Селлтирианд
Серые сумерки
Александр Петрашов

Корректор Юлия Петрашова

© Александр Петрашов, 2025

ISBN 978-5-0062-8067-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СЕРЫЕ СУМЕРКИ

Буреводы

Заходящее солнце не несло в себе тепла, а лишь одаривало алыми объятиями измученных странников. Тучи, уносимые сильным ветром, бурою ватой стелились у самой воды. Острые лучи тщетным усилием пытались осветить мрачный горизонт, сверкая золотыми гранями на грядах окружавшей воды. Эйстальд, сощурив глаза, провожал последний луч из свиты угасающего дня. Море волновалось, сдавив лодку со всех сторон и протяжно вздыхая, монотонно ворчало.

– Вот и не пойми теперь: то ли мы сами ищем проблемы, то ли нам без них не живется? – Гелвин смотрел вслед скрывшемуся светилу, словно ожидая от него нового рассвета.

– Нам бы дотянуть до ближайшего клочка земли, как можно ближе к Вараллианду, – скиталец не выглядел уверенным, и бальтор покосился на него.

– Но ведь дотянем, обязательно дотянем! – при этих словах Гелвин перевел взгляд на Таркеля. Придворный лежал, вытянув ноги насколько позволяло пространство скромной посудины. Весь его вид говорил о том, что совсем иначе он представлял себе героические приключения сквозь Эллрадан. Бледный, мокрый от пота и соленой воды, он вздрагивал и судорожно покусывал нижнюю губу. Его взгляд, блуждая по сторонам, не цеплялся за воздетые над ним борта, а лишь изредка задерживался на скитальце или хватался за надежный, по-отечески теплый взгляд Гелвина. И в глазах писаря старик отчетливо читал просьбу о помощи, мольбу о смягчении огнем горевшей груди, но поделать с этим он ничего не мог. Все, что от него зависело, бальтор сделал еще на берегу, и прижженная рана больше не кровоточила, но и облегчения не приносила вовсе. Опустив руку, старик накрыл холодные пальцы придворного:

– А ведь здорово ты на кинжал свой, того птенчика, прям как на вертел! – усмехнулся он сквозь мокрую бороду. – Такого головореза матерого, а уложил! Да еще и сам жив остался. Подумаешь, что с парой царапин да синяков! Как же без них то, спасителю Эллрадана!

Таркель улыбнулся и судорожно сглотнул накопившуюся мокроту. С надеждой глядя на старого бальтора, он не совсем был уверен, что после всего случившегося и в самом деле остался живой. Он даже не чувствовал никаких царапин и синяков, только пламя, бушующее в груди, которое подбиралось все ближе к горлу.

– Вот и хватит уже на мешках разлеживаться, да в плащи кутаться! Веслами никому не хочется поработать, а то ведь я и сам не прочь поваляться! – Шутки скитальца были пресными и натянутыми, но тяжелую атмосферу они кое-как разряжали.

Темнело быстро. Сизая вода становилась все гуще, будто в нее опрокинули чернила. Горизонт, притаившийся в воде и уже позабывший о ярких красках заката, охватывало сиянием вновь. Бледно-желтый свет, как край нескончаемой драпировки, понемногу наползал вверх, заслоняя собой наготу черного неба, и на его фоне, точно в театре, танцевали исполинские тени видимой границы Буревод.

– Того и гляди, промочит нас по самые уши! – сказал бальтор, всматриваясь в суматошную пляску далеких, и все же столь близких валов.

– Мокрые и так по шею, мочить больше нечего, – хмуро ответил скиталец. По его напряжению и сильным рывкам было видно, что весла, до того едва касавшиеся воды, теперь впивались в нее с жадностью и упорством.

– Слушай, Эйстальд. Ты давай шуточки свои брось! Чего это нас в сторону сносит, когда мы больше к западу собирались? Волна уж такая, что и желудок подпрыгивает, таким делом, мы прямиком к бесконечному шторму отправимся. Только вот не очень хотелось бы…

– Действительно, не хотелось бы…

Эйстальд оставил весла и с интересом стал наблюдать, как поведет себя лодка дальше. А суденышко, словно только того и дожидаясь, принялось еще сильней крениться к востоку, где неясными силуэтами вырастали вертикали Башен Изменения.

– Тьфу! – в сердцах сплюнул бальтор. – Бережком я вижу не вышло, так и морем не шибко выходит!

– Да ты, постой… Скиталец налег на весла, силой выравнивая нос лодки в нужную сторону. Волны изгибались все выше и выше. И всем троим было ясно, что плыть вдоль берега, как было задумано раньше, уже не выйдет. Их неумолимо влекло к Буреводам. Таркель, с некоторым безразличием, глядел на черное полотно ночи над головой, с мерцающими, тут и там, одинокими искорками света. А затем эти далекие, недостижимые искорки, мелкими брызгами начали осыпаться на его лицо, и тогда он сообразил – лодку заливало водой. Волны набрасывались с яростью, норовя опрокинуть суденышко и не обращая внимание на тщетные старания скитальца, хоть немного исправить ситуацию. Бальтор вцепившись в борта, невозмутимо глядел на друга.

