Ну, огорчись поначалу папа, а потом, как любящий отец, смирись с этим прискорбным фактом.

Так нет. Он рад. И все соседи по коммунальной квартире рады. И даже не это главное. А главное – оскорбительная для целого поколения сцена комсомольского собрания. Все-все-все, кто учился в МГУ вместе с героем фильма, злые, одинаково одетые, скандируют слова из хита: «скованные одной цепью, связанные одной целью». А герой в это время с победоносным видом медленно спускается по ступенькам аудитории, подходит к президиуму и кладет на стол свой комсомольский билет. Поворачивается и молча уходит. Все «скованные одной цепью» немеют от ужаса. В кинотеатре Захар Ильич сидел рядом с пятнадцатилетними подростками. В этот кульминационный момент они перестали жевать поп-корн, открыли рты и стали перешептываться: «Что это он положил на стол?» Они – люди другой эпохи. Это ровесники детей Валерия Тодоровского, и они не слышали про книжечку члена ВЛКСМ, и сколь чревато последствиями было выкладывание ее на стол.

Жанр фильма – мюзикл. Горин не спец по мюзиклам. Но кое-какие видел. И мелодии из этих мьюзиклов припоминает: и «Чу-чу» из «Серенады солнечной долины», и «Марш артиллеристов» из «Шести часов вечера после войны». А «музыка» фильма «Стиляги»? Кто помнит её?

* * *

Вступление затянулось и стало походить на «Короли и капусту». Пора признаться, что рассказ не про фильмы Тодоровского-сына и тем более не про музыку. Все предыдущее – старческая болтовня. И по профессии Захар Ильич не кинокритик и не джазмен, а инженер-гидротехник. При советской власти работал в отраслевом НИИ Минэнерго (министерства энергетики). Если честно, то гидротехником Горин стал не по зову партии и даже не по зову сердца, а можно сказать по стечению обстоятельств (каких – обсуждать не будем). В годы Оттепели и Застоя своим ремеслом не гордился, но и не стеснялся его. Почему он гидротехник, хорошо ли быть гидротехником, приносит ли его ремесло пользу или вредит – не задумывался. В эпоху Перестройки все поменялось.

Конец 80-х. Угар Перестройки. Газеты полны обличительных статей: «Только два министерства, два ведомства соревнуются – Минэнерго и Минводхоз. Они соревнуются, как больший ущерб нанести нашей стране, нашей экономике, нашей нравственности. Минэнерго в результате гидротехнического строительства затопило и подтопило 14 млн. га ценнейших земель в нашей стране». Это написал эколог М.Я.Лемешев. А вот писатель С.Залыгин: «Площадь под существующими и проектируемыми водохранилищами по суммарным размерам приближается к площади Франции». Площадь Франции, между прочим, 55,2 млн. га. Да что там какой-то М.Лемешев, сотрудник никому не известного института аграрных проблем и информатики имени А.А.Никонова. Или писатель С.Залыгин. Сам президент М.С.Горбачев сказал: «Посмотрите, какие потери: что ни гидростанция, то целые массивы утраченных земель. А ведь эти заливные луга и пастбища давали продукцию. Речь идет о миллионах гектаров самых хороших угодий, на которых многие хозяйства базировали свое животноводство».

Вот так. Оказалось, что работал Горин зря. И не только он. Но и стотысячный коллектив строителей Союзгидроэнергостроя, возводивший 35 гидротехнических объектов, и семнадцатитысячный коллектив проектировщиков и изыскателей Гидропроекта, и «субчики» (тресты Гидромонтаж, Спецгидроэнергомонтаж, Гидроспецстрой), и полуторатысячный коллектив его института, и завод «Электросила», и… Да разве всех перечислишь. И не только зря. Но с намерением нанести вред не только экономике, но и нравственности заодно.

