# Мона. День сурка с демоном

И. Циммерманн

Призвать демона. Абсурднее просто некуда и невероятнее – тоже. Такое с трудом удавалось старым колдунам и ведьмам, имеющим опыт проведения ритуалов, и, ко всему прочему, это крайне нелегально. Да и кто стал бы выставлять настоящую формулу призыва? Тем не менее Мона обнаружила ее в музее, где работает ведьмой-смотрительницей. И когда для защиты от вооруженных грабителей и мага-вампира ей понадобилась помощь, она совершила ритуал.
Некорректно.
Призвала очаровательного и высокомерного архидемона Бальтазара, который теперь вынужден приходить на помощь каждый раз, когда она попадает в какую-то переделку.
Правда, вскоре Мона понимает, что появляющийся из ниоткуда и легко флиртующий демон – далеко не самая серьезная проблема в ее жизни.

I. B. Zimmermann

Mona – Und taglich grust der Erzdamon (#1)


© 2021 by Yuna Verlag

© a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, Munchen, Germany

© Офицерова Ирина, перевод

© SinXenon, иллюстрация

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

> Эту книгу я посвящаю команде «Письменный секрет».

> Спасибо за ваши смелость и энергию.

> Даешь больше ф(а)нтази!

Дневник

Представь себе, что все мифы и легенды возникли не на пустом месте. А потом кто-то заявляет, что ты ведьма и должна присматривать за всей этой сверхъестественной ерундой.

Мир действительно в плачевном состоянии.

Повсюду зомби.

## Глава 1. Ведьма-надзирательница

Ей очень хотелось использовать свои колдовские силы. Только штраф за магию удерживал Мону от того, чтобы создать какое-нибудь пламя, освобождающее пространство. В автобус набилось столько народу, что перед ней встал выбор: прижаться лицом к окну или уткнуться в подмышку мускулистого мужчины перед ней. От запаха его дезодоранта щекотало в носу, но есть вещи и похуже, чем кедр с мускусом. Например, два зомби, которые цеплялись за поручень возле двери автобуса и раскачивались туда-сюда на каждом повороте. Судя по степени разложения и зловонию, это бывшие утопленники.

Мона раздраженно вздохнула и тут же об этом пожалела. От спертого воздуха перехватило дыхание. Нужно продержаться еще всего две остановки. Поездка казалась ей вечностью. Ехать на автобусе из Оффенбаха-на-Майне во Франкфурт было утомительно, но так как в метро она часто садилась не в ту сторону, другого выбора не оставалось. Мона не обманывалась насчет своей удачливости, помня, как часто в студенческие времена опаздывала на автобус или поезд. И как бы хорошо она все ни планировала, как бы рано ни просыпалась, жизнь вставляла ей палки в колеса. Иногда даже машины взлетали, а на прошлой неделе уличного мима стошнило на ее туфли.

Любой, кому так не везет, рано или поздно сдается, однако сегодняшний день слишком важен, чтобы обращать внимание на подобные неприятности. Мона провела все мыслимые ритуалы для хорошей кармы, которым научилась. На связке с ключами висели пухленькие свинки, приносящие удачу, и пластиковая кроличья лапка. По пути к остановке она трижды постучала по каждому куску дерева. К сожалению, молитвы для ведьм бесполезны. Пока казалось, что все ее усилия приносят свои плоды и она приедет вовремя.

С резким рывком автобус затормозил, и первый закон Ньютона буквально дернул Мону на пожилую даму, которая тут же недовольно уставилась на нее. Сквозь толстые стекла очков в девушку впились покрасневшие глаза, и Мона поспешно пробормотала:

– Извините!

Робко улыбаясь, она выдержала пристальный взгляд женщины. Мона отлично себе представляла, какие выводы та сделает по мрачным татуировкам, черным волосам и соответствующим украшениям. Звенящий шепот:«Вечно эти готы» – она предпочла не комментировать, и, к счастью, старушка снова отвернулась, продолжая при этом бурчать себе под нос что-то неприятное.

После громкого пронзительного сигнала дверь закрылась, и автобус опять набрал скорость. Мона нервно косилась на выход. Еще одна остановка. Почти справилась. На поручне прямо перед дверью болталась забытая рука, настойчиво напоминая Моне о ее сегодняшнем задании. Если она не получит должность охранника мумий, то ей грозит дежурить на улицах. Тогда ее будут звать, если зомби в очередной раз где-нибудь забудут части тела, в мясо для шаурмы вселится дух, у напившегося вампира застрянут клыки или оборотень начнет спариваться с пожарным гидрантом. При одной мысли о работе патрульной ведьмой у Моны побежали мурашки по телу. Нет, увы, без разницы, выписываешь ты штраф автомобилю или чересчур низко летящему кровопийце – в результате все всегда заканчивается бланками, формальностями, рутинными процедурами, актами и протоколами. Скучная, нетворческая задача.

К сожалению, выбор профессий у Моны был небольшим. Как ведьме, ей необходимо было состоять на государственной службе, и, зная, что ее ожидает, она специально два семестра изучала искусство проклятий. Так ей не только посчастливилось провести некоторое время в Египте, но еще она имела право проводить исследования. И это собеседование – ее шанс. Мона занималась одним проклятием, и оно привело ее прямиком в Мифоисторический музей, полный интересных реликвий.

Объявление следующей остановки выдернуло ее из суматошных мыслей. Судорожно оглянувшись, Мона уперлась взглядом в подмышку здоровяка. Гора мускул преграждала путь, и ей не оставалось ничего другого, кроме как постучать ему по плечу.

– Э-э-э… – тихо начала она, но этот тип не шелохнулся, продолжая молча пялиться в свой смартфон. – Простите? М-мне нужно выйти?

Она и сама не поняла, почему сформулировала срочное требование в виде вопроса. Голова гиганта со сверхъестественно развитыми мышцами рук медленно повернулась.

– Можешь, пожалуйста, подвинуться? – более настойчиво попросила Мона, но мужчина сначала посмотрел вниз, прямо на ее обувь – черная кожа, массивная платформа. Брови у него приподнялись, когда взгляд пополз вверх по легинсам с паутиной. Потом он задержался на татуировке-змее у нее на декольте, и Мона вновь почувствовала то самое искушение: достаточно просто щелкнуть пальцами, и несколько языков пламени освободят ей место, а ему отобьют охоту глазеть. Ее нервозность смешивалась со злостью.

– Мне надо срочно выйти и…

Автобус неожиданно резко затормозил, и Мона изо всех сил постаралась не врезаться в эту гору мяса. Очевидно, на углу у музея много кому нужно было выходить, и в проходе внезапно столпилось больше людей, чем вообще могло бы влезть в автобус. Мона раздраженно вытянула шею. Да быть такого не может! Она уже стояла возле двери, а выйти все равно никак не получалось. Ее просто задавили. Послышался неприятный писк – сигнал того, что двери скоро закроются. Мону охватила паника, руки сжались в кулаки. На эту встречу опаздывать нельзя – это ее последний шанс: либо она станет ведьмой-надзирательницей для той проклятой мумии, либо мамочкой для зомби на улицах Франкфурта на ближайшие несколько лет. Финансовые аспекты второго варианта были едва ли не хуже, чем грозящая бумажная волокита. Возможно, ей не разрешат остаться в квартире, придется переехать куда-нибудь на край света или обратно к матери? Нет, ни за что. Ее самостоятельность, ее стиль жизни! Сердце Моны пропустило удар… кулаки мгновенно вспыхнули и запылали.

– Каааак, как, как, каааак? – раздался рядом с ней пронзительный визг.

Гора мышц шарахнулась назад, врезалась в пожилую женщину и сбила двух подростков. Мона торопливо встряхнула ладонями и спрятала их под локти. Пальцы покалывало. Если ее сила выйдет из-под контроля именно сегодня, то…

– Ведь-ма-ма, ты ве-ве… – начал мужчина, указывая на нее. Мона растерянно смотрела на него, думала, что сказать, и уже собиралась достать свое удостоверение, как вдруг заметила закрывающиеся двери автобуса.

Не только в салоне, но и у нее в голове произошла цепная реакция. Толчок парня, падающие подростки – в автобусе, как костяшки домино, опрокидывались детские коляски, корзинки с покупками и многоразовые бутылки. Откуда-то по воздуху пролетел хрипящий череп зомби. Воцарился чистый хаос, и тем не менее… двери продолжили закрываться, уже зашипели колеса, пальцы Моны тоже… Нет, она не переедет обратно к родителям!

– Дерьмо проклятое!