– Если так и дальше пойдет, вернут Буреводы нас прямиком к самому берегу. Да вот только без лодки и наверняка не всех сразу…

– Я стараюсь держать ее изо всех сил! – зарычал Эйстальд. – Но нас сносит все больше в сторону башен, как бы я не налегал!

– Ох, скиталец, и почему в этой компании не заскучать? Теперь и раздумывай, что лучше: сгинуть в волнах или же попасть в передрягу похуже? Давай налегай, выжимай, что есть мочи! Башенки, я смотрю, лучатся вовсе не добро. Ни нам, да и никому живому, попадать туда не следует!

Тучи разорвали свой строй, и огромный диск золотистой луны изливал потоки света прямиком на друзей, будто насмехаясь над их жалкими попытками к бегству. И когда волны зависли над ними черными скалами, и должны были обрушиться на несчастную лодку, окружающий мир вдруг начал меняться. Бальтор, удерживая Таркеля и промокшие тюки, взглянул поверх капюшона.

– Гляди-ка, сама величество луна, разглядев своего нерадивого отпрыска, решила наконец-то вмешаться. Может статься, еще и к Убежищу нас лично сопроводит.

– Нет, луна здесь не при чем, – скиталец не смотрел вверх. – Это резонируют Башни Изменения.

И словно опровергая сказанное, бледный диск прорезал лунную дорожку сквозь нагромождение волн, успокоив водную гладь и указав отчетливый путь к башням. Утихнув столь неожиданным образом, море теперь более походило на слоеный шоколадный пирог, с ванильной посыпкой бликов на черных волнах. Перед ними отчетливо простирался путь, и никто из друзей не сомневался, куда он ведет.

– А ты говоришь, не при чем! – воскликнул бальтор. – Кому же тогда парадный вход приукрасили, коль не нам, разве только фанфар и герольда для полноты не хватает!

Разглядывая нависшую тьму небосклона, с громадной луной прямо над ними, Эйстальд молчал. Наконец взявшись за весла, сказал:

– Раз башни зовут нас и оборачивать некуда, значит…

– Не согласен! – запротестовал старик. – Ничего толком это не значит! Или ты забыл, почему они давно заброшены и отчего название свое заслужили?

– Да ведь это знак, Гелвин, знак для Сребророжденного! Ты только представь: сколько силы и знаний накопили эти башни с того самого дня, когда Серебряный орден и элнариты искали ответы на тайны, оставленные Изначальным!

– Ага, и где же сейчас все эти любопытные искатели? Вот то-то и оно! Напортачили с измерениями, порталами и еще хрен пойми чем. Изначального им в зад! А теперь эти башни сами по себе… Никого не ждут, никого не пропустят!

– Другого пути нет!

– Вараллианд – другой путь! Лекарь нам нужен, а не груда старых камней! Скиталец, что с тобой, уперся как одурманенный!

– Что-то изменилось, Гелвин, не могу объяснить, я просто чувствую это.

– Да тут постоянно что-то меняется, мы ведь к башням плывем, а не в кадке с соленьями плещемся!

– Доверься мне. Я всем нутром ощущаю, что мы обязаны попасть в эти башни!

– Ты и подле Клыка ощущал, что нам попасть позарез туда нужно, – старик устал спорить и злится, и только безнадежно махнул рукой, – а потом из окон прыгать пришлось…

Таркель молчал, переводя затуманенный взгляд с одного на другого, и по его взгляду было понятно, что туманные ощущения скитальца не нашли отклика в его сердце. Эйстальд больше не спорил, он уже все решил для себя. Быть может, он и чувствовал сейчас вину перед друзьями, но глядя на окружающую темноту моря, был уверен, что если им сейчас и нужно куда, то только на зов близких башен. Скиталец хорошо видел Таркеля, лежавшего на дне лодки, возле его ног. Видел его судорожные вздрагивания и гримасы боли на бледном лице. Но он продолжал грести дальше. В таком состоянии писарю было не добраться до ближайшего лекаря, даже если посчастливится отыскать его среди волн буквально к рассвету. Но на такую удачу рассчитывать не приходилось. К Вараллианду все еще было порядком лиг. И не к завтрашнему утру, и не к следующей ночи они не добрались бы туда, даже при спокойном море. А сейчас, близкий шум волн и живые горы воды за бортами, не позволили бы им вернуться даже к оставленной позади деревеньке.

Бальтор хмурился и молчал, изредка протирая лицо и размокшую повязку. Периодически он поглядывал на Таркеля, что-то бормоча про себя, и подсчитывая в уме.

– Мазью-то не выйдет, совсем, – проворчал он наконец. – Слабоват наш Таркель для фокусов с селлестилом, не выдержит.