Гидротехническое начальство пыталось оправдаться, что-то противопоставить. В 1989 году гидроэнергетики свои взгляды изложили в журнале «Энергетическое строительство» (№ 4). Писать в «Новый мир», видимо, считали делом несерьезным. Но кто читает «Энергетическое строительство»? В публичных дискуссиях главные инженеры проектов проклинаемых Туруханской и Катунской ГЭС Н.Овдиенко и А.Пигалев, главный инженер проекта так называемой Ленинградской дамбы С.Кураев и другие ГИПы (главные инженеры проектов) явно уступали в красноречии писателям С.Залыгину и В.Распутину, академикам Д.С.Лихачеву и А.Л.Яншину. А уж «неистовому» Ф.Я.Шипунову по части полемики никто и в подметки не годился. А пересыпанные матерком письма великого Виктора Астафьева главному инженеру достраиваемой ныне Богучанской ГЭС?! Против таких писем никакому факту не устоять.

Обескураженное гидротехническое начальство кинуло клич подчиненным: «Пишите. Пишите хоть в «Новый мир», хоть в центральную прачечную. Авось вас услышат». В те смутные времена и Горин вдруг стал публицистом. Написал два очерка. Один назывался «Чучело начальника в Маркизовой луже». Про дамбу. Второй – «Дискуссия о гидроэнергетике. Взгляд изнутри». Напирал больше на числа и факты. Пытался фактами кого-то убедить, вразумить несведущих… Не вышло. Какое значение имеют цифры и факты, если народ, ведомый своими трибунами, желает бороться за демократию и против всякого тоталитаризма? Поначалу профессионалам казалось, что пройдет немного времени, народ угомонится, писатели напишут свои фельетоны и получат свои гонорары, экологи получат финансирование на свои сомнительные изыскания (на непросвещенный взгляд Горина нынешняя экология – не профессия, а протестное общественное движение), и время поставит все на свои места. Не тут-то было. Ярость масс все нарастала. Энергетическое (в том числе и гидротехническое) строительство было полностью свернуто.

Прошло двадцать лет. Время постепенно тавит все на свои места. На дворе 2009 год. Возрождается строительство АЭС, потихоньку начинает реанимироваться строительство ГЭС, наполовину построенных еще при советской власти. Достраивается КЗС – комплекс защиты Санкт-Петербурга от наводнений. Но потребовалось для этого целых двадцать лет! Целое поколение гидростроителей оказалось не у дел. И никто из тех, кто почти уничтожил целую отрасль, не сказал: «Извините, ребята. Мы были не правы. Простите, что мы испортили вам жизнь». Героям и антигероям этой эпопеи посвящает автор свой рассказ очевидца. Там, где не был очевидцем, он воспользуется рассказами других очевидцев. Пусть не только телеисторики расскажут о том, как это было. Охват событий узковатый. Рассказанные «живые истории» касаются того, что происходило в одной отдельно взятой отрасли народного хозяйства. Аналогичные и, возможно, «еще более живые истории» может рассказать работник любой другой отрасли.

Глава 2
Фатей неистовый

В 1988 году появилась книга Ф.Я.Шипунова «Оглянись на дом свой». Предисловие к книге написал знаменитый писатель В.Г.Распутин. Вот выдержки из предисловия. «Эту книгу вам предстоит не читать, а избаливать. Эта книга ученого, но такой науки, которая является надкрышием, причиной и источником для других без исключения – науки биосферного существования. Не часто появляется книга, которую хотелось бы рекомендовать как настольную. И вот теперь она перед вами. Не художественная и не научная, потому что наука разучилась говорить человеческим языком, ни к какому отдельному ведомству знаний не принадлежащая, а принадлежащая всему, что относится к нашей сфере деятельности в ее целях, средствах, физических усилиях и ценностных ориентирах. Она написана на пределе голоса, дальше может быть только стон».

