Джейн Коуи
Ген ненависти

Jayne Cowie

I Did It for You

© Jayne Cowie, 2023

© Шкребо А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается всем матерям,

у которых есть сыновья

Наткнулась сегодня на выпуск нового документального фильма «Ген насилия»: речь шла о команде стокгольмских ученых, которая последние десять лет изучала генетический состав мужчин-заключенных. Психологи уже давно подозревали, что мужчин, попавших за решетку, выделяет некая особенность – тем более это касается тех, кто совершил жестокие преступления. Тяжелое детство, бедность и нехватка образования считаются главными виновниками. Но, возможно, это не вся разгадка? Что, если проблема не в окружении, а в молекулах ДНК этих мужчин? Именно это пытались выяснить профессор Хельми Нордлунд и ее команда. С 1995 года они следили за распределением одного конкретного гена – они назвали его «М», который, по их словам, может быть найден у 97 % мужчин, совершивших преступления с элементами насилия, в то время как среди обычного населения этот показатель равен 9 %.

«Это является волнующим открытием», – говорит профессор Нордлунд в трейлере к документальному фильму. К тому моменту, когда человек оказывается в тюрьме, уже слишком поздно что-то менять. Преступление является свершившимся фактом. Преступник разрушил свою жизнь, а зачастую и жизнь других людей. Но открытие М-гена могло бы позволить нам идентифицировать таких мужчин, прежде чем они зайдут слишком далеко, – возможно, уже в детском возрасте. Если мы сможем это сделать, будущее может измениться не только для этих мужчин, но и для всех нас.

Пролог

Единственное, чего она хотела – защитить своего сына. На этом все. Исполнить свой материнский долг так, как следует. Когда она впервые держала его на руках, она пообещала себе всегда о нем заботиться. Она никому не позволит причинить ему вред. Она хотела обезопасить его от этого мира, в котором мальчики сталкиваются с жестокостью; мира, который подвергает испытаниям с самого рождения и в котором на тебя могут повесить преступление, которое ты никогда не совершал.

По прошествии времени стало понятно, что эти намерения были обречены на провал. Абсолютно все говорило об этом. Так, само рождение сына чуть не обернулось катастрофой. С первых месяцев она столкнулась с истощением, многочисленными трудностями и страхом, что она никогда не сможет дать ему столько любви, сколько хочет. Затем по мере взросления сына к этому прибавилось множество неправильных решений, а также ложь, в которой она убеждала всех, включая себя саму.

Но ничто из этого не может сравниться с тем, что совершила женщина, сидящая напротив нее.

Они сидели по разные стороны стола, отделенные оргстеклом, которое от частого мытья стало немного мутным, из-за чего казалось, что смотришь сквозь воду. Как ни странно, от этого становилось немного легче. Ощущалось, будто соседка где-то далеко и все происходящее не совсем реально.

– Почему ты сделала это? – спросила она.

– У меня не было выбора, – последовал ответ.

Этот знакомый голос, когда-то дерзкий и полный жизни, было почти не расслышать в комнате.

– Конечно же, у тебя был выбор!

В носу стало влажно – верный признак того, что она вот-вот разрыдается. Салфеток у нее с собой не было. У нее вообще с собой не было ничего, кроме рукава своей белой хлопковой рубашки. Сумку заставили сдать в сейф у входа.

– Тебе не стоило быть такой трусихой. Ты могла бы давным-давно узнать правду. Тест был разработан для этого. Выявлять мальчиков, которые представляют угрозу, до того, как они причинят кому-нибудь вред. Если бы ты только…

– Только что?

Длинные пряди волос безжизненно свисали вдоль лица женщины напротив. За последний месяц она еще больше потеряла в весе, ее щеки сильнее впали, а ерзая на стуле, она казалась вдавленной в него так, будто ее тело можно было сложить пополам.

– Признать его опасным с самого рождения? Позволить миру плохо с ним обращаться тогда, когда он ничем этого не заслужил?

– Ты могла бы рассказать хотя бы нам. Мы бы ему помогли.

Впервые другая женщина открыто посмотрела на нее. Ее глаза выглядели стеклянными. Тень улыбки проскользнула по лицу.

– Я помогала ему.

– Ну нет. Ты пряталась от правды. Ты решила, что это не так уж важно.

Она не знала, почему была так расстроена случившимся. Учитывая все обстоятельства, эта проблема была самой незначительной, но казалось, что мир рухнул. Даже сейчас, после всего того, что произошло. Столько боли было причинено. Столько жизней разрушено.

– Ты всегда считала, что, по сравнению со мной лучше справляешься с материнскими обязанностями. Но теперь ты здесь, а я – нет.

– А должна была бы быть.

Женщина наклонилась вперед, ее нос почти прижался к экрану, а рот скривился от ярости.

– Ты отнюдь не невинная сторона во всем этом!

– Я бы никогда так не поступила! Никогда!

Гнев отступил. Женщина откинулась назад, скрестила руки и рассмеялась. Ее смех звучал жестоко и неприятно.

– Продолжай уверять себя в этом, – сказала она. – Но мы обе знаем правду. Ты бы мгновенно решилась на это, если бы знала, что сможешь помочь сыну.

Слушать дальше было невыносимо. Она поднялась и на трясущихся ногах поспешила к двери. Только дойдя до нее, она остановилась, сделала вдох и обернулась.

– Ты имеешь в виду совершение преступления? Нет, я так не думаю.

Только на улице она поняла, что плачет.

Потому что в глубине души она знала, что солгала.

Глава один

Би[1]

Восемнадцать лет назад

Британская фармацевтическая компания GSK[2] объявила сегодня о разработке нового неинвазивного теста для выявления М-гена: он требовал только анализа слюны и показывал результат в течение сорока восьми часов. Прежнее тестирование требовало анализа крови и занимало до нескольких недель, при этом зачастую требовалось повторное тестирование в связи с неопределенными результатами. Предполагается, что Национальная служба здравоохранения Великобритании начнет предлагать взятие мазка изо рта у новорожденных для дальнейшего анализа к концу года.

