Алексей Кулаков
Чиновникъ Особых поручений

Пролог

Год одна тысяча восемьсот девяносто девятый от Рождества Христова… Предпоследнее звено длинной череды лет, замыкающей малое «колесо» десятилетия и большой «круг» в сто лет – которые совсем непросто дались Российской империи. Оттого и новый год в ней везде встречали по-разному: в крестьянских деревеньках и селах, во множестве раскиданных по необъятным заснеженным просторам России-матушки – привычным голодом, приправленным легкой надеждой на лучшее, и тревогой о будущем. Шутка ли, целый век на изломе?!? Тут хочешь-не хочешь, а прислушаешься к шепоткам стариков о грядущих бедствиях и неизбежном Страшном суде. Хотя, с такой-то жизнью, им ли бояться смерти? Недаром ведь на Руси про умершего говорят – отмучился, сердешный…

Примерно те же чувства витали и внутри рабочих бараков, где обитала основная масса низкооплачиваемой фабрично-заводской трудовой скотинки. Ну там, разные подавальщики-подметальщики, грузчики и чернорабочие, мастеровщина самых низших разрядов – в общем все те же недавние крестьяне, снявшиеся с места в поисках лучшей жизни и сумевшие всеми правдами и неправдами «зацепиться» в городах. Только в отличие от пахарей, оставшихся на своей земле (пусть и в общине), надежды на лучшее у них было меньше, а вот злобы… Ее хватало, да. Покидая родные края, разорившиеся земледельцы надеялись на лучшее, однако на новом месте их ждала все та же тяжелая работа до ломоты в костях, и все тот же произвол важных господ и полицейских чинов. Всей разницы, что раньше пороли и взыскивали недоимки по приказу станового пристава, теперь же дерут штрафы и бьют морды по правилам, установленным фабричной администрацией! А буде кому что не нравится, так «вас таких за воротами много, мигом замену найдем!!!». И что тут поделаешь, коли так оно все и есть? Только молчать и стиснув зубы терпеть – да хлебать стаканами «казенку», топя в водке подсердечную ненависть на всех, которые господа… И еще глухую неприязнь к рабочей аристократии: в отличие от вчерашних крестьян, потомственная мастеровщина через одного была умельцами высоких разрядов, которыми любая заводская администрация разбрасываться не любила. Это какого-нибудь истопника в кочегарке можно легко заменить на жилистого «понаехавшего» – а попробуй его же поставить к станку вместо опытного токаря, так недавний пахарь тебе таких заготовок навертит!.. Ага, пока резец не запорет, или сам на вал не намотается – а это ж сплошные убытки, и никакого дохода! Так что жила трудовая аристократия очень даже неплохо: могла себе позволить съемную квартиру или дом, сытный стол каждый день, регулярные обновки жене, и даже удавалось отложить немножко на обучение детей в каком-нибудь ремесленном училище. Тем же, кто пытался обозвать их пролетариатом, или пуще того – подбить на бунт против властей, они незатейливо били морду. Или, по настроению, сдавали ближайшему городовому… Короче, было за что недолюбливать «потомственных», было! Собственно, если копнуть поглубже, то обитатели фабричных бараков испытывали глубокую неприязнь вообще ко всем, кто от них хоть чем-то да отличался – да и себя временами тоже изрядно ненавидели. За порушенные мечты и надежды, за жизнь скотскую, которой не было ни дна, ни просвета, ни продыха… Только водка и спасала, родимая.

В отличие от крестьян и фабрично-заводских работяг нижних разрядов, мещанское сословие Российской империи жило лучше. Не сказать, что разница прям так уж бросалась в глаза, но все же основная масса исконно городского населения спала в тепле и на своих лавках или каких иных лежаках – а не снимала койко-место, которое к тому же еще и сдавалось посменно. Заплатил пятачок хозяину ночлежного дома, и на целых восемь часов истертый тюфяк, набитый прелой соломой и клопами, в твоем полном распоряжении… М-да. В общем, жили городские получше деревенских и всяких там недавно понаехавших, оттого и мечты у них были несколько иные, обобщенно выражающиеся довольно простой формулой «жить в сытости и достатке». Устроиться прислугой в хороший дом, стать приказчиком в бакалейной лавке, получить место швейцара на входе в приличную ресторацию, сколотить капиталец на свою лавчонку где-нибудь в торговых рядах… Так сказать, мечты с перспективами. Причем, чем сытней жил потомственный горожанин, тем больше расширялось его понимание достатка – так уж устроен человек, что чем больше у него есть, тем большего желается. Уже не стоять за прилавком торгового заведения, а самому им владеть; не служить в богатом доме, а быть ему полным хозяином… Венцом же мещанских грез был собственный доходный дом с меблированными комнатами: в одной квартирке жить, остальные сдавать посуточно или помесячно – не жизнь, а сплошная сказка! Которую, как правило (увы и ах) воплощали в жизнь представители совсем другого сословия – а именно, купеческого. Вот уж кто мечтал, не растекаясь попусту «мыслию на воздусях»: и не о простой сытости и жизни в достатке, нет – тут уже речь шла о богатстве и преуспевании в делах. А в последнее время начались разговоры еще и о том, что было бы неплохо, если бы к голосу русского купечества прислушивались и высоких кабинетах Санкт-Петербурга. Тихие-тихие такие разговоры, но местами уже и вполне предметные… Да, так вот: прежде мечтаний, правильные купцы обязательно заглядывали в свои амбарные книги, тщательно сводили баланс приходов и расходов, изучали рыночную конъюнктуру, советовались с родней и союзниками в торговых делах… И только после всего этого, выбрав подходящий момент и время, начинали деятельно мечтать: энергично и деловито, шаг за шагом уверенно воплощая свои надежды. Впрочем, были среди купцов и пустые фантазеры: их прадеды наживали капиталы, деды основывали торговые дома, отцы-дядья старательно продолжали и приумножали, они же успешно спускали все в нужник. Ну так оно и понятно: не умеешь мечтать, не берись! Как только деловой человек забывал свои корни и начинал жить на дворянский лад, тратя родовые капиталы на всякую бесполезную дурь – все становилось ясно, и конец в таком случае мог быть только один… Впрочем, их пример другим наука, и на месте павшего столпа коммерции обязательно пробивалась вверх молодая и энергичная поросль новых удачливых дельцов. Как говорится, все что ни делается, делается к лучшему! Особенно это утверждение любили представители следующего сословия, духовного: служители веры для каждого прихожанина находили слова утешения и поддержки, и ласковое пастырское наставление. Тяжкую ношу несли на плечах своих честные отцы, очень тяжкую: ведь помимо служения Богу, им приходилось служить еще и государству Российскому вообще, и министерству… Ой, то есть Святейшему Синоду в частности. Так что во время праздничных служб и воскресных проповедей им приходилось напоминать пастве не только о терпении и смирении, но и о словах тринадцатого апостола Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога»[1]. И разъяснять для совсем уж тугодумных, что бунтовать доброму христианину против батюшки-царя есть прегрешение великое, чуть ли не наравне со смертными грехами!.. Помимо поддержания правильного миропорядка и благочиния, духовенство следило и за… В смысле, помогало своим прихожанам блюсти духовную чистоту – а светская власть бдительно смотрела за тем, чтобы люд православный не ленился заглядывать в храмы Божии. Регулярно, это значит не реже раза в неделю (лучше – чаще), и попробуй только позабыть про таинство исповеди! Такого забывчивого могли для вразумления и в тюрьму отправить. Кроме всего вышеперечисленного, Церковь несла Свет просвещения в простой народ посредством церковно-приходских школ; призревала в детских приютах и богадельнях сирых и убогих; вела учет всех родившихся, брачующихся и усопших, занималась различной адресной благотворительностью, организовывала паломников по святым местам… В общем, трудилась на духовной ниве не покладая рук и языков – а так как император Всероссийский был главой не только светской власти, но и духовной, то многотрудные заботы духовенства получали у него должную оценку. Если же по-простому, то синодальная церковь имела свой кусок бюджетного пирога Российской империи, и уже давненько не задумывалась над тем, где брать хлеб свой насущный. Соответственно, и мечты у иерархов были относительно скромными, можно даже сказать служебными: чтобы подотчетные епархии всемерно расцветали и прирастали новыми благочестивыми прихожанами, чтобы высокопоставленная и титулованная паства не забывала делиться с ними своими сомнениями и тревогами, о всемерном укреплении духовных скреп народонаселения империи, о новых красивых храмах и монастырях… В общем, практически рутина. Правда, был в этой купели елея и небольшой черпачок дегтя: некоторая часть белого духовенства мечтала (временами до исступления!) о том, чтобы сменить место своего служения на более сытное и спокойное. Очень желательно, чтобы оное было в городе – ибо, чем глубже в народ, тем беднее был приход, и довольно часто сельский причт[2] отличался от окрестного населения только цветом заплаток на рясах, да ключом от церквушки на поясе. В остальном – так же пахали в свободное от служб время, держали огороды и различную живность, не брезговали стаканом-другим «казенки» при случае, и охотно принимали подношения разной снедью. Или кулаком в морду, если моральный облик попа не соответствовал его высокому званию: ну там, цены за требы ломил безбожно, на чужих молодок поглядывал совсем не пастырским оком, пьянствовал без меры, и все в таком же духе. Но хуже всего, если в окормляемом приходе проживал кто-то из староверов: эти гадили служителям государственного культа с большой выдумкой, зорко подмечая любое отступление от канонов православия, и раздувая его чуть ли не до смертного греха! Хмельное вкушать нельзя, деньги за церковные таинства брать нельзя, девок и парней молодых смущать вопросами непотребными на исповедях тоже нельзя… Сплошное нельзя!!! Между прочим, цену за венчания-крещения-отпевания и исповеди белое духовенство не от балды назначало, а согласно постановлениям Святейшего Синода! И списки с исповедальными вопросами там же составляли!.. Однако такие тонкости прежде благочестивое и смиренно-покорное простонародье понимать отказывалось, и все чаще бывало так, что благочинному[3] приходилось закрывать церковь и переводить причт в другой приход, по причине отказа паствы содержать своего духовного отца. А еще темные и необразованные пахари начали как-то нехорошо поглядывать на земли в церковно-монастырском владении, отдельные же отщепенцы и вовсе осмеливались бубнить что-то не очень разборчивое… Вроде как «Бог делиться велел?». Но, в общем и целом, духовные скрепы империи были как никогда сильны, так что поводы для беспокойства у Русской православной церкви если и были, то незначительные.

Ну и наконец, высшее из сословий, кровью, потом и муками на благо государства Российского заслужившее все свои привилегии… Эм, вернее почти все: кое-что дворянству досталось в виде подарка. Как только почил в бозе первый Отец народа и Император Всероссийский Петр Алексеевич Романов, так и начали пришедшие ему на смену правители радовать дворянство разными приятными мелочишками – обязательную военную службу отменили, телесные наказания, разных вольностей и прав добавили… Так разбаловали служилое прежде сословие, что оное нечаянно подцепило чуму вольнодумства, едва не развившуюся до стадии парламентской республики. Пришлось лечить болезнь старыми проверенными средствами, попутно основательно почистив гвардию – однако же, дарованные вольности забирать взад не стали. И время уже было не то, да и носители царского венца… Кто сказал, измельчали?!? Изменились! Это только «Дракон Московский» любил ставить Русь на дыбы по поводу и без, не боялся лично рубить головы, участвовать в сражениях и сыпать Указами без оглядки на мнение окружающих – а вот его наследники предпочитали более спокойную жизнь. И безопасную. Не у всех это получалось (и особенно не получилось у Павла Первого, ага), но по итогам правления императора Николая Освободителя, дворянство успокоилось и вновь стало верной опорой трона. От обязанности помогать крестьянам в голодные годы их освободили, выкупные платежи в пользу дворянства назначили, и даже крестьянские наделы из бывшей помещичьей земли так разметили-нарезали, что самые «вкусные» участки все одно остались за прежними хозяевами. Леса, дороги к водопою для скота, обильные пастбища… Одно плохо: деньги с выкупных платежей как-то незаметно закончились, оставив после себя приятное послевкусие французского шампанского и благоприобретенную привычку регулярно отдыхать на заграничных курортах. В час нужды пришлось обратить взор на родовые имения, но увы, надолго их не хватило – и уже в середине царствования Александра Второго Заступника, люди благородного происхождения начали стремительно нищать. Заложенные-перезаложенные дворянские гнезда уходили на аукционах за сущие гроши, богатые невесты стали большой редкостью, а в разные надежные предприятия с гарантированной казной пятипроцентной годовой рентой было столько желающих, что иных еще на подходе затаптывали. Были и другие перспективные начинания для дворян, однако львиная доля таких прожектов закончилась внезапным банкротством и полным разорением пайщиков. Обидно! Предки кровь проливали, отцы-деды державе служили… Как могли, так и служили… И до чего все докатилось? Низшие сословия с каждым днем наглели все больше и больше, позабыв про должное уважение и почитание вышестоящих! Купцы через губу разговаривают, в глаза своим богатством тычут!.. Внуки крестьян и мастеровщины, выслуживших личное дворянство, тихой сапой пробираются на начальственные посты в министерствах, понемногу оттесняя от кормила государства Российского столбовых дворян! Только каста военно-морских офицеров пока и держалась, не допуская в свой круг всякое сиволапое мужичье – а вот в армии и Военном ведомстве уже не редкость выходец из простонародья в обер-офицерских чинах. К чему катимся, милостивые государи?!?

В общем, последнее из сословий Российской империи более всего желало возвращения старых добрых времен – когда и трава была зеленее, и простолюдины почтительней, и жилось не в пример лучше. Причем мечты эти имели вполне практический окрас, и довольно широко обсуждались в светском обществе, ведь для их воплощения в жизнь всего-то и надо было, что провести в империи давно назревшие реформы. Так сказать, обновить немного обветшавшее и устаревшее здание российской государственности, переустроив оное по самым современным западным образцам – дабы как можно больше верных сынов Отечества могли приносить пользу, посильно участвуя в управлении великой державой вообще, и ее финансовыми потоками в частности. Одно плохо: не было единства в том, какой именно прогрессивный общественный строй следовало устроить вместо устаревшего самодержавия. Часть дворянства склонялась к конституционной монархии, других манила демократия североамериканского образца, третьим милей всего была прекрасная Франция и ее чудесный политический строй… Зато все мечтатели удивительно дружно предпочитали не думать (и в особенности не размышлять вслух!) о том, кто и каким образом будет убеждать правящего монарха о необходимости соответствующих реформ. Ведь в своей коронационной речи Его императорское Величество Николай Второй поклялся хранить устои империи в том виде, в коем он восприял их от почившего в бозе отца – а дворянство еще не успело позабыть тяжелую руку Александра Третьего Миротворца.

В общем, странно получалось: сословия разные, а надежды у всех были на диво общие: все хотели лучшей жизни, и при этом опасались, что «завтра будет хуже, чем вчера». Так вот и встретили подданные Российской империи свой новый, одна тысяча восемьсот девяносто девятый от Рождества Христова год – полные светлых надежд, и при этом готовые к разочарованиям…

Глава 1

На исходе января в Санкт-Петербурге установилась на диво приятная погода: обычный для этого времени года промозглый ветер улетел набираться сил на просторы хмурой Балтики, забрав с собой и свиту из свинцово-серых туч. Промороженная брусчатка мостовых жадно впитывала в себя последние лучи далекого солнца, победно вздымался в чистое небо узкий клинок Адмиралтейского шпиля, а в воздухе повсеместно пахло скорой весной… Ну, там, где это не перебивали иные, более сильные ароматы. Вкусного березового дымка из печных и каминных труб; свежих конских каштанов, что торопливо убирал с проезжей части недовольный дворник; или вот – нежного флердоранжа, плывущего своеобразным шлейфом вслед за стайкой румяных курсисток… К слову, двадцатилетние красавицы, совершающие вечерний моцион по главной улице города Святого Петра, довольно скоро начали морщить свои миленькие носики, кои буквально атаковал резкий запах свежей краски, с терпкой ноткой горелого кирпича и сладковатым привкусом свежестроганого дерева.

– Спускай помалу!!!

Шарахнувшись от зычного и непонятного призыва откуда-то сверху, хрупкие нежные создания едва не стоптали молодого мужчину. Ой, то есть не мужчину, а целого поручика лейб-гвардии Конной артиллерии! Оценив генеральское сукно его шинели, благородство облика и мощное телосложение, слушательницы Высших бестужевских женских курсов немедля обстреляли бравого офицера залпами своих прекрасных глазок и смущенно порозовели.

– Хорош, крепи!!!

Увы, но возможный кавалер не проявил к милым барышням ну совершенно никакого внимания – гораздо больше его привлекал вид болтающихся на веревках маляров-верхолазов, удивительно ловко освежающих желтой краской подкопченный фасад столичной конторы «Московского купеческого банка». Кстати, привлекал не только его: чуть поодаль на тротуаре собралась небольшая толпа уличных зевак, глазеющих на бесплатное цирковое представление, устраиваемое бесстрашными «гимнастами». Словно в насмешку, неподалеку от «сцены» присутствовал и большой брезентовый купол наподобие циркового – вот только укрывал он не посыпанную опилками арену с лавками для зрителей, а голый пустырь, где еще пару месяцев назад находилась головная контора «Русской оружейной компании». И откуда по сию пору тянуло чем-то горелым и противно-кислым… Еще немного обождав и окончательно разочаровавшись в молодом лейб-гвардии болване, троица курсисток совсем было собралась продолжить свой променад. Вот только отойдя буквально на десяток шагов, они заметили городового, который странно косился на зеваку в офицерской шинели и неуверенно мялся, периодически вытягиваясь чуть ли не по стойке смирно. Затем одна из девушек обратила внимание на зеваку, который украдкой поглядывал на бравого поручика… Переглянувшись, барышни сначала замедлили шаг, затем вообще остановились, учуяв дразнящий и одновременно манящий аромат какой-то тайны – и конечно же, немедля возжелав ее раскрыть. Девичье любопытство временами бывает таким сильным и неудержимым, что с ним ну просто невозможно совладать!..