И действительно, широта охвата мира в книге головокружительная. Есть в ней и битва на Калке, и великий князь Всеволод с сыном Константином – гроза половцев, и духовные начала земледелия, и биосферная этика, и Волга-матушка с севрюгой и белугой в ней плавающей, и пыльные бури над хлебородной нивой, и судьба Москвы и много еще чего. Все с цифрами, с тысячами цифр. Из книги можно, например, узнать, что «в Танзании легально истребляется по 100 тысяч слонов в год для использования их в производстве мыла в связи с необходимостью оплачивать затраты на построенную здесь КНР железную дорогу».

Без всякого ехидства Горин готов признать, что написана книга образно и «с огоньком». Сквозная идея книги: «На земле возникла инородная биосфере техносфера как совокупность всех технических устройств и механизмов. Вот он Молох, в жертву которому принесена современная жизнь человека». Путь к спасению по Шипунову – назад, к природе, к лошадке вместо автомобиля, к ветрякам вместо современных электростанций. Идея не самая новая, но для народа соблазнительная. Кто не хочет парного молочка и чистого воздуха? Примерно к этому призывало «сентиментальное чудовище» Жан-Жак Руссо, ломали машины луддисты на заре капитализма.

Имеется в книге и второе предисловие, написанное академиком А.Л.Яншиным. Вот что пишет академик: «Статьи известного ученого в области экологии и биосферы Ф.Я.Шипунова напомнят, как дорого нам всё то научное достояние, которое оставили нам В.В.Докучаев и его ученик В.И.Вернадский, как, опираясь на это учение, можно и нужно решать неотложные народно-хозяйственные задачи».

Неотложные народно-хозяйственные задачи в области гидроэнергетики Ф.Я.Шипунов формулирует следующим образом: «Считать сооружение ГЭС на основных руслах крупных рек жестоким нарушением экологического благополучия и потому недопустимым, ибо такие творения на земле подобны созданию искусственных тромбов в венозной системе нашего организма, способных убить его. И с этой точки зрения надобно приступить, пока не поздно, к оздоровлению экологических систем, прежде всего Волги, Дона и Днепра, рассмотрев вопрос о первоочередном спуске Чебоксарского, Цимлянского, Рыбинского и Каховского водохранилищ. А в перспективе такая же постановка вопроса должна коснуться всех водохранилищ и запирающих их плотин-тромбов на речных системах».

Судя по предисловию, программу Ф.Я.Шипунова в области гидроэнергетики писатель В.Распутин одобряет. А вот другое его высказывание. В книге почетных посетителей музея Саяно-Шушенской ГЭС есть такая запись: «Я был на Иркутской, Братской, Мамаканской, Красноярской ГЭС. Очень хочется здесь, на Саяно-Шушенской, бывать постоянно, потому что все, что здесь будет, не идет ни в какое сравнение с прежним. Я завидую и самым первым – первоколышникам, и буду завидовать последним. В.Распутин».

Не все прочитали труд Ф.Я.Шипунова, зато почти все посмотрели апокалиптический фильм «Плотина» Свердловской киностудии. Про то, как Саяно-Шушенская ГЭС погубила весь лес на берегах Енисея и отравила воды великой сибирской реки. Этот фильм неоднократно показывали по центральным программам российского телевидения. Научный комментарий к фильму (текст диктора за кадром) сочинил все тот же неугомонный Фатей Яковлевич. Не стоит, уважаемый Валентин Григорьевич, завидовать ни «первоколышникам» ни «последним» – всем кто строил Саяно-Шушенскую ГЭС. Благодаря усилиям Ф.Я. и Вашим, эти самые строители, построив Саянскую плотину, оказались без работы: Катунскую и Средне-Енисейскую ГЭС, куда они должны были ехать строить, «зарубили» писатели, экологи, гинекологи, депутаты и другие радетели народные.