Как и многие другие события в жизни Би Митчелл, новость о материнстве стала для нее шокирующей. Она не планировала этого, она не была к этому готова, и с самого начала было очевидно, что она понятия не имеет, что делать. Двадцать три года, не замужем. Она узнала о том, что беременна, только на пятом месяце, когда перестала влезать в джинсы, но и после этого еще неделю думала, что всему виной пончики с кремом, которыми она никак не могла перестать набивать рот. И даже сейчас, спустя девять месяцев, ходя по нужде каждые пять минут и одеваясь с большим трудом, она чувствовала, что так ничего и не осознала.

– Вы пришли к нам слишком рано, – сказала акушерка. – Мы не можем принять вас, пока не начались роды, а до этого могут пройти долгие часы. Идите домой.

Она отвернулась и ушла с гордой осанкой до того, как Би успела хоть что-то сказать. Би почувствовала, что мозг подводит ее. Мысли спутались. Воздух в помещении был слишком спертым и жарким. Она тоже развернулась и поволокла себя обратно на холод. Начался дождь, огромные ледяные капли отскакивали от тротуара, от дороги и от ее лица. Пальто она не надела – то, что у нее было, не сходилось на животе, а единственной обувью, которую она все еще могла натянуть, были шлепанцы.

Ее парень Алфи, шедший рядом, дрожащей рукой зажег сигарету. При том, что он бросил курить, когда узнал, что Би беременна. Она даже не думала, что у него могут быть с собой сигареты.

– Ну и что мы будем делать? – спросил он.

Би прижалась ладонью к стене и облокотилась на нее всем весом, впиваясь ногтями в песчаник, и учащенно дыша.

– Я не знаю.

– Нам, наверное, пора домой, да? Нет смысла здесь торчать, пока у тебя не начались схватки. Ты слышала, что сказала акушерка. Мы в любом случае можем вернуться позже.

Алфи выглядел еще бледнее, чем обычно, его голова была спрятана в капюшон парки, и подбородок выглядел темным от двухдневной щетины. Кончик его сигареты засветился после очередной затяжки.

– Ты прав, – произнесла Би.

Они дошли до автобусной остановки, той, что напротив входа в госпиталь, прежде чем она поняла, что обратная дорога выше ее сил. Неважно, что роды еще не начались, что до них могли пройти часы. Она чувствовала, что не осилит поездку в автобусе, не сможет сесть на это жесткое, тесное сиденье, наклоняться на поворотах и подпрыгивать на выбоинах. Просто не сможет.

– Ты можешь ехать, – сказала она ему. – А я останусь. Я позвоню, если что-нибудь произойдет.

– Ты уверена? Я не хочу оставлять тебя одну. – Он бросил окурок на землю и прижал его ногой.

– Я уверена.

– Твой телефон достаточно заряжен?

– Да, вполне, – ответила она. – Дай мне мою сумку.

Он протянул ей рюкзак, а когда она не смогла его взять, вынужденная вместо этого глубоко дышать сквозь очередную волну боли, Алфи осторожно положил его у ее ног. Би не очень-то сожалела об уходе парня. Ее сестра и зять предупредили, что Алфи не самый подходящий партнер для родов. Но она решила для себя, что это не столь важно. Женщины рожали на протяжении миллионов лет. Она вполне могла справиться без него. В конце концов, разве это не всегда было сольной работой? Новость «Мы беременны!» не останавливала женщину: она соглашалась проходить через боль, истощение, тягу или отвращение к еде, растянувшуюся до крови кожу, распухшие ступни и тело, которое по ощущениям принадлежит кому-то другому, потому что так оно и есть. Мужчина же должен был пойти в паб и похвастаться перед товарищами своей мужественностью.

А потом все началось. Та часть, описания которой Би перечитывала снова и снова, но при этом чувствовала себя совершенно к ней не готовой. Ее ноги и спина горели, когда она зашла в отделение неотложной помощи и нашла тихое место, где администратор не могла ее видеть. Стянув свитер, она обнаружила, что футболка вымокла от пота. Если это только начало – как продержаться до конца? Неужели может быть еще хуже? Как это можно пережить?

Она сидела так следующие сорок минут, другие люди в зале превратились в размытые очертания. Она с трудом сдерживала звуки, которые так отчаянно хотела издать от боли, а когда поняла, что сдерживаться больше не сможет, каким-то образом поднялась на ноги, шатаясь, побрела к туалету и заперлась там.

Она опустилась на пол, прижавшись лбом к ледяному металлическому ободку унитаза. Казалось, что времени не существует. Она закрыла глаза. Для того чтобы смотреть вокруг, требовалось слишком много усилий. Она сделала вдох, потом еще один, тело само начало тужиться вопреки ее воле: как сказала акушерка, для родов еще слишком рано, а в книге, которую она читала, говорилось, что нельзя тужиться преждевременно, но она просто не могла остановиться. Она почувствовала, как ее ребенок начал двигаться вниз: крупный, тяжелый – терпеть это было невозможно. Она позвала свою мать – позже ей будет за это стыдно, ведь ее мать умерла двумя годами ранее. Каким-то образом ее руки нашли пояс легинсов и спустили их.

Она поймала своего ребенка, когда он вышел наружу – сперва медленно, а затем резко, с потоком горячей жидкости, – и вскрикнула от облегчения, когда боль, которая казалась непреодолимой, внезапно исчезла. Он был скользким, но на его маленьком теле были места, куда легко умещались ее руки: подмышки или попа, как будто он был создан именно для того, чтобы быть пойманным матерью, когда он совершит переход из теплого, безопасного мира внутри ее тела в холодный, жестокий мир извне.