– Не выдержит, – согласился скиталец. – Ты бы и сам, пожалуй, не выдержал. Вот только Великий Клык, видимо, имел на нас свои планы…

– Пожалуй, что и не выдержал бы… Но ведь справился, и все еще здесь.

– Нет, Гелвин. Ты и сам знаешь, что лучше не пытаться.

– Да, знаю. Лучше не пытаться… Но ведь не дотянет, бедолага, до Вараллианда, – прошептал старик едва слышно, словно невзначай наклонившись к скитальцу.

– До башен дотянет, – шелест ответных слов был сухим, но твердым.

Некоторое время они покачивались в молчании, лодка шла прямо, не обращая внимания на царившие в ней сомнения. Скиталец неотрывно смотрел вперед, где из воды вырастал изъеденный морем фундамент причала. А за ним уносились ввысь пики двух башен, схожие, как собственные отражения. Окружающий холод вдруг сменился нестерпимой жарой: задул знойный ветер, будто сорвавшийся с барханов пустыни. Несколько красивых осенних листьев, кружась над их головами, мягко опустились на черную воду, которая сразу окрасилась лазурными оттенками чистого изумруда.

– Началось… – невесело усмехнулся Гелвин.

Слабое волнение за бортом сковало тонкий слой льда, так что старое дерево затрещало, скользя сквозь него. И вскоре друзей вновь обдал ледяной ветер, принеся запах северных лесов, а потом наступило затишье. Безумство погоды улеглось, оставив на поверхности воды пару разрозненных листьев, как напоминание о своем недавнем своенравии. Бальтор перегнулся за борт и подхватил листочек рукой:

– Видимо, приплыли. И чего теперь ожидать: камней прямо на голову или шелковую травку под задницу? Циклы изменений – это, мой друг, сплошной хаос. Ты и сам знаешь, скиталец, как здесь опасно.

Скиталец знал. Башни изменения давно влекли Селлтирианд. Слишком велико было искушение проникнуть туда, где творили великие элнариты. Где Серебряной орден, в дни своего расцвета и мощи, жаждал познать селлестил так, как познал его сам Изначальный. Но все это, отсверкав калейдоскопом грандиозных деяний, кануло в прошлое. Только Башни, вырастающие прямиком из моря, остались стоять, неустанно изменяя все вокруг себя, и в терпении дожидаясь возвращения своих зодчих, дабы отдать им всю ту силу, что накопили они за прошедшие века. Но никто не возвращался. Непредсказуемые сдвиги в пространстве, неконтролируемая энергия порталов, даже сам воздух вокруг здесь казался случайностью. Что и говорить: последние из хранителей некогда великого Селлтирианда теперь и помыслить не могли о том, чтобы совладать с наследием своих, куда более искусных предков.

Для всех троих, включая Эйстальда, осталось загадкой, на что рассчитывал скиталец, упорно направляя лодку к руинам столь странного мира. И вскоре лодка заскрежетала по камням некогда внушительного причала, теперь уже скрытого под водой, и Эйстальд, проворно выскочив первым, неожиданно плашмя упал в воду. Оказалось, что камень, торчавший из воды и казавшийся прочным и незыблемым, сплющился, будто сдобная булка, а через мгновения выглядел вновь, как самый обыкновенный булыжник. Бальтор захихикал, прикрываясь отсыревшей бородой, и поспешил к другу на помощь. Камни под его ногами не таили сюрпризов, и потому, на берегу, двое друзей очутились одновременно. Скиталец заметно покраснел, смущенный своей оплошностью, и, чертыхаясь про себя, помог старику затащить лодку на остатки причала. Вдобавок, словно оправдывая неловкость скитальца, несколько камней лопнули под днищем, как мыльные пузыри, а один размазался желеобразной массой.

– Неплохие шутки, выкидывают! – бальтора похоже забавляло происходящее. – Конечно, камни-желешки выглядят вполне безобидно, но я бы не стал чересчур расслабляться.

– Где уж там, – проворчал скиталец, поднимая Таркеля и помогая ему перебраться на землю.

Суетясь рядом, бальтор собирал вещи из лодки и запихивал их обратно в котомки, зорко поглядывая по сторонам. Вскоре опустился туман, отчего-то желтоватых оттенков. Он совсем не стеснял дыхание и в придачу обладал слабым ароматом пряностей, но видимость снижал прилично. После нехитрых сборов, друзья попробовали осмотреться, насколько позволяло состояние этого странного мира.

Из тумана выглядывали очертания стен: с изломами и пустотами. Некогда добротный причал, тянувшийся к самому входу, теперь же напоминал больше нагромождение холмов, булыжников и трещин. Кое-где проглядывала вездесущая трава и ветви цепких кустарников, в остальном же, это был мир камня и выверенных форм, еще не до конца побежденный природой.

