# Три ипостаси Божества

Джеймс Дэшнер

Постапокалиптическая Америка – по-прежнему не лучший из миров.
И Вспышка все так же дает о себе знать. Но даже в этих условиях жизнь постепенно налаживается, и вот уже кажется, что худшие времена позади. Беда приходит откуда не ждали…
Богиня Александра устраивает «дворцовый переворот», стремясь уничтожить триединое Божество, а потомки глэйдеров вынуждены разделить свой отряд, что может привести к страшному результату…

James Dashner

The Godhead Complex


© James Dashner, 2023

© Перевод. В. Миловидов, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

## Пролог. Ночь Эволюции

Тридцать один год назад


Николас не из тех, кто избегает опасностей. Но и не из тех, кто их ищет, особенно сегодняшним вечером. Чтобы испытать последнюю версию вакцины, дающей Исцеление, он должен отправиться прямо в логово дьявола, или, как называют его обитатели Денвера, во Дворец Шизов.

Николас поглубже натянул на голову капюшон плаща, чтобы никто – ни мужчина, ни женщина, ни шиз – не узнал его в лицо. В кармане ритмично позвякивала парочка шприцев, которую Николас крутил так, словно это были китайские шары Баодинг – гиподермальная иголка одного шприца вокруг иголки другого:КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК… А вот и Священные ворота!

Когда он вошел в это мрачное местечко, уши его заложило от жутких воплей и воя. Из ям поднимались языки пламени. Воздух был пропитан душным дымом, и повсюду, полускрытые тенями, висели тела. Не раз Николас навещал эти Адские ямы, и ни одну из них не обошел своим вниманием, чем, кстати, гордился; но, как бы ни был он готов к этому зрелищу, стоило ему пройти сквозь ворота и услышать доносящиеся из ям крики неизбывного отчаяния, как его собственное тело охватывала дрожь. Это были крики души, которую выжигал из тела адский огонь преисподней.

Продвигаясь по улицам, он продолжал манипулировать шприцами:КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК… Кому-то из обитателей Дворца Шизов сегодня выпадет счастливый шанс. Лучший способ спасти прошлое от прошедшего – вернуться в Колорадо, не так ли? Николас увидел приближающуюся фигуру и внимательно присмотрелся. Мимо протащился шиз. В прошлый раз не все прошло гладко – объект едва не привлек ненужное внимание, и нынче следовало действовать более аккуратно, выбрать того, чей рассудок помутился не окончательно. Хотя последние эксперименты из тех, что он проводил, показали – подопытный, стоящий на границе между жизнью и смертью, способен кардинально измениться за одно-единственное мгновение, и это касается не только тех аспектов его личности, в которых он проявляет себя как шиз. Неплохо помогли Николасу в понимании этого его телепатические способности: человек на пороге смерти может сказать что угодно, но когда перед ним открывается перспектива выживания…

Тогда его убеждения, его намерения, его мечты и желания возвращаются к нему настолько быстро, что их уже невозможно контролировать. И под их напором может погибнуть и испытуемый, и испытующий.

На этот раз Николас в отборе подопытного хотел быть более избирательным и, главное, иметь дело с теми, кто уже перешел Черту.

Если все пройдет столь же успешно, как и в прошлый раз, Николас попытается взять излечившегося шиза, шиза с обновленной ДНК, под свой полный контроль и наблюдение на пару-тройку лет, а то и дольше. Пока было неясно, какой срок покрывает эффективное действие вакцины.Год? Два года? Пожизненно? Николас не знал, хотя тот вариант средства, что находился в шприцах, работал исключительно быстро. Впрочем, действие препарата столь же быстро могло и прекратиться. Одним словом, нужны новые и новые опыты…

Мимо Николаса, исторгая из самого своего нутра горестные стоны, проскользнул шиз, в котором человеческое пока преобладало над нечеловеческим. Что терзало это существо? Голод или, что бывало нередко, вернувшиеся воспоминания о минувших днях счастья и благополучия? Понимание того, что жизнь медленно уходит? Нет, Николасу ходячий шиз не нужен. Сегодня он найдет пациента, который будет скорее мертв, чем жив. Того, что, вероятно, от боли будет кататься по земле и окажется настолько близок к концу, что, дав Николасу обещание во всем его слушаться, нарушить этого обещания уже не сможет.

Своим опытам над шизами Николас уже потерял счет. А сколько вариантов снадобья он вогнал в их плоть и кровь? Конечно, где-то в недрах его библиотеки хранятся точные отчеты о каждом этапе эксперимента, в рамках которого он пытался доказать, что вызванные Вспышкой трансформации ДНК могут быть обращены вспять, а также то, что испытываемые им средства способны пробудить доселе дремавшие в человеческом геноме возможности – явить миру то, что в работах генетиков прошлых веков именовалось «генетическим мусором». Думая об этом, Николас сдерживал горделивую улыбку. Впрочем, он имел на нее право – сделавший столь значительное открытие человек вполне мог претендовать на статус Бога, управляющего самим процессом Эволюции.

Ну да ладно, все это – лишь суета и тлен.КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК… Рассматривая стоящего перед ним шиза, Николас постукивал друг о друга затаившимися в кармане шприцами. Впрочем, неудавшиеся эксперименты были, и в избытке. Увы, таков путь ученого! Успехи же оказывались лишь временными. Он отправлял сообщения на Виллу с инструкциями относительно того, какие изменения в очередной партии средства должен сделать тамошний народ. Сообщал о побочных эффектах, новых симптомах, описывал случаи с летальным исходом. Высокий уровень смертности был вполне предсказуемым – далеко не каждый человек несет в себе легко репрограммируемую ДНК, не каждое человеческое тело способно принять средство Исцеления. Смерть и научный прогресс всегда идут рука об руку, а порой без участия смерти просто не обойтись! Николас вспомнил, как последний из его испытуемых, очнувшись после укола, посмотрел ожившим взором на свои руки, потом на Николаса и воскликнул: Я вернулся! Он излечил меня, он – Бог! Да, Николас взял с этого человека клятву никогда и никому не рассказывать о собственном излечении (афишировать это было крайне опасно!), но тот, перевозбужденный новыми ощущениями, клятву тут же нарушил. Пришлось его прикончить! Бог дал, Бог и взял, как говорится. Поэтому сейчас нужен был шиз из перешедших Черту. Шиз, которым было бы легче манипулировать.