Что касается качества воды в водохранилище Саяно-Шушенской ГЭС спустя десять лет после окончания строительства, то любознательный читатель может об этом узнать, например, из статьи В.А.Стафиевского и Л.Я.Ромова «Влияние Саяно-Шушенского гидроэнергетического комплекса на окружающую среду» (журнал «Гидротехническое строительство, 1998 г, № 9). Тех, кому недосуг читать статью, хочется успокоить: не только в 1998 году, но и в нынешнем 2009 году, тьфу-тьфу, с водой пока все в порядке. За водой следят. На ГЭС есть специальная лаборатория, которая на участке реки от города Кызыла до города Саяногорска (больше 100 км) замеряет и анализирует гидрохимические, гидробиологические и санитарные показатели воды. А Фатей Яковлевич испугал народ своим фильмом и перешел к решению других проблем.

Фатей неистовый. Именно так назван сборник статей, выпущенный в 2008 году издательством «Голос-Пресс» и составленный В.Н.Афанасьевым. Лично с Фатеем Яковлевичем Шипуновым Горин знаком не был. Изучал лишь некоторые его труды. Не все, конечно. Про труды Ф.Шипунова по квантовой механике узнал лишь, когда взялся за этот очерк. Из Интернета.

На сайте «Литературной газеты» про сборник «Фатей неистовый» было написано: «Выпущенная к 75-летию ученого-эколога Фатея Яковлевича Шипунова (1933–1994), книга содержит как его статьи, так и материалы его соратников и единомышленников. Доктор биологических наук, специалист по квантовой механике, академик Российской народной академии, Ф.Я.Шипунов возглавлял общественный комитет общественно-политической организации Россия-Соборная, входил в руководство фонда восстановления храма Христа Спасителя, возглавлял Общественный комитет спасения Волги. В последние годы жизни выступал на конференциях, съездах патриотической общественности на тему духовно-нравственного возрождения России. Будучи верующим, в лаборатории биосферных явлений Института литосферы изучал духовные явления с точки зрения энергетики, установив, например, что во время пасхального богослужения крест, установленный на куполе православной церкви, излучает на прихожан поток целительной энергии огромной силы».

Комитет по спасению Волги вместе с подкомитетом по спасению Ладоги и Невы – наша тема. В состав Комитета входили математик И.Шафаревич, писатель В.Белов, И.Н.Хохлушкин – экономист по образованию, диссидент по призванию, работавший столяром-реставратором в театральном музее имени Бахрушина, а затем с головой ушедший в религию. Подкомитетом по спасению Ладоги и Невы руководил музыкальный критик (фамилию, Горин не помнит). Ни одного гидротехника, гидролога, гидрогеолога, метеоролога, гидравлика, гидромеханика в Комитет не входило. Но голос Комитета перекрывал голоса всех гидротехников и гидрологов вместе взятых.

Узнав про занятия Ф.Я. квантовой механикой, Горин был удивлен. В молодые годы он преподавал в Лесотехнической академии не квантовую, а обычную теоретическую механику. Эту самую Лесотехническую академию (ЛТА), бывший Петербургский Лесной институт, заканчивал Фатей Яковлевич. Сколько помнится, в ЛТА квантовую механику не изучали. Просмотрев в том же Интернете несколько статей самого Ф.Я., его единомышленников и его оппонентов, Горин крепко задумался: писать об этом или не писать. Есть такое правило: о покойном только хорошее или ничего. Опять же Ф.Я. человек верующий, похоже, искренний. Потом подумал мстительно: а он нашего брата-гидротехника жалел когда-нибудь? Напишу-процитирую (смотри курсив). Чтобы образ очертить явственнее.

Мы знаем только формулу Эйнштейна Е=МС². Она не точна. Там не введен духовный волновой коэффициент. В ближайшее время мы, вероятно, опубликуем уравнение квантовой механики, которое доказывает существование духовного мира.

Вот вы подъезжаете к Кирилло-Белозерскому монастырю, а на машине стоят датчики. На расстоянии 70 километров от монастыря они раскаляются, это называется намоленное пространство. Если вы кирпич с Белозерского монастыря принесете в дом, то он излучает большое количество энергии. В Елоховском соборе на пасху во время богослужения с каждого квадратного сантиметра креста излучается несколько киловатт энергии. Причем тифозная палочка, находящаяся рядом, в течение нескольких секунд гибнет.