Раздумывая над увиденным и решая, как поступить дальше, все трое почувствовали странную легкость во всем теле. Несколько камней у них под ногами вдруг плавно поплыли вверх. Края отсыревших накидок, изогнувшись, неспешно последовали за ними. Придерживая рукой концы взлохмаченной бороды, которые топорщились так и норовя утащить своего владельца куда-то ввысь, бальтор заметил:

– Теперь еще и порхать придется. Того и гляди унесет нас, как птенцов к облакам!

– Сила тяжести, видимо, здесь не постоянна…

– Да здесь все непостоянно! А ты небось рассчитывал, что мы у камина ржаное прихлебывать будем?

Не успел старик закончить фразы, как неподалеку вспыхнул огонь, а следом появился и сам камин, обдавший друзей жаром, он схлопнулся яркой искрой в тумане. Бальтор только крякнул и почесал за ухом.

– А может, бочонка медовухи и окорока свиного возжелать? – с надеждой спросил он. – Вдруг кусочек успеем, пока оно тут все прыгает, да меняется?

Эйстальд с сомнением покосился на то место, где только что приветливо горел камин. Он мог ручаться, что успел разглядеть на его полке три кружки ржаного. Один лишь писарь не вглядывался в туман и не желал никаких окороков и каминов. Он все больше ощущал в себе жар, и странности этого мира не могли выдернуть его из мучительного забытья.

– Нужно спешить, только время теряем здесь понапрасну. Не стоит ничего просить, желать или требовать, пока не выясним, насколько это безопасно, – сказал скиталец и направился вперед, увлекая за собой Таркеля и бальтора.

– Безопасно?! – Камни, наткнувшись на широко шагающего бальтора, закручивались в сторону, по-прежнему уплывая вверх. – Безопасно и в корчме, девок мацать, не всегда бывает! А здесь все опасно. Как по мне – так уж лучше бы в волнах сгинули!

Прямо перед ними, из ниоткуда, возникла синяя сфера, красиво отражающая по всей поверхности теплые рефлексы тумана. Скиталец ухватился за рукоять своего меча и тихо окликнул Гелвина. Сфера, медленно вращаясь над головами, слегка приоткрылась, похожая на гигантский глаз незнакомого мира. И когда друзья осторожно попятились от нее, сфера помутнела и, перетекая разными формами, изменилась, неожиданно став похожей на женское лицо. Пробыв таковой совсем недолго, она изменилась вновь, приобретая сходство с женской фигурой и вдруг, растянувшись в тонкую нить, также внезапно исчезла.

– Хватит уже с нас девок, каминов и окороков! Гелвин, ты можешь сейчас ни о чем не думать! – скиталец был раздражен и сильно не в духе.

– Это как так – ни о чем? Не моя вина, что мне не в башни охота, а в корчму, к пиву и девкам!

– Всем охота, – скиталец постарался взять себя в руки и понимающе улыбнулся. – Но пока мы здесь, стоит повременить со всякими желаниями. Не нравится мне, как этот мир на наши мысли реагирует!

– Ну пока-то, не так уж и плохо, – заметил бальтор, оправляя свою секиру, торчащую из котомки. – Будто с нами в какую игру играют.

– А может, мы еще просто о плохом не думали?

– Тогда и не будем!

Таркель застонал и начал оседать на землю. Тотчас камни, плывущие по воздуху, застучали градом, кругом осыпаясь вниз. Словно чья-то невидимая рука придавила вдруг сверху, и каждый из них почувствовал огромную тяжесть на своих плечах.

– Вот теперь еще и на карачках ползти придется, совсем как котам диким!

Скиталец удержал Таркеля, не давая ему опуститься на землю, и упрямо зашагал дальше.

– Мысли и желания, влияющие на окружающую реальность. Как знать, насколько глубоко вторгся орден в законы мироздания?

– Глубоко ковырнул, нечего сказать. Главное, чтобы выбраться из этой дыры вовремя! – Гелвин не отставал и помогал писарю, придерживая его с другой стороны.

Туман понемногу редел или, быть может, снова менялся. Становилось жарче, и в воздухе витал соленый вкус моря – но явно нездешнего – периодически сменяясь ароматами леса и прочими, куда более экзотичными и не всегда разборчивыми. Дорога от причала, а точнее, ее древние остатки, вывела друзей к круговому подворью с парапетом разрушенного фонтана по центру и входным порталом, который не избежал гнета времени, как и все остальное. Изящные колонны по бокам, некогда обрамляющие портальную арку, надломленные и потрескавшиеся, лежали у входа. Сам вход зиял темнотой, в которой не угадывалось ничего, кроме первых шагов под обширными сводами нефа. Башня не подавляла размерами, но красота и величие архитекторов поразили друзей. В оттенках розового и лазури, которые опустились нежданно, но не отталкивали и не пугали, казалось, башня сияет чистым спектральным светом. Материал ее стен был знаком им – ведь именно из этого редкого камня однажды был выложен шпиль Магистрата.