Начался дождь. Николас вошел в переулок, тянущийся вдоль череды зданий на западной стороне зоны и, присмотревшись, увидел в тени домов лежащего на земле шиза. Руки и ноги его были безвольно вытянуты, словно конечности подстреленного охотником оленя. Но над несчастным сидел, сгорбившись, еще один человеческий силуэт, а Николасу ни к чему было два подопытных, поэтому, поглубже спрятав голову в капюшон, он намеревался уже отправиться восвояси, но тут, вероятно обостренные дождем, телепатические способности позволили ему услышать молчаливую мольбу, звучащую в душе женщины, сидящей над поверженным болезнью шизом:Если бы я могла, я взяла бы себе твою боль. Как бы я хотела, чтобы болезнь поразила меня, а не тебя! Николас остановился и принялся вглядываться в скорбную фигуру.

Какого черта во Дворце Шизов делают здоровые люди?

Николас знал, что он здоров и защищен от болезни. И тем не менее надолго в этом мрачном месте он не задерживался. Сделал дело – и уходил! А эта женщина? Похоже, она застыла в горе над телом человека, которого когда-то любила.Она что, не боится Вспышки?

Сам Николас Вспышки не боялся – он был объектом собственной научной программы, о которой не рискнул известить ученых с Виллы. Использовав один из вариантов вакцины в качестве превентивного средства, он обрел в ней надежную защиту. Заболеть он не мог. Что касается побочных эффектов – здесь не все было ясно. Он и не ожидал, что обретет дар телепатии – дар странный и пугающий.

Забавная все-таки штука, эта человеческая ДНК! Обратив вспять ее трансформации, шиза можно вылечить. Что касается здорового организма, то, реструктурировав его ДНК с помощью вакцины, можно вскрыть в нем способности и потенциал, которые либо были утрачены, либо вообще дремали и не были реализованы! Николас чувствовал себя человеком, которому наконец почти удалось решить головоломку, над которой тысячелетиями билось человечество, сложить пазл, в котором недоставало последних нескольких элементов.

Но телепатия, данная Николасу, была не только даром, но и проклятием.

– Вы можете нам помочь? – раздался женский голос.

Прошу вас! Скажите, что можете! А это уже он уловил внутренним слухом и вдруг почувствовал себя совершенно голым – словно эта женщина способна была проникнуть взором через ткань его плаща и увидеть таящиеся в кармане шприцы.

Николас почувствовал к ней симпатию. Уверенная, смелая женщина. Он вышел из тени и подошел поближе.

– Почему вы думаете, что я способен помочь? – спросил он.

– Вы не заражены.

Я же вижу, что вы не такой, как все…

Несколько мгновений Николас обдумывал сказанное. Дождь усиливался.

– Отчего вы так думаете? – спросил он.

– Это видно по вашим глазам.

Пожалуйста, помогите нам. Я все отдам, чтобы спасти его!

Николас склонился к женщине и задал совершенно невозможный вопрос:

– И вы готовы пожертвовать ради него своей жизнью?

Ни секунды не колеблясь, женщина ответила:

– Да.

Это многое меняло. Сегодня он совершит нечто, что не было запланировано.

Нечто, чего он никогда раньше не делал.

Он спасет несчастного умирающего. Но он также сделает инъекцию его бесстрашной спутнице и, забрав их обоих с собой, станет внимательно изучать.

Один пациент инфицированный, один – нет. И оба получат один и тот же вариант вакцины.

– Я все отдам за то, чтобы спасти его, – шептала женщина, уже уставшая плакать.Пожалуйста! – Просто скажите, что я должна сделать.

Николас сжимал в ладони спрятавшиеся в кармане шприцы.

– Я попрошу вас о полном и безоговорочном молчании. Не только сейчас, но и после того, как мы оставим эти стены, во все последующие дни. Что бы ни случилось.

– Даю слово, – отозвалась женщина с явной надеждой в голосе. – Вы можете его спасти?

– Я могу попробовать. Но я должен буду ввести вакцину и вам – на тот случай, что вы заражены, но не демонстрируете обычную симптоматику.

Николас не собирался говорить женщине о том, какие изменения наступят в ее ДНК. Пусть думает, что способности, которые она, быть может, обретет, возникнут у нее естественным путем.

– Конечно! Я готова на все. Вы посланы нам Богом. Спасибо вам!

– Бог существует в трех ипостасях. Скоро вы узнаете.

Николас осторожно потрогал ее локоть на сгибе, чтобы найти вену. Интересно, как вакцина подействует на ее индивидуальную ДНК?

– Вам предстоит отправиться со мной в Нью-Петербург, – произнес он. – Вы будете находиться под моим наблюдением.

– Это на Аляске? Далековато от Колорадо.

– Да, на Аляске.

Николас ввел иглу и принялся не спеша вводить вакцину. Торопиться не нужно!

– Полетим на берге. Там не так уж и плохо.

Он улыбнулся, увидев, как напряжение оставляет женщину, и болезненная гримаса сползает с ее лица. Закончив с уколом, Николас проговорил:

– Сейчас я введу вакцину ему, а вы молчите! Ни звука, ни крика! Если ослушаетесь, мне придется…

– Конечно! – кивнула женщина.

Николас склонился над лежащим шизом и принялся вводить ему под кожу иголку. Это было непросто – кожа была толстой и не поддавалась. Пришлось хорошенько надавить.

– Как вас зовут? – спросила женщина.

– Николас.

– Спасибо, Николас! Я буду вечной вашей должницей. Мое имя…

– Это не имеет значения.

Он встал с влажной земли и сунул отработавшие свое шприцы в карман.КЛИК – КЛАК… КЛИК – КЛАК…

– Отныне, – сказал он, – вас будут звать Александрой, а его – Михаилом.