Она щелкнула пальцами.

Послышался грохот.

Автобус тряхнуло. Мона снова еле устояла на ногах. Бормотание, ругань и кричащий водитель. За это ей позже придется отвечать. Опять. Но сейчас важно лишь одно. Мона нырнула в двери и вырвалась из длинного автобуса, у которого лопнули все шины. Переполох в салоне оказался слишком масштабным, и никто не бросился за ней, когда она целенаправленно зашагала в сторону Мифоисторического музея, при этом нервно встряхивая еще горящими пальцами.

## Глава 2. Уход за мумиями

Мона была ведьмой.

На первый взгляд этот факт казался увлекательным, но для нее он стал просто работой, которая привела ее сегодня к служебным дверям узкого коридора Мифоисторического музея во Франкфурте-на-Майне. Раньше ей нравилось бывать в этих стенах, доверху наполненных знаниями, и она даже не подозревала, сколько страшилищ за стеклянными витринами только и ждали, чтобы когда-нибудь она смахнула с них пыль. Что еще хуже – скоро ей на плечи ляжет ответственность за проклятую мумию.

Часы посещения подходили к концу, однако в проходах за открытыми для посетителей залами все равно царила пустота. Мона, к ее собственному удивлению, пришла слишком рано и теперь слонялась по узкому коридору перед кабинетом руководителя музея. К счастью, тут обнаружилась небольшая скамейка. Сердце Моны подпрыгивало в груди до самого горла. Ничто так не нервировало ее, как ожидание перед важным разговором, который решит все.

Несмотря на то что ее прислало ведомство, директор мог ей отказать. Надеждой Моны была предстоящая выставка. Уже через несколько дней должна открыться новая египетская секция, поэтому им срочно требовался специалист для мумии – таков закон.

Сонотеп был проклят, и хотя его проклятие еще не исполнилось, это могло произойти в любой момент, так что на всякий случай его обязана охранять ведьма. По крайней мере, сейчас Мона была им нужна. Тем не менее первое впечатление решит, останется ли она здесь надолго: законодательные распоряжения – это, конечно, прекрасно, но ей все равно предстояло зарекомендовать себя во время испытательного срока. Для нее самой оставалось загадкой, как ее могли назначить на эту должность. Ее, молодую ведьму девятой инстанции. Просто смешно. Этого едва хватало, чтобы чистить туалеты в доме с привидениями.

Не то чтобы Мона боялась сверхъестественного, с этим она справится. Страх у нее вызывало нечто другое. Монстры, зомби, мумии и призраки в первую очередь означали одно: бумажную работу. Единственное, на что уповала Мона, – это предполагаемое бездействие фараона, которое облегчило бы ей бездумное заполнение формуляров.

Хотя… Мона уже не первая ведьма, работавшая на Мифоисторический музей. Это место уже истощило несколько ее предшественниц, причем без всяких мумий. Кроме того, все те ведьмы уволились по собственному желанию и под откровенно плохими предлогами. На самом деле ничего хорошего это не значило. Но если обычные ведьмы и колдуны блистали достижениями в искусстве проклятий, заклинаниях и очищении, то Мона обладала совершенно иными талантами, которые впервые в жизни могли принести свои плоды.

Ведьмы вроде Моны не рождались после зачатия во время эффектных церемоний, их не избирали высшие силы, они не слышали ангельских песнопений, и никто не присылал им сов с письмами, которые потом забивали весь камин.

Нет, Мона просто родилась с активным экстрасенсорным даром. Анализ крови, который уже не первый год делали всем новорожденным, выявил у нее врожденный дар. Не самый приятный талант, когда у простуженного младенца из носа текут не сопли, а бьет струя огня и в итоге поджигает садовый столик. Барбекю-вечеринки приобретали совершенно новый смысл.

Магическим геном обладали все люди, однако активным он становился редко. Колдовские силы передавались по наследству, и еще бабушка Моны могла рассмотреть в молочном мареве стеклянного шара больше, чем обычных белых медведей в тумане. Впрочем, способности старушки в те времена никто не оценил по достоинству. Ее просто считали чокнутой, потому что, увы, в своих шарах ведьмы и колдуны видели лишь вчерашние новости, а кто будет слушать бабку, которая всегда рассказывает только о главных событиях прошлого?

Магия – это не мощный дар, а скорее задача, к тому же абсолютно скучная. На то, что смертные называли мистическим и волшебным, ведьма реагировала закатыванием глаз. Обучали колдовству разочаровывающе пресно. Весь мир обходился единственным Университетом магии в Италии, который тесно сотрудничал с церковью. Одна часть учебного процесса состояла из пространного религиоведения, а другая напоминала химию с полным отсутствием логики.

«Магистр алхимии и колдовства» – в дипломе это смотрелось просто фантастически. Золотые буквы, над которыми гордо красовался черный ворон. Но бытовая алхимия позволяла Моне разве что создавать шампунь из овощных отходов. Что ж, волосы от него действительно приобретали шелковистый блеск… если не обращать внимания на побочные эффекты: гораздо больше чешуи у бодро щелкающих зубами рептилий на голове. Но это все мелочи.

Для чего можно применять подобные рецепты, Мона не знала. Да и само колдовство – сплошной хаос из заклинаний и интуиции! Иногда кто-нибудь превращался в задницу с ушами, если она сердито грозила пальцем у него перед носом, но, когда доходило до дела, ее руки лишь устало рассыпали искры, вместо того чтобы спасти день с помощью чар. Алхимия и колдовство – Мона редко пользовалась тем и другим, однако на задачу, поставленную перед ней с рождения, это никак не влияло.

В современном мире, полном демонов, оборотней, вампиров, призраков и зомби, ведьмы и колдуны прежде всего служили одной цели. Они должны были следить за всеми остальными сверхъестественными существами – нечистью.

Те, кто обладал даром, по сути, являлись магическими надзирателями. Простой нечисти, как правило, приходилось один раз в неделю отмечаться в соответствующем пункте уполномоченного ведомства и один раз в неделю звонить по телефону своим ведьмам или колдунам-надзирателям. Самый обыкновенный надзор за магическими созданиями. Только более могущественных существ вроде медуз, оборотней или полтергейстов поручали тем, кто состоял на особой государственной службе. Для такой работы действительно требовались выдающиеся способности.

Мона к ним определенно не относилась, что ее совершенно не беспокоило, так как она не испытывала желания копаться в грязном белье какого-нибудь драуга. Хотя большинство из них, насколько ей было известно, обычно даже не носили штанов.

Из раздумий ее вырвал раздражающий писк, и Мона мгновенно вскочила на ноги. Смартфон напоминал о предстоящем собеседовании, и она в панике уставилась на светящиеся цифры на часах. Все или ничего, сейчас надо произвести впечатление.

Она осторожно подошла к двери кабинета и постучала.

– Войдите, – послышался из-за деревянной двери глухой старческий голос.

Поспешно открыв дверь, Мона шагнула в кошмар из натурального дуба и пыли. Ко всему прочему в помещении стоял странный запах. Гигантский письменный стол захватил все пространство маленького кабинета, а шкафы для документов уходили под потолок. Устаревший монитор с лучевой трубкой и подозрительно большое количество кабелей подсказало Моне, что внедрение цифровых технологий тут застряло на «Windows 98».

На столе директора высилась подтверждающая последнюю мысль стопка бумаги. Всего один взгляд, и Мона моментально сообразила, с какой личностью будет иметь дело. Этот мужчина – приверженец старых обычаев, сторонник сортировки документов, человек с моральными принципами и чинно оформленными номенклатурными карточками. Люди вроде него читают утренние газеты и распечатывают персональные странички своих аккаунтов на Фейсбуке[1]. Как и профиль Моны, который лежал рядом с ее резюме. Она совершила ошибку, когда отправила ему все в электронном виде.

– Проходите-проходите! – махнул он ей рукой, не поднимая головы. Напряженно вытаращив глаза, мужчина смотрел на мятый листок у себя в руках, потом внимательно изучил ее документы и кивнул. Тонкие волосы, строго зачесанные вперед, раскачивались при каждом движении, по раздувающимся крыльям большого носа невозможно было сделать какие-либо выводы. Он казался плотно сбитым, но неожиданно подтянутым, как будто самостоятельно перетаскивал с места на место экспонаты своего музея.

Мона медленно села и прочистила горло.

Директор же лишь бормотал себе под нос, пока его взгляд бегал по оценкам и характеристикам Моны.