Красивые цвета все сгущались и прозрачной пеной оседали на камнях, на разрушенных скульптурах древних вождей и на лицах друзей. Вскоре они загустели настолько, что превратились в поток разноцветного дождя, который быстро затопил все подворье и залил путников буйством красок. Но никто из них не ощущал сырости, скорее наоборот: одежда под цветными разводами быстро просохла, и почти сразу начала заметно дымиться.

Таркель вскрикнул первым, насильно вырванный из своего забытья, и ухватился за покрасневшую руку. Бальтор, чертыхаясь, тушил первые искорки в своей бороде. А повсюду уже танцевали задорные огоньки, жаждавшие разрастись в неудержимое пламя. Скиталец ринулся вперед, увлекая остальных за собой. Круг фонтана уже ревел, охваченный огнем, цветные лужи в нем полыхали, как нутро обезумевшего дракона. Казалось, сами камни под ногами плавились от жара, словно воск. Вокруг вовсю бушевал огненный шторм…

Все трое лежали на холодном полу, еще дымясь и сбивая с одежды самые цепкие огоньки.

– Вот так вот, – бальтор сокрушенно осматривал свою опаленную гордость – бороду, за которой и не следил-то особо. – Как пичуг в печке! Всех троих, на одном блюде, и до корочки прожарить намеревались!

Оглядев придворного и не найдя на нем ран, кроме незначительных ожогов и покраснений, старик остался доволен. К нему понемногу возвращалось его обычное настроение. Мрачный скиталец сидел, разглядывая почерневшую местами куртку, и избегал смотреть на своих друзей. Наконец он пробормотал:

– Еще немного, и все было бы кончено. Похоже, я опять налажал, и вы двое чуть не погибли из-за моих прихотей!

– Ты это брось, скиталец. Чего вдруг хныкать надумал? Я не стану говорить, что мол, предупреждал… для этого поздновато с тех самых пор, как мы свернули с тропы на болотах, – покачал головой бальтор, помогая Таркелю с несколькими глотками воды из фляги, которые никак не хотели литься в его пересохшие губы. – Мы теперь здесь, а судя по тому ласковому огоньку, который порог гложет, здесь нам и предстоит пока оставаться. Ты, как я помню, намеревался тайные знания отыскать, что-то такое запретное. Давай тогда подниматься, тайны опоздавших не любят!

В голосе старика сквозила издевка, но в словах не было злобы. Скиталец первым поднялся на ноги и протянул руку бальтору:

– Очень похоже, что здешние тайны никого не любят.

– Ну, нас они точно полюбят! Мы ведь очень настырны и от природы неотразимы!

Раздались смешки, и Таркель, с усилием приподняв голову, прошептал:

– Что за наваждение: в груди жжет, снаружи пылает? Неужели я умер, и теперь обречен страдать на задворках какой-то дырищи?

– Зато компания у тебя какая! – радостно воскликнул бальтор, незаметно приподняв слипшуюся повязку на груди у придворного и тяжелым взглядом окинув рану под ней. – Так вот, спешу тебя обрадовать, ты малец жив и будешь жить еще долго! – Голос у старика дрогнул, но это заметил только скиталец, поскольку черная волна забытья накрыла Таркеля вновь.

– Так плохо?

– Да уж хуже только на погост уносят! – едва слышно пробормотал Гелвин. – Я боюсь за него, Эйстальд…

Скиталец промолчал и только крепче обхватил писаря. Нет, чтобы не случилось, но Таркель увидит Серое Убежище! Он сделает все, лишь бы они добрались живыми!

Коридор с высокими колоннами, ведущий их незамысловато вперед, был даже по-своему приятен. После невыносимого жара снаружи прохладная полутьма не отталкивала, а висевшие светильники на каждой колонне, и давно уж не горевшие, радовали глаз своим бездействием. Напольная плитка была узорной и искусно сработанной, но трещины и разломы наползали на нее со всех сторон, не пощадив изысканности ее образа. Непривычно было здесь, и все же камень оставался камнем, воздух и не думал гореть, а свод над ними мирно исчезал в полумраке, как самый обыкновенный свод.

– Чересчур тихо, – проворчал бальтор. – А всего-то в паре шагов от огненной бури снаружи.

– Все здесь выглядит незыблемым и неизменным, – ответил скиталец. – Но что-то мне подсказывает, что неизменность эта мнимая, будто затаившийся хищник. Нам следует быть начеку!

– Я вот только никак не пойму, что именно ты надеешься здесь найти: силу, знания, выход? – бальтор говорил серьезно или только казался таким.

Скиталец повернул голову и, глядя на старика, медлил с ответом, затем все же сказал:

– Помощь…

– Помощь?! От безумия прошлого? В глупых попытках твоего ордена создать своего ручного Изначального? – старый бальтор и не заметил, что его голос звенел, заполняя окружающее пространство и гулко отражаясь под сводами. – Нет, мой мальчик, помощь может прийти от друзей, а не от осколков прошлого. Ты ищешь здесь новой силы… Я ведь вижу, что давно уж ты сам не свой. Твоя кровь отвечает зову башен, ты упрямо рвешься в их западню!