Она прижала его к своей груди, и его маленькие ручки оставили пятна крови на ее футболке.

– Я думала, ты собираешься меня убить, – прошептала Би. Она всегда будет помнить, что именно эти слова были первыми, которые он услышал, хотя никогда не признавалась в этом сыну. Когда он стал старше и начал просить рассказать о своем появлении на свет, что она неоднократно делала, она всегда лгала об этом эпизоде.

Но не о всей истории.

Она огляделась, увидела длинный красный шнур аварийной сигнализации, сумела дотянуться до него и выдернуть. За дверью послышался шум, кто-то стучал, послышался крик:

– Там все в порядке?

– Мой малыш родился, – ответила Би, но она не была уверена, что ее голос прозвучал достаточно громко. В любом случае, она не могла говорить громче. Кто-то снаружи смог отпереть дверь, теперь она была распахнута, и Би поймала на себе взгляды людей из комнаты ожидания: все оборачивались, пытаясь увидеть, что произошло, ведь драма, разворачивающаяся в уборной, не могла сравниться с болью в животе (равно как и с воспаленным пальцем на ноге или же раной из-за несчастного случая с кухонным ножом).

– Какой ужас! – воскликнул мужчина в белом халате. – Почему ты никому не сообщила, что вот-вот родишь? – Его голос прозвучал сердито, как будто она в чем-то провинилась.

– У меня родился ребенок, – снова сказала Би, но теперь она уже не смотрела на мужчину в дверях, потому что ее малыш только что понял, что появился на свет. Он открыл глаза и уставился на нее, явно потрясенный, а затем открыл рот и заплакал, шевеля языком по беззубым деснам. Этот звук пронзил ее насквозь.

После этого все стало размытым. Она помнила только инвалидное кресло, какие-то простыни, одеяла, и как ее везли по комнате ожидания сквозь все эти ошарашенные взгляды, но она не желала встречаться ни с одним из них. Еще были руки в латексных перчатках и люди в белых халатах, ребенка у нее забрали, хотя она никому не давала разрешения прикасаться к нему, а вернули его уже с вытертым лицом и бирками на запястьях, завернутым в белую ткань с темно-синей каймой, которая делала его похожим на Мать Терезу.

Несколько часов спустя ей предоставили кровать в послеродовой палате с розовой пластиковой занавеской, которая не закрывалась должным образом и не доставала на несколько дюймов до пола, но считалась достаточной, чтобы обеспечить матери уединение. Алфи вошел на цыпочках с бумажным пакетом из «Макдональдса» в руке.

– Это тебе. – Алфи протянул ей пакет. Он заглянул в небольшой пластиковый контейнер, где лежал малыш. – Он очень маленький, да?

– Девять фунтов, – сообщила Би. Совсем не маленький. У нее есть семнадцать швов, чтобы доказать это. – Ты можешь взять его.

– Ты уверена? Он же спит. Я не хочу его будить. – Возле кровати стояло свободное кресло, но Алфи не садился на него. Он выглядел так, будто хотел сбежать. – Ты уже сказала своей сестре?

– Еще нет, – ответила она.

– Тебе не кажется, что лучше это сделать? Ты ведь ее знаешь. Нам от нее не отделаться, если окажется, что не она первая узнала обо всем.

Би взглянула на телефон, увидела, что осталось только десять процентов заряда аккумулятора, и неохотно набрала Антонию. Она постаралась свести разговор к минимуму. Да, все в порядке. Мальчик. Девять фунтов. Да, крупный малыш. Она устала. Ей пора закругляться. Она пришлет фото (но не прислала).

Она удивилось больше, чем, наверное, следовало, когда полчаса спустя занавеску отдернул ее зять и высунул голову со словами:

– Не возражаете, если я войду?

Это был Оуэн, всегда безупречно вежливый. Он улыбнулся Би, кивнул Алфи. Би наконец удалось усадить Алфи, но он не стал снимать пальто, и на подбородке у него оставалось пятно желтой горчицы. Когда она посмотрела на Оуэна в его рубашке, галстуке и белом врачебном халате, ей стало стыдно.

– Я слышал, тебе было непросто. – Он стоял рядом с пластиковым контейнером, который персонал больницы называл «кроваткой», и смотрел на ее сына, который все еще спал в костюме Матери Терезы. Одной руке удалось высвободиться, и он сосал большой палец, а другие крошечные пальчики распластались по лицу, как морская звезда. – Вы не против, если я?..

Он уже почти распеленал младенца, а она так и не удосужилась ответить. Что он хочет сделать? Она следила за тем, как он осматривал ребенка, ощупывая его руки, ноги, круглый животик с синим обрубком удивительно сочной пуповины посередине. Ее взгляд метнулся к Алфи, и она поняла, что он тоже внимательно наблюдает за происходящим. Она задавалась вопросом, что он чувствует, видя, с какой легкостью Оуэн обращается с его сыном, в то время как он сам слишком напуган, чтобы даже взять его на руки.

– Он кажется вполне здоровым. – Оуэн снова укутал новорожденного. Из-за его манипуляций холодный воздух коснулся кожи ребенка, отчего тот начал сердито хныкать. – Тебе повезло, что все прошло гладко. Рожать в одиночку может быть крайне опасно.

– Я не специально так сделала!

– По крайней мере, ты была в нужном месте, – продолжил Оуэн, как будто она ничего и не говорила. – Настоящая драма. Все внизу об этом говорят.