– Интересно, в самом деле…

– Э-э-э… – начала она, но умолкла, потому что директор явно ее игнорировал. Периодически он останавливался на некоторых строчках и что-то бурчал. Погруженный в собственные мысли, он провел рукой по захламленному столу, промахнулся мимо стаканчика с желтыми маркерами, и его пальцы нащупали соседний. Мона удивленно вскинула брови, увидев, что это банка с колбасками.

Не моргнув и глазом, он вытащил одну из стеклянной банки для консервов и начал писать куском мяса. Розовая кожица качнулась у него перед носом и капнула жиром на бумагу.

– О! – воскликнул мужчина и нахмурился. А после минутного замешательства протянул колбаску Моне. Та беспомощно болталась перед ее лицом. – Может, хотите? Хороший протеин!

– Н-нет, спасибо! – промямлила Мона, изо всех сил борясь с тошнотой. Теперь она поняла, откуда в кабинете такой сильный немецкий запах.

Директор пожал плечами и с удовольствием откусил холодную колбаску. Продолжая жевать, начал по буквам читать имя Моны, распечатанное бледными чернилами на промокшей бумаге.

– Вот черт, совсем расплылось. И что тут такое? Мони?

– Меня зовут Мона, – поправила она.

– Ах да, вижу. Тогда это… Мона Русла Каасси…

– Урсула Кассандра!

Он оттопырил нижнюю губу. Из раздувшихся ноздрей торчал волос. Мона уже просто не знала, куда смотреть, поэтому следила взглядом за маленькой мухой, которая ползла по столу на запах воды из-под колбасок.

– Мхм… – пробурчал директор. – Значит, Мона Урсула Кассандра Носф… Нооо… Носфера… ага! Носферату, как вампир? – В его голосе прозвучало предвкушение, однако Мона покачала головой.

– Нет, моя фамилия пишется с буквой «Х» в конце, и она тоже произносится.

– Носферах? – Густые брови директора сошлись над переносицей и образовали глубокие складки.

– Носфератух через «тух». Не «ту», – четко подчеркнула она.

– Ту? Какую ту?

Судя по всему, этим она окончательно перегрузила мыслительный центр мужчины, и у Моны вырвался протяжный вздох. Снова покачав головой, она набрала воздуха в легкие.

– «Н» как «насилие», «О» как «огонь», «С» как «смерть», «Ф» как «фляжка», «Е» как «едкий», «Р» как «расстройство», «А» как «аммиак», «Т» как «труп», «У» как «ужасный», «Х» как «хам».

Брови директора снова приподнялись, на секунду он задумался, скрипнув зубами. Тот факт, что собеседование Моны вот-вот провалится из-за ее фамилии, не предвещал ничего хорошего.

– Понимаю. Понимаю, – сказал он наконец. – Значит, вы с лордом Носферату все-таки не родственники?

– Да, – коротко ответила она, но вновь поймала его рассеянный взгляд.

– Ну так что? – нетерпеливо произнес руководитель музея, и Мона растерянно вздрогнула.

– Что «что»?

– Вы – не – родственники? – Его глаза бегали по ее документам, не отрываясь от расплывшихся чернил.

Мона отчаянно боролась с желанием закатить глаза.

– Нет, – попыталась она изобразить вежливый тон, однако директор, похоже, опять не понял. Повисла затянувшаяся пауза. Мона видела, как с каждым вздохом директора двигаются пуговицы на его голубой рубашке. От запаха дешевого лосьона после бритья, смешавшегося с колбасной водой и плохо проветренным помещением, у нее разболелась голова.

– Ладно, еще раз с самого начала… Госпожа Носфератух через «х» и не родственница лорда Носферату. Верно?

– Да, – сухо откликнулась Мона, удержавшись от любых саркастичных комментариев. К этому она привыкла. Этот вопрос постоянно ее преследовал, особенно во время учебы. Она ведьма, все ведь сходится, в родстве с могущественным вампирским лордом. У нее всегда были наготове соответствующие остроумные ответы.

Нет, он моя мамочка.

Да, мы правда родственники. Бла-бла-бла!

Ну и по классике:Носфератуй уже отсюда.

– Жаль, – оборвал ход ее мыслей голос директора, и он пожал широкими плечами. – Как бы то ни было… Вы разбираетесь в мумиях?

– Да, вполне.

– Вы провели семестр за границей, в Египте, верно?

– Да. –Это же написано на листке прямо перед тобой, мысленно добавила Мона. Шесть месяцев тишины и покоя среди спящих мумий. Шесть месяцев теории проклятий и никому не нужных чар, которыми никто сейчас не пользовался и не мог их применить. Так что ее работа заключалась в правильном оформлении обнаруженных экспонатов, изучении новых проклятий, а именно это и доставляло ей огромное удовольствие.

– Значит, вы знакомы с легендой о Сонотепе?

– Да, а также знакома с его проклятием! Ноктюрн, неактивный, произнесен по его вине его же матерью. – Мона еще раз кивнула в подтверждение, потому что директор подозрительно на нее посмотрел. Впервые он взглянул на нее осознанно. Хороший знак, теперь он отнесется к делу внимательнее.

Она провокационно отбросила с лица одну из коротких черных прядей. Помимо своих довольно скромных документов, визуально Мона хорошо подготовилась к собеседованию. На прошлой неделе специально сходила в парикмахерскую, чтобы подкрасить черным цветом волосы – длинный прямой боб. Бледное тело покрывали татуировки в виде языческих символов. Страдающие ангелы протягивали ладони в мольбах, вокруг ее рук вились картины великих мастеров, а белая утка в костюме матроса виляла хвостом между двумя обнаженными акробатками, изогнувшими тела под неестественными углами. Что ж, все совершают ошибки молодости, в том числе и ведьмы. В ушах Моны сверкали сережки-полумесяцы, зеленые глаза тоже соответствовали избитым стереотипам. Черный лак на ногтях, черная помада… в виде исключения ее готический образ придется кстати, потому что, как говорится, «встречают по одежке». Все в ней буквально кричало: «Ведьма!».

Впрочем, директора это, похоже, не особенно убедило, хотя теперь вид у него стал более задумчивый.

Увы, Мона нуждалась в этой работе, на нее наседало ведомство, и беспокойство о собственном будущем вынуждало ее дружелюбно улыбаться этому крупному мужчине. Пожалуйста, только не патруль. Пожалуйста, только не зомби. Монотонно заводить протоколы на нежить – подумать страшно. Неразговорчивых людей ей и так хватало каждый день в городских электричках. Так что она бы предпочла заботиться о мумии.

Рано или поздно Сонотеп очнется, и тогда ему потребуется ведьма-надзирательница. Он, конечно, несколько тысяч лет не шевелился, однако фамильные проклятия ходячих мертвецов могли исполниться в любой момент. Мона знала свое везение и подозревала, что встретится с принцем в первую же ночную смену. И тогда ей предстояло объяснять четырехтысячелетнему египтянину, что такое смартфоны, интернет и бабл-ти. Вот что ее по-настоящему пугало.

– Итак, ведомство назначило вас к нам, хотя… ваши оценки и имеющийся опыт… Вы ведь только-только окончили магистратуру, – наконец нарушил тишину директор. Мона даже знать не хотела, что он за это время вычитал на размоченной колбасной водой бумаге, даже не двигая глазами.

– Э-э-э, верно, однако в Египте я немного набралась практического опыта. – Ложь, от которой у Моны на мгновение сжалось горло. Она нервно покосилась на свои пальцы. Такое ощущение, что они вот-вот загорятся. По суставам пробежала боль. Ей очень нравилась археология, но с проклятой мумией она до сих пор никогда не встречалась. Ее потолок – заколдованная самка сфинкса, которая после тысячи лет службы хранительницей храма была рада, что не нужно больше декламировать загадки, испытывая непрошеных гостей. Мона занималась ее реабилитацией и вместе с ней разучивала тексты из путеводителей.

– И вы третья ведьма за год, лучше уже явно не станет!

Мона вздрогнула и насторожилась. Краем глаза она заметила слабое свечение на кончиках пальцев и торопливо встряхнула рукой.

– Уверяю вас, я – правильный выбор, – соврала она, ощущая, как на щеках появляются ямочки от натянутой улыбки.

– Вас также рекомендовали нашему ответственному археологу, профессору Копролиту. – Директор продолжал критично изучать бумаги.

– Ах вот как? – А вот это Мону удивило. Кто бы осмелился ее порекомендовать? Любой, кто хоть раз видел, как она колдует, скорее высказался бы за очищение.

– Один друг и коллега из Египта. Доктор Атта, по-моему. Один из ваших учителей?