– Гелвин, да ты разошелся! – скиталец выглядел удивленным. – Мы еще далеки от ближайшей корчмы для выяснения отношений.

– И то верно, – ответил старик и устало кивнул. – Чего это я раскричался, как кликуша на ярмарке? Видимо, рана бедолаги Таркеля на меня так подействовала.

– Я и сам на пределе. Всю дорогу я не перестаю ломать голову, отыскать хоть какое-то решение! Пятеро Коронованных и Великий Клык… Наломали мы с тобой дров, Гелвин, и моей вины в том немало. Как нам быть со всем этим?

Старик слушал, не перебивая, только поглядывая изредка по сторонам, да может, тихо считая казавшуюся бесконечной линию колонн. Они углубились настолько, что свет от входа едва доставал к потемкам внутренних помещений. Он причудливо вырисовывал силуэты и заставлял дрожать длинные тени.

– И в лодке на меня накатило тогда словно озарение! Когда море едва не забрало нас, я вдруг почувствовал, что не луна указывает путь, а сам путь предстал перед нами. Нам не совладать с Коронованными, не остановить новых ударов, но это не значит, что мы не должны хотя бы попытаться!

– Даже ценой жизни? Я знаю, скиталец, что, последовав за тобой, я рискнул и своей. Но Таркель… Ведь этот бедолага увязался с нами от безысходности, и вот теперь, погляди на него – едва живой, и мы тащим его в пущие дебри.

– Может мы зря уговорили его остаться. Может быть и не зря… Не верю я, что его путь обрывается здесь, да и сам я сдаваться пока не намерен!

Колонны, поддерживающие свод над головами, наконец закончились, выведя друзей к обширному помещению, в котором еще было чему удивляться. Перед ними раскинулся дикого вида сад, утопающий в зелени, где мягким светом лучились невесомые сферы, точно такие, как и та, что повстречалась друзьям снаружи. Однако теперь никаких трансформаций с ними не происходило, и создавалось впечатление, что единственное назначение этих сфер – поддерживать рассеянное освещение. Быть может, так оно и было. В центре сада возвышалась скульптура элнарита, хорошо знакомая Эйстальду. Основатель ордена Галлар, его историю знал каждый скиталец.

– Если мне не изменяет память, то этот красавчик, из жемчужного камня, встречал Изначального лично? – Бальтор разглядывал скульптуру, не торопясь вступить на мягкий ковер из ароматных трав под ногами. – Великий Галлар, кто же не знает знаменитого спасителя от проказников тьмы!

– Гелвин, но ведь он же и в самом деле остановил Изначального. Именно ему удалось собрать под свои знамена всех тех, кто разбил легионы Искаженных. Его силы были действительно велики. Говорят, сам Изначальный страшился дать ему бой.

– Ой! История твоего ордена, написанная самим орденом, и место для нас – бальторов, там весьма скудное. Тут и рассуждать-то нечего: старшая раса могла возводить и города, и прекрасные памятники, потому тем и занималась, вот только увековечивали они своих героев, по большей части. С чего бы им сребробородого Каррона лепить?

– Ворчлив ты, однако, старик, сильнее обычного! У вас ведь свой город-наследие имеется, или ты запамятовал улицы Гроденорга? Там одних только скульптур, обделенного Каррона, десяток наберется!

– Да, что с тобой спорить, мальчик! – притопнул Гелвин, сверкнув взглядом. – Вам ведь только Сребророжденных подавай, да только таких, что горы свернуть могут! Истории про карликов бородатых только для корчмы и годятся, негоже им, плюгавым, облик мира менять.

– Все же обиделся, – сказал скиталец и отвернувшись, скрыл улыбку. – И в Селлтирианде, конечно, никогда не бывал и своими глазами не видел: десятки полок той самой истории, где ваша раса, еще как охоче, облик мира меняет! Ведь мы, в самом деле, не в Гроденорге. Возвели эти башни элнариты, не без помощи твоего народа, однако цели у них были иными…

– Да, да, да! – бальтор с помощью скитальца уложил Таркеля на траву. – Я прекрасно знаю, что ты сейчас скажешь: мол, за все это время не родилось ни одного бальтора с наследием серебряной крови. Такие мы вот – безнадежные чурбаны… И вообще, мне здесь совсем не место!

Эйстальд, забыв об осторожности, расхохотался. Опомнившись, он примиряюще добавил:

– Гелвин, твое место здесь, бок о бок со мной, и я несказанно рад этому! Не представляю, что бы я делал без тебя и как долго смог бы протянуть!

Довольный бальтор оправил плащ на писаре, что-то бурча себе под нос. Помедлив, он поднял голову на скитальца, и в его взгляде плескался смех.