Он погладил малыша по щеке, а потом наконец обратил внимание на Би. Ее кровать стояла рядом с окном, уже начинало темнеть. Оуэн оказался погружен в мягкую тень. Би натянула простыню до подбородка, как щит против него. Она вдруг почувствовала себя очень уязвимой, болезненной и испуганной. Теоретически было понятно, что можно сказать врачу, если не хочешь, чтобы он прикасался к тебе, но на самом деле это оказалось гораздо сложнее. Она не хотела, чтобы Оуэн прикасался к ней, особенно на глазах у Алфи. Она не хотела оказываться по его вине в ситуации, когда ей придется его останавливать.

– Поздравляю, – сказал он. – У вас прекрасный маленький мальчик. Вы уже придумали ему имя?

– Саймон, – ответил Алфи. – В честь моего отца.

Би недоверчиво посмотрела на парня. Этого имени не было в их списке. Алфи и словом не обмолвился, что оно ему нравится. И вообще, разве это не должно быть ее решением, учитывая, что именно она проделала всю работу?

– Вы хотите, чтобы у него взяли пробу? – спросил Оуэн.

– Пробу на что? – уточнил Алфи, хотя Би была уверена, что вопрос был адресован именно ей.

– На М-ген. Это просто и совершенно безболезненно.

– Даже не знаю. – Алфи взглянул на Би, чтобы та ответила.

Она его проигнорировала.

– Но зачем? – спросила она Оуэна.

– Что значит «зачем»?

– Для чего мне его проверять?

– Нужно знать, с чем имеешь дело, – пояснил Оуэн.

– Я имею дело с ребенком! – отрезала Би, отвернув лицо к окну: от Оуэна, от Алфи, от своего сына. Она не делала никаких обследований, пока была беременна, и не была настроена на этот тест. Мысль о том, что можно классифицировать ребенка как правильного или неправильного, хорошего или плохого, совершенного или несовершенного, была для нее отвратительна. Она считала, что ты получил то, что получил, стараясь изо всех сил.

– Что это значит? – поинтересовался Алфи. – Ты хочешь сказать, что с ребенком что-то не так?

– Я ничего такого не имею в виду, – ответил ему Оуэн. – Я только лишь хочу, чтобы вы были осведомлены обо всех возможностях.

Би почувствовала паузу в его дыхании, ощутила на себе пристальный взгляд, посмотрела на отражение Оуэна в окне и поняла, что он действительно наблюдает за ней.

– К слову, Антония беременна. Срок небольшой, и мы пока никому не рассказывали. Риск выкидыша и все такое. Но я подумал, что вы должны знать.

– Поздравляю, – сказала она. И вдруг почувствовала, что хочет плакать – ей показалось странным, что слезы проступили именно сейчас, учитывая все, что произошло за последние несколько часов.

– Да, поздравляю, – вторил Алфи ее словам, когда ребенок начал плакать. Шума было достаточно, чтобы оба мужчины извинились и направились прочь. Только когда они ушли, Би наклонилась и выхватила сына из кроватки. Она держала малыша близко к своему телу, ее грудь пульсировала одновременно с его криками, слова Оуэна стояли эхом в ушах.

– С тобой все в порядке, – прошептала она ему. – Я не позволю никому говорить иначе. Ты идеальный, слышишь? Идеальный. И мы не назовем тебя Саймоном!

Глава два

Антония

Сейчас

Антония сидела за рулем своего прекрасного белого «Мерседеса», нетерпеливо постукивая по рулю руками с французским маникюром, ожидая, пока старик впереди наконец возьмется за дело и присоединится к потоку транспорта на кольцевой развязке. Она очень спешила. Она ненавидела опаздывать. Особенно к Джеку.

Подъехав к школе, она бросила машину на пустом месте для людей с ограниченными возможностями, которое находилось рядом со входом, и побежала внутрь, что было непросто делать на каблуках. Свою красную сумку «Гуччи» она держала под мышкой. В зрительный зал Антония влетела за две минуты до начала. Она прижала руку к груди, пытаясь отдышаться, когда Лили помахала ей с другого конца зала и указала на свободное место рядом.

Антония быстро подошла к ней. Лили поприветствовала ее воздушным поцелуем в каждую щеку.

– Я не была уверена в том, что ты сможешь прийти.

– И я. Моя обеденная встреча затянулась.

Антония открыла сумку, достала пудреницу и посмотрелась в зеркало. Ее нос блестел, и она провела по нему маленьким спонжем, вращая зеркальцем вокруг, чтобы следом проверить свои волосы. Она вернула локонам идеальный вид, всего лишь несколькими движениями пальцев оправдывая ту цену, которую платила в салоне, куда ходила раз в две недели.

– Что-то случилось? – спросила Лили. Ее волосы были длиннее и темнее, чем у Антонии, Лили подобрала их атласной резинкой. На ней было темно-зеленое платье с высоким воротником и подолом на уровне щиколоток. Антонии не очень-то нравился этот дешевый викторианский образ, но они были подругами в первую очередь потому, что вместе с мужьями были совладельцами клиники, в которой проходили лечение мальчики с положительным М-тестом, а не потому, что у них были одинаковые вкусы в одежде.

Оуэн и Пол оба были педиатрами и занимались медицинской стороной дела. Лили работала неполный рабочий день в качестве офис-менеджера, отвечая на телефонные звонки и электронные письма, рассылая сообщения, поддерживая веб-сайт и выполняя все общие административные функции, необходимые для поддержания работы компании.

Что касается Антонии, она имела дело с родителями. Она держала их за руки, когда те были слишком взволнованы в ожидании своих М-положительных сыновей, учила их проверенным стратегиям воспитания и помогала им в принятии того, что они были не в силах изменить.

– Ничего, с чем бы я не смогла справиться. – Она захлопнула пудреницу и положила ее обратно в сумку. – Всего лишь небольшое расхождение во взглядах, как ты выражаешься.

Лили засмеялась.

– Ты хочешь сказать, они не следовали должным образом программе, а потом удивлялись, почему она не работает?