Мона сглотнула и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Доктор Атта у нее не преподавал. С мужчиной с дикими глазами, длинными каштановыми волосами и очаровательной улыбкой она когда-то познакомилась в баре недалеко от дома, где жила в Каире, после двух бокалов начала флиртовать, а потом чуть не подожгла, когда они целовались на заднем сиденье автомобиля. При одной лишь мысли об этом по подушечкам пальцев Моны вновь разлился жар. Судя по всему, он на нее не обиделся, несмотря на то что от испуга, стыда и страха она просто его бросила. Ей уже больше двадцати, но она по-прежнему не контролировала свою огненную магию, так что с отношениями никогда ничего не получалось.

Правда, его рекомендация подарила ей шанс получить эту должность, потому что на самом деле Моне не хватало опыта для подобной работы. Доктор Атта знал ее тайну, знал о ее нестабильных силах… что-то подсказывало Моне, что именно поэтому он ее и рекомендовал. Очевидно, его слова имели определенный вес, никак иначе объяснить решение ведомства Мона не могла.

– Хорошо!

От его громкого возгласа она вздрогнула.

– Э-э-э?

– Ничего не попишешь, вы нам нужны. Нам срочно требуется ведьма-надзирательница!

Она лишь нервно сжала губы и кивнула.

– Сможете приступить завтра же? До открытия выставки остались считаные дни, и вам надо освоиться как можно скорее!

– К-конечно! – промямлила Мона. На такое она не рассчитывала, но все лучше, чем ждать заветного звонка, гадая, приняли ее или нет.

– У вас есть какие-нибудь вопросы? Возражения? Госпожа Носфератух! – требовательно позвал он, и на фамилии Моны через стол полетели капельки слюны.

– Э-э-э… – растерянно протянула она, пытаясь для начала собрать мысли в кучку. У нее было заготовлено несколько вопросов, однако ход собеседования совершенно сбил ее с толку.

– Ну что ж!

Мона в недоумении моргнула, глядя на внезапно протянутую ей руку. Потом неуверенно скосила глаза на свои пальцы. Свечение и сопутствующее ему покалывание пропало. Так быстро, как только возможно, она пожала его лапищу.

– Благодаря вам нечисти в нашем милом маленьком музее несладко придется! – Мужчина самоуверенно упер руки в бока. Теперь Моне приходилось изо всех сил бороться с беспокойством. Что он сейчас сказал? Нечисти. Что это означает? Об этом речи не шло.

Директор с довольным видом рассмеялся и встал.

– Посмотрим, кто из ночных сторожей сегодня дежурит в этом отделе, думаю, господин Гоненцоллерн на месте, он сразу все вам тут и покажет. Вы нужны мне завтра, понятно? Время не терпит!

– Э-э-э… Какой Гогенцоллерн?


Когда Мона вышла из кабинета, он стоял прямо перед ней, видимо, уже ждал. Как и у большинства вампиров, у него была безупречная кожа, в его случае – белоснежная с розоватым оттенком. Он был одет в комбинезон без рукавов: судя по всему, это часть униформы охранников музея. Блестели светлые волосы, глаза глубокого синего цвета напоминали океаны. Его окружало облако аромата корицы, а на губах играла грязная ухмылочка. Однако, к удивлению Моны, он так же ярко подводил глаза карандашом, как и она сама, и у него на ногтях она заметила такой же черный лак. Мона нервно моргнула под его пристальным взглядом. Мужчина облизал губы, и ей стало ясно – игра началась.

– Вижу, вам уже выдали документы. Тогда позвольте поздравить, моя дорогая! – Он изобразил легкий поклон. – Разрешите представиться… Борис фон Гоненцоллерн.

Она фыркнула, и его растерянный вид вызывал у Моны неконтролируемый смех.

– Борис! – вырвалось у нее. Уголки его губ дернулись. – Извиняюсь. И ты один из… из Гогенцоллернов? – быстро добавила она.

– Ради Дракулы, нет! Го-н-енцоллерн. Через «н». Над нашей виллой развивается максимум радужный флаг. – Вампир демонстративно взмахнул рукой, тем самым закрывая тему, а Мона покраснела и улыбнулась. – А как зовут вас, милая леди? – Его голос едва заметно дрогнул, он пытался поддерживать свою скользкую ухмылочку. Вызывающе рисовался перед ней, специально выпячивая острые зубы.

– Мона Носфератух. Пожалуйста, зови меня Мона… Как будто с твоим вампирским слухом ты не слышал все, что происходило в кабинете.

Борис наигранно рассмеялся:

– Думаешь, я такой бестактный? Да чтобы я подслушивал, тсс. Госпожа Носфератух через «х».

Закатив глаза, Мона усмехнулась.

– Понимаю, господин Гоненцоллерн через «н». – Все вампиры одинаковые, по крайней мере те, которых она знала. Старые, заносчивые, раздутое эго, слишком тесно в штанах и слишком пусто в голове. Но Мона приветливо улыбнулась, поскольку черный чокер у него на шее, браслеты с концертов на запястье и темная футболка с логотипом метал-группы, торчащая из-под форменного комбинезона, показались ей многообещающими. Кроме того, ей требовалась помощь этого кровопийцы, да и с опасной нежитью связываться не стоило. Не в первый рабочий день.

– За хорошую совместную работу! – Они протянули друг другу руки. Почти одинаково холодные пальцы соприкоснулись на неловко затянувшееся мгновение. Мона увидела, что он быстро проверил ее пульс.

Борис незаметно принюхался:

– Ведьмой пахнет!

– Ага, – торжествующе откликнулась она. Значит, за ним она тоже будет присматривать – ради своей же собственной безопасности. Вампиры абсолютно невосприимчивы к колдовству. Хотя за свою шею можно не волноваться: вампиры не любят вкус ведьминской крови, а на крайний случай у нее есть горящие руки.

Но почему кровосос в принципе не спал до заката?

## Глава 3. Кусачие знакомые

Магический мир на самом деле сбросил свой покров, а этого никто и не заметил. Обычные люди почти не воспринимали суеты тавматургического[2] общества. Вампиры благодаря книгам и фильмам наслаждались триумфальным возвращением и пользовались огромной популярностью. При этом человечество преспокойненько забыло о жутком прошлом этой нежити и о проблемах с кровью, в которой они нуждались. Ходили слухи, что вампиры сами создали те безвкусные баллады и дурацкие романы, чтобы наконец оказаться в центре внимания, вот только какой кровосос стал бы по доброй воле писать книгу про сверкающего Дракулу?

Но если говорить о простых существах вроде кобольдов, последних единорогов и гниющих зомби, то люди словно смотрели сквозь них, даже дружелюбно здоровались с живущим по соседству огром и лишь удивлялись крепкому рукопожатию. Никто не созывал пресс-конференцию по поводу появления местного садового кобольда, и в учебниках о нем тоже не упоминали. Он был неактуален и неинтересен даже для магического сообщества. А ведь сколько людей с радостью ставили в своих садиках дешевые глиняные копии кобольдов. С маленькими леечками и тачками. Правда, настоящие садовые кобольды использовали бы эти предметы разве что в качестве орудия убийства.

В новости о кругах на полях, говорящих кошках и горящих кроватях никто не верил… а если верили, то те, кто верил еще и в плоскую Землю, пластиковые столбы акаши и рептилоидов. Что для ведьмы звучало куда более странно, чем Румпельштильцхен. Он действительно когда-то существовал или существует до сих пор. Точно никто не знал.

Кроме того, ведьмы и колдуны встречались очень редко. И виновата в этом не только Церковь со своей охотой на ведьм – просто такой дар сам по себе был редкостью. В других частях света, далеко от христианской культуры, они тоже рождались нечасто. По этой причине их вынужденная роль соглядатаев над сверхъестественными созданиями становилась особенно сложной.

А вот зомби, к сожалению, была целая куча, причем в буквальном смысле, потому что не вся нежить шаталась по улицам. Иногда она представляла собой просто сваленные горкой части тела, которые никак не переставали дергаться. В большинстве случаев за них продолжали цепляться семьи и тоже отчасти в буквальном смысле. Нежить не возникала сама по себе. А шарлатанов, которые с экранов телевизоров обещали воскресить умерших близких, хватало. Как хватало и отчаявшихся родственников, попадавшихся на уловки подобных лжемагов. «Магазины на диване» в праздничные дни смотреть было тошно:

«Всего за 299,99 вы получите наш практичный набор «Сделай сам: Раскопай и достань», а также маску для сна и парфюмерный спрей бесплатно! Предложение действительно только сегодня! Верните бабушку с дедушкой за рождественский стол!»