– Как долго? Да вот столечко, и то, наверное, меньше! – сжал он между пальцами невидимую горошину. – Однако мы заболтались, а для привала неподходящее время. И что это за сады такие, чего нам ждать от них стоит?

Эйстальд не торопился с ответом. Опустив руку на рукоять меча, он не спеша двинулся сквозь заросли, раздвигая кустарник и задевая дивные цветы. Еще раз взглянув на писаря, бальтор последовал за ним. Друзьям не пришлось долго идти. Убрав в сторону очередные ветви, они вплотную приблизились к зеркальной стене, которая, казалось, опоясывала всю окружность помещения.

– Хитро! – разглядывая свою физиономию с опаленной бородой, сказал бальтор, подытожив окончание своего пути. – Сразу и не понять: откуда бы взяться здесь такому необъятному чулану?

Возвышаясь рядом с другом, в окружении зелени, Эйстальд молча взирал на свое отражение. Ничего примечательного он не обнаружил с тех самых пор, как последний раз глядел на себя. Ни выдающегося профиля, никаких бы то ни было иных признаков величия. Куртка, более походившая на тряпье, чем на одежду, что, впрочем, было и неудивительно, учитывая, как непрост оказался их путь; обтрепанный, грязный плащ, давно превратившийся из серого в бурый. В целом, весь его вид был весьма своеобразен и далек от привлекательности. Только глаза, цвета бездонного неба и глубины морей, выдавали в нем мечтателя. В этом взгляде скрывалось гораздо большее, чем скиталец желал показывать.

Старый бальтор, устав любоваться своим отражением, поднял взгляд на друга. Яркий, как блеск стали под полуденным солнцем, его глаз не унывал и почти всегда смеялся.

– Очень красивые, причем оба! – довольно заметил он. – Я-то, понятное дело, совершенно неотразим, но и ты, вроде еще не подпортился…

Фразы закончить он не успел, поскольку неожиданно отвлекся, сосредоточив все свое внимание на зеркальной поверхности перед собой.

– Ты гляди-ка! Кажется мне или зеркальце вокруг тебя рябью взялось?

Эйстальд уже и сам заметил слабую дрожь зеркала. Вся поверхность вокруг него казалась спокойной и мирно отражала зелень и скульптуру за спиной. Лишь его собственное отражение взялось мелкой рябью, точно в самый центр бросили камень. Заинтригованный, скиталец пристально наблюдал за необычным явлением. Необычным, как таковым, оно уже переставало для него быть, поскольку он все больше убеждался, что видит перед собой структуру нестабильного портала, организованного энергией селлестила. Не испытывая страха и не ощущая угрозы, Эйстальд протянул руку, легонько коснувшись своего отражения, и тем самым усилив интенсивность расходящихся волн. Пожалуй, это было совсем не то, что он испытал у врат Великого Клыка – никакой пустоты и бесконечности. Нечто, гораздо более знакомое, наполнило его сознание. Более близкое и оттого, с каждым мгновением, все более желанное. Все еще противясь, и убеждая себя в бессмысленности риска, скиталец ясно осознал, что через мгновение он шагнет навстречу своей довольной физиономии.

– Я просто не могу оторвать руку, Гелвин! Селлестил по ту сторону, будто вцепился в меня!

– А я-то смотрю застыл, как приклеенный, и роже своей лыбишься! А нам чего, с Таркелем, делать прикажешь? Дверки никакие передо мной вот так не дрожат, да и черного входа здесь не видать!

– Поднимай Таркеля, старина! Я еще держусь, но силы убывают быстро! Хватайтесь за меня и держитесь что есть мочи: или мы пройдем все вместе, или меня разорвет пополам!

Старик уже ловко продирался сквозь заросли, не обращая больше внимание на красоту одичавшего сада. Взвалив на плечо писаря, все теми же стремительными рывками, он быстро очутился за спиной скитальца. Тот стоял, широко расставив ноги и медленно клонился к зеркальной поверхности. По всему его телу пробегала дрожь напряжения. Не теряя ни секунды, бальтор ухватился за куртку скитальца, который, в свою очередь, свободной рукой прижал к себе писаря.

«Как же глупо полагать, что я смогу удержать еще двоих в портале, предназначенном для Сребророжденных!», – подумал Эйстальд. И сразу, вслед за отчаянием, пришла уверенность, что именно это он и сделает. Наконец, перестав противиться, он на мгновение ощутил покой и после резко поддался вперед, с одним только желанием – пройти, во что бы то ни стало, пройти всем вместе…

Зеркало взялось волнами по всей своей огромной поверхности. Когда волны замкнули круг, оно лопнуло в самом центре, не выдержав настойчивой борьбы воли и запрета. В вихре бесчисленных осколков, что истерзали ближайшую зелень и со звоном осыпались у подножия безучастной скульптуры, трое друзей провалились в темное ничто.