## Часть первая. Естественный отбор

> Я не знаю, что ждет нас, когда мы перейдем Черту. Не исключено, что я «встречусь со своим Создателем», как сказал кто-то из наших в Глэйде. А может, я наконец встречусь с самим собой… Вспомню все, обрету свое настоящее имя, встречу свое истинное Я. Может быть, перед самым концом моя разбитая вдребезги жизнь вновь станет единым целым?

> И обретет смысл?

> Или не обретет.

> А может, будет и то, и другое?

> Книга Ньюта

### Глава первая. Медленно, но верно…

1

Айзек


Глядя на языки пламени, танцующие над ночным костром, на друзей, кружком сгрудившихся возле огня, Айзек думал: а ведь все выглядит так, словно мы и не уезжали с острова! Кончился пир, и мы собрались, чтобы погреться и помолчать. Но, увы, все совсем иначе! Все изменилось. Особенно это видно по Джеки: глаза ее словно потухли после исчезновения Лейси и Карсона. А может, после того, как она собственными руками прикончила лысого полушиза. С каждой новой милей, отделявшей Айзека и его друзей от сломанного горехода и от Лейси с Карсоном, Джеки, казалось, тоже уходила все дальше и дальше.

Девушка молчала по поводу того, что произошло за эти недели, и Айзек ее отлично понимал. Он ведь тоже никому не рассказывал о том, как потерял родных, – разговор об утрате делает ее реальной, гораздо более реальной, чем та пустота, что возникает на месте ушедших. Айзек то улыбался, то хмурился, глядя на Джеки, – единственный способ, которым, как он знал, он способен выразить ей свое сочувствие и поддержать. Пусть она знает, что он разделяет ее горе и скорбь. Ведь Айзек переживал не только горечь утраты, но и то, что старина Фрайпан называлвиной выжившего – спасшийся чувствует себя виноватым в смерти тех, кому выжить, увы, не удалось. Джеки улыбалась и хмурилась в ответ.

– Эй! – воскликнул Доминик. – Никто не хочет услышать, как лает паук, нажравшийся гороха?

И не успела Миоко вытолкать его за пределы круга, как он дважды раскатисто пукнул. С тех пор как они покинули берг, газы, бродившие в пузе Доминика, были самым страшным оружием, с которым сталкивалась группа. Триш бросила на нарушителя тишины свирепый взгляд – он ведь преступил твердое правило, которому она следовала: никогда не делать этого у открытого огня!

– Ты нас как-нибудь всех подожжешь! – проговорила она, закатив глаза. Придвинувшись к Садине, она взяла ее за руку, и девушки переплелись пальцами. С тех пор как Садина и Айзек пережили похищение, Триш старалась держаться к подруге как можно ближе, и Айзек ее отлично понимал! Он был благодарен группе за то, что не чувствовал себя одиноким, хотя и опасался, что внезапно налетевший порыв ветра в любое мгновение может разметать их в разные стороны. Может быть, это оттого, что он предпочитал спать на свежем воздухе – так, словно они скрываются от преследователей и должны постоянно быть начеку.

– Спасибо за вкусный обед, старина! – сказал Айзек, собрав выдолбленные из дерева подобия тарелок; их еще предстояло помыть. Он редко видел Фрайпана таким счастливым: наконец, оказавшись в горах, он смог вдосталь поупражняться в кулинарии, готовя пойманных кроликов для компании своих молодых друзей. И преклонные годы ничуть ему не мешали.

– А тушеное мясо, – сказал, вытянувшись на траве, Минхо, – ты готовишь даже лучше, чем Рокси, что вообще невозможно!

– Это оттого, что он добавляет в мясо какую-то травку, что растет в горах, – кивнула сама Рокси, помогая Айзеку с посудой.

– Да это же розмарин, – отозвался Фрайпан, подвинувшись поближе к огню. – Я уж думал, я про него забыл. Однако – нет!

Рокси приняла от Айзека посуду и, сложив ее стопкой, сказала:

– С утра первым делом схожу в лес, посмотрю, что еще там можно найти.

– Я с тобой! – подхватила Оранж. – Может быть, поохотимся на белок.

Сидя у огня, она пыталась освободиться от колючек, которые застряли у нее в волосах во время утренней охоты.

– Такие крохотули, а колются, – морщась, говорила она.

И действительно, все живые организмы: сорняки, виноградная лоза, кусты, – все они были вооружены, все имели оружие для защиты от непрошеных гостей. Дома, на острове, все было не так; там опасность таили в себе вода, скалы, медузы, да еще погода. Здесь же опасность подстерегала на каждом шагу, смотрела из-за каждого угла. Айзек каждый день узнавал о чем-либо, чего следовало бояться. И это все – в дополнение к шизам и машинам-убийцам.

– Как там твой укус? – спросил Айзек Доминика.

– Я не думаю, что она меня укусила. Скорее ужалила.

Доминик оглядел свой бицепс.

– Похожа на пчелу, только крупнее. Может, это был гривер? Уменьшился в размерах и научился летать?

Все, кроме Фрайпана, засмеялись.

– Гривер – это не та штука, над которой можно посмеяться, – проговорил седой ветеран, и вся группа затихла. Опыт и старость нужно уважать!

– А может быть, здесь вывелись кусачие пчелы? – предположила Миоко.

Доминик приблизил ужаленное место к глазам и принялся его рассматривать.

Подошла Рокси и пристально посмотрела на бицепс Доминика.

– Это точно не муравьи, – задумчиво произнесла она. – Тогда было бы несколько следов. Похоже, тебя ужалил шершень-убийца. А это очень плохо!

– Шершень-убийца? У меня теперь отвалится рука?

Доминик обеспокоенно посмотрел на Рокси, хотя Айзек и видел, что он не очень-то ей доверяет.

– Я что, умру?

– Поменьше будешь воздух портить, – рассмеялась Триш и смеялась до тех пор, пока Садина не ткнула ее локтем в бок.

Рассмеялась и Рокси.

– Да я пошутила! – сказала она. – Пару дней почешется, и все будет нормально.

Взяв Доминика за руку, она погладила ее и сказала:

– Тебе повезло, что он ужалил только раз.