Капитализм не знал моральных границ. А расхлебывать потом этот хаос приходилось ведьмам и колдунам. Если ведьмы-надзирательницы занимались теми, кто стал зомби по собственной вине, то такие тухленькие ребята – приятная часть работы. Зато стоящие за ними семьи, живые – они всегда означали проблемы, а проблемы выливались в формуляры, формуляры – в заявления, а заявления – в дела, папки, скрепки, печати, отделы, разрешения и телефонные звонки. В результате ты стоишь перед разгневанной родней, а виновата бюрократия.

Мона считала это наказанием за то, что раньше разные ведьмы и колдуны злоупотребляли своими способностями. Благодаря им открылись порталы для демонов, возникло вампирское проклятие, оборотни выли на луну и много чего еще. Но охота на ведьм и история с кострами все лишь усугубили, потому что, увы, только колдуны могли снять свое колдовство. Так что оставшихся автоматически определили на государственную службу. По крайней мере в Европе и в США. Великолепный способ контролировать их силу.

* * *

Однако Мона совсем не чувствовала себя сильной, максимум сильно подавленной. Реальным финальным боссом уровня оказался не архидемон, а стопка документов, которая опасно качнулась, когда Борис положил на нее сверху последнюю папку. Маленькое помещение в подвале здания служило ночным сторожам кабинетом, раздевалкой и комнатой отдыха. Обстановка тут не из роскошных, но Мона не собиралась жаловаться, она знавала и похуже. Час уже был поздний, музей закрылся, Мона устала, но ее работа каждый день будет начинаться в это время. Надо привыкнуть к этому как можно скорее. Всего через пару дней откроется египетская выставка, а до тех пор ей предстояло научиться ориентироваться в музее. Впрочем, того, что начать придется сразу после собеседования, она не ожидала.

Помедлив, Мона взяла верхний документ.

– Э-э-э, это правда необходимо? – тихо спросила она, надув губы.

– Очень советую тебе внимательно ознакомиться с информацией. Лучше всего возьми их домой. Музей иногда преподносит сюрпризы. – Борис подмигнул, и его синие глаза сверкнули в свете неоновых ламп, как у кошки. – Когда у тебя встреча с профессором Копролитом?

Быстро схватив телефон, Мона снова открыла почту. Сразу после того как директор принял ее на работу, и ведомство, и профессор прислали ей срочные сообщения. Еще одна причина, почему они наняли настолько некомпетентную ведьму, как она: у них закончились варианты.

– Так… мумию доставят в воскресенье… а до этого он хочет показать мне артефакты. Когда лучше всего это сделать?

Борис удовлетворенно потер руки:

– Скажем, послезавтра? Так у нас точно хватит времени. Мне еще столько всего нужно тебе показать.

– А если ты можешь все показать, то мне обязательно штудировать вот это? Ты ведь уже давно здесь работаешь, разве нет? – Она опять с несчастным видом указала на стопку бумаг. Во всяком случае, Мона очень надеялась, что выглядела достаточно жалко.

Видимо, она попала в точку либо это упоминание его опыта заставило Бориса выпятить грудь. Изящно сдув со лба светлый локон, он смягчился.

– Ну, дорогая… в моем возрасте много чего знаешь. Я работаю тут уже около семидесяти лет и к тому же за годы своей жизни – нежизни – нередко встречался со всякими сверхъестественными реликтами. – Прозвучал звонкий смех. – Да что я говорю, меня и самого можно назвать таким реликтом.

У Моны отвисла челюсть.

– Семьдесят лет?

Покашливание. На щеках Бориса проступил легкий румянец, он выдавил из себя смущенное«Ну да». Потом добавил:

– Возможно, возможно. И да, ты права, мне, наверно, известно больше, чем написано в документах, но все равно советую тебе по меньшей мере их пролистать. – В ответ на ухмылку Моны он лишь подмигнул.

Она нехотя села за письменный стол и раскрыла одну из папок. Взглянуть не повредит, тогда она хотя бы будет знать, с чем предстоит иметь дело и о чем спрашивать у Бориса. И, уже перелистнув несколько первых страниц, сообразила, что не справится с изучением всех этих сведений за одну ночную смену даже с вампирской помощью.

– И они все магические? – пробормотала Мона, ошеломленная наплывом информации, и уставилась на описание проклятой вазы, которая переваривала свое содержимое, если ее не погладить при полной луне.

Борис элегантно пристроил пятую точку на угол стола и вытянул шею, чтобы заглянуть в папку. К этому моменту вся комната наполнилась легким запахом корицы, и Моне пришлось признать, что в этом сладко-пряном аромате было что-то привлекательное. Вампиры умели обводить вокруг пальца свою потенциальную закуску, хотя у самой Моны скорее проснулся слабый аппетит и желание съесть булочку с корицей. Словно в подтверждение, в животе у нее заурчало.

– Что ж, эта коллекция ваз… да, все вазы магические. Ах, и, как я вижу, здесь ни слова не сказано об их музыкальных предпочтениях, – вздохнул Гоненцоллерн.

– Об их… чем? – Мона нахмурилась, а Борис усмехнулся:

– Ваза с красивой юной леди предпочитает слушать старый немецкий рэп. Мне такое не по вкусу, если тебя интересует мое мнение, но от этого она не кричит по ночам. Хотя не уверен, что хуже: ее многолетнее нытье с заходом солнца или орущий теперь там CD-плеер.

– Хм, – тихо выдала Мона и растерянно запустила руку в волосы.

– Да, лучше мне все тебе объяснить. Тебе многое предстоит узнать, так что разумно будет подкрепиться, прежде чем мы начнем. Мне тоже уже пора перекусить, – произнес Борис и провел пальцем по губам.

Мона невольно отодвинулась от него, стул скрипнул, и она нервно сжала кулаки.

Борис наблюдал за ее реакцией из-под сдвинутых бровей, пока, очевидно, не понял, в чем дело, и засмеялся, покачав головой.

– Да нет же. Я не кусаюсь. Под перекусом я имею в виду банку из автомата с напитками в коридоре. – Он указал на дверь и пожал плечами.

– О, – с облегчением вырвалось у Моны, и она глубоко вздохнула. Сегодняшний день вымотал ей все нервы, и она провела рукой по своей челке.

– Я вегетарианец, если бы мог, вообще стал бы веганом, – пояснил Борис, цокнув языком, и потянул за золотую цепочку на шее. На ней показалась небольшая подвеска в виде растения, очень похожая на герб. Переплетенные ветки с симметрично расположенными крупными круглыми цветами. Мона узнала это растение. Из него получали амброзию, единственную альтернативу для вампира, если он не хотел пить кровь… и абсолютно противозаконную. В новостях часто сообщали о злоупотреблении вампирами наркотическими веществами. Что для кого-то травка, то для кровососов – нектар. Все прочие заменители для вампиров состояли из разбавленной крови от добровольных доноров. Если же вампир тем не менее хотел жить по-вегански, оставалось только прибегнуть к этому растению. А те, кто носил на цепочке такой символ, относились к этому серьезно. Помимо прочего, это объясняло, почему он проснулся до заката: один из побочных эффектов.

– Но ты же знаешь, что это может навлечь на тебя неприятности? – пробормотала она, чтобы напомнить Борису о долге ведьмы на службе у ведомства.

Однако тот лишь вновь рассмеялся, указал пальцем на свою грудь, кивнул ей, и его взгляд переместился на ее декольте.

– Судя по тому, как начинаются линии этой изящной татуировки, легко предположить, что у тебя там магическая печать. Не так ли?

Мона поспешно натянула топ и прикрыла вырез. Вот и получила за свой небрежный наряд, сверху Борису наверняка видно все до самого пупка. Плохо. Ее татуировки начинались под грудью, и в темноте можно было не беспокоиться о том, что их заметят… но с вампирским ночным зрением? Она нервно прочистила горло. Эти татуировки нелегальны, они скрывали от Церкви кое-какие непрошеные силы, а Борис явно достаточно начитан, чтобы понимать, что это такое. Серьезно, сколько ему? Должно быть, лет сто точно есть. Может, он даже в курсе их значения? Ей определенно стоило быть осторожнее.

Но Борис просто молча качнул рукой с цепочкой и многозначительно выгнул брови. Итак, у них обоих имелись секреты от ведомства, поэтому она улыбнулась ему в знак согласия. Пожав плечами и тем самым закрыв тему, Борис встал и направился к двери.