– Девочки, мне почему-то кажется, что я его уже где-то видела!

– Где?!?

Увы, память у «бестужевок» тоже была девичьей, и упорно отказывалась быть полезной хозяйкам. Да и сам статный красавчик не торопился помогать милым дознавательницам – его внимание целиком было отдано прибывшему к брезентовому шатру грузовому автомотору. С интересом проследив за разгрузкой с него вязанки длинных ребристых железных палок, и погрузки на освободившееся место пустых бочек из-под цемента, поручик развернулся, и как-то… Задумчиво, что ли? Зашагал. Причем не куда нибудь, а к стоящему возле конторы «Московского Купеческого банка» черному лимузину. Хм-м?.. Увидев, как одетый по последней французской моде шоффэр почтительно открывает перед Его благородием заднюю дверцу пассажирского салона, курсистки испытали настолько сильный и острый приступ любопытства, что на пару мгновений даже забыли дышать – поручик, и на лимузине?!?! Стоило «Волге-Л» с басовитым урчанием двигателя мягко стронуться с места и покатить вниз по проспекту, как тот самый зевака заскочил в свободный экипаж и принялся нетерпеливо пихать извозчика в спину тросточкой, суля «целковый, если нагонишь!!!». И только городовой перестал мучиться непонятными сомнениями, облегченно выдохнул и перекрестился.

– У-уу!..

Хором выразив недовольство от постигшей их неудачи, «бестужевки» возобновили прогулку, азартно строя самые разные предположения и сожалея, что их маленькое приключение так быстро закончилось. Довольно скоро интерес к предмету беседы начал угасать, и тут, как нельзя кстати, им на глаза попалась афишная тумба: освидетельствовав оную на предмет интересных театральных премьер и новинок иллюзиона, девушки продолжили нагуливать аппетит, прямо на ходу устроив небольшой научный диспут на тему того, каким образом иные молоденькие балерины становятся известными киноактрисами. Разумеется, «бестужевки» не верили слухам о нравах, царящих в балетных труппах Императорских театров – как можно, они приличные девушки! Но все равно, от иных «версий» у них предательски розовели щечки и краснели ушки. И вот, когда они уже почти выработали единую позицию…

– Ой, смотрите!

Знакомая антрацитово-черная «Волга-Л», стоявшая возле здания за нумером девяносто восемь по Невскому проспекту, всем своим видом буквально насмехалась над бедными курсистками. А ведь они только-только выкинули из памяти таинственного незнакомца, с таким трудом затушили сжигавший их огонь любопытства… Нет, ну это просто свинство какое-то! Внимательно и даже пристрастно оглядевшись по сторонам в поисках лейб-гвардии Конной артиллерии поручика, опытные и повидавшие жизнь двадцатилетние девушки коротко посовещались – и подступили с расспросами к швейцару, чей пост располагался неподалеку от роскошного самобеглого экипажа. Немного приветливых улыбок, чуточку нежного щебетания и дюжий бородач добровольно сознался, что дом за его широкой спиной вот уже второй месяц принадлежит Его сиятельству Агреневу Александру Яковлевичу.

– А кто проживает в том доме?

Как оказалось, дома слева и справа от нумера девяносто восьмого – теперь тоже принадлежали несчастному погорельцу. Который от постигшего его удара судьбы был в таком душевном смятении, что не торгуясь выкупил у прежних владельцев разом три участка со всеми возведенными на них строениями. Разговорившийся швейцар зачем-то поведал, что уже проживая на новом месте, Их сиятельство выплатил несколько десятков сторублевых вознаграждений – за сведения, оказавшиеся полезными для розыска неизвестных пока еще злоумышленников-поджигателей. Учитывая неподдельный энтузиазм добровольных помощников полиции, разгоревшийся после первых же выплат, инкогнито преступников было под серьезной угрозой. А уж с каким усердием искали ценный прибор, похищенный у Его сиятельства…

– Только, барышни, вы зря пришли сразу на адрес: вам прежде надо бы в следственную часть… Все вознаграждения только по их представлению на казенной бумаге с печатью!

– Мы не за тем…

– А, так вы место горничной себе приискиваете?

– Да нет же!

– Понятно-с. Молодые красивые барышни желают получить аудиенцию приватным порядком?..

– Что?!? Болван!

– Виноват!!!

Кое-как справившись с праведным негодованием, слушательницы «Бестужевских» женских курсов все же смогли добыть у отставного унтера ответ на интересующий их вопрос.

– Ну как же не знать! Знаем-с. Его благородие.

Опасливо поглядев на закипающих девиц, ливрейный служитель на всякий случай уточнил:

– Приехали с визитом к Их сиятельству.

– А кто он таков, знаешь?

Вздохнув, хранитель входной двери добровольно выдал любознательным барышням Большую служебную тайну:

– Лейб-гвардии Конной артиллерии поручик!

– Что, и… Все?

– Нам больше знать и не положено-с.

Растерянно переглянувшись, очаровательные амазонки отступились от измученного допросом швейцара. Однако в этот вечер удача определенно была на их стороне: возле «Волги-Л» они заметили уже знакомого им франтоватого шоффэра, который, слегка неприлично отклячив свой… Свои тылы, энергично протирал маленькие прожектора, установленные на передке элегантного и безумно дорогого самоходного экипажа.

– Bonjour, monsieur…

Как собеседник, мсье Анри оказался на голову выше неотесанного болвана-швейцара: моментально забросал девиц изысканными комплиментами, наговорил кучу приятностей, пригласил при случае прокатиться на вверенном его заботам лимузине. И конечно же, обещал рассказать все, что только пожелают узнать милые мадемуазель – правда увязав свою «исповедь» с посещением хорошего ресторана, куда он всю троицу и пригласил, мимолетно добавив, что знает очень приличные меблированные комнаты…

– Сударь, вы!.. Вы хам и наглец!!!

Пожав плечами, галантный шоффэр не прощаясь покинул общество странных девиц, отгородившись от их гневных взоров сначала дверцей лимузина, а потом и плотной темной занавесочкой, задвинутой на окно изнутри. В общем… В общем, да пошел он к черту, этот поручик! И вечерний променад тоже!.. «Бестужевок» ждала уютная комната в общежитии Высших женских курсов, интересные книги, вкусные кремовые пирожные в качестве проверенного лекарства от душевных переживаний, и возможность излить свое возмущение в понимающие уши. Все курсистки рано или поздно сталкивались с предвзятым отношением современного общества, но чтобы так, как сегодня!.. Если взрослая самостоятельная девушка чуточку улыбнулась в разговоре с мужчиной, это еще не повод делать пошлые намеки! Один болван их в содержанки сходу определил, второй оказался еще хуже первого… Л-лягушкоед!

Меж тем, причина их злоключений внимательно рассматривала своих невольных преследовательниц из окна второго этажа – вот только мысли «таинственного незнакомца» занимала не возможная любовная интрижка с кем-либо из двадцатилетних, и весьма недурных на внешность девиц. Приехав навестить друга, слегка приболевшего инфлюэнцей[4] и порадовать его хорошими новостями, Его императорское высочество Михаил Александрович был огорошен столь черной вестью, что будь даже курсистки полностью нагими и танцуй перед окнами канкан – он все равно остался бы равнодушным к их прелестям. Само упоминание о брюшном тифе отдает стылой могилой и настраивает на крайне серьезный лад, а уж если тебе говорят, что твой лучший друг уже второй день не встает с постели, и есть серьезное подозрение именно на эту болезнь… Услышав тихий скрип открывающейся двери, Великий князь резко развернулся на каблуках, а затем с недостойной его титулов торопливостью подскочил к молодой сестре милосердия:

– Как он?

– Спит.

Бесцеремонно всунув в руки члена августейшей Фамилии накрытую салфеткой кювету из нержавеющей стали, девушка начала снимать с себя белый медицинский халат.

– Михаил, вы чай будете?

– Буду. Но лучше коньяку…

Бывшее семейное гнездо купцов Лопатиных еще не успели переделать под нового хозяина, однако это не помешало парочке горничных-кореянок оформить правильный стол для русской чайной церемонии. Небольшой самовар с фаянсовым блюдечком под краником, две корзинки со свежей выпечкой, небольшая пирамидка баранок, горка соленых и сладких сушек, плошки с медом и сгущенными сливками, розетки с вареньем – и, конечно же, графинчик хорошего французского коньяка.

– Ульяна, судя по вашему спокойствию – подозрение на тиф себя не оправдало?

– Мне телефонировали результаты расширенных исследований… Это не тиф.

– Слава Богу!

Приняв граммов этак сто янтарного «чая» десятилетней выдержки, Его императорское высочество оттаял душой и немного расслабился.

– Знаете, Михаил.

Присев за стол, воспитанница князя Агренева сложила перед собой руки ладонями вверх, и внимательно разглядывала линии своей судьбы. Когда молчание стало совсем уж неприличным, девушка с волосами цвета меди глубоко вздохнула и словно очнулась:

– Так получилось, что еще до поступления в Женский медицинский институт я довольно много знала про холеру и брюшной тиф. Происхождение, признаки, диагностика, лечение, профилактика. Именно по моей просьбе начали исследования по… Впрочем, неважно.

Опять вздохнув, студентка второго курса мединститута убрала ладони со стола:

– У дяди Саши был не только брюшной тиф. В его крови обнаружен некий токсин, дающий схожую клиническую картину.

– В смысле? Вы хотите сказать…

Благожелательная улыбка на лице молодого мужчины как-то сама по себе превратилась в череду сложных эмоций, главной из которых было настороженное внимание:

– Пять дней назад проявились первые признаки серьезного недомогания. Как только анализы выявили присутствие возбудителя брюшного тифа, незамедлительно применили антибиотик…

Не глядя на собеседника, медноволосая последовательница Гиппократа подтянула к себе пустую чашку и принялась священнодействовать, наводя чай с липовым медом.

– Это новое лекарство, которое дает гарантированно-положительный результат в лечении брюшного тифа, холеры и… Хм, ну, к примеру, тех болезней, что насылает богиня любви Венера.

– Анти-био?.. Занятное название.

– Пф! Дядя Саша вообще предлагал назвать его «Бактой». Работа над препаратом еще далеко не окончена, но его уже можно применять – с известной осторожностью, конечно. Когда выявилась интоксикация, это посчитали последствием лечения, назначив соответствующую терапию. Однако, сегодня наконец-то закончили расширенный токсикологический анализ…

Скосив взгляд на внимательно слушающего ее Михаила, девушка пересказала результаты исследования простым языком:

– Дяде Саше подлили что-то вроде своеобразного коктейля из двух компонентов. Первая часть из возбудителей брюшного тифа, вторая – некий слабый токсин растительного происхождения.

Образование молодого Великого князя было сугубо с военным уклоном, зато он вырос при дворе, и этого вполне хватило для верного вывода:

– Получается, все признаки указывают на обычную хворь, но излечение невозможно?

Молчание, воцарившееся после этого за чайным столом, было каким угодно, но только не уютным – пока наконец, хозяйка со вздохом не предложила:

– Давайте сменим тему, Миша. Вы, насколько я помню, упоминали какие-то хорошие новости? Они были бы весьма кстати.

С некоторым усилием переключившись на новую тему в разговоре (все равно поведанное ему Ульяной требовалось «переварить» и основательно пообмыслить), поручик лейб-гвардии Конной артиллерии согласно кивнул.

– Да, пожалуй. Новости мои состоят в том, что не далее как вчера я имел весьма примечательную беседу с главой Департамента государственной экономии графом Сольским. Если отжать всю воду придворных речей, то меня заверили в полной поддержке идеи всемерного развития российской химической промышленности, и – пользуясь случаем, попросили передать князю Агреневу, что граф будет рад увидеть его у себя в кабинете утром восьмого февраля. Как сказал Дмитрий Мартынович, «дабы уточнить несколько спорных формулировок в кредитном договоре».

– Значит, у вас все-таки получилось?!

– Не сглазить бы… Впрочем, меня больше волнует состояние Александэра.

– Ну, худшее уже позади, динамика выздоровления сугубо положительна… Впрочем, зная дядю Сашу – он посетит Госсовет вне зависимости от своего самочувствия. Вы, мужчины, безобразно относитесь к сохранению своего здоровья: дело прежде всего, да?

Неопределенно хмыкнув, представитель сильной половины человечества предпочел многозначительно промолчать… Да и вообще, девушкам положено уступать, особенно по таким мелким поводам.

– Вижу, вас можно поздравить?

– С чем именно?

Слабо улыбнувшись, восемнадцатилетняя студентка выразительно поглядела на новенький знак ордена Святой Анны третьей степени, украшающий левую сторону великокняжеской груди.

– С первым знаком отличия, который заслужил именно Михаил Романов. Предназначайся награда Его императорскому высочеству Михаилу Александровичу, я бы наверняка сейчас смотрела на нечто размером с суповую тарелку, к тому же обильно изукрашенное бриллиантами и разными геральдическими финтифлюшками.

– Ульяна я знаю вас с юных лет, и как ваш друг позволю себе заметить – порой вы бываете…

– Несносна?

– Отвратительно правдивы.

Переглянувшись, парочка тихонько засмеялась, расслабляясь и вспоминая про остывающий чай.

– Это вам за новую… Как там ее – трехдюймовую пушку для армии?

Осторожно попробовав сушку-челночок с маком, недавний выпускник Михайловской артиллерийской академии педантично уточнил:

– Я бы сказал, по совокупности заслуг: за организацию разработки, испытаний и постановку в производство полевой скорострельной пушки калибра семьдесят пять миллиметров.

В отличие от гостя, студентка мединститута была верна свежей выпечке, и не цеплялась к мелочам:

– Да-да, я так и сказала – почти три дюйма. А моих дядюшек как-нибудь отметят?

– Гм… Насколько я осведомлен, военный министр Куропаткин уже подал на Высочайшее имя представления на внеочередные награды всем, принявшим участие в разработке и постановке на производство новейшей артиллерийской системы. Как только Пермские пушечные заводы отгрузят первую трехдюймовку Военному ведомству, Александэра неминуемо настигнет орден Святой Анны второй степени… Без мечей, конечно. Что касается Григория Дмитрича, то мне шепнули про Анну третьей степени.

Невольно скосив глаза на собственный знак отличия, поручик тут же заметил мимолетную улыбку на губах медноволосой красавицы. Не смущаясь, коротко отсалютовал ей пузатым бокалом, на донышке которого маслянисто поблескивал жидкий янтарь десятилетней выдержки – коий он и употребил, придвинув к себе затем фарфоровую чашку с екатеринославским чаем. Конечно это не французский «Martell XO» с тонким ароматом цитрусов, но тоже весьма ароматный и вкусный напиток… Особенно если добавить немного липового меда. И сушек с маком – одна из которых жалобно хрупнула в широкой лапище молодого Великого князя. Папенька которого под настроение ломал в ладони по две подковы зараз с той же легкостью, с какой его сын нынче – продолговатое «колечко» из твердого пшеничного теста.

– Так-так. Это получается…

Понаблюдав некоторое время за подругой, которая довольно смешно считала что-то на пальцах, Михаил добил маковую сушку и тактично кашлянул:

– Ульяна?

– Да, я просто задумалась…

– О чем же, если это не секрет?

– Вот смотрите: через полгода вы представляете на испытания горную пушку-трехдюймовку.

– Да, а что?..

– Еще через год – четырехдюймовую гаубицу.

Вытянув из корзиночки сушку на смену съеденной, Великий князь согласился:

– Есть и такие планы.

– Потом будет еще одна гаубица, чуточку побольше…

– Шестидюймовая, а точнее – сто пятьдесят два миллиметра. Правда, с ее затвором и лафетом есть определенные сложности, но я уверен… Эм, прошу вас, продолжайте.

– Затем в ваших коварных замыслах представление на суд военной общественности большой пушки в восемь дюймов, и такой же осадной мортиры. Я ничего не путаю?

Взирая с нарастающим удивлением на подругу, Михаил согласился:

– Работы над ними еще далеки от завершения, но в целом все верно.

– Еще я слышала что-то насчет орудий большого калибра на железнодорожных платформах, и о переделке мелкокалиберных морских пушек?

– Да, я тоже слышал что-то похожее. Признаться, не ожидал, что вы так хорошо осведомлены о… Гм, перспективных планах развития русской артиллерии.

С сомнением заглянув в опустевшую чашку, разрумянившаяся от чая девица несколько рассеянно ответила:

– Оба моих дядюшки большие любители разнообразных стрелялок – тут и не хочешь, все равно наслушаешься… Однако, меня интересует иное: если за каждую новую пушку следуют новые чины и ордена, то как скоро я увижу вас в генеральском мундире?

Молодой поручик августейших кровей едва заметно порозовел скулами:

– Не все так просто, Ульяна… Так! Вы опять смеетесь надо мной?