– Если я правильно помню, дословно они сказали следующее: «Мы сокращаем прием препаратов до трех раз в неделю, потому что нас пугает медикаментозное лечение ребенка в таком раннем возрасте», – проговорила Антония в том момент, когда на середину сцены вышел завуч. Это был высокий худощавый мужчина в темно-синем костюме с тщательно причесанными волосами. Дети прозвали его Ларч, в честь дворецкого из «Семейки Аддамс».

Он несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание родителей, чтобы те перестали переговариваться и сосредоточились, а затем перешел к обычной учительской речи. Антония не слушала. Ее внимание привлек дверной проем сбоку, через который она могла наблюдать за ожидающим своего выхода Джеком. Ее прекрасным сыном. Материнское сердце встрепенулось при виде его. Как правило, половое созревание не проходит незаметно. Она ежедневно наблюдала за этим в клинике. Здесь, в школе, это тоже было очевидно, если присмотреться к другим мальчикам в очереди, хотя все они были М-отрицательными. Иначе их просто не было бы в этой школе.

Но ее сын, похоже, был исключением. Его кожа оставалась гладкой и красивой, его иссиня-черные волосы блестели, как вороново крыло, его ресницы оставались длинными, как в детстве. Вот только брюки снова выглядели немного короткими.

Она достала телефон из сумки и тут же заказала новые. Еще раз взглянула на сына и добавила к заказу пачку рубашек. Было время, когда казалось, что он навсегда останется маленьким. Антония все еще не знала, что делать с этой его новой, взрослой версией. Хотя для нее сын не был взрослым, даже близко, несмотря на то, что в следующий день рождения ему исполнится восемнадцать, и вскоре после этого он покинет дом и отправится в университет.

Антония не хотела об этом думать. Она не могла себе представить, что не сможет видеть его каждый день, слышать его голос, прикасаться к нему, заботиться о нем. Она по-прежнему забирала его из школы всякий раз, когда могла, что буквально сводило Оуэна с ума.

– Ты должна перестать нянчиться с ним, – сказал он ей за завтраком как раз накануне утром. – Мы купили ему машину. Пусть пользуется! Ему нужно научиться быть самостоятельным, Антония.

– Научится, – отмахнулась она. – Он уже самостоятельный.

Да и к чему нужна спешка, верно?

Завуч закончил свою речь, и вышли дети. Лили подняла руку, чтобы помахать своей дочери Джинни. Антония тоже осторожно помахала рукой, но только так, чтобы поймать взгляд Джека и дать ему понять, что она здесь. Он одарил ее быстрой полуулыбкой, и она мельком увидела человека, которым он станет через пять, десять лет, а потом эти мысли растворились и ему снова стало семнадцать. Антония знала, как ей повезло с М-отрицательным сыном. Она благодарила за это свою счастливую звезду каждый божий день.

Но далеко не всем матерям так везло. Многие женщины сталкивались с ужасным поведением сыновей. Мальчики были громкими и агрессивными, а иногда и откровенно опасными. Но, по крайней мере, тех, кто не был нормальным, теперь можно было выявить раньше, задолго до того, как они начнут создавать проблемы, и никто больше не оправдывал их. Никто не говорил, что мальчики есть мальчики. Было неприемлемо пожимать плечами, посмеиваться и притворяться, что ничего нельзя сделать, что принятие – единственный выход, что задача девочек – максимально адаптироваться к поведению своих сверстников мужского пола. Тест изменил это.

Нельзя сказать, что все хорошо его приняли. Некоторые люди искренне верили, что неправильно перекладывать всю вину исключительно на мужчин и пытаться опережать события. Не то чтобы речь шла о мужчинах в целом: конечно, М-положительных было значительное меньшинство. Но у них были конкретные общие черты: маскулинность и ген «М». Этот ген был найден и у девочек, но, похоже, он не оказывал аналогичного влияния на их поведение. Девочки, у которых был выявлен положительный результат, были немного властными, возможно, довольно напористыми, но они не были опасны. Тестировать или лечить их не было необходимости.

В отличие от мальчиков.

В отличие от пасынка Лили.

Или племянника Антонии.

Она решила не продолжать эти размышления и заставила себя сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, на своем сыне. Только он был для нее важен. Почти полчаса завуч раздавал призы и пожимал учащимся руки. Антония была на седьмом небе от счастья, когда сын получил целых две награды за игру на скрипке. Он поднял глаза и поймал ее взгляд, она показала ему два поднятых вверх больших пальца.

– Он молодец, – сказала Лили. Джинни получила свой собственный приз за игру на кларнете и стала красной, как ее волосы, когда его вручали, а потом ускользнула, словно маленькая мышка.

– Да, – подтвердила Антония. – Но он получил свою награду заслуженно.

Она вспомнила все долгие часы уроков и практических занятий, работы над произведениями Моцарта и Баха, из-за которой музыка, казалось, начинала преследовать ее во сне. Но Джеку его занятие нравилось. У него было ощущение цели в жизни и уверенность в том, что его неспособность преуспеть в спорте могла быть с легкостью компенсирована. Возможно, сейчас агрессивное мужское поведение является менее приемлемым, но традиционные представления о мужественности не так уж сильно изменились. В наше время все еще нелегко быть милым мальчиком, который не играет в регби или футбол.

Она попрощалась с Лили, потом вернулась в машину и стала ждать Джека, пользуясь свободной минуткой, чтобы заглянуть в телефон. Антония обещала себе только проверить сообщения от пациентов в клинике, что она и сделала, однако быстро обнаружила, что вводит имя своей сестры в поисковую строку Google. Она делала это нечасто, но время от времени желание брало над ней верх. После этого она всегда чувствовала себя крайне неловко и поспешно удаляла историю поиска, обещая себе больше так не поступать.

Би Митчелл.