Миоко и Триш принялись вычесывать колючки из рыжих волос Оранж. После охоты ее прическа из-за этих даров природы бывала похожа на птичье гнездо. И хотя Минхо и Оранж временами пугали Айзека больше, чем миз Коуэн, он был рад, что именно они являются лидерами в их группе. А без Оранж они вообще бы все погибли.

Айзек придвинулся к костру, вглядываясь и вслушиваясь в то, что происходило вокруг. Над стоянкой пронесся ветер и, раздувая искры, напомнил ему о точно таких же искрах, летящих от наковальни. Он бы все отдал сейчас, чтобы вновь оказаться на своем месте, месте подмастерья в кузнице на острове, хотя и понимал, что той жизни, которой он там наслаждался в недавнем прошлом, на острове уже не будет никогда. Вид огня внушал чувство безопасности, а дым от костра позволял не обращать внимание на запах пропотевших тел и одежды членов группы. Порывы ветра следовали один за другим, все сильнее и сильнее.

– Кто-нибудь заметил, что по ночам становится все холоднее?

Айзек почувствовал это лишь в последние дни, но ближе к ночи температура упала еще больше, а ветер стал сильнее.

– Еще как заметил! – отозвался Доминик, а миз Коуэн, придвинувшись поближе к костру, кивнула:

– Дома так холодно не бывает.

Дрова в костре потрескивали и, выбрасывая очередной сноп искр, высвечивали морщины глубокой озабоченности на лице Садининой матери, которая последние дни вела себя необычайно тихо. Вероятно, подумал Айзек, груз решений, которые она приняла, пойдя против правительства и решив покинуть остров, по-прежнему давит на ее плечи, особенно после того, как они потеряли Вильгельма и Альвареса. Но, с другой стороны, откуда ей было знать, что их путешествие обернется столькими смертями?

– Вы думаете, у тех, кто остался дома, все хорошо? – спросил он миз Коуэн, но та даже не моргнула. Медленно все головы повернулись в ее сторону.

– Миз Коуэн? – снова спросил Айзек.

Даже Оранж, Минхо и Рокси, никогда не бывавшие на острове, ждали, как ответит Айзеку миз Коуэн, но та молчала и, казалось, внимательно всматривалась в костер.

– Мам! – крикнула ей с другой стороны костра дочь.

Наконец миз Коуэн словно очнулась.

– Что такое, моя милая? – спросила она, моргнув.

– Вы думаете, с теми, кто остался дома, все хорошо? – повторил свой вопрос Айзек.

Женщина посмотрела на него так, словно его вопрос был с подвохом.

– Конечно! – отозвалась она. – С ними все хорошо, я уверена.

Но она произнесла эти слова почти шепотом, и Айзек почувствовал холодок в области желудка. Да, там, на острове, все хорошо. Зато здесь, вдали от дома, все иначе.

– Сколько у вас на острове бергов? – спросил Минхо, подбрасывая дров в огонь, и все бывшие островитяне вопросительно посмотрели друг на друга.

За всех ответила Триш:

– Никто из нас не знал, что это такое… пока мы на нем не полетели.

– У нас на острове нет бергов, – подхватила миз Коуэн, и в словах ее сквозило сожаление. – Предполагалось, что островитяне не будут покидать остров.

Айзек чувствовал, как по мере похолодания меняется и его настроение, но миз Коуэн наконец окончательно вышла из своего транса.

– Если бы мы не покинули остров, – сказала она, – Лейси, Карсон, Вильгельм, Альварес… – все они были бы живы. Я в этом уверена!

Она медленно вздохнула и продолжила:

– Но мы обязаны помочь человечеству разработать лекарство против последствий Вспышки. Если нам удастся это сделать, мы спасем сотни тысяч жизней. А может быть, и миллионы. Кто знает?

– Конечно, если на планете осталось столько людей, – мрачно отозвалась Рокси.

– А что, мы способны на это! – сказала Миоко, закончившая наконец заплетать волосы Оранж в косу. – Вилла, о которой говорила Клеттер, должна быть совсем недалеко от того места, где мы высадились на берег. Может быть, в паре миль?

И, на мгновение задумавшись, добавила:

– Мне кажется, она говорила, что нам предстоит идти всего день или два – перед тем, как ей…

Айзек понимал, почему Миоко остановилась. Как помягче сказать, что Клеттер просто-напросто перерезали глотку? Как не травмировать девушку?

Послышался голос Садины:

– Точно, Вилла была совсем рядом. Иначе зачем Летти нас похитила и постоянно твердила: не верьте Клеттер и ее людям?

– А ты веришь тому, что говорили Летти и Тимон?

Айзек думал, что ему не придется напоминать своей лучшей подруге, что эти двое безумцев – не лучшие советчики. Нет, бывали моменты, когда Айзек верил в то, что Летти и Тимон старались их от чего-то защитить (иначе зачем они позволяли им оставлять по пути следы, по которым группа следовала за ними?), но они так и не смогли объяснить, что же это такое – так называемая Эволюция и каким образом могут умереть люди.

– А я за то, чтобы отправиться домой! – проговорил Доминик, и над костром воцарилась тишина. Все думали о своем доме – даже Минхо и Оранж, дом которых был ужасен.

Дрова потрескивали в огне.

– Мы могли бы все отправиться на Аляску, с Минхо, – сказала Рокси, и в ее голосе прозвучали ободряющие интонации, но при этих словах старина Фрайпан встал и покинул кружок. Ясно было, что он по горло сыт Аляской.

– Мне рановато возвращаться в Лабиринт, – проговорил он из темноты. – Хочется пожить еще. И вообще я скорее подохну, чем вернусь в ту Богом забытую страну.

Он вернулся к костру, сел на свое место и закончил:

– Не хочется бередить старые раны.