Похлопав милыми глазками, восемнадцатилетняя барышня сложила губки бантиком и превратилась в само олицетворение невинности.

– Ну что вы!

Намечающуюся дружескую пикировку прервало появление большой собаки. В смысле, сначала послышался тихий цокот когтей по паркету, а уже после этого в комнату пожаловала лохматая зверюга, в пасти которой было зажато бумажное «поленце» – при ближайшем рассмотрении оказавшееся несколькими свернутыми в трубочку газетами. Аккуратно положив на колени хозяйки свежую вечернюю прессу, пес приветливо махнул хвостом знакомому мужчине и заинтересованно засопел влажным носом в сторону корзинки с выпечкой…

– Шарик, даже и не думай. Сладкое тебе вредно!

Поникнув ушами и носом, четырехлапый разносчик газет преисполнился печали и медленно покинул комнату. Не успели затихнуть характерные «клац-клац-клац» его когтей, как в гостиную бесшумно и плавно скользнула служанка, умудрившаяся совместить почтительный поклон драгоценному гостю и короткий доклад прямо на ушко своей госпоже.

– Пригласи в соседнюю комнату.

Вновь поклонившись, горничная-кореянка исчезла, а вслед за ней засобиралась и хозяйка, переложившая свежую прессу с колен на стол.

– Я ненадолго отлучусь…

– Вы кого-то ожидаете?

– Прибыл курьер.

– О!

Стоило Ульяне уйти, как приоткрытую дверь тут же просочился лохматый разносчик газет: присев напротив гостя, пес уставился на него столь голодными глазами, что поручик немедленно пожертвовал несчастному животному небольшой пирожок с мясом. Осторожно приняв зубастой пастью вкусный дар, «голодающий» несколько раз чавкнул и быстро сглотнул, благодарно вильнув хвостом. Подсел чуть поближе, умильно взирая на корзинку с оставшейся выпечкой…

– Шарик! Я тебя на диету посажу!..

Вернувшаяся хозяйка была как никогда сурова, разбив все надежды на близкое знакомство с еще одним пирожком. Положив принесенный с собой бумажный пакет на стол, Ульяна с подозрением в голосе осведомилась:

– Михаил, вы его, надеюсь, не баловали?

– Как можно!..

Тоскливо вздохнув, собакен распластался на полу и затих, не без успеха притворяясь элементом интерьера.

– К слову: а где же ваш кот? До этого дня он никогда не упускал возможности насажать мне на штаны свою шерсть, и вдруг такое игнорирование моей персоны?..

– Васенька теперь обитает в моей студенческой квартире.

– Хм?

– М-ну… Я нечаянно его запустила в кабинет дяди Саши, и он там немножко набезобразничал.

Под любопытным взглядом друга детства, владелица кота-экстремала нехотя призналась:

– Испортил финансовый отчет и какие-то важные чертежи.

– И что же Александэр?

– Обозвал Васеньку «полосатым камикадзе», и пообещал пристрелить сразу же, как только увидит.

Сочувственно кивнув, офицер тактично заметил:

– Н-да, неудобно вышло. С другой стороны, ваш котик определенно вырос званием…

Учитывая тот факт, что изначально князь Агренев именовал питомца своей воспитанницы «хвостатым еретиком», а последнюю пару лет не иначе как «с-сущим недоразумением!», новое (пусть и не вполне понятное) прозвище действительно было своеобразным повышением.

– Хм?!?

Уловив возмущение на хорошеньком личике хозяйки, злоязыкий гость немедленно повинился:

– Все-все, молчу!

Глубоко вздохнув и окинув поручика многообещающим взглядом, девушка сообщила:

– Так просто вы от меня не отделаетесь. Только дайте повод: я буду втыкать в вас острые иголки, сцеживать кровь на анализы и назначать самые противные лекарства…

С треском разорвав бумажный пакет, будущая мучительница извлекла из него парочку предметов, своим видом напоминающих самые обычные (пусть и несколько массивные) портсигары. Хотя, пожалуй, все же не совсем обычные: прямоугольные коробочки были туго обтянуты чем-то мутно-прозрачным, вроде обработанного рыбьего пузыря.

– А вот чтобы не давать мне такого повода, у вас будет вот это.

Подцепив ноготком почти незаметный выступ-язычок, девушка потянула за него, вскрывая неожиданно толстую пленку. Отложив ее в сторону, надавила на выступ в одном из торцов «портсигара», раскрыла его – и положила перед любопытствующим гостем.

– Вы умеете делать внутримышечные инъекции?

Опасливо разглядывая затянутый в пленку небольшой скелетный шприц с десятком сменных иголок, полдюжины стеклянных колбочек с серебристыми крышечками и прочее содержимое явно медицинского назначения, двадцатилетний Великий князь признался:

– Теорию знаю, а от практики Бог миловал… Что это?

Аккуратно взяв пальчиками одну из стекляшек с пересыпающимся внутри рыхлым порошком пастельно-бежевого цвета, Ульяна встряхнула ее и внимательно поглядела на просвет.

– Бакта. Дядя Саша распорядился доставить все имеющиеся запасы, когда…

Вздохнув, медноволосая красавица предельно серьезным тоном начала небольшой инструктаж:

– Михаил, если у вас проявятся верные признаки брюшного тифа или холеры, то… Бросайте все, и немедленно ко мне, либо к дяде Саше. Лечение Бактой требует точного расчета разовой инъекции и всего курса в целом, поддерживающей терапии, особой диеты и постоянного наблюдения. Это ОЧЕНЬ серьезное средство, и в случае неправильного применения может быть хуже самой болезни. Анти-био, то есть «против жизни» – помните?

Довольно ловко крутнув колбочку в тонких пальчиках, Ульяна заострила на ней внимание своего возможного пациента.

– В вашем распоряжении будет три разовых дозы, рассчитанных именно под ваш вес и конституцию – их с гарантией хватит, чтобы дождаться квалифицированного лечения. Применять следующим образом…

Слушая подробную инструкцию, мужественный лейб-гвардии поручик никак не мог оторвать взгляда от шприца – и в особенности иголок, предвкушающе поблескивающих своими остриями. Определенно, они только и ждали возможности впиться в его плоть!

– Михаил?

– Эм… Да?

– Вы запомнили?

– Признаться, не вполне.

– И что именно вам непонятно?

Растерянное лицо слушателя показало, что вопрос был риторическим – ибо не поняли вообще все!

– М-да. А мне дядя Саша как-то упоминал, что вы знакомы с основами первой помощи?..

– Ну, скорее с основами военно-полевой скорой помощи: наложить жгут, пережать вену или артерию, прочие вещи, полезные при покушениях…

Сообразив, что говорит что-то не то, Его императорское высочество соизволил резко заткнуть фонтан своего красноречия.

– Понятно. Тогда специально для артиллеристов: набираете в шприц состав из этой ампулы. Вводите его в емкость с Бактой сквозь пробку и осторожно встряхиваете до полного растворения порошка. Обратно набираете получившийся раствор в шприц, меняете иглу – это важно! После чего производите инъекцию в верхнюю треть своей ягодичной мышцы, не забыв предварительно обработать оную спиртовым раствором… Не всю, только место укола. Михаил?

– Будет сделано! Эм… В смысле, я все запомнил.

Подхватив второй «портсигар», девушка вручила его заинструктированному другу.

– Футляр с Бактой в специальной одноразовой упаковке – любые попытки вскрыть сразу будут видны. Препарат пока нестабилен, так что через три месяца потребуется замена: принимать только из рук дядюшек, либо моих. И знаете… Наверное, нам стоит устроить практическое занятие. Скажем, в ближайшее воскресение?

– Непременно буду.

Осторожно взвесив на ладони коробочку, оказавшуюся неожиданно легкой в сравнении с обычным золотым портсигаром, Михаил убрал ее во внутренний карман. Хозяйка же, закрыв и отодвинув в сторонку свой футляр, мимоходом прикоснулась к пузатому боку самовара и огорченно констатировала:

– Совсем остыл.

Выполнив поручение любимого дядюшки, мадемуазель Вожина расслабилась: и как-то сразу стало заметно, что произошедшее сказалось и на ней. Чуточку покрасневшие веки – предательский след пролившихся слез. Припухшие губы, которые невольно прикусили, нервничая. Замаскированные легкой косметикой тени под глазами, свидетельствовавшие о переживаниях… Подхватив узкую девичью ладошку, Великий князь очень аккуратно ее сжал, выражая тем самым дружескую поддержку:

– Все будет хорошо!

Слабо улыбнувшись, девушка ответно погладила великокняжескую лапищу и совсем собралась что-то сказать – но этому помещала трель установленного в соседней комнате телефонного аппарата. Звук был настолько раздражающе-громким, что даже отличающийся спокойным нравом Шарик не выдержал, резко вскочив на лапы и басовито высказав свое негодование:

– Х-гау!!!

Проводив хозяйку до дверного порога, умный пес быстренько вернулся обратно и умильно поглядел на лучшего друга всех голодающих, скосив затем глаза на вкусные хозяйские пирожки.

– Хм? На вот тебе, братец…

Одним слитным движением чавкнув и сглотнув, собака очень достоверно притворилась, что никакой выпечки она в глаза не видела, и даже носом не нюхала. Тем временем из соседнего помещения донесся строгий и одновременно мелодичный голос Ульяны:

– Вожина у аппарата!

Ткнув друга-человека носом в бедро, лохматый проглот намекающе поглядел на корзинку с пирожками.

– Да, дядя Гриша… Спит. И еще поставлю, если не будет спокойно лежать и лечиться!..

Голос девушки чудесным образом помягчел, что сподвигло молодого офицера пожертвовать в пользу Шарика еще один пирожок. После чего сердобольный военный передвинул корзинку с выпечкой на другой край стола, ну и для создания алиби сам взял конвертик с… Ага, ягодной пастой. Вкусный, кстати!

– Конечно, передам. И я тебя. Лике привет!

Завершив разговор и вернувшись к гостю, Ульяна увидела картину «Великий князь Михаил Александрович изволит вкушать малиновый десерт», фоном для которой выступал явно обидевшийся на такое предательство собакен.

– Не стоит наедаться, скоро будем ужинать.

– Нет-нет, я не голоден. К тому же, меня ждут в Офицерском собрании!..

Опустевшая корзинка не давала повода усомниться в хорошем аппетите молодого поручика.

– Ну, раз так…

Пройдясь с гостем по комнатам и лестницам обманчиво-пустого дома, девушка остановилась на последней ступеньке вестибюля, наблюдая за тем, как друг облачается в шинель.

– Кто еще знает?

Мило улыбнувшись Его императорскому высочеству, медноволосая красавица едва слышно перечислила:

– Дядя Гриша, я, вы. Для остальных у дяди Саши сильная ангина.

Катнув желваки по скулам, офицер четко кивнул и по-военному коротко известил о своих планах:

– Буду ждать звонка, вашего и Александэра.

Выйдя на Невский проспект, Великий князь поплотнее запахнул полы своей шинели, но застегиваться не стал – зная, что в салоне лимузина его встретит приятное тепло. Доставшийся ему вместе с автомобилем шоффэр Пьер обладал массой достоинств, был тщательно проверен сначала жандармами, а потом и Дворцовой стражей (так что Михаил даже затруднялся сказать, кому именно первым докладывают о всех его поездках), являлся страшным модником и Казановой… Все портил один ма-аленький недостаток – урожденный парижанин мерз даже в легкий питерский морозец, так что встроенный в «Волгу-Л» обогреватель салона эксплуатировался буквально на износ.

– Экселенсе?

– В Офицерское собрание.

Поначалу шоффэр хотел привычно развлечь пассажира пикантной историей про трех «курочек»-курсисток, явно желавших свести приятное знакомство c, так сказать, «рулевым» черного лимузина – но одного взгляда в зеркальце заднего обзора хватило понятливому французу, чтобы сконцентрироваться на дороге. Его императорское высочество Михаил Александрович изволил о чем-то размышлять, и похоже, на кого-то сильно гневаться…

Глава 2

Морозным московским утром середины февраля, к строению нумер восемнадцать по Мясницкой улице начали один за другим подъезжать и отъезжать дорогие экипажи. Суетились швейцар и целых три его временных помощника, хлопали (а скорее сыто чавкали) автомобильные дверцы, чинно прохаживался по тротуару суровый городовой, уже успевший несколько раз строго цыкнуть на зябнущих мальчишек-газетчиков, и сделать водителям строгое замечание о недопустимости длительной работы моторов на холостом ходу. Нечего зазря хозяйский бензин переводить, и московский воздух портить – чай не баре, и так не замерзнут! Еще сильнее и конкретнее выражались несколько краснорожих извозчиков, обнаруживших, что все привычные места заняла длинная череда самобеглых экипажей – причем особенный их гнев вызывал натуральный самоходный сарай на рубчатых колесах, раскорячившийся угловатой темно-синей тушей аж на полтора стояночных места. Заставили своими вонючими «самоварами» обочину, нормальной пролетке уже встать негде!!! И вообще, что-то слишком много развелось этих самобеглых телег – особенно желтых, с шашечками, которые самых денежных клиентов отбирают… Жаль только, что тревогу извозчицкой братии мало кто разделял. Да что там разделял, от москвичей даже сочувствия сложно было дождаться! Эвон, лет пять назад по решению городской Думы начали устраивать в Москве водопровод и канализацию, каждое лето перекапывая и перекрывая одну улицу за другой – отчего привычные маршруты становились длиннее в несколько раз. И что, хоть кто-то лишнюю копеечку доплатил лошадке на овес, или кучеру на пропой? Да ни в жизнь, разве что торговаться больше стали, или вообще на конке[5] ездить! Ладно бы только это, но ведь среди владельцев доходных домов, гостиниц и рестораций ровно поветрие какое пошло, телефоны устанавливать. А ведь к каждому аппарату справочная книжица прилагается, где на первой же странице – сразу несколько номеров, по которым в любой час дня и ночи можно заказать таксомотор с подачей прямо к подъезду! Пожаловаться бы на такую несправедливость, только вот кому? Да и будет ли толк от жалоб, если даже московские дворники (предатели!), в открытую говорят, что чем больше мобилей на улицах, тем лучше!.. Понятно, что им легче пару раз в день присыпать песочком небольшую лужицу масла, нежели постоянно бегать с совком для конского навоза… Который попробуй только не убрать вовремя – городовой мигом замечание сделает, а то и строгий выговор прямо в харю лица!.. И все равно обидно. Нет, не та уже Москва, далеко не та, какой была в старые добрые времена…

Поглощенная негромким разговором о повсеместном падении нравов и грядущих тяжелых временах, троица мужичков в синих зипунах даже не подозревала, что совсем рядом с ними есть большой и важный господин, всемерно разделяющий их тревоги. Да-да, всего-то перейти улицу, зайти в контору Управляющей компании и подняться на второй этаж, где за дверью с бронзовой табличкой «Сонин А.В» как раз и обнаружился бы тот самый человек, озабоченный негативными тенденциями в экономике и промышленности Российской империи. Хотя… Извозчицкая братия гораздо больше изумилась бы совсем по иному поводу – а именно тому, что она, оказывается способна тревожиться на столь сложные и важные темы.

– Разрешите?..

К сожалению, спокойному течению мыслей всегда что-то да мешает: вот и в этот раз, стоило хозяину кабинета ненадолго отвлечься от сиюминутного и задуматься над чем-то действительно важным – как тут же через дверь просочился секретарь-референт. И ведь не просто проник, стервец этакий, а тут же принялся настойчиво покашливать, изо всех сил домогаясь начальственного внимания! По правде сказать, поначалу его не услышали, ибо вниманием господина Сонина владели три газеты, разложенные перед ним на столе аккуратным рядом. Всю передовицу «Аргументов и Фактов» целиком занимала статья про объявленный Инженерным советом Министерства путей сообщения всеимперский Конкурс – вернее сказать, сразу четыре! На лучший магистральный пассажирский и грузовой паровозы, а так же курьерский и маневровый. К участию приглашались все желающие, в качестве призов сулили крупные заказы – но главная интрига заключалась в том, что выигравшие образчики предполагалось сделать едиными для всех казенных железных дорог Российской империи. Перспективы для победителей Конкурса открывались… Мягко говоря, весьма и весьма заманчивые – особенно для тех, кто ухитрился загодя подготовиться к Конкурсу.

Вторая причина размышлений господина Сонина А.В. называлась «С.-Петербургскія Вѣдомости». Репортеры сего весьма солидного издания с почти двухвековой историей, разумеется, не прошли мимо полезного начинания министра Хилкова – но гораздо больше внимания они уделили «горячей» теме студенческих волнений, изначально зародившихся в Санкт-Петербургском университете, и потихонечку расползающихся по другим высшим учебным заведениям Северной Пальмиры. Политика, чтоб ее…

– Кхе-кха?

Что касается третьей газеты, то она, можно сказать, была завсегдатаем на столе хозяина кабинета – и именно с «Вѣстника финансовъ, промышленности и торговли» обычно начиналось его рабочее утро.

– Да, в чем дело?

– Пять минут до начала, господин Председатель.

По правде говоря, немолодой мужчина с седыми висками, лениво философствующий в объятиях сверхкомфортного кресла, на солидное звание господина Председателя как-то не тянул – мало того что сам был внешности откровенно блеклой и невыразительной, так еще и руководимая им Управляющая компания особой известностью не пользовалась. Нет, из ее существования не делали какой-то тайны… Но и баловать деловую и прочую общественность лишними подробностями тоже никто не спешил – отчего весьма небольшое число людей хотя бы примерно понимало, чем сия контора вообще занимается.