Она посмотрела на экран, затем закрыла веб-страницу, не нажимая кнопку «Поиск». Сунула телефон обратно в сумку и вместо него взялась за губную помаду. Быстрая коррекция макияжа благодаря зеркалу заднего вида помогла ей почувствовать себя лучше. Она надевала солнцезащитные очки в тот момент, когда появился Джек. Он бросил свою сумку и футляр для скрипки в багажник, прежде чем забраться на пассажирское сиденье и громко хлопнуть дверью, принеся с собой в салон запах разгоряченной юности.

– Где папа? – спросил он, потянувшись к ремню безопасности.

– Он не смог прийти, – ответила Антония. – Он попросил меня передать тебе, что очень сожалеет об этом.

– Он всегда так говорит. Иногда мне кажется, что он больше заботится о своей работе, чем обо мне.

Антония завела машину.

– Это несправедливое обвинение, – возразила она ему. – Ты ведь знаешь, насколько важна наша клиника. То, чем мы занимаемся… Есть много М-положительных мальчиков, отчаянно нуждающихся в помощи. Мы нужны их семьям, Джек. У них нет того, что есть у тебя. Нет твоих возможностей. Они не поступят в фантастический престижный университет и точно не будут учиться вместе с девочками.

Краем глаза она заметила, что сын покраснел. Ах, подумала она. Попался. До недавнего времени она даже не была уверена в том, что Джек сам осознает свою влюбленность в Джинни, хотя это было очевидно для нее вот уже несколько месяцев. Это был странный, горько-сладкий момент. Ей было весело, но в то же время грустно, что ему приходится взрослеть.

– Вряд ли это моя вина! – вспыхнул он.

– Конечно нет, – заверила его Антония. Она почувствовала себя спокойнее, рассудительнее и сосредоточилась на дороге, вырулив с парковки. – Твой тест на М-ген оказался отрицательным. Но ты только представь, какой была бы жизнь, если бы он был положительным.

– Мне не нужно об этом думать, – произнес Джек. – Потому что ко мне это не относится. Я просто не хочу делить его с кем-то еще. Онмой отец.

– Я знаю, – проговорила она. – И он делает все возможное. А еще у тебя есть я. Не забывай об этом.

– Ты тоже там работаешь, – проворчал Джек.

– Ты всегда был и будешь в приоритете для меня.

Не сказать, что работа не была важна для нее. Ей доставляло огромное удовольствие каждое утро надевать сшитый на заказ костюм и шелковую блузку, вооружаться подходящей сумкой и туфлями на каблуках и заходить в свой прекрасный кабинет с мягким серым ковром и красивыми произведениями искусства. Проверять ежедневник и не видеть там свободных окон. Ей нравилось то, что они с Оуэном построили. То, чем они занимались. Они преуспевали. Они делали нечтоважное.

Хотя ничто из этого, конечно, не могло сравниться в значимости с Джеком. Он был ее ребенком. Ее единственным ребенком. Она приложила слишком много усилий для его появления на свет, чтобы не ставить его на первое место. Приходилось напоминать себе, что она работает в клинике не только для себя, но и для Джека. Школа, в которой он учился, обходилась им недешево, и медицинский университет обещал немалые затраты. Она ведь даже начала присматривать квартиры рядом с двумя интересующими Джека университетами, чтобы быть готовой купить одну из них, как только сыну удастся поступить. Она хотела убедиться, что у него будет приличное жилье, а не грязная студенческая нора.

Их дом находился в двадцати минутах езды от школы. Джек включил радио и стал подпевать. Это заставило Антонию улыбнуться. Собственным голосом он владел не так хорошо, как игрой на скрипке. Когда они добрались до своей широкой усаженной деревьями улицы, она понизила передачу и сбавила скорость. Мусорные ведра были опустошены коммунальной службой минувшим утром, но те, что принадлежали пожилому джентльмену, жившему напротив, все еще стояли на тротуаре. Антония мысленно отметила, что стоит помочь ему их убрать, прежде чем зайти в дом. Она также следила за соседским серебристым полосатым котом, потому что он, казалось, буквально жаждал смерти и обожал выбегать на дорогу всякий раз, когда видел приближающуюся машину.

Но на этот раз ее внимание привлек не кот, а нечто другое, совершенно неожиданное.

Она ударила по тормозам.

– Ого! – воскликнул Джек, протягивая руку вперед, чтобы упереться в приборную панель. – Мама!

Антония сжала руль, уставившись на потрепанную «Ауди», припаркованную на улице возле дома. Эта машина была ей хорошо известна, но выглядела она иначе. Бампер был вмят, как если бы им въехали в бетонный столб, и номерной знак болтался на толстой серебристой клейкой ленте. Дворник заднего стекла отсутствовал, как и левое боковое зеркало. Машина была такой грязной, что Антония едва ли могла разглядеть краску, хотя знала: она бледного серебристо-голубого цвета.

– Вот это да, – тихо выдохнул Джек. – Похоже на нашу старую машину.

Антония заставила себя сделать глубокий вдох и въехала во двор, едва не задев столб ворот. После этого она вышла из машины и вернулась обратно на дорогу. Дверь «Ауди» медленно открылась. Появилась ступня, обутая в потрепанный белый кроссовок, затем нога в потертых джинсах, а потом и все остальное тело.

Казалось, что земля ушла из-под ног Антонии.

– Би? – слабым голосом промолвила она.

– Здравствуй, Антония, – поприветствовала ее сестра, опираясь одной рукой на край двери, будто ей тоже нужна была помощь, чтобы держаться ровно, хотя та Би, которую знала Антония, никогда ни перед чем не сгибалась.

Все знакомые черты были на месте: глаза, форма подбородка, дерзкая линия плеч. Но Би нечасто выглядела такой усталой и измученной. Ее волосы раньше не были седыми. И она не одевалась как бродяга.