* * *

Он вонзил два длинных острых клыка в банку с четвертой отрицательной, которую достал из автомата, а Мона тем временем не могла выбрать между томатным супом и лапшой быстрого приготовления. Однако с учетом звуков, которые издавал ее коллега, и цвета его перекуса, все-таки решила взять лапшу.

– Меня это беспокоило – ведьма-надзирательница здесь, в музее. Думал, и без того плохо, что я обязан каждую неделю отмечаться в ведомстве, но что тут сказать? Сюрприз.

– А? – удивленно протянула Мона.

– Сюрприз – это ты, естественно. Ведьма. У тебя есть вкус, – прошамкал Борис между глотками.

– Не разговаривай с полным ртом, – с наигранной серьезностью отругала его она, помешивая растворимый суп в бумажном стакане. – И с чего ты взял, что у меня есть вкус?

У него на губах опять заиграла та скользкая ухмылочка. Сами губы блестели красным цветом, и Моне стало немного не по себе. Против крови она ничего не имела, но этот запах дешевого ароматизатора… что это, слива? А это зрелище… Она вздохнула и нашла бумажный платок в кармане своей кожаной куртки. А затем, прежде чем Борис успел что-то ответить, накрыла ему рот салфеткой и вытерла кровь с губ. Тот пораженно моргнул.

– Так-то лучше, – заявила она и кивнула.

– Ты… странная.

– Сказал вампир.

Мгновение он просто ловил ртом воздух. По крайней мере, так это выглядело. Ведь кровопийцам воздух нужен только для того, чтобы разговаривать.

– Ну так что? С чего ты взял, что у меня есть вкус? – переспросила она и отпила глоток порошкового супа, в котором плавали три одинокие макаронные буковки и отчаянно пытались сложиться в «Рррр».

Борис поднял левую руку и показал на свое запястье с концертными браслетами. Мона выпучила глаза и опустила взгляд на свою куртку.

К одному из нагрудных карманов был приколот черно-красный значок с таким же логотипом, как на большинстве его браслетов.

– Тоже фанатка «Кровавой Мэри», полагаю? Признай, вампирские рок-группы очень круты! – Он ухмыльнулся, и она тут же закивала.

Лед треснул. Или, как говорится у вампиров, образовались кровные узы.

После раздевалки ночных сторожей они пошли по зданию. Когда-то музей жутких находок превратился в отправную точку развития мифоистории – предмета, который привел Мону в Египет. Помещение было классически разделено на длинные коридоры, большие комнаты и несколько залов в общей сложности на четырех уровнях. Здесь находились реликвии всех эпох, связанные с мистическими историями либо волшебные сами по себе. Начиная с гобеленов, декламирующих сатанинскую Библию, и заканчивая якобы самостоятельно гнущимися ложками. Все это – попытка сблизить нежить с людьми, и музей ежедневно привлекал десятки школьных классов. Мона только опасалась, что некоторые из экспонатов действительно способны кого-нибудь проклясть.

Мраморные полы, деревянные половицы и бетон сменяли друг друга, как и цвета стен с интерьером. Здесь было современно и уютно, но это впечатление меркло из-за аварийного освещения и указателей выхода. Кроме того, Мона практически не обращала внимания на окружающую обстановку.

Они с вампиром нашли общую тему, нет, целый общий культурный код. Вместо обсуждения проклятых реликвий или заколдованных ваз во время этой маленькой экскурсии они болтали о любимой музыке, группах, роке, метале и новейших готических трендах. Грудь Бориса при этом словно раздувалась от гордости, и он немного напоминал Моне старого петуха. Плюс это напыщенное выражение лица. Он постоянно покашливал, когда слишком восторженно говорил о какой-то песне или даже одежде, как будто ему приходилось сдерживаться.

Они понимали друг друга.

– А лак для ногтей вообще меняет цвет, если смотреть на него под разными углами, – наконец заявила Мона и тут же это продемонстрировала. Борис, как зачарованный, проследил взглядом за ее рукой. Красный мерцал, исчезал и становился черным. Свет в коридоре был далек от идеального, но эффект впечатлял. Он восхищенно кивнул.

К тому моменту они добрались до египетской секции, а кроме самых важных маршрутов, Мона мало чего запомнила. К тому же тут между высокими окнами и заклеенными стенами громоздились ящики, лестницы и ведра с краской. Подготовка к выставке шла полным ходом, и пока не было похоже, что через пару дней здесь состоится торжественное открытие. Значит, у Моны есть фора, завтра будет еще одна ночь, и она сможет осмотреться повнимательнее. Общение с единомышленником спасло ее день.

Борис опустил взгляд на свои черные матовые ногти и критично их осмотрел.

– Могу принести тебе его или какой-нибудь другой, у меня целая коробка лаков для ногтей, – предложила Мона, и его грязная улыбочка вернулась. Видимо, дело в бровях – одна слегка приподнялась, глаза сузились, и вот ты уже ожидаешь услышать фальшивый смех. Почти карикатурно, подумала Мона и тихонько хихикнула.

– Кажется, ты говорила, что живешь в Оффенбахе? – промурлыкал он, небрежно прислонившись к статуе Гора, явно не к ценной реликвии, а просто к реквизиту… во всяком случае, Мона на это надеялась. Его ноги до сих пор были завернуты в пластик.

– Ну да… – откликнулась она, подозрительно глядя на причудливо расписанную скульптуру. Из-за аварийного освещения глаза начали болеть.

– Ну, – Борис изобразил правой рукой какой-то экзальтированный жест, – я живу в той же стороне, в небольшом жилом комплексе, очень скромно. – Он откашлялся. – Мы могли бы, ну… встретиться?

Мона знала эту улыбку, хотя у него на лице она выглядела совершенно не к месту. Так мужчины скалили зубы, только если речь шла о чем-то большем, нежели безобидная встреча. К тому же этот тон, словно он старался звучать как можно непристойнее. Еще более странным казалось его поведение – будто через силу. Будучи вампиром, он ведь должен владеть искусством флирта. Не потому, что кровососы приобретали эту способность вместе с ядом, текущим по их венам, а потому, что у кого-то вроде него наверняка было время этому научиться, очень много времени. Однако сейчас все смотрелось ужасно постановочно.

– Встретиться, – пробормотала Мона, словно ни к кому не обращаясь.

Уголки рта Бориса дрогнули.

Он был невероятно симпатичным. Нельзя не признать. Моне нравились его синие глаза, светлые волосы, приятные черты лица, хороший музыкальный вкус, бойкий нрав и его одежда… и тем не менее.

– А сколько тебе лет? – осторожно спросила она, и он моргнул.

– Ну, через пару лет будем отмечать… почти две тысячи. – Последние слова он промямлил, при этом застенчиво глядя в сторону.

– Две тысячи лет? – громко повторила Мона и заметила, как он тут же уставился в потолок и поджал губы. В ответ прозвучало только тихое «Угу».

– И ты ночной сторож? – Ошарашенно, будто ей самой требовалось в этом убедиться, она потыкала его в плечо. По ощущениям он ничем не отличался от остальных. То есть был таким же, как все другие люди: мягким. Она сама не знала, чего ожидала. Но кто после двух тысяч лет жизни и учебы стал бы работать ночным сторожем в музее?

– Это… это отдельная история, – сказал вампир, и прозвучало так, словно он обиделся.

– Борис?

– Да?

Мона набрала полную грудь воздуха и надеялась, что не ошиблась. В противном случае их непринужденная беседа превратится в одну из самых неловких ситуаций, а в итоге еще и музей сгорит. Помимо ярости, отчаяния, страха и возбуждения в любом виде, пальцы у нее вспыхивали еще и от стыда.

– Ты очень хороший, но… дело не в возрасте. И все же я молодая ведьма, а… ты не то что бы в моем вкусе, – заикаясь, пролепетала она, пытаясь говорить примирительно и с улыбкой.

Все черты лица Бориса словно разгладились – но, к ее удивлению, не от испуга, а скорее… от облегчения? Он рассмеялся и расплылся в широкой улыбке.

– О! Вот как! – Потом покачал головой, как бы смеясь над самим собой.

– А ты как думал? – Мона уперла руки в бока. Вид такого неожиданно счастливого вампира возмутил ее еще сильнее.

– Ну… это, – замялся тот и почесал в затылке. – Обычно… Скажу, как я это чувствовал: у большинства женщин прежде возникали определенные ожидания, особенно после романтизации вампирского сообщества. И раньше… ведьмы всегда очень… ну, ты знаешь, вампирская кровь в обмен на… – Он перестал мямлить и помотал головой. – Ты вела себя так мило, и мы, ты и я, друг друга поняли. Я подумал, может… – Хриплое покашливание.