А интересно все-таки, что с ними будет, если онидействительно вернутся домой, подумал Айзек. Они же отравили весь остров, чтобы улизнуть незаметно! В тот момент это, конечно, было оправданным решением, но, если они приплывут назад, как миз Коуэн объяснит свое и их исчезновение? Обвинит во всем Клеттер? Скажет, что это та отравила людей на острове и похитила группу? Или все-таки поступит честно и заявит, что они хотели спасти мир, но встретили по пути слишком много препятствий? Тут и ученые, которые хотели их убить, и шизы, и двое Сирот из Остатков нации, которые их спасли. Но ничего-то у нас не получилось, и вот мы дома. Так, что ли?

Но если и так, то, возвращаясь домой, не наведут ли они на остров людей, которые, как и Клеттер, могут явиться за Садиной? Старые Глэйдеры собирались надежно спрятать носителей иммунитета и их потомков – так, чтобы никто их не нашел! И было бы в высшей степени эгоистично рисковать оставшимися на острове, чтобы только самим вернуться домой. Но что тогда? Весь остаток жизни они должны будут провести в бегах?

– Ладно! – поразмыслив, сказала миз Коуэн. – Наверное, стоит проголосовать.

Услышав ее слова, все почувствовали, как простые посиделки у костра превращаются в подобие правительственного заседания. Айзек был страшно далек от всей этой бюрократии. Ему бы в кузнице работать! Но и он почувствовал в себе желание высказаться и проголосовать.

– Ну что ж, я согласен, – неожиданно странным голосом заявил Доминик, вставая. Айзек пока не знал, чего ему захочется, когда они доберутся до берега. Остаться в диком лесу и построить себе юрту? Отправиться домой и просить прощения за бегство? Или двинуть на Аляску, чтобы исполнить миссию, которую никто из них не понимает? А может, проникнуть в Лабиринт? Есть и еще один вариант – найти Виллу и засевших там ученых. Айзек понимал, что ему просто не справиться с выбором из этого перечня вариантов… Уж слишком всего много!

Встала и Садина.

– Мама, а мы не можем просто…

– Нет, – покачала головой миз Коуэн. – У нас дома демократия, демократия будет и здесь.

Говоря так, она словно забыла, что вся их экспедиция началась потому, что именно кровь ее дочери может спасти весь мир от последствий Вспышки. Да и то, что она отравила народ на острове (пусть и не насмерть!), было не особенно демократично.

– Будем голосовать поднятием руки. Голосуем по одному разу.

Айзек посмотрел на Садину.

– Прости! – только и смог он сказать.

2

Садина


Временами Садина радовалась тому, что мама отправилась в путешествие вместе с ней, но сейчас радости она не испытывала. Почему они не могли обсудить все заранее и спокойно, без спешки, выслушать все мнения? Почему мама всегда затевает шумные публичные действа? С шумом и гамом, с вовлечением массы людей? Как в случае с отравлением в амфитеатре! Садина никогда бы не стала собирать в одном месте всех жителей города, чтобы отравить их, а потом скрыться тайно под тем предлогом, что их якобы похитили.

Если нельзя было сказать правду, то, по крайней мере, можно было бы сесть на корабль тайком, ночью, и оставить записку с изложением их действительных намерений. Зачем скрываться и врать, если поиски лекарства от Вспышки – дело нужное и даже благородное? Ну и что, что кто-нибудь из членов Конгресса стал бы возражать? Это же обычное дело! Логика и здравый смысл – вот чего Садине не хватало в том, как вела дело ее мама. Они ведь вполне могли сейчас лечь спать, а утром, на свежую голову, все обсудить и решить.

Увы, мама никогда не прислушивалась к Садине. Здравый смысл и логика – не для нее!

Но и Садина была не в состоянии контролировать то, что происходило, как ничего не могла сделать по поводу своей избранности, своей особенной крови. Могла лишь надеяться, что ее друзья выберут оптимальный вариант – каким бы тот ни был. Летти и Тимон считали Клеттер носителем зла, сразу убив ее. Они могли убить и Айзека и остальных, кроме Садины. Но ведь не убили! А может быть, они каким-то образом сотрудничают с Остатками нации? Никого не убивают, хотя имеют для этого все возможности. Садина вновь и вновь возвращалась к этим мыслям – настолько поразило ее то, как быстро и решительно была убита Клеттер.Убита потому, что Вилла была воплощением зла.

– Голосуй так, как стану голосовать я, – шепнула Садина на ухо Триш.

– Куда бы тебя ни бросила судьба, я иду за тобой!

Триш сжала ладонь Садины так, что у той побелели пальцы.

– Где бы ты ни была, я всегда рядом! – проговорила она в ответ.

Мама Садины откашлялась.

– Давайте голосовать так, как это принято, – проговорила она. – То есть никаких споров, никаких раздоров. Решение принимается большинством голосов, и точка. Понятно?

Все кивнули и промолчали.

Садина не могла сказать, кем в этот момент была ее мама – мамой или сенатором. Играя любую из этих двух своих ролей, миз Коуэн могла принять безапелляционный тон, отвергая любые возражения.А что, если большинство окажется неправым?

– Поднимите руки те, кто хотел бы остаться здесь! – произнесла миз Коуэн.

Мгновенно, словно невидимой нитью она была привязана к летящей по небосклону звезде, взлетела рука старины Фрайпана, а вслед – рука Джеки. Но, увы, за то, чтобы остаться, проголосовали только они, исенатор, кивнув каждому из них, сказала:

– Ваши голоса учтены.

Фрайпан и Джеки опустили руки.

– Поднимите руки те, кто за возвращение домой, – продолжила миз Коуэн.

Единственным, поднявшим руку, был Доминик. Опустив ее, он хмуро посмотрел на Джеки, как будто, если бы она проголосовала так, как и он, это что-нибудь решило. Садина взглянула на Айзека. Ей думалось, что он-то точно захочет домой, на остров. Все последние дни он только и говорил о том, чтобы устроить собственную кузницу, рыбачить на мысе и болтать с первой жительницей, рожденной уже на острове, седовласой мисс Арианой.