– Все в сборе. Ждут-с.

Не успели слова референта затихнуть, как лицо его начальника неуловимо изменилось, принимая привычное выражение собранности и спокойного внимания – и вот теперь он вполне соответствовал своей должности, ведь вместо прежнего блеклого «философа» за столом восседал импозантный джентльмен возрастом «слегка за пятьдесят», буквально излучавший ощущение ОЧЕНЬ больших денег. Так что в конференц-зал направился уже не глава какой-то там невнятной конторы, а сам Председатель Совета директоров агреневской Компании – той самой, которую иные злоязыкие (и излишне осведомленные) недоброжелатели порой называли-обзывали финансово-промышленным монстром, или даже экономическим спрутом… Ну какой там монстр, какой спрут?!? Нет, в масштабе одной империи «зверек» может и выглядел достаточно серьезно, но среди старых иностранных Компаний и серьезных фамильных Банков он смотрелся словно волчонок-сеголетка в окружении матерых волчар!.. Впрочем, завистники есть у всех и во все времена – увы, но такова природа человека! Благо, подобные мелочи ничуть не мешали здравомыслящим коммерсантам вести взаимовыгодные дела со всеми агреневскими предприятиями. Правда, даже давние партнеры порой изрядно удивлялись, когда эти же компании время от времени устраивали короткие (или не очень) свары между собой. Для знающего человека это выглядело, как свирепая борьба левой и правой руки за почетное право положить денежку в общий карман – но ведь у богатых, как известно, свои причуды?

– Господа.

Пока председатель шел к своему месту во главе большого овального стола, в конференц-зале наступила полнейшая, можно даже сказать проникновенная тишина.

– Позвольте поприветствовать вас…

Вступительная речь Андрея Владимировича была до крайности энергична и коротка, но высшие функционеры Компании ничуть не обиделись за подобную сухость. Ибо знали, что краткость есть несомненный признак таланта – а управленцем господин Сонин был ну очень талантливым.

– Что же, приступим. Первый вопрос на повестке всем известен и касается тантьемы[6] – рад донести до вас, что ее, за небольшими исключениями, утвердили в полном объеме.

Хотя никто из директоров не выказал каких-либо эмоций лицом или телом, атмосфера в конференц-зале все равно стала определено теплее и дружелюбнее. Все же одно дело просто знать, что работодатель тебя ценит – и совсем другое, когда это знание подкреплено четкими и конкретными цифрами годовой премии. Конечно, оговорка про «небольшие исключения» изрядно интриговала и даже заставляла нервничать… Однако пустое кресло директора Русской лесопромышленной компании очень толсто намекало на то, кем именно недовольны владельцы Компании. Впрочем, зачем же так сразу думать о человеке плохое? Может он просто тяжело заболел и лежит при смерти, и Председатель говорил вовсе не о нем!

– Далее у нас вопрос о реорганизации Русской Торгово-Промышленной компании и некоторых кадровых перестановках.

Директора дружно, прямо как по команде покосились на дальний угол, где под охраной троицы референтов на столике возвышались натуральные башни солидных кожаных папок, высокие стопки разнокалиберных картонных укладок казенно-синюшнего цвета и даже отдельные документы в красивых пружинных переплетах.

– Прежде всего, мне бы хотелось отметить несомненные заслуги уважаемого Аристарха Петровича, под управлением которого некогда крохотная компания выросла в крупное предприятие с многомиллионными оборотами и торговыми партнерами по всему миру!..

Пока все старательно хлопали в ладони и вполголоса поздравляли, Горенин так же старательно предпринимал попытки хотя бы немного порозоветь, показав тем самым, насколько он тронут и польщен. Увы, но его организм был категорически против столь сомнительных экспериментов.

– И как раз в связи с тем, что Торгово-Промышленная компания изрядно выросла, она будет переустроена в две независимые организации. Вопросы рекламы и продвижения наших товаров и услуг отходят в компетенцию Русской торговой компании, которую по-прежнему будет возглавлять Аристарх Петрович Горенин.

Разделение все более громоздкой и неповоротливой РТПК давно уже назревало, поэтому никто особо и не удивился. Собственно, всех присутствующих больше интересовало, кто возглавит вторую часть некогда единой структуры?

– Уже имеющиеся промышленные активы, а так же ряд новых заводов и фабрик переходит в компетенцию Русской технологической компании – должность директора-распорядителя которой будет временно исполнять Мещерский Алексей Павлович.

Шевельнувшись на своем месте, директор-распорядитель Ковровского промышленного района господин Лазорев негромко уточнил:

– Ваш третий товарищ[7] в Управляющей компании?

– Именно так, Аркадий Никитич. Кстати, он как и вы питает определенную слабость к высокоточным станкам…

Сонин сделал паузу и оглядел присутствующих, но никаких вопросов или предложений так и не дождался: как уже говорилось, ничего нового или неожиданного для Совета он пока не произнес.

– Следующее в повестке: директор Лесопромышленной компании Виктор Вениаминович Лунев по собственному желанию освобожден от занимаемой должности в связи с плохим самочувствием.

Все присутствующие покосились на юрдиректора Вениамина Ильича Лунева и дружно сделали вид, что совсем-совсем ничего не знают о недавнем безобразнейшем пьяном дебоше, что учинил его старший отпрыск в престижном столичном ресторане «Роше де-Канкаль». Особенно же ничего не знал (даже вспоминать не хотел!) директор-распорядитель Русской Аграрной компании Геннадий Арчибальдович Лунев – который по результатам «небольшого обеда в родственном кругу» досыта наобщался с полицией и выслушал много интересного от тех, с кем его кузен попытался устроить драку. Ах да, еще ему пришлось оплатить солидный счет, в который вошли синяки официантов, битая посуда, а так же замена одного зеркала и трех витрин.

– Принято решение направить Виктора Винеаминовича в персидское представительство Компании, где в ближайшие пять-семь лет его самочувствие должно значительно окрепнуть…

Почтенный отец дебошира-пьяницы по-прежнему демонстрировал каменное спокойствие – но вот его младшенький, сопровождавший родителя на правах помощника-референта, покрылся красными пятнами нервного румянца. Впрочем, даже он понимал, что лучше помирать от скуки в пыльном и жарком Тегеране, нежели развлечься парочкой дуэлей в прохладном Санкт-Петербурге.

– Пост распорядителя «Лесопромышленной» займет нынешний ее технический директор Томилин Эразм Венедиктович.

С последними словами председательствующего двери в конференц-зал ненадолго распахнулись (никаких чудес, всего лишь скрытая под столом кнопка звонка), и члены Директората смогли воочию увидеть новичка. Пока тот слегка неуверенно устраивался в кресле, «старожилы» успели его не только рассмотреть, но даже и составить первое мнение, причем в большинстве своем положительное: последние полгода именно этот недавний выпускник столичного Лесного института фактически и управлял Лесопромышленной компанией. Заявки от коллег выполнял вовремя, конкурентов душил даже чуточку быстрее ожидаемого, на дополнительное финансирование особо рот не разевал, обходясь внутренними резервами… Ну а что молод, малость трудоголик и амбициозен, так это ничего – в Совете директоров почитай все такие. Кого не возьми, так или идейный борец за денежные знаки (в любой валюте, ага, главное чтобы побольше), или их личные деловые интересы так переплелись с интересами Компании, что без бутылочки хорошего коньяка вот так сразу и не разберешь…

– Что там у нас далее в повестке? Подготовка подразделений к переходу на пятилетнее опережающее планирование. Господа, все помнят, что у нас на сверстывание планов развития остался последний год? Хорошо. Надеюсь, сдать отчеты тоже никто не позабыл…

Секретарь-референт едва заметно дернулся подскочить из-за углового столика, не сразу сообразив, что последняя фраза была риторической.

– Так-с, теперь к вопросу о Сберегательном банке.

Надо заметить, что сей вопрос был для членов Директората просто-таки чрезвычайно волнительным. Кредиты на разные цели, без долгих формальностей да под низкий процент – ох, как же сладостно сие звучало!!! Понять волшебность этих слов в полной мере мог лишь тот, кто хоть раз сталкивался с постоянной нехваткой оборотного капитала. Или все более заметной недостачей наличных бумажных ассигнаций в Российской империи – причем за это благодарить надо было исключительно министра финансов Витте. Который, готовя страну к введению золотого рубля в тысяча девятисотом году, упорно «сжимал» имеющуюся денежную массу, приводя ее в соответствие с имеющимся в казне золотом – и плевать хотел на «мелкие шероховатости и временные неудобства».

– Первое: на должность исполнительного директора акционерами утвержден Яков Андреевич Рекк.

Референты шустро обнесли присутствующих биографическими справками будущего «хозяина» Сбербанка, так что следующие несколько минут в помещении слышался лишь размеренный шелест страниц, да редкий шорох-скрип чернильных ручек по бумажной глади блокнотов.

– Второе: решением акционеров всем подразделениям Компании закрыт любой кредит в «Сберегательном».

– Как так?!!

Услышав странное эхо, директор Агрокомпании Геннадий Лунев недовольно покосился на коллегу-управляющего «Русской всеобщей телефонной компанией», чьи печальные глаза и выдающийся нос не оставляли никаких сомнений в его происхождении. Собственно, как и фамилия Фрейденберг.

– Господа, я знаю не больше вашего. Предположения есть, но пока я оставлю их при себе… Да, Геннадий Арчибальдович, прошу вас?..

Проигнорировав недовольную гримаску «телефониста», главный аграрий Компании поинтересовался: нельзя ли рассмотреть возможность выделения его подразделению дополнительного финансирования из каких-нибудь сторонних источников – очень уж важная и безотложная нужда у него образовалась в последнее время? Намек господин Председатель понял, но порадовать ничем не смог:

– Общий бюджет следующего года уже утвержден, и никакому изменению не подлежит! Что касается «американских» денег, предназначенных на развитие Компании – то ответственно заявляю, что и они полностью распределены и забюджетированы.

Уныние, охватившее после этих слов широкие директорские массы, можно было ощутить даже с закрытыми глазами – причем особенно сильно фонили разочарованием фракции «механиков» и «гальванистов». Первая состояла из страстного станкостроителя Герта и ценителя сверхточной механики Лазорева, имея за плечами влиятельную группу поддержки из Луцкого с Бенцем, и директора НИИ «Стали и Сплавов» Грум-Гржимайло. Во второй собрались такие столпы русской электротехники как Доливо-Добровольский и Лодыгин, а их не столь авторитетные, зато более многочисленные единомышленники обретались как в «Лабораториях Менделева», так и в кыштымском «санатории с физико-математическим уклоном» профессора Пильчикова. Сразу после образования обе фракции некоторое время легонько враждовали на почве справедливого дележа финансовых потоков, но… Но чем дальше, тем больше начали сближаться на почве общих интересов – которые были столь обширны, что бюджеты вверенных им подразделений уже третий год подряд жалобно трещали, будучи не в силах вместить в себя весь их творческий гений и энтузиазм. Надо сказать, ОЧЕНЬ немаленькие бюджеты! Кроме того, было еще одно обстоятельство, примирившее фракции между собой – вернее сказать, общая неприязнь к одной конкретной личности.

– Андрей Владимирович, тогда могу ли я, с вашего позволения, обратиться со своим запросом напрямую к акционерам?

– Я-то не возражаю, вот только есть ли в этом смысл?

– Уверяю вас, есть.

Проигнорировав чье-то ироничное хмыканье, господин Председатель доброжелательно кивнул:

– Гм, ну что же… Михаил Александрович сейчас где-то в финских шхерах Виролахти, участвует в охоте вместе с государем-императором. Григорий Дмитрич нынче тоже недоступен: не далее как вчера срочно отбыл в Геленджик к супруге и родившейся дочери – а перед этим высказал настоятельное пожелание, не беспокоить его хотя бы до конца текущей недели. Что касается Александра Яковлевича, то он в заграничной служебной поездке, из которой вернется только через десять… Вернее, уже девять дней.

Уточнять, в интересах какого ведомства князь Агренев совершает очередное командировочное турне, председательствующий мудро не стал. Во-первых, он и сам числился чиновником вне штата сразу в двух министерствах, и руками-ногами отпирался от того, чтобы примерить еще и вицмундир Министерства путей сообщений. А во-вторых, ему это попросту было неинтересно – своих забот полон рот!

– Ваш вопрос обождет до следующего понедельника?

– Не уверен…

Поглядев на пустующее место Главного инспектора условий труда, супруга которого будто специально разродилась в самое неподходящее время, Геннадий Лунев продолжил гнуть свою линию:

– Точнее уверен, что тогда уже будет поздно! Андрей Владимирович, возможно, мой запрос получится обсудить посредством телеграфа?

Вот!!! Вот из-за этой наглости и напористости, с которой директор Русской Аграрной компании раз за разом буквально выбивал себе дополнительное финансирование, «механики» с «гальванерами» и заключили негласный союз. Мало того, что бюджет РАК больше, чем у них четырех разом, так этот!.. Гм, коллега, умудряется раз за разом откусывать в свою пользу еще и дополнительные дольки денежного «пирога», другим оставляя жалкие крошки!

– Хм?.. Вижу, ваше дело действительно не терпит отлагательств. Господа, никто не против небольшого перерыва?

Возражать в такой мелочи Председателю не стали. Правда, пока члены Директората дышали свежим никотином или инспектировали сантехнику в уборной (тут уж кому что важнее), среди них прозвучала парочка довольно острых анекдотов про «Черную бездну», которой сколько денег не дай, все проглотит и обязательно попросит еще… Хотя, конечно, все держали себя сугубо в рамках. И даже не злорадствовали, когда по возвращении в конференц-зал на лице дорогого Геннадия Арчибальдовича обнаружилась странно-задумчивое выражение, временами переходящее в легкую озабоченность. Птица обломинго, она ко всем может прилететь! Хорошо бы, если бы к некоторым она заглядывала почаще, а в идеале вообще свила гнездо.

– Так-с, продолжим. Уважаемый Совет, довожу до вашего сведения, что известный вам вопрос о предоставлении Государственным банком кредитной линии на устройство предприятий химической промышленности…

Если раньше в помещении стояла просто тишина, то в этот миг она стала прямо-таки звенящей – ибо слишком многие невольно перестали дышать. Да или нет? Нет, или все же да?!?

– Решен положительно.

Обычно сдержанные в проявлении эмоций директора-распорядители все как один расцвели улыбками: новые долгосрочные заказы, неизбежное расширение, обильное финансирование – и, конечно же, увеличение законных тантьем. Три-четыре года, и Совет директоров с полным на то правом можно будет называть Советом миллионеров. А кое-кто, пожалуй, возьмет и более высокую планку!..

– Более того, ввиду крайней полезности и важности сего начинания для всей русской промышленности в целом, Министерство финансов сочло возможным повысить предельный размер кредита…

Мужчины за столом не сговариваясь затаили дыхание.

– До трехсот двадцати миллионов ассигнациями – что полностью закрывает вопрос с финансированием первого этапа «химического» проекта.

Пока все директора-распорядители переживали краткий миг всеобъемлющего счастья, подозрительно похожий на оргазм – верный секретарь-референт господина Председателя коснулся кнопки-дублера, призывая помощников с новой порцией толстых папок.

– Формальности займут некоторое время, однако меня заверили, что начальный транш поступит на счета не позднее середины марта месяца сего года.

Уперевшись ладонями в стол, Сонин чуть наклонился вперед и напомнил:

– Господа. Мы этого ждали. Мы к этому готовились. И мы с этим справимся – как справляемся и с другими важными проектами, что ведет и разрабатывает Компания!

Окинув взглядом Директорат, глава Совета остался доволен: никаких колебаний или сомнений, у всех на лицах несгибаемая уверенность – в том, что все кредитные суммы будут успешно освоены. Для людей, буквально живущих своим делом, любые дополнительные финансы есть всего лишь топливо в огонь их амбиций… И ныне в глазах членов Директората полыхал настоящий пожар!

– Так-с. С объявлениями на сегодня все, поэтому предлагаю считать первую часть повестки оконченной. Вопросы? Предложения?

После этих слов едва заметно встрепенулся «хозяин» Русской Дальневосточной компании Игорь Дымков… Но поглядел на грустного Гену Лунева, и тут же передумал.

– Прекрасно, тогда переходим ко второй части.

Для вида и порядка перелистывая брошюрку с повесткой заседания, Сонин как-то неожиданно ощутил, что в животе невнятно буркнуло и булькнуло – напоминая тем самым, что лечебного голодания никто ему не прописывал. Пришлось заливать внезапный бунт стаканчиком лимонада.

– Позволю себе еще раз напомнить присутствующим, что организация и снабжение строительных работ по «Химпрому» будет в ведении Управляющей компании. Однако за наполнение цехов оборудованием, и вообще техническую часть проекта отвечают уже ваши подразделения – в связи с чем считаю необходимым еще раз проговорить некоторые моменты и уточнить ряд подробностей…

Спустя шесть часов «подробностей и моментов», кучу сточенных карандашей и исписанных в ноль чернильных ручек, и всего один обеденный перерыв.

За окнами конференц-зала уже ощутимо начало темнеть, когда члены Директората наконец-то услышали долгожданное:

– Господа, на этом объявляю наше заседание оконченным!