Два международных конгресса провели по колокольному звону. Мы писали в бывший тогда ЦК, и нам ответили: продолжайте исследования. Мы дали Лигачеву прослушать звон Николо-Угличского монастыря, восстановленный таким, каким он был в XIX веке. Мы отсеяли все шумы, профильтровали и прослушали. Это называется – звуковая проскомидия.

Полагаю, что приведенных цитат достаточно. Что такое в «квантовой механике» Ф.Я.Шипунова волновая функция, которая строит мир, и электромагнитные матрицы с отрицательным знаком, цитировать не стоит. Можно ошибиться.

Судя по введению к книге «Оглянись на дом свой», директор института литосферы академик А.Л.Яншин, в котором работал Ф.Я., относился к изысканиям Ф.Я. с одобрением.

Перечисление всех званий и наград Александра Леонидовича Яншина заняло бы не меньше трех страниц. Вот некоторые. Доктор наук, профессор, академик РАН, вице-президент РАН, Герой Социалистического труда, лауреат Государственных премий СССР, президент Московского общества испытателей природы, почетный директор института литосферы окраинных и внутренних морей РАН. Начинал научную карьеру как обычный геолог: разрабатывал теоретические основы разведки неорганических удобрений (калийных солей и фосфоритов) в Восточной Сибири и Монголии. Потом увлекся трудами В.И.Вернадского и Живой Этикой (Агни Йога). Стал экологом и «космистом». Художник Николай Константинович Рерих и его жена Елена Ивановна Рерих-Шапошникова основали в Индии в 1928 году институт Гималайских исследований «Урусвати». До этого, в 1926 году Елена Ивановна издала в Урге (Улан-Баторе) труд «Основы буддизма». А в институте вместе с группой анонимных Махатм (учителей) Елена Ивановна создает учение Живой Этики о Космическом Разуме, грядущей Эпохе Женщины и Стихии Огня. Позже Елена Ивановна перевела на русский язык главный двухтомный труд знаменитой теософки Е.Блаватской. Благодаря А.Л.Яншину в России открыты два музея Н. и Е.Рерих: один в Москве, другой на Алтае. На одном из Рериховских чтений академик А.Я.Яншин сказал, что надеется на то, что учение Агни Йога со временем станет новой религией всего человечества. Кстати из того же Интернета Горин почерпнул, что Русская православная церковь в 1994 году признала Живую Этику Е.И.Рерих не совместимой с христианством. Вот одно из положений Живой Этики: «Будем утверждать Культуру и Знамя ее – Знамя Мира. Культура в основе своей есть Эволюция, отрицая Культуру, заменяя ее технократией, мы отвергаем эволюцию и нарушаем Космический Закон». Полагаю, что с учетом увлечения А.Л.Яншина Живой Этикой становится яснее, почему академик благосклонно относился к трудам Ф.Я.Шипунова.

Завершая рассказ о Фатее неистовом, хочется выразиться фигурально, иносказательно.

Первое. Плохо, когда наступает эпидемия чумы. Но еще хуже, когда во время эпидемии сбитые с толку люди начинают бить врачей. Это про гидротехнику.

А теперь про науку и религию. Великий физиолог Н.П.Павлов верил в Бога, но рефлексы изучал, не прибегая к молитве. Верил или нет в Бога великий математик и астроном Пьер Симон Лаплас – точно неизвестно. С одной стороны, он учился в школе бенедектинцев, был во время Великой Французской революции уволен из Палаты мер и весов за «недостаточность республиканских добродетелей и слишком слабую ненависть к королям». С другой стороны, когда Наполеон просмотрел «Небесную механику» Лапласа и сказал тому, что не увидел в небесной механике Лапласа Бога, Пьер Лаплас сказал великую фразу: «Эта гипотеза мне не потребовалась». Понимал, как математик, что бывает разрыв второго рода. Непреодолимая пропасть имеет право на существование, что с помощью молитвы раскалить кирпич или согреть комнату невозможно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.