Далее открылась пассажирская дверь, и из-за нее выскользнула еще одна фигура, на этот раз выше ее сестры, с коротко остриженными темными волосами и массивным синяком под глазом – Антонии на мгновение показалось, что она вот-вот потеряет сознание. В последний раз, когда она видела своего племянника, он был еще маленьким мальчиком.

Но теперь это не так.

Джек выскочил из машины прежде, чем она успела его остановить.

– Саймон! – закричал он, его воодушевление было очевидным. – Боже мой! – Он хлопнул дверью и бросился туда, где стоял его кузен. Мальчики подошли близко друг другу, словно готовясь танцевать, а затем обнялись. Объятие было крепким. Лучшие друзья воссоединились. У Антонии защипало в глазах. Пришлось отвести их, а после взглянуть на сестру.

– Что ты здесь делаешь?

В отличие от своего сына она не могла заставить себя пойти на сближение. Ей не нравилось, как выглядела машина Би возле ее дома, равно как и внезапность ее появления, а еще Антонию захлестывала волна чистого ужаса, когда она вспоминала то, что произошло, когда их сыновья в последний раз были вместе.

Все эти годы разлуки забылись в одно мгновение. Казалось, она вот-вот расплачется. Краем глаза Антония заметила, как Джек открыл входную дверь, впустив своего кузена в дом, и она чуть было не крикнула, чтобы он не делал этого.

– Мы можем поговорить внутри? – попросила Би. – Это была долгая поездка.

И вот Би снова сделала то, что ей всегда удавалось. Она смогла заставить Антонию почувствовать себя маленькой девочкой, хотя должно было быть в точности наоборот. Антония так хотела сказать: «Нет, уходи, это мой дом, моя жизнь, и ты не являешься ее частью. Я не хочу, чтобы ты была ее частью. Я помню, что случилось, когда ты ею была».

Но она этого не сказала, потому что Би была членом семьи, а с семьей так не поступают.

– Конечно. – Она попыталась изобразить улыбку. – Как грубо с моей стороны! Пожалуйста, входите, входите. Вы, должно быть, устали.

Без сомнений, так и есть, подумала она, входя в дом вслед за сестрой. Вблизи от Би пахло потом, а ее кожа была настолько бледной, что казалась почти серой, как будто она почти всегда находилась в помещении.

Что-то явно пошло не так.

– Я могу зайти в уборную? – спросила Би, уже держа руку на двери гардеробной.

– Конечно!

Она вошла, закрыв за собой дверь и заперев ее на замок. Неприятный запах остался стоять в коридоре. Антония поморщилась. Ей придется все продезинфицировать и сменить полотенца для рук до того, как Оуэн вернется домой. Мальчиков не было видно, но она слышала движение со стороны лестницы. Мысль о том, что они остались один на один, там, наверху, заставляла ее нервничать. Мысль о том, чтобы подняться проверить, как идут дела, казалась еще страшнее.

Ей нужно было выпить. Она пошла на кухню за напитком.

Уборщица навела порядок утром, и помещение выглядело безупречно, мрамор сиял от чистоты, что в любой другой день наполнило бы ее радостью. Но все это осталось незамеченным, в то время как она достала из буфета бокал для вина. Ее трясло от испытанного шока. Она нашла в холодильнике бутылку шардоне, в спешке проткнула пробку, чтобы достать ее, и как раз наполняла бокал, когда вошла Би.

– Зачем ты приехала, Би? – спросила она, подняв напиток и сделав большой глоток. Вино резко растеклось по языку, и Антония позволила ему подержаться секунду во рту, прежде чем проглотить, опасаясь, что может подавиться.

– Прости, что заявилась ни с того ни с сего, – усмехнулась Би. – Но я рада тебя видеть. Хорошо выглядишь.

– Спасибо.

Она не ответила комплиментом на комплимент. Не в ее характере было лгать, и за эти годы она уже сделала более чем достаточно для своей сестры. Когда Би уезжала в тот ужасный день пять лет назад с ключами от ее машины, которая сейчас в гниющем виде стояла возле дома, Антония пообещала себе, что на этом все закончится. Она не позволит ей снова учинить беспорядок.

«Уезжай, – проговорила тогда Антония. – Я разберусь здесь со всем сама».

Би обняла ее, слезы выступили на глазах, а потом она села за руль и уехала. Не оглянувшись. Какое-то время сестры обменивались открытками на Рождество и в дни рождения, но потом связь прервалась, и Би превратилась в призрака. Антония понятия не имела, где была ее сестра и как с ней можно было связаться. Это даже превзошло ее ожидания.

Со временем пустота, образовавшаяся из-за отсутствия Би и Саймона, заполнилась, и она смогла двигаться дальше. Клиника была загружена как никогда. Они с Оуэном были счастливы в браке. И Джек стал гораздо спокойнее без своего кузена. Как оказалось, до отъезда Би Антония даже не осознавала в полной мере, что наличие сестры в ее жизни было чем-то вроде песка в ботинке, к которому она так привыкла, что почти не замечала дискомфорта. Только когда сестра уехала и Антония почувствовала ее отсутствие, ей стало понятно, насколько это было тяжело.

Но вот она снова вернулась. Знала ли Антония, что в какой-то момент сестра вновь появится на пороге ее дома? Да, без сомнений. Она была уверена в этом с того самого дня, как Би покинула ее жизнь.

– У тебя проблемы?

– Нет, у нас нет проблем. – Би засмеялась. – Честное слово, Антония, ты всегда думаешь о худшем. Я просто хотела увидеть тебя. Вот и все.

«Я просто хотела увидеть тебя». Антония почувствовала странную боль в груди. В течение многих лет она жаждала услышать эти слова от своей сестры. Чтобы Би показала ей, что их отношения не были односторонними; что, несмотря на все их различия, Би любит ее в ответ.