Массивный овальный стол, благополучно переживший жаркие словесные баталии и тихую подковерную грызню, начал освобождаться от завалов из папок и укладок. Затем в бронированные кейсы закинули исчерканные вдоль и поперек рабочие графики, поверх них легли растрепанные блокноты с разнообразными схемами будущей «битвы за Химпром»… Не забыли прибрать и всякую мелочь вроде бумажных клочков с заметками и небрежно смятых записок. Кто-то скажет мусор, но управляющие подразделений как никто другой знали, что в постоянной борьбе за финансовый пирог мелочей не бывает – и вообще, директор директору коллега, соратник и волк!..

– Эразм Венедиктович, обождите!

И отменной иллюстрацией данного утверждения был Геннадий Лунев, вместе с дядюшкой ловко притормозивший свеженазначенного директора Русской Лесоторговой компании, и потихонечку отжимающий его в угол, подальше от более опытных коллег. Наверняка будет предлагать «немного оптимизировать денежные потоки» и «поработать взаимозачетами»… Нет, оптимизация и взаимозачеты дело хорошее, но почему все это исключительно в пользу Агрокомпании?

– Есть у меня к вам небольшой разговор.

Ну так и есть! А после того как к загонной охоте дяди и племянника присоединился директор Дальневосточной компании, у жертвы вообще не осталось никаких шансов: оценив опустевший конференц-зал и мизерность шансов на успешный побег, Томилин обреченно поинтересовался:

– Чем могу быть полезен, Геннадий Арчибальдович?

– Деньгами!!!

Спасение пришло оттуда, откуда его не ждали: выразительно кашлянув, господин Председатель с легким недовольством осведомился:

– Господа, я вам не мешаю?

Загонщики переглянулись, после чего старший Лунев добродушно улыбнулся давнему знакомцу:

– Ну что вы такое говорите, Андрей Владимирович…

Тут же потеряв интерес к Томилину, три директора оттянулись поближе к председательскому столу, занимая свободные стулья.

– И вы присаживайтесь, Эразм Венедиктович. Вас разве не предупреждали, что после общего собрания будет еще одно, с вашим участием?

– Эм?.. Да, господин Председатель. Правда, я об этом несколько запамятовал…

– Ну, благодаря коллегам вы все же поучаствуете в нашем небольшом совещании. Итак, господа!

Так как в обозримом пространстве референтов не наблюдалось, Сонин самолично раздал тоненькие черные папки – всем, кроме юрдиректора Компании, который сноровисто извлек из своего портфеля пухлый от записей ежедневник и сразу две картонные укладки.

– Сначала, так сказать, преамбула: сразу после открытия месторождения нефти на Самарской Луке, нашу Компанию буквально завалили самыми разными коммерческими предложениями. Чуть позже, безмерно устав от непомерных финансовых аппетитов некоторых директоров…

Геннадий Лунев понимающе кивнул и чуточку осуждающе поглядел на Игоря Дымкова – с легким удивлением наткнувшись на точно такой же встречный взгляд.

– Совет акционеров решил принять два из поступивших им предложений. Первое заключается в уступке кое-каких активов и долговременной аренде нефтеносных земель, принадлежащих Компании возле Самарской Луки – изначально Александр Яковлевич планировал устроить что-то вроде аукциона, но…

Пошуршав страницами в своей папке, господин Председатель добрался до нужной справки:

– Так: «Русско-французская компания взаимных инвестиций», учреждена шесть лет назад, помимо прочего обслуживает интересы «Банка Парижского союза» и «Бельгийского Генерального общества»… Ну, после ознакомитесь более подробно.

Оставив в покое документы, Сонин откинулся на спинку кресла:

– Геннадий, для вас это означает почти четыре миллиона рублей ассигнациями дополнительного финансирования – надеюсь, этого вам хватит. Еще два миллиона зарезервированы для Лесоторговой компании…

Покачиваясь в кресле, председательствующий несколько рассеянно (сказывалась усталость) осведомился:

– Эразм Венедиктович, вы, надеюсь, в курсе планов о строительстве трех больших деревоперерабатывающих комбинатов?

Встрепенувшись, самый молодой из присутствующих директоров послушно подтвердил:

– Недалеко от Перми, в Красноярске и в Амурской области. На нынешний день имеется в наличии полный комплект проектной документации, и… И все?..

– Вот, теперь еще и деньги для запуска проектов в работу появятся. Знаете, вы зайдите ко мне послезавтра, часика этак в три пополудни: мы с вами посидим за бумагами и без спешки проговорим все неясные вопросы.

Сняв очки, Сонин помял переносицу, после чего обратился к директору Агропромышленной компании:

– Геннадий, еще один момент: «Банк Парижского союза» финансирует французских промышленников, и у нас есть предварительная договоренность о товарном кредите на миллион франков. Так что навестите контору «Русско-французской компании взаимных инвестиций» и посмотрите, что они могут вам предложить. Вениамин Ильич, вы же там бывали?

Подтверждающе кивнув, Лунев-старший извлек из портфеля визитницу, вытянул из нее нужную карточку и протянул племяннику.

– Хм, генеральный директор господин Мавроди… Грек?

Вместо ответа Председатель вновь придвинул к себе раскрытую папку с документами:

– Все подробности есть в справке. Следующее предложение поступило Компании от североамериканского инвестиционного фонда…

Запнувшись на пару секунд, глава Совета Директоров скосил глаза на лежащую перед ним «шпаргалку»:

– «Mordor Investment Fund». Позиций много, но если коротко, то – большой товарный кредит станками и различным оборудованием. В основном для Дальневосточной компании… Список вас порадует, Игорь Владиславович.

Дымков уже и без того быстро листал ворох бумажных листов, «глотая» содержимое таблиц и целые куски ровного машинописного текста – и чем дольше он читал, тем довольнее становился. Не в силах терпеть чужое счастье, глава Агрокомпании ревниво скосил глаза на чужую папку, что не осталось незамеченным:

– Есть кое-что и на вашу долю, Геннадий Арчибальдович: кое-какое оборудование для элеваторов, и целых пять… Ну, пусть будет артелей, с большим опытом устроения больших башенных зернохранилищ.

Внимательно поглядев на Лунева-младшего, который пока не знал, как ему реагировать на новость о чужеземных строителях, господин Председатель пояснил:

– В Североамериканских штатах сейчас небольшой экономический спад, мастеровых много, работы для всех не хватает. А у вас только дюжина элеваторов-«миллионников» построена, из более чем пяти десятков запланированных – не говоря уже о средних уездных, и малых волостных.

Неаккуратно заминая дорогую мелованную бумагу в поисках нужных страниц, глава Агрокомпании педантично уточнил:

– Четырнадцать!.. Два элеватора на двести тысяч тонн зерна в августе-сентябре закончим и запустим в работу, и может быть еще один ближе к концу года…

Вчитавшись, он сначала замолчал, а затем с неподдельным удивлением (и даже чуточку возмущением) уточнил:

– А где я возьму материалы для работы этих артелей? У меня и без того каждая бочка цемента на счету, каждый арматурный хлыст расписан – вы же на «Химпром» все что можно забираете!

– Есть решение перенацелить Брянский цементный завод исключительно на нужды вашей компании, с арматурой и всем прочим тоже решим.

– Ну, ежели так, то…

Споткнувшись глазами на одном моменте в документах, русский аграрий недоверчиво уточнил:

– Постойте: негры? Помилуй бог, Андрей Владимирович, да они от наших погод в первые же заморозки околеют… И как мне их потом актировать прикажете? По графе «Естественная убыль»?

– Во-первых, инженерно-технический персонал этих артелей поголовно белый. Во-вторых, подряжал их на работу «Mordor Investment Fund», а не мы – пусть у них голова и болит за самочувствие работников. В-третьих: ваша задача встретить и разместить артели, указать им фронт работ и обеспечить взаимодействие с нашими снабженцами, инженерами и прорабами. Все, остальное будет в ведении Управляющей компании.

– Допустим. А как?..

Дискуссию оборвал директор-распорядитель Дымков, звучно захлопнув свою папку:

– Царский подарок, Андрей Владимирович! А уж какой своевременный!.. Даже неудобно спрашивать…

– Да?

– Нет ли возможности немного дополнить мой список?

Издав неопределенный звук, в котором было и удивление, и возмущение и даже печальный вздох, Сонин попенял отставному поручику Пограничной стражи:

– И чего же вам не хватает, Игорь Владиславович? Еще одного горнообогатительного комбината? Или в чем ином обнаружилась недостача?

– Именно так. Насколько я помню, в планах Компании было строительство второго аффинажного завода на Дальнем Востоке – но я не нашел в списке химического оборудования для нее. А у меня геологоразведка цинк нашла, олово, еще кое-что интересное… Нельзя ли как-то поспособствовать, Андрей Владимирович? Очень надо!

Поглядев на алчного директора, господин Председатель отчего-то покосился и на его коллегу-агрария – который увлеченно подсчитывал что-то на отдельном листочке. Один только свеженазначенный глава Лесопромышленной компании радовал начальство отсутствием непомерных финансовых аппетитов… Временно, конечно: освоится в должности, и тоже вцепится в него как клещ.

– Поспособствовать можно. Вениамин Ильич, что скажете?

Не торопясь отвечать, главный юрист Компании задумчиво огладил свою холеную бородку.

– Видите ли в чем дело, Игорь Владиславович. В качестве платы за товарный кредит «Mordor Investment Fund» желает получить некоторые пакеты акций североамериканских промышленных предприятий, принадлежащие Его сиятельству. А так же ряд генеральных лицензий с патентов, и еще кое-какие его авуары. Надеюсь, мне не надо объяснять, что все это есть величина конечная?

– Можете не продолжать, мне все ясно.

– Не торопитесь, Игорь Владиславович… И меня не торопите. Кроме всего вышеперечисленного, наши партнеры проявляли интерес к некоторым товарам, выпускаемым разными подразделениями Компании, но мы пока не сошлись в цене. Через две недели в Петербург прибывают представители фонда для предметных переговоров – и если вы сумеете получить согласие на увеличение товарного кредита… Вы меня понимаете?

– Думаю, что я смогу найти нужные слова для наших уважаемых акционеров.

Встрепенувшийся Геннадий оторвался от своих непонятных расчетов и уточнил:

– У меня тоже есть несколько интересных предложений!

Кашлянув (ну кто бы сомневался, что директор Агрокомпании откажется от такой возможности!), председательствующий весьма выразительно щелкнул крышкой своих часов.

– Что же, господа, основное я до вас довел, остальное рабочим порядком. Если у вас больше нет ко мне вопросов?

Вопросов больше не было. Однако желание поговорить, как выяснилось, еще не пропало: Геннадий с примкнувшим к нему Игорем Дымковым еще добрую четверть часа изводили главного юриста Компании – пока тот от них не сбежал, воспользовавшись первым же благовидным предлогом. Проводив машину родственника долгим взглядом, Лунев вдохнул полной грудью вечернего воздуха.

– М-да… Настоящий интернационал получается.

– В каком смысле?

Поправив бобровый воротник, «хозяин» Аграрной компании пояснил своему коллеге с Дальнего Востока:

– Деньги от французов я получу через обрусевшего грека Мавроди. Элеваторы мне будут строить североамериканские мастеровые и негры. А насчет дополнительного товарного кредита от «Mordor Investment Fund», мы с вами будем уговаривать его представителя, американского еврея Мелькора Моргото́вича. И как вам это?

Подумав, отставной поручик Пограничной стражи признал:

– Да, фамилия у него определенно жидовская… Да мне хоть черт, лишь бы толк от него был!

Глава 3

Как же приятно бывает в конце многотрудного дня посидеть у живого огня! Пристроиться поближе к камину, взять в ладонь загодя налитый бокальчик с чем-нибудь подходящим по вкусу и градусу – и лениво обдумывать прошедший день, любуясь игривыми переливами вечно-изменчивого пламени. А можно просто всматриваться в его багряные глубины, чувствуя как обращаются в прах все недавние сомнения и тревоги: сидеть без мыслей и желаний, постепенно отрешаясь от самого ощущения скоротечности человеческого бытия… Хотя последнее не всегда удается – ведь плоть слаба, и подчас обуреваема самыми разными желаниями. К примеру, сколько бы один молодой и пока неженатый князь Агренев не ворочался в своем уютном, любимом и знакомом до последней складочки кресле, как бы не старался расположиться в нем поудобнее – кое-что все равно отвлекало его, не позволяя насладиться приятным дыханием и теплом прометеева дара. Пришлось сиятельному аристократу отставить в сторону едва ополовиненный бокал с ликером и самолично сходить за небольшой аптекарской склянкой – после чего он, устроившись в кресле поудобнее и распахнув надетый на голое тело халат, совсем было вознамерился хорошенько…

– Хм?

Внезапно замедлив движение руки, и прислушавшись к едва слышимому поскрипыванию наборного паркета, князь неожиданно переменил свои планы: досадливо цокнув языком, он быстро повязал пояс и принял расслабленную позу – как раз успев замереть в недвижимости до того, как от входной двери раздался тихий голосок:

– Дядь Са-аш? Ты не спишь?

– Сплю.

Стоило отозваться, как вощеные дубовые клепки вновь несколько раз предупреждающе скрипнули, сигнализируя о чьих-то легких шагах, остановившихся аккурат за спинкой кресла.

– А еще пьешь!..

– И поесть не откажусь, только чуть попозже.

Последовательно фыркнув и хихикнув, мадемуазель Ульяна Вожина непринужденно плюхнулась на колени к любимому дядюшке, вызвав у того невнятный звук – по всей видимости, искреннего восторга.

– Уля.

– М-да?

– Ты уже взрослая девочка…

– Да-да-да. Я помню, что девице моего положения и возраста неприлично так себя вести. Но могу я хотя бы дома немножко расслабиться и не быть чопорной букой?

– Я люблю тебя такой, какая ты есть, Плюшка. Но позволь все же договорить: раньше ты была тоненькой и худенькой девочкой, которая целиком умещалась у меня на коленях. Ах, какие это были славные времена! Однако все течет, все меняется – ты выросла, вместе с тобой подросла и твоя попа…

– Хи-хи!..

– Которая, будучи с размаху приложена к моим старым больным ногам, запросто может их сломать.

После краткого мига задумчивости, медноволосая красотка потупилась, признавая за собой вину.

– Я понимаю, что в твоем институте как раз и учат тому, как правильно резать живых людей, назначать им невероятно-противные на вкус микстуры, ставить уколы и… Все такое прочее, вырабатывая в будущих медиках равнодушие к чужой боли.

Под мерно-сухим речитативом слов Ульяна сникла еще сильнее.

– Но подумай сама, что скажут в обществе, когда увидят меня на костылях? Я ведь молчать не стану, и сразу укажу на виновницу моих ужасных ран!

Не выдержав, воспитанница князя уткнулась ему в шею, скрывая пылающее румянцем лицо. Ее тонкие пальчики вцепились в мужской халат, а плечики несколько раз содрогнулись, словно бы она изо всех сил давила в себе рыдания…

– Ну, Плюшка, не все так плохо. В любом случае, имя обладательницы столь грозного оружия останется тайным – хотя я не гарантирую, что тобой не заинтересуются в Военном ведомстве. Опять же, мои приятели в Семеновском лейб-гвардии… Оу!

Как оказалось, девица-красавица давилась не слезами, а смехом, с каковым она и начала душить опекуна. Правда недолго: протестующе взвизгнув, Ульянка легкой птичкой слетела со своего насеста – хоть и выросла уже, а щекотки боялась по-прежнему.

– Кхем! Ты сегодня исключительно резва.

Поправив слегка перекосившийся жакет[8], студентка мединститута приземлила свое «грозное оружие» на подлокотник хозяйского кресла и многозначительно вздохнула:

– В прошлое воскресение Наденька Юсупова уговорила меня устроить в ее семейном особняке на Мойке просмотр новых комедий и рисованных фильмов. Еще присутствовали оба сына Зинаиды Николаевны, и Великая княжна Ольга Александровна с… Забыла, как зовут ее свитскую.

Подождав продолжения и осознав, что от него ждут хоть какой-то реакции, Александр едва заметно кивнул.

– Скажи, а младший сын Зинаиды Николаевны, он всегда… Такой?

– Какой?

– Ну?..

Поглядев на огонь, рыжеволоска чуть поморщилась от жара, исходящего из каминного зева.

– Возможно, мне и показалось, что… Юный Феликс пытался науськать на меня своего английского бульдога.

– Тебе не показалось.

Машинально поймав и пропустив меж пальчиками непослушный локон, самовольно покинувший строгую прическу в стиле «синий чулок[9]», девушка уточнила:

– Ты поэтому не советовал пользоваться лифтом в их особняке?

– Милый Феликсон находит ужасно смешным, когда гости зависают в металлической клетке меж этажами. Некоторые дамы в возрасте так забавно пугаются и зовут на помощь! Еще можно подбежать и как бы случайно выронить что-то мокрое или липкое на одежду гостя…

– Вот ведь!..

Ульяна невольно замялась, подбирая подходящее определение на медицинской латыни.

– Мелкий говнюк?

– Дядя Саша!..

– Да, ты права. Мелкий аристократический говнюк, так будет точнее. Весь в отца, практически чистокровный Эльстон.

– Разве? Обликом он весьма похож на мать.

– И только.

Словно подтверждая это, в камине звонко щелкнул уголек.