– Что я на тебя запала или хочу получить твою кровь для зелья? И что тебе следует быть со мной полюбезнее – с ведьмой-надзирательницей от ведомства? – подытожила Мона, глядя на него округлившимися глазами. Интересно, когда она могла произвести такое впечатление? Наверно, после того, как вытерла кровь с его рта, как у маленького ребенка.

Он медленно кивнул и явно ощутил облегчение, когда в ответ Мона расхохоталась.

– Ведьмы не соблазняют все живое, что не успело спрятаться, это выдумки Церкви. И мы не смешиваем все и вся в зельях. Ну серьезно! – Она сильно пихнула его в бок, и Борис покачнулся вместе со статуей Гора, которая выразила свое недовольство низким«Эй». К счастью, равновесие поймали и вампир, и, судя по всему, магическое изваяние. Первый с радостным смехом провел рукой по волосам.

– Что ж, буду рад сообщить тебе, что мы, вампиры, тоже не горим желанием вонзать зубы в каждую симпатичную шейку или в… ну, ты поняла!

– Предрассудки, – согласилась Мона и кивнула. В этом она сама виновата и уже стыдилась того, что все-таки в первый момент тоже повесила на Бориса ярлык. – Прости, – добавила она, после чего покосилась на статую, которая, в свою очередь, покосилась на нее.

Новый коллега сменил свою удобную позу, закинул Моне руку на плечи и повел дальше по коридору.

– Без проблем, ведьма. Хотя… Есть тут парочка магических созданий, которые вполне оправдывают некоторые стереотипы. – Прозвучало очень по-заговорщически, и Мона навострила уши. Ей трудно было судить, насколько серьезно теперь стоило его воспринимать. Борис переигрывал как в выражениях, так и в жестах. Как минимум этому клише он блестяще соответствовал, но лучше ей оставить эту мысль при себе. Только костюм бы сменить, и он идеально впишется в эпоху рококо.

– Не переживай, все они такие же безобидные, как и я. – На этот раз в его смехе послышалось смущение. Что-то в нем изменилось. Вероятно, потому, что он больше не старался произвести на Мону впечатление. Его тон стал казаться раскованным, и улыбка уже не выглядела такой натянутой. Теперь ей стало почти жаль, что флирт не удался: расслабленный Борис был необычайно мил, и такой, как он, справился бы с ее силами. Ну, если не сейчас, то, может, потом.

– Хочу познакомить тебя с остальными ночными сторожами.

Вырвавшись из раздумий, Мона вздрогнула и уставилась в пустой проход между двумя выставками.

– Мм?

Борис сунул три пальца в рот, и по коридору разнесся пронзительный свист.


## Глава 4. Ночная смена

Странно было начинать рабочий день поздно вечером. Но к этому предстояло привыкнуть. Ведьмы жили долго, музеи тоже выдерживали испытание временем, мумия, вероятно, не проснется еще сотни лет, а Мону не интересовали продвижение по службе или смена профессии. Все, что Борис смог ей показать, казалось настолько абсурдным даже для магического сообщества, что она почувствовала легкое предвкушение перед работой.

Сегодня Мона впервые приступит к исполнению своих обязанностей, пусть и без мумии. К счастью, на задании по охране музея она была не одна. Ей помогал Борис, а кроме него, и другие опытные коллеги.

Только что она поразительно удачно забросила свой пустой пакетик из-под булочки в ближайшую урну и собиралась повернуться к двери общей комнаты, чтобы переодеться к началу работы, как вдруг врезалась во что-то большое и мягкое.

Мона удивленно вскинула голову и встретилась взглядом с карими глазами парня с косматой бородой, носом с горбинкой, загорелой кожей, веселым выражением лица и ко всему прочему с высунутым набок языком. Сглотнув, она попыталась сделать шаг назад, однако он наклонился и взволнованно ее обнюхал.

– Э-э-э, прошу прощения… – тихо начала она и услышала позади смех Бориса.

Стоящий перед Моной мужчина был одет в униформу ночного сторожа, поэтому ей не хотелось сразу грубо ставить его на место. Но так как он продолжал приближаться к ее шее, она отстранилась как можно дальше.

– Йииии, – вырвалось у нее, когда он без спроса лизнул ее в лицо от подбородка до уха. И в ожидании уставился на нее.

Мона с отвращением потерла щеку.

– Привет, рад снова тебя видеть, – пробасил он низким голосом. В нем ощущалось легкое возбуждение, а его гиперактивное поведение сильно напоминало нервного щенка.

Внезапно она поняла.

– Ах да, конечно, оборотень, – прошептала Мона. Вчера она познакомилась с ним только в облике крупной собаки, хотя первое впечатление было схожим. Косматый, волосатый, сильный, возбужденный. Борис мог бы лучше ее к этому подготовить. Мужчина вновь ее обнюхал, но на этот раз она сразу отклонилась, и они оба пару секунд танцевали вокруг друг друга.

Борис затрясся от смеха и наконец оторвался от стены, к которой прислонялся.

– Будь хорошим мальчиком, Бен! Ладно? Что мы говорили о приветствиях?

– Больше не напрыгивать, но она же… Эй! Не надо меня гладить! – Бен зарычал, уворачиваясь из-под руки Бориса. – Я не собака!

Борис явно воздержался от возражений и лишь покачал головой.

Затем оборотень опять повернулся к Моне. Широкоплечий, он возвышался перед ней, словно на утренней перекличке. Серьезное и добросовестное выражение лица навевало мысль о послушной овчарке.

– Бернхард Валет к твоим услугам. Можешь называть меня Бен. Сегодня я буду здесь до трех часов утра. Если понадоблюсь, свисти! Мне нравится, как ты пахнешь.

– Э-э-э… Привет, Бен! Спасибо, мило, очень мило. – Она постаралась улыбнуться и протянула ему руку, за которую парень тут же ухватился. Он по-прежнему стоял к ней вплотную, внимательно рассматривая ее лицо, и не собирался отпускать давно пожатую руку.

– Подожди, пока он в первый раз попробует отыметь твою ногу. – Борис опять разразился громким хохотом, заработав раздраженный взгляд оборотня.

– Я так не делаю, – буркнул Бен и надулся.

– Ох, они же тебя кастрировали, да?

– Извинись!

– Это же просто шутка, Бен! Все в порядке. А теперь отпусти ведьму!

Бен пораженно обернулся, наконец хватка его лапищи ослабла.

– Ты ведьма?

– Да… э-э-э… конечно, – через запинку ответила Мона, удивившись его неосведомленности. Оборотни и вампиры недолюбливали ведьм и колдунов. Все-таки их предки виноваты в появлении вампирского яда и волчьего проклятия. Впрочем, Бен остался в приятном возбуждении и низким голосом пробасил:

– Круто!

– Бен, чувак, я ведь уже два раза тебе говорил, – проворчал Борис.

– Серьезно? – откликнулся Бен и посмотрел на своего коллегу долгим вопросительным взглядом.

Чтобы сбежать от этого любопытного носа, Мона снова повернулась к двери комнаты ночных сторожей. Сегодня ее первый день, надо хотя бы выяснить, какие знания ей еще необходимо приобрести.

Разумеется, Бен и Борис последовали за ней, и, разумеется, оба максимально навязчиво настояли на том, что помогут ей в этом деле. Тем не менее Борис помогал Моне своими знаниями во всем, чем только мог, а дружелюбие Бена дарило ощущение, что ей здесь рады. Пока он ее не облизывал, можно с этим смириться. Существовали вещи и похуже, чем быть облизанной привлекательным мужчиной, правда, только после второго или третьего свидания.


В то время как Борис за своим письменным столом утонул в пустых банках из-под четвертой отрицательной, Мону поглотили документы. На тысячах страниц мелким шрифтом содержались сведения о различных сверхъестественных явлениях музея.

Спокойные мумии, парочка проклятых реликвий, сатанинские гобелены, голем и самые разные духи умерших художников, привязанные к своим произведениям. Все эти сверхъестественности – часть ее работы в качестве ведьмы-надзирательницы. А вовсе не сидение без дела, глядя на саркофаг. Мона уже чувствовала, как внутри поднимается нервозность, а голову начинает покалывать. Ей казалось, что она не справится с подобными вещами. Благодаря ее нестабильным ведьмовским силам существа вроде оборотней, вампиров, проклятых реликвий и привидений не представляли для нее опасности. Колдовской огонь – мощная штука, особенно у Моны. Она больше волновалась за других. Нужно разбираться со всей этой нежитью, никому не причиняя вреда. Вот почему она всегда отказывалась от такого рода работы и упускала другие возможности. Может, не стоило так противиться службе на улицах. Может, там ей и место. Может, очищение неизбежно.