– Хочешь остаться на ужин? – спросила она, удивившись сама себе.

Оуэну это не понравится, но, конечно же, один обед в кругу семьи не грозит ничем опасным.

– Вообще-то я надеялась остаться на какое-то время, – заявила Би.

Она беспокойно двигалась, переминаясь с одной ноги на другую, царапая при этом предплечье до сухих белых линий на коже. В какой-то момент она сделала татуировку в виде сердца возле запястья. Антония это не оценила.

– На какой срок? – спросила она.

– На пару дней, – ответила Би. – Если только ты за?

В течение пяти лет Антония задавалась вопросом, сделала ли она правильный выбор в тот ужасный день. Она задавалась вопросом, стоило ли ей заставить Би остаться и признать то, что сделал Саймон. Если бы это был кто-то другой, выбор был бы легче. Но Би была ее младшей сестрой. Роль Антонии всегда заключалась в том, чтобы защищать ее. А от старых привычек трудно отказаться. В какой бы неразберихе ни оказалась Би, Антония знала, что поможет ей выбраться, потому что именно так поступают сестры.

– Конечно. – Она выдавила из себя улыбку. – Ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь.

Глава три

Антония

Семнадцать лет назад

Опрос дискуссионного форума Mumsnet:

«Стали бы вы проверять/Проверили ли вы своего ребенка на наличие М-гена?»

Да: 19 %

Нет: 64 %

Не знаю: 17 %

Если рождение Саймона было максимально естественным, то с Джеком вышло наоборот. Антония не лежала в одиночестве на холодном полу общественного туалета. Вместо этого она прошла через испытание, которое было в разы хуже. Она уже год пыталась забеременеть, когда Би зачла ребенка от того идиота, с которым жила. После этого Антония несколько недель едва ли могла смотреть на сестру, запиралась в ванной и плакала после каждой встречи с ней, видя, как живот Би становится все более и более выдающимся. Когда Оуэн предложил попробовать ЭКО, она сразу же согласилась.

Теперь она наконец-то оказалась в окружении людей, которые понимали ее проблему. Процесс лечения был невероятно неприятным, иногда граничащим с жестокостью, но метод сработал, и Антония почувствовала, что преодоление этого препятствия дало ей гораздо более глубокое по сравнению с Би понимание того, насколько особенным и драгоценным был ее ребенок. Она оставила работу по инициативе Оуэна и целыми днями занималась только тем, что плавала, делала педикюр или тщательно подбирала фотографии для коллажа, который собиралась собрать после родов, желая задокументировать это особенное время, о котором хотелось помнить вплоть до мелочей. Она придерживалась строгой диеты. Ни кофеина, ни сырых яиц, ни сыра с плесенью, ни алкоголя. Ей регулярно делали УЗИ в частной клинике, что помогало ей справиться с беспокойством, но даже несмотря на это она просыпалась каждое утро с навязчивой мыслью, что в этот день что-то может пойти не так.

За шесть недель до того, как должен был родиться ее ребенок, так и случилось. Ощущение, будто где-то внутри нее лопнул воздушный шар, мокрое пятно сзади ее джинсовых брюк для беременных, поездка в панике в больницу, где она узнала, что у нее рано отошли воды. Худшие телефонные звонки, которые она когда-либо делала в своей жизни: Оуэну, Би, своей матери и ближайшим родственникам. Инъекции стероидов в ее спину, чтобы помочь дозреть легким, которые еще не были готовы к внешнему миру. Двадцать четыре часа наблюдения, а потом экстренное кесарево сечение. Ей разрешили подержать ребенка на руках, пока он не начал дышать, как мопс в жаркий полдень, после чего пришел врач и забрал малыша.

Когда Оуэн попросил ее не волноваться, так как это всего лишь мера предосторожности и с их сыном все будет в порядке, она чуть было не нанесла ему физический вред. Антонии казалось, что ее сердце разрывается. После всего, через что она прошла, столкнуться с подобным… Это неправильно. Это несправедливо. Она сделала все, что должна была, но вопреки ее стараниям что-то пошло не так.

Она провела четыре дня в больнице, восстанавливаясь после родов: ее прикроватная тумбочка была заставлена цветами и открытками, а медсестры оказались спокойными и внимательными. Ничто не причиняло ей большого беспокойства. Джека вернули спустя два дня. Он совсем не походил на ребенка Би; у него не было ни ресниц, ни ногтей, и кожа казалась на два размера больше. На верхней части его спины и руках было так много густых белых волос, что он выглядел как крошечный оборотень. Он был хрупким и маленьким по сравнению с Саймоном.

– Мы должны проверить его на М-ген, прежде чем отвезем домой. – Оуэн сидел в удобном кресле рядом с ее кроватью и держал Джека на руках. Он погладил маленькое личико сына. – Это всего лишь мазок со щеки при помощи ватной палочки. Тебе не о чем беспокоиться. Это не причинит ему вреда, я тебе обещаю. – Он встал и, когда она протянула руки к ребенку, передал его ей. – Я схожу за акушеркой. Ты можешь подержать малыша, пока она будет брать пробу.

– Ладно. – Антония посмотрела на своего драгоценного маленького мальчика. В нем не было ни следа агрессии. Ей не нужен был тест, чтобы знать это. Но обследование было важно для Оуэна, а значит, и для нее тоже. В этом она отличалась от Би. Она не воспринимала материнство легко. – Да, конечно, мы должны это сделать.

– Хорошо. – Оуэн отправился на поиски акушерки и через несколько минут вернулся обратно с женщиной на буксире: молодой, в синем халате и с набором для взятия анализа в руке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сокращенно от Беатрис.

Вернуться

2

GlaxoSmithKline («ГлаксоСмитКлайн», GSK) – британская фармацевтическая компания, являющаяся одной из крупнейших в мире.

Вернуться