– Прямая линия потомков Юсуфа-мирзы прервана, и никакие Высочайшие указы или решения геральдической палаты не смогут это изменить. Возможно, проживи последний князь Юсупов несколько подольше, и поучаствуй в воспитании внуков… Хотя вряд ли бы это помогло в отношении младшего Феликсона, при такой-то наследственности.

Заинтересованно шевельнувшись на своем «насесте», будущий медик состроила вопросительную мордашку:

– А что именно не так с племянниками Наденьки?!?

Видя, что ей не торопятся отвечать, восемнадцатилетняя почемучка усилила нажим, погладив дядюшку по руке и умильно улыбнувшись.

– От Сумароковых они унаследовали предрасположенность к легкой шизофрении, от Эльстонов – склонность к мужеложеству и инфантилизм.

– А от матери?

– Пока еще рано об этом говорить… Хотя старший Николя и подает определенные надежды. Вообще, Юсуповы не раз отметились в истории и как государственные деятели, и как удачливые заводчики и дельцы. К слову, и как большие ценители женской красоты: еще дедушка Зинаиды устроил себе из крепостных девиц самый натуральный гарем, а прадедушка, по слухам, пользовался особыми милостями императрицы Екатерины Великой… Жаль, что такой род прервался.

Замолчав, князь нехотя пошевелился, подбросив в топку пару новых поленьев. А его воспитанница тем временем оставила в покое многострадальный локон и задумчиво провела подушечками пальцев по щечке.

– А почему Наденька так отличается от Зинаиды Николаевны?

– Разве?

– Нет, ну конечно они сестры, в этом нет никаких сомнений. Но все же – разный цвет волос, немного иной разрез глаз и губ, даже оттенок кожи…

– Они не полнородные. Когда умерла первая жена Николая Борисовича, он венчался второй раз – в надежде, что молодая супруга все же подарит ему долгожданного наследника. Однако вместо сына на свет появилась девочка, а ее мать в три дня умерла от послеродовой горячки[10] … Так, Плюшка, что за странный интерес к младшей Юсуповой?..

– Почему сразу странный?!? Просто она мне нравится, вот и стараюсь побольше о ней разузнать.

Выждав, пока Александр пригубит бокал с тягучим сливочным ликером, вредная девица поинтересовалась подозрительно-невинным тоном:

– Мало ли, вдруг она станет моей мачехой?

Не дождавшись никакой внятной реакции на провокацию, сероглазая интриганка решила зайти с другой стороны:

– Или княгиней Агреневой станет другая? Нет, не отвечай, я попробую угадать сама: это княжна Белосельская-Белозерская?

Фыркнув в опустевший бокал, тридцатилетний холостяк протянул руку за колокольчиком для вызова ужина. В смысле горничной, которая и организует вечерний… Пардон, скорее ранне-ночной перекус.

– Поужинаешь со мной?

– М-мм? Разве что салатик?..

Неслышно появившаяся под затихающий серебряный звон, служанка с экзотически-восточной внешностью понятливо кивнула и вновь растворилась в темноте дверного проема.

– Так что там с княжной?

– Марии Константиновне сейчас не до брачных устремлений: с кончиной ее почтенного батюшки у семейства наступили тяжелые дни. На уральских заводах уже какой месяц не утихают волнения среди мастеровых, частные кредиторы и казна требуют своевременного погашения долгов…

Неприятности, обрушившиеся на древнюю княжескую фамилию, оставили мадемуазель Вожину абсолютно равнодушной.

– Ну и ладно. Княжна Кантакузен?

– Дарью Михайловну уже посватали с полного ее на то согласия. И вообще-то, мы с ней оказывается, дальние родственники.

– В самом деле?!?

– За подробностями к тетушке.

Поерзав на подлокотнике (жарко!), Ульянка не выдержала и убежала в свои девичьи покои, менять выверенный до последней мелочи образ «студентка из приличной мещанской семьи» на удобное домашнее платье и теплые пушистые туфли – кои те же мещане упорно обзывали обычными тапочками. Опять же, руки сполоснуть перед ужином, то да се…

– Кто-то из сестер Барятинских?

Плюхнувшись на второе из кресел, и утянув с сервировочного столика тарелку с салатиком, девушка вернулась к интересующей ее теме – старательно не замечая направленный на нее укоризненный взгляд.

– Неугомонная.

– Что-что?..

– Жена из урожденных Барятинских, это гарантированная нехватка кальция в организме.

Будущий врач надолго задумалась, рассеянно покусывая пустые зубчики вилки – пока один холостяк спокойно наслаждался куриным супом с ржаными сухариками.

– Сдаюсь: это какая-то наследственная болезнь?

– В некотором роде, Плюшка. Это болезнь нынешнего сословного общества, в котором замужним аристократкам полагается приличным и даже необходимым иметь сердечного друга.

– О?!?

Непроизвольно представив любимого дядюшку, голову которого украшали мощные и ветвистые знаки отличия рогатого мужа, медноволосая красавица недовольно нахмурилась.

– К слову: это еще и один из характерных признаков вырождения правящего класса.

На сей раз девушка впала в задумчивость так глубоко и надолго, что кое-кто успел спокойно завершить уже не вечерний, а вполне себе ночной перекус – и даже без особой спешки нацедить себе новый бокальчик.

– Ой!..

Клацнув зубками по столовому серебру, Ульяна непонимающе поглядела на твердую и невкусную вилку. Затем на тарелку с нетронутым салатом. Напоследок зачем-то заглянула в чашку остывшего чая, и нехотя приступила ко второму ужину, не став и далее развивать весьма благодатную тему вырождения правящего класса империи. Вообще, чем взрослее она становилась, тем больше понимала, что иные запреты дядюшки были исключительно для ее же пользы. Кстати, о запретах!

– А что, сестры Барятинские уже потеряли право на белую фату[11]?..

– Ну что ты, княжны воспитаны в лучших традициях высшего света империи – так что никаких официальных друзей до появления законного супруга.

Фыркнув и потянувшись за солонкой, она решила заодно прихватить маленькую румяную булочку. И розетку с кизиловым вареньем подвинуть поближе – но это уже другой рукой.

– М-ням… Скажи, а Машенька Шереметева тоже воспитана в лучших традициях светского общества?

– Воспитана. К слову, ее отец недавно поделился хорошей новостью: вскоре Марии Сергеевне изволят даровать фрейлинский шифр и место при дворе. Правда, его радость была несколько омрачена тем обстоятельством, что к ним домой зачастил некий граф и камер-юнкер Гудович…

– А ты?

Оживив танец огня сразу полудюжиной березовых чурочек, князь переждал, пока отрастившая упругие «тылы» Плюшка вновь оккупирует его колени, и все так же равнодушно признался:

– Ты же знаешь, каким я иногда бываю глупым.

О да, в искусстве не понимать намеки блондинистый аристократ весьма преуспел! Помолчав и разложив в уме все услышанное, Ульяна поерзала, устраиваясь поудобнее на коленях мужчины, который ее вырастил и воспитал, вздохнула, еще немножко помолчала и честно призналась:

– Я запуталась.

– М-да?

– Если никто из знакомых мне девиц тебе не подходит, то… Наверное, у тебя на примете есть кто-то еще, мне не известный. Да?

Чуть отстранившись и поглядев в смеющиеся янтарные глаза, начинающая сваха огорченно констатировала:

– Нет.

Затихнув, она увлеченно перебирала самые разные варианты, пока наконец не нашла единственно верный ответ:

– Староверы!!! Жены из таких семей известны своей верностью! Теперь-то мне окончательно ясно, отчего ты так часто ездишь в Москву. Это кто-то из родственников Морозовых? Да?..

– И опять не угадала.

Пробурчав что-то невнятно-обиженное, рыжеволоска попыталась ущипнуть опекуна прямо сквозь его пушистый мужской халат. Утешающе-ласково погладив тяжелые пряди девичьих волос, Александр негромко заметил:

– Первое, что надобно знать тебе и тетушке Татьяне Львовне… Да-да, со мной она тоже недавно говорила на эту же тему, в очередной сто первый раз.

Вскинувшаяся в праведном возмущении Ульяна тут же сделала вид, что просто поправляла чуть задравшееся платье. В конце-то концов, ну кто еще позаботится о личном счастье любимого дядюшки, как не они с бабулей?..

– Во-первых, вы знаете далеко не все: к примеру, моя официальная покровительница вдовствующая императрица Мария Федоровна, имеет свое единственно верное мнение на счет кандидатуры будущей княгини Агреневой.

– Правда? И кто?..

Поморщившись, он изобразил на лице нечто вроде «да есть там одна…»

– Во-вторых, вы с тетушкой отчего-то позабыли о некоторых дружественных мне аристократических родах, которые впору называть кланами.

– Голицыны?

– Еще князья Оболенские и их многочисленная родня. В какую губернию не сунься, возле генерал-губернатора обязательно найдется один-два чиновника с такой фамилией, так что союз с этим родом был бы весьма… Полезен.

Теперь уже она выдала гримаску «ну нельзя же быть таким меркантильным!!!».

– Может, пусть лучше Геночка Лунев пожертвует собой ради нашей пользы?

– Да он бы с радостью, но тоже все никак не может определиться с кандидатурой возможной супруги. Ну, чтобы потом тоже не страдать от недостатка кальция в организме…

Переждав приступ девичьего смеха, Александр продолжил:

– В-третьих, ближайшие два-три года буду я слишком занят и не смогу выделить время для любовных томлений и серенад под луной.

Несколько раз моргнув, Уля отвернулась и начала отчаянно кусать губы: уж как-то слишком красочно и живо она представила себе ухаживания в исполнении ее вечно занятого дядюшки. Пронизанные чувствами стихи телеграммой-молнией из Берлина, букет свежих фиалок авиапочтой из Парижа, исполненный нежности телефонный разговор по линии Москва-Санкт-Петербург – и раз в месяц плановая получасовая прогулка с возлюбленной, во время перерыва между заседаниями в каком-нибудь министерстве… Нет, нельзя хохотать, никак нельзя, дядя Саша может обидеться!!! Беззвучно выдохнув и утерев выступившие от сдерживаемого смеха слезы, Ульяна кое-как вернула на лицо спокойное выражение и повернулась обратно к опекуну:

– Конечно. Это ведь не мне недавно исполнилось целых тридцать лет!

– Да, не молодеем, не молодеем… Кстати, а у тебя случайно не появился на горизонте какой-нибудь юноша, очень похожий на моего будущего зятя?

Запнувшись в самом начале ехидной фразы об излишне переборчивых женихах, Уля резко перескочила на другую тему:

– Сегодня утром в Женский институт опять приходили студенты из Петербургского университета. Агитировали примкнуть к их стачке, и самым решительным образом бойкотировать занятия!

Поглядев на опекуна и увидев его неподдельный интерес, студентка-второкурсница продолжила:

– Говорили, что необходимо добиваться гарантий личной неприкосновенности, реформ образования и разных академических свобод…

– Например?

– Эм?.. Выборность ректоров, университетское самоуправление, свобода студенческих организаций, уменьшение годовой платы за обучение. Они много о чем говорили, всего и не упомнишь.

– И каков же был итог их пламенных речей?

Намотав один из непослушных локонов на пальчик, девушка перевела взгляд на пламя:

– Часть сокурсниц из тех, кто учится за свой кошт, согласились. И даже попробовали сорвать занятия, не пуская никого в институт…

Хмыкнув, Агренев договорил за сделавшую выразительную паузу воспитанницу:

– Однако, у этих злонамеренных девиц ничего не получилось – и более того, они вместе с агитаторами были с позором изгнаны из твоей альма-матер. Угадал?

Подозрительно прищурившись, второкурсница чуть привстала, дабы заглянуть в глаза дядюшки – но добилась этим только того, что с ее левой ножки свалился тапочек. Надувшись, она недовольно пробурчала:

– Так тебе уже доложили!..

– Все проще, Плюшка. Скажи, ты ведь помнишь, что значительная часть твоих сокурсниц является?..

Забыв про предательски сбежавший тапок, сероглазая красавица ненадолго задумалась, после чего уверенно продолжила:

– Именными стипендиатками благотворительного фонда Вожиных или общества Белого креста. То есть им нельзя нарушать условия договора на обучение, иначе им грозит немедленное отчисление с отработкой долга! Действительно, все просто…

Ласково погладив бархатно-нежную щечку Ульяны, опекун (которого она уже давно считала вторым отцом), утешил огорчившуюся девицу:

– Со временем и толикой приобретенного опыта, ты и сама начнешь уверенно просчитывать такие моменты… Кстати, этим твоим агитаторам-студентам дворянского происхождения вообще-то сильно повезло, что девицы из крестьянских и рабочих семей их просто отпустили.

– Эм?..

– В смысле, целыми. Или им все же досталось?

– Очень! Лицо расцарапали до крови, шапки сбили, волосья драли. Катя… Это одна из знакомых мне стипендиаток – вообще заявила, что поколотит любого, кто будет мешать ей учиться. А когда одна из сочувствующих студентам девиц гадко ее оскорбила, то отвесила обидчице такую пощечину, что нахалка мигом прикусила язык! Мы ее теперь Неистовой Като зовем, или Великой Грозной Кэтти.

– Хм? Неистовой Като иногда именовали императрицу Екатерину Великую…

Резко замолчав на середине фразы, князь пробормотал непонятное:

– Великая Кэтти – Великий Гетти…[12] Нефть Оклахомы! Я ведь смотрел тот фильм, а вспомнил только сейчас!..

Видя, как знакомо стекленеют желтые глаза, девушка поспешила освободить свой теплый и удобный «насест» – пока ее не скинули на пол, в стремительном рывке к письменному столу. И это еще повезло, что писчие принадлежности были рядом, потому что как-то раз в похожей ситуации ей пришлось подставлять под карандаш с химическим грифелем собственную руку. А потом извести целый колпачок жидкого мыла, смывая с кожи непонятные каракули!

– …концессию в Санта-Спринг… города Талса, и… вроде бы, Кушинг?

Даже не пытаясь вслушиваться в несвязное бормотание, Уля поудобнее устроилась в кресле перед камином и набралась терпения, ведь редко какой «приступ» длился дольше четверти часа. Так оно и оказалось: лихорадочно поскрипев чернильной ручкой по листам ежедневника неполный десяток минут, сиятельный аристократ перестал походить на сумасшедшего ученого, коего внезапно накрыло очередным озарением – превратившись в прежнего Александра Агренева.

– Плюшка, ты у меня такая умница!!!

Уступив кресло, и вновь заняв свое законное место на коленях опекуна, девица-красавица подтверждающе кивнула.

– Я такая!

Заодно рыжеволоска как бы невзначай завладела правой рукой любимого дядюшки, для пущей надежности охватив ее с двух сторон своими ладошками – лишая тем самым мужчину доступа к бокалу с ликером, к которому, на взгляд вредной девицы, тот слишком часто прикладывался.

– А помнишь, мы как-то были в опере, и ты показал мне Великого князя Владимира Александровича и его жену?

– Ты о небольшом скандале в августейшей фамилии? Все верно, кое-кто был сильно разочарован тем, что ему с «Фрау Марии» ничего не досталось. Мишель рассказывал, что дядюшка попытался прочесть натуральную лекцию о том, что подобная меркантильность совсем не украшает…

– Да нет же!

Прижав княжью длань к своему животу (а то ишь, потянулась тихой сапой к бокалу!), начинающая тиранша уточнила:

– Я совсем не о том. Скажи, а Великая княгиня Мария Павловна… Словом, у нее есть сердечный друг?

– Конечно. На текущий момент это некий бравый ротмистр из Конного лейб-гвардии полка.

– А вот летом, когда я показывала Юсуповым московскую Студию рисованных фильмов, с ними была Великая княгиня Елизавета Федоровна. Такая красивая дама, говорят очень набожная и глубоко верующая. М?..

– Один из адъютантов ее супруга, штабс-капитан Джунковский. Есть мнение, что он и с самим Великим князем Сергеем Александровичем иногда…

Увидев, какими глазами смотрит на него воспитанница, князь резко исправился:

– Но конечно, это просто слухи.

Издав невнятный звук, мадемуазель Вожина прикусила нижнюю губку, отложив в памяти сведения о великокняжеском «тройничке» – с тем, чтобы попозже все хорошенько обдумать. Поглядела на дверь, проверяя, нет ли кого? Опасливо приглушила голос и практически неслышным шепотом поинтересовалась насчет вдовствующей императрицы Дагмары – услышав в ответ о некоем чиновнике из Мариинского ведомства, сделавшем карьеру благодаря особым заслугам перед Престолом и Отечеством.

– В самом деле?!.. С ума сойти!

Следующий вопрос любопытствующая почемучка буквально выдохнула в ухо опекуну, хотя и сама прекрасно знала правильный ответ. Во-первых, жена ныне правящего царя-самодержца была выше любых подозрений. Во-вторых, учитывая известную нелюбовь русского Двора и большей части Романовых к царице-немке, изменять своему единственному защитнику…

– Отсутствует.

Довольно улыбнувшись, молодая интриганка продолжила направлять разговор в нужное ей русло:

– Княгиня Юсупова?

– Хм? Насколько я осведомлен, у нее были непродолжительные отношения с известным живописцем Серовым. Правда, совсем не факт, что там было что-то серьезное, а не обычный флирт. Хотя, конечно, учитывая ее обстоятельства…

– Что за обстоятельства?!?