Садина все поняла и кивнула: Айзек будет голосовать так, как проголосует она. И она была ему благодарна.Но почему она так нервничает? Садина вздохнула так глубоко, что заболели косточки шейного отдела позвоночника. Ей с трудом верилось, что старина Фрайпан собирался навсегда остаться в этих местах. Здесь же невозможно жить! Ночью она постоянно просыпалась – слишком жестким было их каменное ложе. Триш соорудила Садине матрас из травы, но толку от него было немного. Да и вряд ли самые мягкие травяные матрасы могли бы удержать Садину в этой неприветливой местности. Даже деревянная палуба и матросские койки в кубрике корабля, на котором они сюда прибыли, выглядели уютнее в сравнении с тем, что у них было сейчас.

– Следующий вариант, – произнесла миз Коуэн, вновь откашлявшись, словно хотела, чтобы ее голос звучал как можно более официально. – Поднимите руки те, кто хотел бы отправиться на Аляску.

Садина наблюдала, как Минхо, Оранж и Рокси один за другим уверенно подняли руки. Присутствие Минхо и Оранж внушало уверенность в любых обстоятельствах – какими бы незнакомыми и опасными они ни были. Да и сама Садина не могла отделаться от ощущения, что Аляска была именно тем местом, где ей надлежало быть. Летти и Тимон могли чего-то не знать, но они были уверены, что Вилла не способна им помочь – по крайней мере, так, как это планировала Клеттер. Да и не исключено, что Клеттер врала! Садина крепче ухватилась за руку Триш и посмотрела ей в глаза. Они подняли руки одновременно. Что бы в их жизни ни происходило, они всегда будут рядом. Даже если Садина будет в своих решениях не права.

Айзек сидел не двигаясь, и Садина недоумевала: он что, забыл про голосование?

– Все, кто предпочел бы отправиться на Виллу, поднимите руки! – объявила миз Коуэн последний вариант, и Садина увидела, как вместе с ее мамой поднял руку Айзек, а еще и Миоко. Как могут ее лучший друг и ее собственная мать считать, что им лучше знать, как следует поступить с ее, Садининой, ДНК? Вероятно, Клеттер хорошенько запугала их, убедив покинуть остров. Но как могли они забыть, что та же самая Клеттер убила всю свою команду, целых восемь человек? А что, если эта Клеттер – просто искусный манипулятор? Вдруг убитая ею восьмерка – это ученые? Как много еще предстоит узнать! Пожалуй, лучший для этого способ – отправиться на Аляску и встретиться с Божеством.Боги не лгут!

Садина освободилась от руки Триш.

– Вы что, действительно хотите на Виллу? А вы забыли, что во всем, что произошло, виноваты прежде всего, именно ученые?

Садина чувствовала, как ярость вскипает в ней жарким варевом.

– Вы все забыли? Забыли вирус, который вырвался после Вспышки? Коалицию? ПОРОК, Лабиринт, испытания? И теперь вы голосуете за то, чтобы отдать себя в лапы этих уродов, которые ни в чем с тех пор не изменились?

Садина поверить не могла, что она – единственная из всех – помнит про то, в чем проштрафились перед человечеством ученые. Айзек и миз Коуэн опустили руки, но сидели молча.

Но какое право они имеютмолчать? Голова Садины распухла от множества вопросов, которые не давали ей спать по ночам. Допустим: а что, если ученые захотят заразить Садину и всех островитян каким-нибудь новым вирусом, а потом отправят назад, чтобы от них этот вирус перешел на всех жителей острова, включая бедную мисс Ариану? Вдруг они совсем не озабочены тем, чтобы вылечить человечество? Или что им просто нужны новые подопытные для их экспериментов и испытания никогда не прекратятся? Кому в этой ситуации можно верить? Вот что волновало Садину и мешало ей уснуть.

– Ну что ж, – наконец сказала миз Коуэн, хотя и без всякого энтузиазма, – решено. Двигаемся на Аляску.

– А может, мы еще раз проголосуем по поводу двух вариантов, которые набрали большинство голосов? – предложил Доминик, но миз Коуэн отрицательно покачала головой:

– У нас тут не чемпионат по плаванию. Есть правила. Победило большинство, и мы все отправляемся на Аляску.

Несмотря на то что именно голос Садины стал решающим и сторонники путешествия на север победили, ей было не по себе: по сути, она и ее сторонники предали и Айзека, и Джеки, и Миоко.

Старина Фрайпан между тем вытащил из своего рюкзака Книгу Ньюта и углубился в чтение. Джеки сидела, глядя на огонь, а Айзек с Рокси заканчивали убирать и мыть посуду. И только Минхо выглядел озабоченным под грузом лежащей на нем ответственности – это ведь ему предстоит вести их по маршруту.

– Ну что ж, – сказал он наконец. – Аляска так Аляска.

Взяв небольшую охапку веток, он сунул ее в костер, и огонь, казалось, одобрительно затрещал.

– С тобой все хорошо? – спросила Садину Триш.

– Да, – ответила та, даже не задумавшись.

– Правду говоришь?

Садина нахмурилась. Триш знала ее лучше, чем кто-нибудь еще.

– Мне почему-то кажется, – сказала Садина, – что это последний вечер, когда мы вместе, и на Аляску отправятся далеко не все.

Она ждала, что Триш изобразит на своем лице выражение, которое всегда там появлялось, когда Садина излишне драматизировала события, но, как ни странно, Триш лишь согласно кивнула.

– Я тебя понимаю, – сказала она. – У меня такое же ощущение.

3

Александра


В гордом одиночестве она стояла на балконе, с восторгом и удивлением взирая на то, чего страшно давно не было на северном небе – мощного сияния Авроры Гиперборейской. Нет, молочно-зеленые тона никогда не покидали ночного неба, погружая город в некое подобие тумана. Но сегодня небо расцвело всеми цветами радуги. Впервые за много лет по небу заструились ленты ярко-голубого, оранжевого и алого сияния. Глубокий пурпур сливался с розовым, а поверх их союза скользили огненные всполохи, обещая в ближайшем будущем явление чего-то нового и необычного. Произойдет ли это?Да, самое тому время!

Аляска готова к Эволюции.

Готова и Александра.