У Моны свело желудок, и она торопливо пролистала лежащие на столе перед ней документы, чтобы отвлечься. Почему пугающие мысли всегда накатываются все разом? Кроме того, у нее с собой есть пара огнеупорных прихваток, она уже подготовилась. К тому же Бен и Борис уже много лет держали музей под контролем. Новой будет только мумия. Бинты горели за милую душу, но это хорошее средство давления в экстренной ситуации.

Со вздохом отдавшись своим мыслям, Мона медленно провела пальцем по документу с редкими проклятыми реликвиями. И остановилась на одном наименовании. Экспонат В34 – Бербель.

– Не поняла… – пробормотала она, нахмурившись и вытащила из стопки соответствующие листы.

– Что такое? – У нее за спиной внезапно возник Борис и проследил за рукой Моны. – О, вижу! Ну, это, моя дорогая, ночное дежурство подземного тоннеля. Мрачное место. Женский скелет с опытом нежизни нежитью идеален для защиты этих залов.

Мона растерянно посмотрела на Бориса.

– Знаешь про казематы, систему туннелей возле Бляйхштрассе?

– Что?

– Единственная территория, которую удалось настолько расколдовать, чтобы открыть для публики. Туннели под нашим музеем охраняет Бербель. – Он криво усмехнулся. – Ты еще познакомишься с этой лапочкой. Она из Азии, прославилась своим острым мечом, и ее так боялись, что прокляли ее мертвые кости. Ужасно драматично.

– Бербель, мхм, – задумчиво промычала Мона. – Бессмыслица какая-то. В документах везде значитсяего проклятие и его история, почему тут другой пол?

– Ведомства. – Борис многозначительно закатил глаза, прищелкнул языком. Мона поняла. И снова взглянула на свои древние бумаги. Листы пожелтели, и, какое бы ведомство этим ни занималось, их уже пора заменить. От одного только шрифта у Моны мурашки бежали по спине. Наверно, ей стоило туда сходить. Вдруг она застыла. Да… она действительно могла бы. Будучи ведьмой-надзирательницей, она могла переделать документы. Какое неожиданное открытие – в работе на ведомство не все так плохо.

В дополнение к различным ключевым данным о реликвии по имени Бербель обнаружился один абзац про активную службу в музее.

– Раньше наша Бербель была выставлена в пыльной витрине, однако ее следящие за всеми глаза так сильно пугали посетителей… – продолжал объяснять Борис. Мона указала на изображение черепа с пустыми глазницами, на что он пожал плечами. – Так или иначе, профессор Копролит обнаружил ее скрытые таланты и правильно собрал кости. С тех пор она ходит по ночам. Он еще пытался с ней работать, чтобы изучить ее проклятие, но она постоянно от него убегала. Прошли годы, прежде чем она научилась понимать наш язык и мы сумели познакомиться.

– Респект! – Мона округлила глаза, и Борис тихо рассмеялся.

– Как видишь, она до сих пор числится реликвией, поэтому не имеет прав нежити и не может уйти отсюда. Иногда я тайком утаскиваю ее голову и иду в бар. – Он подмигнул, и в ответ на его озорное хихикание Мона тоже не сдержала улыбку. Пока не вспомнила, что пропавший череп нежити тоже войдет в число ее задач, но ссориться с вампиром в первый же день не захотела.

Борис подвинул стул к письменному столу Моны и до неловкого близко оказался рядом, заглядывая ей через плечо.

– Можешь спрашивать меня обо всем, что тебя интересует. Как тебе известно, я работаю тут уже семьдесят лет и отлично знаю музей. Я уже проводил ночные экскурсии, когда наш директор еще сосал мамкину грудь!

Теперь Мона долго не сможет выкинуть эту картинку из головы. Она скривилась, но все равно выдавила доброжелательное«Мхм», прежде чем взять следующую папку из стопки. В нос ударил резкий запах корицы, и она пожалела, что налила себе яблочный сок. В маленькой комнате подозрительно запахло Рождеством.

Вообще Мона любила музеи, любила искусство и историю культуры. Работа ночным сторожем подвела ее ближе к профессии мечты. Ведьмы должны быть ведьмами, так что многие профессиональные устремления развеялись как дым только из-за ограниченных возможностей трудоустройства. Желание Моны изучать искусствоведение привело ее в Египет, где она получила кое-какое представление о проклятых картинах и призраках художников. Поступать в нормальный университет ей запрещалось, но на самом деле обучение магии тоже включало в себя искусство: то, что связано со сверхъестественным.

К сожалению, здесь она не будет проводить экскурсии или болтать с коллегами по вечерам. Мировое искусство открывалось ей лишь в полумраке ночи, при свете аварийного освещения и мерцающих ламп.

Сегодня компанию в этом ей составляли гордо вышагивающий вампир и большой лохматый пес. Мех Бена был белым, собачья морда выражала дружелюбие. Он надел шорты с прорезью для хвоста и нес маленький рюкзак. Мона действительно не могла представить, кто лучше подошел бы для ночного дежурства, чем оборотень. От вампира тоже мало что укроется. Она почти чувствовала себя лишней.

Они направились в сторону египетской выставки. Мумии там еще не было, потому что «Чудеса Сонотепа» откроются только через несколько дней. До тех пор фараон покоился на складе под присмотром ведомства и, если бы это зависело от Моны, мог бы там и оставаться. Вампиры, оборотни, ученые – все они казались более квалифицированными, чем она.

– Ты ведь наверняка еще и магически одаренный, да? – полюбопытствовала она у Бориса и услышала тихий собачий смех – если правильно истолковала хрюкающий лай.

– Ай, заткнись, комок меха! Ты же не отличишь волшебную палочку от косточки, – возмутился вампир, элегантным движением отбросив назад светлые волосы. У него громко хрустнула шея. – Я, конечно, интересовался теорией, но отказался от активного колдовства. Это приносит одни неприятности.

Мона медленно кивнула. Вот уж в чем он прав… У нее не получилось сдержать вздох.

– Молодая ведьма, говоришь?

– Да, девятой инстанции. Только что окончила магистратуру.

Бен гавкнул.

– Что? – Она вопросительно взглянула на него, понимая, что он не мог ей ответить, однако Борис знал своего друга.

– Покажи что-нибудь.

– Я? – уточнила Мона высоким голосом и прочистила горло.

– Да, а кто же еще? Ты видишь тут других ведьм?

Она неуверенно покосилась на свои ладони, а потом прикусила губу и пробормотала:

– Л-лучше не надо.

За крайне спонтанный взрыв шин городского автобуса ей влепили штрафную отметку. Это уже вторая, и Мона не могла себе позволить наделать еще больше ошибок. А если колдовство вдруг пойдет само по себе или не удастся… Она быстро замотала головой и заметила, как на лице Бориса появляется обеспокоенное выражение. Бен заскулил.

– У тебя какие-то проблемы с колдовством? Это из-за… – Вампир кашлянул, коротко указав на ее живот, и Мона сразу поняла, что он имел в виду ее татуировки-печати.

– Можно и так сказать, да.

– Я плохо разбираюсь в печатях, но такие штуки делают не для развлечения. Затраты, боль от нанесения. Настолько все плохо?

Мону поразило, что Борис так спокойно спрашивал об уровне ее силы. Она бросила нервный взгляд на Бена, но тот повернул голову набок, тяжело дышал, высунув язык, и радостно вилял хвостом. Складывалось впечатление, что они оба испытывали искренний интерес, ни тени страха, как она ожидала. Обычно Мона обсуждала свою маленькую магическую проблему только с лучшей подругой. Она вновь скосила глаза на собственные руки, но пальцы выглядели совершенно безобидно, как у нормального человека.

– Мое колдовство – оно часто заходит слишком далеко. Вообще-то я им почти никогда не пользуюсь, разве что… разве что, если теряю контроль. – С каждым словом она говорила все тише и смущенно смотрела в пол. Вдруг в поле ее зрения появилась белая морда, и на нее вопросительно взглянули два собачьих глаза. Затем и холодная рука Бориса легла ей на плечо, и он повел ее дальше по проходу.

# Примечания

1

Здесь и далее: деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»). –Прим. ред.

2

Тавматургия – общее название фокусников, а также искусства магии и чудес в Древней Греции. –Прим. пер.