Даже все ближе подступающая усталость и позднее время не погасили неутомимое девичье любопытство – хотя новый зевок ей удалось подавить в самый последний момент.

– Граф Сумароков-Эльстон никогда не был примером верного семьянина. Обычно у него хватает ума не афишировать свои развлечения на стороне, но как раз в то время совпала странная беременность одной из горничных в их доме – и небольшой скандальчик с его же молодой певичкой-содержанкой…

– Даже так?

– Да, граф еще тот шалун.

Поерзав и все-таки зевнув, Ульяна задумчиво предположила:

– Интересно, не по этой ли причине Наденька при мне ни единого разу не назвала Феликса Феликсовича князем? Я вообще заметила, что у них холодные отношения.

– Возможно.

Предприняв новую и опять же тщетную попытку мягкого высвобождения своей конечности из цепкого плена, Александр неслышно вздохнул:

– Хотя он и сам предпочитает поелику возможно титуловаться исключительно графом – потому что обращение «князь Юсупов» применительно к нему звучит тонкой издевкой…

– Почему?

– Видишь ли, отец Феликса Феликсовича был бастардом некоего высокопоставленного лица: согласно семейному преданию, кого-то из королевского дома Пруссии – но существуют и другие версии, менее выгодные для первого из Эльстонов. К слову, свою фамилию он получил особым императорским указом – графом же стал, удачно женившись на одной из девиц Сумароковых. По всем законам и традициям титул должен был перейти к супругу старшей из трех сестер, но Высочайшим повелением оный отчего-то достался мужу средней…

Показывая, как ей безумно интересно следить за извивами генеалогии русских дворянских родов, Ульяна сдержанно зевнула, лишь в самый последний момент зарывшись лицом в мужской халат.

– Засыпаешь?

– Нет!

– Гм. Возвращаясь к Эльстону, ставшему еще и Сумароковым. Уже его сын весьма удачно женился на старшей из сестер Юсуповых…

Новая попытка освободить руку опять не прошла: медноволосая тиранша хоть и зевала, но бдительности не теряла.

– И очередным Высочайшим повелением получил дозволение унаследовать за тестем его княжеское достоинство и фамилию. После чего злые языки тут же распространили в обществе весьма обидную шутку про фамильные таланты графа к собирательству громких титулов – в лицо ему этого никто не говорит, но частенько вежливо издеваются, обращаясь как к князю.

Новый непроизвольный зевок подтвердил, что девушка все прекрасно поняла и запомнила.

– Ладно, на сегодня с лекциями закончено, маленьким девочкам пора в постель – иначе от недосыпа у них портится цвет кожи и характер.

Моментально встрепенувшаяся Ульянка тут же запротестовала, собираясь довести важный для себя разговор до логического конца – вот только аргументы выбрала очень неудачные:

– Я не маленькая!

– Но я надеюсь, все еще девочка?

Одним движением расслабленный вроде князь подхватил взвизгнувшую воспитанницу на руки и понес на выход, едва не запнувшись за порогом о задремавшую на стульчике служанку.

– О чем ты, дядя?!

– Что, ты все-таки мальчик?!!

Легким пинком распахнув дверцу в лично-персональный роскошный будуар скромной студентки-второкурсницы, мужчина проследовал в глубины девичьего алькова, где и сгрузил на уже расстеленное ложе свою увесистую, и весьма забавно пыхтящую ношу:

– Мальчик? Конечно же, нет! Ой, то есть да!!! Ты меня окончательно запутал…

– Давай перенесем выяснение столь важного вопроса на завтра, ладно? Покойной ночи, Плюшка.

Раздавшееся в ответ бурчание с некоторой натяжкой можно было расшифровать как «и тебе тоже!». Усмехаясь в ночной темноте над потугами восемнадцатилетней интриганки, Александр не мог не отметить заслуг и умений ее подруги Наденьки Юсуповой. Пока остальные девицы-аристократки ловили холостого князя на благотворительных раутах и редких великосветских балах, она единственная догадалась близко подружиться с воспитанницей князя. Или тут прослеживается опытная рука дорогой Зинаиды Николаевны?

– М-да… Надо бы намекнуть тетушке, что ее названная внучка уже вполне созрела для мыслей о браке. Правда, пока что только о моем, но этот момент уточнять совсем не обязательно – и пусть Ульянка отдувается за нас двоих. Заодно прочувствует на себе всю прелесть родственной заботы!..

Навалив на рдеющие угли пяток березовых чурбачков, Александр заодно вспомнил тихим незлобивым словом и одну непоседу с упругой попкой и весьма неудобными привычками. Присел на кресло, вытягивая тот самый флакон с белесым содержимым и на ходу скручивая винтовую пробку. Решительно дернул за пояс халата, без какого-либо стеснения раздеваясь перед набирающим силу огнем…

– Ух!

Который и высветил на бесстыдно-нагом мужском теле довольно странные следы. Выглядело все так, будто кто-то сначала довольно удачно пнул князя по левой ноге, а потом несколько раз приложился тяжелой тростью к правому бедру и голени. Этот же предмет отметился на предплечьях, разок зацепил живот, и очень похоже что посягал на ягодицы – причем, судя по болезненному шипению, совсем не безрезультатно.

– Ёп!!!

Поминая сквозь зубы какого-то вредного типа, слишком шустрого для своих почтенных лет, и неподдельно беспокоясь о том что «старому пеньку на кладбище уже давно прогулы ставят!» – Александр не мог не признать за тем несомненных педагогических талантов. Ведь в прошлый раз ему на все отметины одного флакончика не хватило, ныне же, пожалуйста – в стекляшке даже немножко осталось жидкой мази, пахнущей мятой и эфирными маслами!.. Давая целебному средству немного впитаться, он как был нагишом сходил до бара за дополнительной бутылкой ликера. Исключительно в медицинских целях! А шагая обратно, зацепился взглядом за свое отражение в ростовом зеркале и подошел к тому поближе. Так сказать, немного полюбоваться на богатую экспозицию синяков и царапин, а заодно оценить общий экстерьер. Повел плечами, встал боком, другим, потом спиной… Повернулся обратно и тихонько вздохнул:

– Да-а, красавец-мужчина. Настоящий светский лев! Хотя нет, шкура больше подходит для леопарда.

Из-за игры теней и огня создавалось полное впечатление того, что зеркальный двойник скалился в наглой усмешке, не спеша выказать «исходнику» даже самую малую каплю сочувствия.

– Гм. Может и в самом деле жениться?

Зеркальная гладь испуганно дрогнула, отразив хмуро-усталую физиономию закоренелого холостяка.

– Вот то-то же. Знай наших!

Глава 4

Когда семь лет назад на берега бухты Геленджика высадился большой десант из землемеров, строителей и тому подобной публики, их встретили лишь несколько местных рыбаков-старожилов – и пронзительно-недовольный гвалт множества водоплавающих птиц, рассчитывавших перезимовать в спокойствии и тепле. А какой может быть покой, если люди рядом? Ни отдохнуть, как следует, ни тебе гнездышко свить!.. Собственно, все опасения крылато-клювастой братии оправдались полной мерой: с каждым годом двуногих только прибавлялось в числе – а уж сколько от них было беспокойства!.. Росли, как грибы после дождя, многочисленные дома отдыха и медицинские санатории, затем часть побережья заняли просторные виллы из светлого ракушечника… На противоположной стороне бухты рукотворными холмами воздвиглись гостиницы и прочие заведения для отдыхающих, некогда пыльную землю улиц замостили камнем, превращая в ровные и красивые проспекты, всюду понасажали деревьев и кустарников, разбили клумбы – а кое-где даже устроили несколько фонтанов с питьевой водой! То есть абсолютно пресной!!! В общем, люди потихонечку выживали крылатых «аборигенов» с привычных мест гнездования, и единственным плюсом были разве что мусорные баки, в которых ловкие и сообразительные птицы всегда могли найти для себя что-нибудь вкусненькое. Хотя… Была в Геленджике мусорка, которую игнорировали даже самые шустрые и наглые чайки – потому что, во-первых, возле нее постоянно орали, визжали и регулярно стреляли. Во-вторых, стреляли не только по раскрашенным доскам и железкам, но и в тех пернатых, кто сдуру лез на глаза стрелкам. А в-третьих, вперемешку со всяким вкусненьким в тамошние мусорные баки постоянно сваливали разную твердую и совершенно несъедобную гадость – ради которой не стоило даже и клюв утруждать. Вредные, шумные и бесполезные двуногие!

– … сегодня в «Колизеуме» дают театрализованное представление «Император Траян»… Да, вечером. Ну что ты такое говоришь, душа моя: за Маркушенькой прекрасно присмотрит кормилица. И автомотор под рукой, так что… Да?

В последних числах февраля Стрелковый сектор геленджикского «Колизеума» временно закрыли, как было написано на соответствующих табличках и объявлениях – «В связи с техническими причинами». Отправились на нежданный, но все равно оплачиваемый выходной работники сектора, в тирах и стрельбищах воцарилась благостная тишина… На всех, кроме того, где было запланировано проведение планового заседания Правления Русской оружейной компании. Первым на месте оказался Технический директор Валентин Иванович Греве, проконтролировавший доставку полудюжины ящиков откровенно-военного вида – после чего, пользуясь наличием телефонного аппарата, позвонил домой и… Вот уже четверть часа нежно ворковал с молодой супругой, недавно родившей ему первенца. Сам наследник изволил сосредоточенно сосать материнскую грудь, что ничуть не помешало довольному отцу вдоволь поугукать Марку Валентиновичу в трубку телефона.

– …конечно, душа моя. Места? Там же, где и в прошлый раз. Что-что? Конечно же видел, душа моя – я как раз подъезжал к «Колизеуму, когда «Сапсан» Михаила Александровича готовился ошвартоваться к причальной мачте… Нет, я пока один.

Опровергая последние слова, на стрельбище пожаловал господин Долгин, определенно пребывавший не в самом лучшем настроении. Поздоровавшись с Техническим директором, мужчина вяло махнул рукой в ответ на попытки Греве закруглить семейный разговор – усевшись в одно из кресел возле низкого овального столика, Григорий Дмитриевич выложил на него принесенный ежедневник и начал его задумчиво перелистывать.

– Что? Милая, говори чуть громче! А, Маркушенька уже засыпает… Да-да, я обязательно приглашу отобедать у нас Александра Яковлевича и Его императорское высочество – я все помню, милая, будь покойна.

Прямо как на заказ, после этих слов на стрельбище появился и князь Агренев: пребывая в прекрасном расположении духа, он приветливо отсалютовал Валентину Ивановичу зажатой в руке газетой на своем пути к креслу по-соседству с Долгиным. Дабы не мешать их разговору (а точнее, не имея сил прервать общение с любимой Шарлоттой), господин Технический директор сдвинулся в сторонку вместе с телефонным аппаратом, понизил голос и – продолжил изливать в трубку все те милые благоглупости, которые только может сказать пожилой муж своей молодой жене…

– Как съездилось, командир?

– Вполне. Реквизит и декорации готовы, люди на местах – так что на следующей неделе можно начинать отыгрывать второй акт драмы. А еще… Смотри.

Приняв и раскрыв чуть помятый экземпляр французской прессы четырехдневной давности, Григорий сдвинул брови, сосредотачиваясь, и начал медленно читать небольшую заметку:

– Так: наш репортер из Ривьеры передал… Конные жандармы обнаружили место трагедии… По всей видимости, шоффэр не справился с управлением, вследствие чего автомотор «Панар-Левассор» на полном ходу пробил ограждение и слетел в обрыв… Гм, тела сильно обгорели, отчего установить их личность представляется… Всех, кто имеет что-то сообщить, просим… Хм!

Аккуратно сложив газету, мужчина с постным лицом посочувствовал:

– Бедный граф Воронцов-Дашков.

И уже гораздо живее уточнил:

– Как там, Иллариона Ивановича не сильно помяли во время изъятия из оборота? А то, помнится, Блиох до-олго жаловался на глухоту после близкого взрыва.

– Нет, он даже и понять-то толком ничего не успел… Морем отправили, недельки через две в свой номер в «Белом лебеде» заедет. Кстати о Блиохе: я пока по заграницам вояжировал, для него три листа новых вопросов набросал – уж очень интересные персоны…

Увидев досаду на лице друга, Александр понимающе предположил:

– Новый приступ черной меланхолии?

– Да как бы и не хуже… Совсем что-то плох наш банкир, а медицина только руками разводит.

– Печально, конечно, но как-нибудь переживем. Ты из-за этого такой хмурый?

Поглядев на Греве, что своим воркованием уже пошел на рекорд по времени, Главный инспектор условий труда всей агреневской Компании тихо вздохнул:

– Да с подготовкой «Волны преступности» не очень продвигается, накладка на накладке. Только насобирал в Финляндии дюжину подходящих душегубов-чухонцев – сразу трое в полицию угодили, а один вообще пропал… Главный злодей нервничает: ему семейный врач больше полугода жизни не дает, так он боится не успеть. Ну, или что мы передумаем, и его семья останется без обещаных денег. Он уже и морфий начал принимать, чтобы боль не донимала.

Нахмурившись, Александр потер гладковыбритый подбородок.

– Хм-мда.

Помолчав минуту в размышлениях, князь медленно протянул:

– Нехорошо… Знаешь, давай вечером посидим у костерка на пляже, пожарим мяса, попьем пива и подумаем на эту тему. Или что-то еще не ладится?

– С остальным, тфу-тьфу, все хорошо.

Долгин на всякий случай даже по деревянному подлокотнику кресла постучал, чтобы не сглазить.

– А что со здоровьем нашего дорогого обер-прокурора, все ли у него благополучно?

– Сам переживаю, командир: три дня тому назад французик посольский прокукарекал, что все исполнил в лучшем виде, а добрых вестей по сию пору нет. Подождем еще – и ежели наврал этот мужеложец набриолиненый, так я ему… О, вот и Мишель пожаловал!

При виде рослой фигуры Его императорского высочества Михаила Александровича, Технический директор Русской оружейной компании наконец-то нашел в себе силы расстаться с телефонным аппаратом.

– Рад, вас видеть, Валентин Иванович!

Как стоящий несоизмеримо выше по сословной лестнице, член Августейшей фамилии первым подал руку подданному своего старшего брата, с остальными же предпочел обойтись самым минимумом условностей, попросту проигнорировав требования этикета:

– Александэр… Григорий Дмитриевич.

Молодого Романова явно распирала какая-то интересная новость – совсем неаристократично плюхнувшись в кресло (которое протестующе скрипнуло, но все же удержало немаленький вес молодого атлета), он только ради приличия поинтересовался темой ведущегося до его появления разговора.

– Ерунда: рассказывал про свою поездку в Бургундию, на артиллерийское производство компании Шнайдера в Ле-Крезо.

– И каков результат?

– Я бы сказал, неопределенный. Меня приняли, выслушали, но ответа не дали. И вообще, сложилось такое впечатление, что после недавней истории с новой полевой трехдюймовкой, мсье Анри Шнайдер на нас несколько обижен.

Приятно улыбнувшись, двадцатилетний Великий князь, которому пришлось изрядно постараться самому, и даже задействовать свою матушку вдовствующую императрицу Марию Федоровну – всего лишь для проталкивания через военно-бюрократические «овраги и колдобины» разработанной с его участием новой артсистемы, весьма куртуазно заметил:

– Словами не передать, как меня печалит его обида… Но, пожалуй, я как-нибудь ее переживу. Александэр, как там Париж?

– Пока стоит. Во всем городе только и разговоров про наглость англичан, потребовавших освободить верховья Нила от французского присутствия. Все кипят в благородном гневе, и требуют от правительства биться за интересы Третьей республики до последней капли крови.

– И чьей же крови?

– Зуавов[13], вестимо – парижане только языками бойко воюют…

Согласно хмыкнув, Великий князь счел, что все положенные формальности с его стороны выполнены, и почти что интимным тоном поведал:

– Вчерашним днем, когда я собирался ехать в Гатчину к «Сапсану», мне телефонировали с преинтереснейшим известием: в Санкт-Петербурге, оказывается, приключилась небольшая эпидемия… Брюшного тифа!

Переглянувшись с Григорием, князь мимолетно покосился и на скромно сидящего в своем кресле Греве. Впрочем, титулованный вестник и сам знал, что некоторые удивительные совпадения лучше будет обсудить попозже, и в более тесном кругу.

– Ну надо же. И кому же так не повезло, Мишель?

– О, тут весьма интересная история, для выяснения подробностей которой я даже отложил свой вылет.

Сжав своей лапищей подлокотник кресла, ответившего на этот жест страдальческим скрипом, августейший воздухоплаватель слегка подался вперед:

– Несколько дней назад французский посол маркиз Монтебелло устроил прием, на котором приглашенные, в числе прочего, угощались и свежими устрицами. Сначала заболевшие грешили именно на них, но когда симптомы тифа стали окончательно ясны… Мне перечислили только самых заметных персон: шестой герцог[14] Лейхтенбергский, светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский[15] и обер-прокурор Победоносцев.

Оглядев жадно слушающего Греве, ушедшего в свои мысли Долгина и ставшего характерно-задумчивым князя Агренева – Его императорское высочество позволил себе довольную улыбку. Не все же другу удивлять свежими новостями, теперь вот и он сподобился!

– Случившееся на приеме пока решено считать трагической случайностью, произошедшей из-за оплошности прислуги и поваров, и не предавать широкой огласке. Ну и конечно производится негласное расследование, причем маркиз Монтебелло оказывает все возможное содействие. Меня обещали осведомлять о ходе расследования… Разумеется, конфиденциально.