Вот он, момент истинного совершенства! В небесах танцевал огонь, много веков назад названный именем Авроры, римской богини рассвета, и Борея, греческого бога северных ветров. Стояла полночь, но для Александры это было утро нового дня. Первого дня Эволюции. Глубоко вздохнув и ощутив легкими всю ледяную свежесть воздуха Аляски, Александра представила, сколь ошеломлены, вероятно, были ее жители, когда в первый раз увидели сияние ночного северного неба. Александра же располагала двумя сокровищами – временем и истиной. В отличие от древних, ей не нужно было изобретать волшебные сказки о Богах и небесных колесницах. Нет! Народам, населяющим Аляску, она скажет правду. Богам не было места на небесах. Единственные Боги, которые были нужны жителям Земли, на Земле и жили. Ученые. Знатоки. А также те, кто владел абсолютным знанием мира – те, кто был подобен ей, Александре.

Александре достаточно было бросить беглый взгляд на торжество бушующих на ночном небосклоне красок, чтобы считать с него огромный объем информации – так уж был устроен ее совершенный интеллект. То, что происходило, былособытием в истинном смысле этого слова. Солнечные ветры дули с неистовой силой. Выбросы коронарного вещества, независимые от уровня интенсивности вспышек, отправляли в глубины внешнего космоса мириады заряженных частиц, навстречу магнитным полям планет и прочих звезд. Долетая до земной атмосферы, эти частицы вступали в вихревой танец с молекулами кислорода, создавая занавеси пульсирующего света. Там, где магнитное поле Земли было перенасыщено азотом, по небу неслись ярко-голубые волны, водород же порождал волны пурпурные.

Видеть это великолепие и не понимать его сути – грех…

Да, именно так! Грех!

Александра отметила мощную изумрудную полосу, пронзившую ночное небо и затмившую собой прочие цвета. Да, и она – совсем скоро – станет главным голосом Божественного Триединства. Именно ей, изумруду в ожерелье Триединства, надлежит нести самый яркий свет. Как бы ей хотелось, чтобы Николас и Михаил видели этот триумф света на ночном небе Аляски! Ее, Александры, триумф!

В каком-то смысле Николас был способен увидеть эту красоту и мощь. Александра повернулась и, отбросив шторы на балконной двери, открыла северному сиянию вид на отрезанную голову Николаса, запечатанную в стеклянном кубе. Веки у него были удалены, и выкаченные глаза напомнили Александре о выражении лица Николаса, когда тот читал чужие мысли. Вглядевшись в цвет лица Николаса и багровые лохмотья кожи там, где голова когда-то соединялась с телом, Александра почувствовала, как желудок ее скрутило. Да, Маннусу пришлось приложить немало сил, чтобы рассечь все эти мышцы, сухожилия и кости!

Александра усмехнулась тому, как легко, оказывается, разрушить главный основополагающий религиозный принцип – принцип триединства Божества: раз, и готово – триединства нет, а Божество осталось. Николас, любитель религиозной схоластики, оценил бы шутку.

Александра установила стеклянный куб на стол. Не исключено, что вскоре отыщется и тело Николаса; хотя, зная его привычку к дальним путешествиям и долгим отлучкам, вряд ли кто-то спохватится в ближайшие недели. Скучать по нему вряд ли кто будет! Как и сама Александра, которой, признаться, надоело то, что Николас постоянно копался в ее мыслях. Теперь, после того, как он умер, она не только могла свободно реализовать свои планы. Свободен от его вмешательства стал и ее ум! И все-таки полностью освободиться от власти Николаса она сможет лишь тогда, когда похоронит наконец его голову, уже тронутую разложением. Хотя пока придется ее придержать – для Михаила. Голова Николаса будет для того знаком и напоминанием о том, что главная теперь – она, Александра!

Триединство Божества разрушено. Отныне в мире будет править одно, единое Божество – Она! Богиня Нового Рассвета.

Яркие разноцветные жилы света пронзили ночное небо, гораздо более яркие, чем то, что можно было наблюдать все последнее время. Александра взглянула вниз, на площадь под балконом. Там, сгрудившись, стояли в своих желто-горчичного цвета грязных балахонах Пилигримы, явившиеся поглазеть на ночное небо. Люди тянули худые от недоедания руки вверх, словно желали дотянуться до всполохов северного сияния. В глазах их отражалась надежда. И она, Богиня Романов, оправдает эту надежду.

Раздался сильный стук в дверь, и в ушах у нее зазвенело. Тряхнув головой, чтобы избавиться от этого звука, она быстро накинула на куб с головой Николаса кусок лежащего на столе полотна.

– Кто там? – спросила Александра.

Резко распахнув дверь, в комнату почти вбежал Флинт. В глазах его застыл восторг. Он тяжело дышал, словно покорил крутую длинную лестницу, и едва не пал замертво. Нет, во времена Лабиринта Флинт вряд ли бы выжил. Кстати, а не отправить ли дурня туда на пару-тройку недель, чтобы проверить его стойкость?

– Ну и что случилось? – спросила Александра. – Ты сейчас задохнешься и рухнешь замертво. Что, в городе пожар?

– Огни! Небесные огни! – воскликнул Флинт и показал на ночное небо.

Как будто у Александры нет собственных глаз!

– Ну так и что же? – произнесла она. – Да, огни вернулись.

Александра подвинула укрытый полотном куб с головой Николаса поближе к балкону. Пусть посмотрит, как она изменит мир! Она усмехнулась. Сколько раз Николас просил ее потерпеть! Умолял не торопить событий!

– Эти огни – признаки начинающейся Эволюции, Флинт! Все эволюционирует! И это только первые шаги!

– Люди на улицах кричат! Говорят, нужны жертвы!

– Не будь идиотом! – повысила голос Александра.

– Боюсь, опять кого-нибудь выпотрошат!

Флинт стоял в дверях, не решаясь ни войти, ни выйти, – именно так он и жил: балансируя на границе веры и страха. Но у Александры времени балансировать не было. После нескольких лет задержки Эволюция наконец грянула.

– Пусть Николас успокоит людей… – начал было Флинт.

– Я сама их успокою, – оборвала Флинта Александра. – Скажи Пилигримам, что их Богиня завтра обратится к ним. Но если они нынче вечером совершат жертвоприношение и кого-то выпотрошат, то виновные в этом будут сами принесены в жертву. Скажешь?