Вновь обменявшись Григорием взглядами, князь пригладил ладонью и без того безупречную укладку волос, после чего признался:

– М-да, Мишель, новость у тебя действительно весьма… Гм, занимательная. Столько достойных людей пострадало, даже неясно – кому именно больше всего сочувствовать?

Младший брат царя прекрасно понял намек Александра на то, что тому абсолютно непонятна связь между ним самим и всеми перечисленными «любителями устриц». И вообще, какой смысл травить такую кучу не самых простых персон, да еще и на приеме во французском посольстве? В общем, сплошные вопросы, ответов на которые пока не предвидится.

– Григорий Дмитрич, надо обязательно выразить нашу поддержку всем заболевшим, с надеждой на их обязательное выздоровление.

– Я прослежу.

И этот простой с виду диалог имел двойное дно, так же хорошо понятное Великому князю: прощать недавнее покушение на себя Александэр не собирался, начав аккуратное выяснение всех обстоятельств поразившей его в минувшем феврале «сильной ангины». Более того, Михаил тоже принял случившееся близко к сердцу, оказывая другу всю возможную помощь – ведь и он тоже может простыть ненароком. Или его старший брат, государь-император Николай Александрович. Табакеркой в висок, или там шарфик на шею венценосца – сие нынче уже не в моде, а вот ежели совершенно случайно подхватить брюшной тиф…

– Кхм, ну что же, несмотря на печальные новости, жизнь продолжается. А посему, предлагаю все же начать наше заседание. Валентин Иванович?

Дождавшийся наконец-то команды Технический директор, прямо-таки напоказ раскрыл лежащую перед ним папку и взял в руку первый лист.

– Наше представительство в Дании сообщает, что известный нам датский майор Вильгельм Мадсен вступил в переговоры с правлением фирмы «Данск Рекюльриффель Синдикат», на предмет продажи патента на ружье-пулемет свой конструкции. На фабрике этой фирмы отмечены начавшиеся приготовления для постановки валового производства оружия, будущий продукт решено обозначить как легкий ручной пулемет Мадсена.

Подав знак своему помощнику, дожидавшемуся начальственного внимания неподалеку от темно-зеленых ящиков с демонстрационными образцами, Валентин Иванович презентовал Правлению полноразмерный действующий экземпляр ручного пулемета – изготовленный на Ковровской оружейной фабрике по цельнотянутым у Мадсена спецификациям и чертежам. Выждав, вдогонку Греве раздал красиво оформленные буклетики:

– Результаты полигонных испытаний.

Два из трех основных акционеров Русской оружейной компании предоставленными им отчетами не заинтересовались (князь его уже читал, Григорий вообще лично участвовал в проверке ружья-пулемета), а вот третий с интересом пробежал по печатным строчкам.

– Замена ствола после настрела всего-то пятисот выстрелов? Пф! Невыразительная меткость?.. Боится воды и пыли, сложности с обслуживанием… У нас молодые солдаты по несколько месяцев осваивают неполную разборку-сборку простой пехотной винтовки – а тут, пардон, какая-то швейная машинка!

Аккуратно положив буклет на стол, недавний выпускник Михайловской артиллерийской академии прошелся внимательным взглядом по вороненому образчику датской военной промышленности, и демонстративно поморщился.

– Не для наших условий, и уж точно не для наших нижних чинов.

Григорий Дмитрич Долгин с вердиктом в целом был согласен, но не смог не озвучить кое-какие свои наблюдения:

– Есть у Мадсена и удачные решения: к примеру, магазин. Очень простой, надежный и технологичный – вдобавок подходит под любой рантовый патрон.

– В самом деле?

Задумчиво оглядев чуть изогнутый патронный короб, торчащий сверху ручного пулемета наподобие акульего плавника, двадцатилетний офицер-артиллерист покосился в сторону мишенного поля – не заметив появившегося у входа на стрельбище мужчину в униформе служителей «Колизеума», быстрыми жестами «отсемафорившего» несколько условных знаков.

– Мишель, не сделать ли нам перерыв на сотню-другую патронов? А потом ты поделишься с нами своими впечатлениями о «швейной машинке».

По-военному четко кивнув и совершенно по-штатски озорно усмехнувшись, Великий князь легко сдернул со стола увесистый агрегат, и в компании Технического директора отбыл к огневому рубежу – составлять личное мнение о поделке майора Мадсена. Покинул место заседания и господин Долгин, у которого образовалось небольшое дело за пределами стрельбища… Однако скучать оставшемуся в одиночестве Александру не пришлось: его неплохо развлекло наблюдение за ходом испытаний. Вщелкнув набитый патронами «плавник» на его штатное место, августейший стрелок сходу «сыпанул» щедрой очередью на десяток патронов – разумеется, закономерно промазав. Нахмурившись, он начал действовать строго по военной науке: парой скупых очередей нащупал верную дистанцию, чуть сдвинул приклад для большего удобства прицеливания, на пару секунд замер, и… Трескучее оружейное стаккато дополнил частый жалобный звон котельного железа, из которого и была вырезана мишень на стометровом рубеже. С краткими перерывами на смену магазина, упорный «музыкант» долбил и долбил трехпатронными очередями подвешенный на цепи черный металлический блин, изрядно расцветив его серыми точками попаданий… Правда и высокий вал из плотной глинистой земли тоже хорошенько взрыхлило свежим свинцом – а рядом с мишенью неплохо так насыпало плющеных пуль.

Примерно между шестым и седьмым магазином вернулся обратно довольный Долгин: усевшись на свое место, качнул головой в сторону Михаила, у которого все никак не складывалось однозначное мнение об иноземном ружье-пулемете.

– Еще долго?

Григорий Дмитриевич определенно имел дурной глаз: стоило ему задать вопрос, как «швейная машинка» моментально передумала работать. Наблюдая за суетой Технического директора и его попытками оживить чудо датской оружейной мысли, друзья-соратники одновременно хмыкнули… Но от комментариев воздержались. Да и не о том у них сейчас голова болела.

– Ну что, как оно там?

– Французик наш пропал. Вчера в его меблированных апартаментах произвели обыск чины из Особого отдела полиции, а сегодня, в утренней газете, условленное с ним объявление появилось – просит срочной встречи… В общем, все, как и ожидалось.

– Раскололи, значит, нашего героя?

– Какой из него герой в газетах выйдет, еще неизвестно, зато рукосуй он точно преизрядный!.. Как только исхитрился с одной ампулы столько народа потравить?

На огневом рубеже, тем временем, прекратили попытки реанимации «Мадсена» и принялись его разбирать, интересуясь причиной поломки.

– М-да, нехорошо получилось…

– Я что подумал – раз так все вышло, наверное и слухи надо подправить? Не французские масоны отравили обер-прокурора, а там… Террористы какие-нибудь? Или вообще наши доморощенные сектанты отомстили за гонения?..

Ответить Александр не успел: окончательно наигравшись с ружьем-пулеметом, Великий князь покинул место испытаний – прямо на ходу вытирая грязные руки носовым платком со своей монограммой. Ну что поделать, если он под руку первым попался?

– Ну что, Мишель, как тебе машинка?

Вновь испытав своим немаленьким телом сомнительную прочность плетеного кресла, двадцатилетний лейб-гвардии поручик неопределенно помахал в воздухе испачканным батистом:

– Отдача приятная, кучность вполне хорошая, надежность… В руках опытного унтер-офицера будет приемлемой. Не веди мы работы по нашему ручному пулемету, еще можно было бы подумать на предмет доработки и повышения надежности, а так… Мадсен нам не конкурент.

Оставив на помощника сбор бренных останков разобранного ружья-пулемета, к членам Правления присоединился и слегка чумазый Технический директор.

– Однако же, Мишель, учитывая известную приязнь твоей матушки к Дании, поделие господина Мадсена имеет очень хорошие шансы попасть на вооружение именно Русской императорской армии.

Младший, и чего греха таить, самый любимый сын императрицы Марии Федоровны, в девичестве принцессы Датской и Исландской Марии-Софии-Фредерики-Дагмар, не сдержал недовольной гримасы – ибо нежные чувства его родительницы к Дании уже давно были повсеместной притчей во языцех. Мало ему придворных анекдотов о том, как матушка лоббирует интересы датских масло и сыроторговцев, так еще и среди армейцев шепотки пойдут!

– М-да. Как же все это не вовремя!

Раздраженно скомкав и уложив платок в карман, член августейшей Фамилии с надеждой в голосе поинтересовался у, так сказать, профильного специалиста:

– Григорий Дмитрич, а как там с условиями труда на фабрике компании… Как бишь ее? Ах да, «Данск Синдикат»?.. Все ли у них хорошо с противопожарными мерами, не надо ли их поддержать? Или как-то иначе посодействовать?

Поглядев на князя Агренева и не увидев в его желтых глазах неприятия поступившего предложения, Главный инспектор условий труда пообещал помочь датским коллегам наладить производство «швейных машинок» Мадсена.

– Вот и прекрасно! Нам бы выгадать года полтора-два, пока наш «Браунинг-Агренев ручной» не подоспеет… Валентин Иванович, что следующее в повестке?

С готовностью откашлявшись, Греве звучно щелкнул пальцами, подавая сигнал помощнику – чтобы тот нес на рассмотрение очередные демонстрационные модели:

– Пулемет для североамериканской компании Кольта, с принудительным охлаждением воздухом и питанием от дискового магазина на пятьдесят патронов… Прошу. И его же модификация, с питанием от магазина емкостью тридцать либо сорок патронов.

Правление Русской оружейной компании отреагировало на появление новых конкурентов умеренным интересом. И видели уже, и стреляли-испытывали не раз, да и вообще!.. Иван Михайлович Браунинг недаром получал свой высокий оклад и процент от прибылей, успевая и основные разработки вести, и вот такую «халтурку» выдавать. Попутно гоняя своих учеников-практикантов, и участвуя в негласном соревновании с начальником Императорского Сестрорецкого оружейного завода генерал-майором Мосиным. Который тоже имел и свой процент с разработок, и немаленькие амбиции конструктора-оружейника, и личную головную боль в виде пяти талантливых недорослей-учеников.

– Что-то магазин у нашего «Кольта» выглядит иначе? Я помню, в прошлый раз…

Сняв тридцатипатронный «плавник», Долгин покрутил его в руке и задумчиво поинтересовался:

– А разве майор Мадсен не взял патент на свою разработку в Североамериканских Штатах?

Пожав плечами, Греве честно признался:

– Не успел.

– Тц! Как же это он так… Неосторожно!

Подождав, но так и не дождавшись новых реплик, Технический директор продолжил:

– В основном, все модификации уже готовы – однако Иван Михайлович просит еще полгода на доработку питательного диска с патронами… И остается нерешенным вопрос с дешевым и надежным соединением алюминиевого охладительного радиатора и пулеметного ствола.

– Вы же докладывали, что у Браунинга есть несколько удачных решений?

– Решения удачные, но слишком уж дорогие и нетехнологичные для валового производства. Иван Михайлович и сам признал необходимость привлечения сторонних специалистов, вот только порекомендовать никого не смог.

Троица акционеров переглянулась, затем все дружно уставились на очередного профильного специалиста в своих рядах. Князь Агренев, со вздохом раскрыв свой ежедневник, черкнул короткую заметку:

– Раз надо, значит поищем. Что-то еще?

– Точно так. Ивану Михайловичу пришло несколько писем от его сводного брата Мэтью-Джонатана, с предложением продать все права на его первый пулемет «Браунинг М1895»…

Стрельнув глазами в разложенные перед ним бумаги, Технический директор без малейшей запинки выговорил:

– Североамериканской оружейной компании «Marlin Firearms Co». Я обратился за сведениями к Аристарху Петровичу Горенину, при его помощи удалось узнать, что относительно недавно крупный пакет акций этой компании приобрел…

Вновь скосив взгляд, Греве прямо с листа озвучил:

– «Sauron Trust Fund». Так же, с высокой достоверностью – в распоряжении этого учреждения имеется блокирующий пакет акций «Savage Arms Company», от пяти до десяти процентов акций компании «Smith & Wesson», и неустановленное количество акций «Remington Arms».

Оперативно раздав справки со сведениями о «Трастовом фонде Саурон», Валентин Иванович самоустранился от дальнейшего обсуждения. После недолгого молчания первым высказался самый титулованный акционер, с неопределенной интонацией заметив:

– Все как один наши прямые конкуренты на североамериканском оружейном рынке.

С большим интересом прочитав справку, Григорий Долгин как бы для себя озвучил самые интересные моменты:

– Учрежден пять лет назад… Удачные инвестиции перед Испано-Американской войной, приобретение месторождений никеля на Кубе… Гм, биржевая игра во время Техасской нефтяной лихорадки… Аккуратные вложения в недвижимость и осторожная скупка мелких банков. Помимо акций оружейных компаний, фонд понемногу собирает блокирующий пакет автомобильной компании «Бьюик», и вкладывается в «Дженерал Электрик»… Хм, по мне – обычная финансовая контора, старающаяся повыгоднее пристроить деньги вкладчиков.

Александр Агренев свой экземпляр справки попросту сложил и пристроил в специальных кармашек ежедневника.

– Согласен: пусть продает, его «картофелекопалка» нашей продукции не соперник. Более того: было бы неплохо подкинуть дельцам из «Марлина» еще и ручной пулемет по мотивам творчества майора Мадсена – побольше фрезерованных и кованых деталей, минимальные припуски и обязательная ручная сборка-подгонка… Идеальный конкурент для легкого пулемета «Кольт».

Помедлив и оценив все прозвучавшие аргументы, Михаил кивнул, выказывая тем самым свое полное согласие – и даже внес несколько ценных предложений:

– Тогда уж и боепитание двадцатипатронной кассетой. Или металлической лентой, с пятипатронными звеньями – помнится, Иван Михайлович вполне успешно экспериментировал по этой части?

Пока Технический директор скрупулезно записывал техническое задание для Конструкторского бюро Русской оружейной компании, троица акционеров негромко переговаривалась:

– Как тебе новая воздушная яхта, Мишель?

Улыбнувшись, августейший воздухоплаватель довольно кивнул:

– Просто прелесть! Ее стоило построить только ради того, чтобы поглядеть на кислые физиономии некоторых родственных мне особ…

После того, как молодой Романов отказался поделиться с дядюшкой Владимиром даже малой толикой поднятых со дна Балтийского моря находок, между родственниками воцарилась стойкая неприязнь, временами доходящая до откровенной пикировки. В рамках приличий, конечно… Впрочем, этикет ничуть не мешал лейб-гвардии поручику Михаилу Романову вежливо издеваться во время личного общения над главнокомандующим столичной гвардией и Санкт-Петербургским военным округом, генералом от инфантерии Владимиром Александровичем Романовым. Сугубо по родственному, так сказать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Послание Павла к Римлянам 13:1.

Вернуться

2

В Русской православной церкви название группы лиц, служащей при каком-либо одном храме (приходе).

Вернуться

3

Благочинный – в православной церкви административная должность священника, при назначении на которую он становится одним из помощников епископа в части надзора за порядком в определенном церковном округе в составе епархии, называемом благочинием.

Вернуться

4

Старое название гриппа.

Вернуться

5

Ко́нка (конно-железная городская дорога) – вид городского общественного транспорта, бывшего предшественником электрического трамвая. Конка представляла собой открытый или чаще закрытый экипаж, иногда двухэтажный с открытым верхом (империал), который по рельсовым путям тянула пара лошадей, управляемая кучером. В местах где линии конки пересекали крутые подъёмы, экипажи поджидали форейторы (обычно мальчики-подростки), которые подпрягали ещё 1–2 пары лошадей и помогали преодолеть трудное место, затем на ровном участке выпрягали дополнительных лошадей.

Вернуться

6

Тантье́ма – вознаграждение, выплачиваемое в виде процента от прибыли директорам и высшим служащим акционерных обществ и банков. Система тантьем призвана связать интересы служащих с интересами предприятия, где вознаграждение определяется по финансовому успеху предприятия и составляет известный процент с общей прибыли.

Вернуться

7

В девятнадцатом веке так обозначали заместителей.

Вернуться

8

Жакет – разновидность короткой верхней женской одежды из легкой или шерстяной ткани (пиджак или легкое демисезонное пальто, приталенное по фигуре).

Вернуться

9

Си́ний чуло́к – характерное для эпохи Просвещения насмешливое прозвище учёной женщины, лишённой обаяния и всецело поглощённой книжными либо научными интересами.

Вернуться

10

Заражение крови после родов, вследствие грязных условий содержания перед родами и во время их, или же небрежной акушерской помощи и повреждения родовых путей.

Вернуться

11

Белая свадебная фата символизирует чистоту и невинность невесты.

Вернуться

12

Жан Пол Гетти – американский нефтяной магнат и промышленник, один из первых в истории нефтедолларовых миллиардеров.

Вернуться

13

Зуав – изначально название военнослужащего частей лёгкой пехоты (зуавов) французских колониальных войск, сформированных их жителей Северной Африки и французских добровольцев.

Вернуться

14

Светлейший князь Гео́ргий Максимилиа́нович Рома́новский, 6-й герцог Лейхтенбе́ргский – член Российского императорского дома (с титулом «Императорское высочество»).

Вернуться

15

Светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский – сын императора Александра II и княжны Е. М. Долгорукой.

Вернуться