Флинт кивнул. Флинт поклонился. Флинт вышел.

Александра стащила покрывало с ящика, из которого невидящими глазами смотрел Николас, и повернула его лицом к северному сиянию.

– Посмотри. Нравится?

### Глава вторая. У костра

1

Садина


Садина проснулась, разбуженная предутренней стужей. Она попыталась поудобнее устроиться на сделанном Триш травяном матрасе, но ничего у нее не вышло. Никогда прежде родственные отношения, которые связывали ее с Соней, не становились для Садины проблемой. Скорее, это было приятно – на острове ей выказывали восхищение, предлагали помощь и защиту. Но на континенте все было наоборот.

С тех пор, как они уплыли с острова, Садина остро чувствовала свою уязвимость; она боялась – вдруг жизнь ее прервется до того, как она узнает, каким образом ее ДНК и ДНК ее семьи способно помочь человечеству. К тому же, если бы у нее были братья и сестры, то унаследованные ею качества были бы распределены между ее родственниками, и тогда она не ощущала бы такого груза ответственности. Но, увы, как и ее родители, Садина была единственным ребенком в семье.

Стараясь не производить лишнего шума, она осторожно встала со своего неуютного ложа и подошла к костру. Мама, Джеки, Триш, Минхо – все спали. Минхо дрых, так и не сняв башмаков – у этих Сирот-солдат странные привычки!

Скрестив ноги, Садина устроилась у огня и, глядя на умирающие языки пламени, принялась растирать виски. Слева, в кустах, раздался шорох, и она, вздрогнув от неожиданности, стала всматриваться в темноту, после чего, оглянувшись на спящих, принялась шарить сбоку от себя, надеясь нащупать что-нибудь, что могло бы послужить в качестве оружия. Ладонь ее наткнулась на увесистый камень. Между тем шорох в кустах стал отчетливее и ближе.Что это? Животное? Но, если так, насколько большое? Минхо рассказывал о том, как они охотились на разных животных в тех местах, откуда он явился – такого размера зверей у них на острове не было. Кое-что рассказывал и Айзек – скажем, о том, сколько сил нужно, чтобы убить полушиза. Садина не была уверена, что способна прикончить кого-то размерами больше паука – просто в том никогда не было необходимости! А что, если ей сейчас придется лишить жизни существо, размерами примерно с нее? Шум между тем приближался. Она посмотрела на башмаки лежащего поодаль Минхо и подумала: может быть, умнее всего бросить камень в Сироту? Пусть уж он проснется и сам разбирается с источником шороха! У него есть ружье, ножи, а, если будет совсем плохо, он сможет воспользоваться этими древними штуками, которые разносят все вокруг, если из узкой горловинки у них вытащить тоненькую проволоку. Темная высокая тень вышла из тени деревьев, и Садина замерла. В одно мгновение ее расширившиеся от ужаса глаза вобрали максимальное количество деталей, хотя в свете костра был виден только силуэт человеческого существа, держащего в руке нечто длинное. Оружие? Наверняка. Сердце Садины бешено колотилось, со страшной скоростью гоняя по венам ее драгоценную кровь. Скованная ужасом, она сидела, не шевелясь.

– Не обращай на меня внимания! – раздались слова, и тень сделала шаг по направлению к Садине. – Мне нужно было отлить и подбросить веток в костер.

Да это старина Фрайпан! Она узнала его физиономию еще до того, как ее уставший мозг опознал голос старика.

– О господи! Как ты меня испугал!

Она отбросила камень в сторону.

– Прости! – отозвался Фрайпан. – Я не хотел. А что ты не спишь?

– Не могу. Разнервничалась по поводу Аляски.

– А ты представь, как нервничаю я!

Фрайпан разломал принесенный из темноты сук на две половинки и положил на огонь. Дерево тут же занялось пламенем, разбрасывая по сторонам искры.

– Прости! – отозвалась Садина, не зная, что еще сказать старику. – Я хорошо знаю все истории про Глэйдеров, но, по правде говоря, они всегда казались мне скорее главами из учебника, чем рассказами о том, что, реально, было, пока я не увидела первого шиза.

– Шизы! – ухмыльнулся Фрайпан. – Не о шизах нужно беспокоиться, а о других людях… Их следует опасаться.

Садина подтянула колени к груди.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хотел сказать, ну, как бы выразиться…

Фрайпан подтянул к огню большое полено и сел, слегка, в раздумье, раскачиваясь.

– Остров, – сказал наконец он, – был совершенно безопасным местом. Что-то вроде рая, много-много лет. Рожденные там наслаждались миром и покоем, и никто из них не знал о том, что за пределами этого рая полным-полно зла. Зло в этом мире было, есть и всегда будет. Оно – во внешнем мире, не на острове, и это хорошо, но я имею в виду…

– Ты говоришь о людях с Виллы?

– Я не знаю, – сказал, помолчав, Фрайпан, – не знаю, хорошие или плохие люди живут на Вилле. Единственное, что мне известно, так это то, что нас они не знают так же хорошо, как мы знаем друг друга. И мы не в курсе относительно тех мотиваций, которыми они руководствуются.

Голос Фрайпана окреп, несмотря на то, что он продолжал шептать.

– Или мотиваций, которыми руководствуется Божество.

– Но если они действительно хотят вылечить Землю от последствий Вспышки, то это же хорошо, верно?

– Ава Пейдж тоже хотела вылечить Землю! – Старик покачал головой, в его глазах стояла горечь разочарования.

– Все люди желают друг другу добра, как мне кажется. То есть мотивация у всех хорошая. А вот методы могут оказаться плохими. Или сама мотивация изменится…

Садина посмотрела на звезды, пытаясь отыскать самую большую. Теперь, после разговора с Фрайпаном, ей уж точно не уснуть. А что, если у Божества действительно отличная мотивация, а планы – ужасные? То же самое случилось с ее матерью: у той были самые добрые намерения, но с помощью этого дурацкого голосования (демократия – это идиотизм!) отношения в группе пришли в полный раздрай.