Эхо древних

Лагранн проснулся, хватая воздух ртом. Грудь жгло, и размытые очертания комнаты дрожали перед глазами. За окном все еще царила темнота предрассветного часа, но магистр знал – в этом новом дне зарождалось нечто большее, чем просто заря. Все говорило, нет, даже кричало внутри него, что покой лунного серебра был нарушен. В голове стучало, и кровь пульсировала в висках. Лагранн сел на кровати, судорожно переводя дыхание. Он никогда точно не знал, как Изначальный пробудил свою суть. Но сейчас он был уверен, что кто-то или что-то пытается повторить это вновь.

На другом конце Дорниана, возле кромки грязной воды, прислонившись плечом к сырому камню причала, и глядя на бледный диск среди туч, беззвучно смеялся Глендринт.

Скиталец все еще слышал осыпавшийся звон стекла, прижимаясь грудью к холодному каменному полу. Сверху немилосердно что-то давило, и только по невнятной ругани он понял, что это были не глыбы обвала, а друзья, придавившие его всей своей тяжестью к полу.

– Гелвин, несмотря на свой рост, ты весишь не меньше старого лося! – прохрипел Эйстальд, с трудом пытаясь перевернуться.

– Да ведь я куда легче шелкового платочка! – тут же отозвался бальтор. – Это вон Таркель, будто камнями набит!

Наконец, куча распалась, и только Таркель, еще бледнее обычного, тихо бормотал и постанывал, не в силах подняться на ноги. Осторожно помогая придворному подняться, Эйстальд оглядел все то, что смогло проникнуть сквозь портал вслед за ним. Кроме двоих друзей, остального оказалось не много: три изрядно потрепанных котомки, да некогда роскошный плащ магистрата, который свисал теперь лохмотьями с Таркеля, заменяя тому и накидку, и окровавленную перевязь.

Перед ними простирались недра некой, по виду, обширной пещеры. Причудливых форм и размеров тянулись пики и кривые колонны камня, закручиваясь веретенообразной спиралью или сплетаясь на манер девичьей косы. Ни одного духового окна или светильника не заметил скиталец своим скорым, но цепким на детали осмотром, и все же пещера была наполнена равномерным освещением. Казалось, сам воздух был обернут завесой света, в котором колебалась едва заметная пыльца серебра. Медленно вдохнув полной грудью, Эйстальд, впервые за долгое время, почувствовал умиротворение. Его удивило только то, что он воспринял это ощущение как должное, точно именно сюда он стремился всю свою жизнь. Испытывая покой, смешанный с трепетом от слишком долгого ожидания, скиталец интуитивно сжал рукоять клинка, твердо решив для себя, не сходить с ума дальше.

Бальтор же вовсю втягивал воздух, шумно и с придыханием, как над ароматным рагу:

– Во, как разит! Аромат такой, будто прямиком из горнила кузни, где лунное серебро с пылу-жару подходит. Смотрю, дружок, тебя повело, – с тревогой взглянул он на друга. – Личико-то румянится, как опосля пятой кружки!

Нахмурившись, Эйстальд собирался с мыслями, которые, точно назло, вытекли из его головы ручейками усталой беспечности.

– Мы совсем рядом с крупным истоком, такого дурмана я не испытывал и после двадцатой кружки! – сказал он, уже толком не понимая: то ли он придерживает Таркеля, то ли сам держится за него.

– Ты давай, не раскисай! Как веслами махать, да в зеркала прыгать, так самый первый, сил тогда за троих было!

Вымученно улыбнувшись, скиталец оглядывал детали пещеры. Собственно, кроме камня, который не брезговал уподобиться растительным формам, главное, что притягивало взор, была сферическая поверхность, видневшаяся за камнями неподалеку. Хотя изначально она не казалась сферой, а лишь едва заметным изгибом, с гранями преломлений. Необычность цвета и текстуры, похожей на чешую или, быть может, омываемая кристальными водами, призывно сверкала она своими причудливыми отражениями. Множество туманных догадок пронеслось в голове у скитальца, и все они пугали, поскольку в тот самый момент он понял, что видит перед собой ничто иное, как глубинный исток лунного серебра!

Бальтор завороженно наблюдал за подвижной поверхностью и не находил слов. Никто не находил. Вся эта пещера, все тайны, даже могущественные Башни – казалось, что они все были здесь для того, чтобы укрыть и сохранить эту безупречную форму, непостижимую субстанцию, от завистливых глаз и желаний. Все стремления к познанию и обладанию, все надежды и чаяния далеких предков, непроницаемым куполом накрыли реликт ударной эпохи. Могучие Башни были всего лишь попыткой проникнуть в суть этой субстанции, совладать с нею. Но здесь и сейчас все трое видели лунное серебро в его истинном облике, которое, столкнувшись с невероятными температурами, сумело сохранить свою целостность и не распалось омертвевшей рудой, той самой, что лишь редкими крупицами добиралась к поверхности за бессчетные века.

– Свет серебра! Никогда не представлял, что башни берегут такой невиданный источник! Взаправду твой орден, скиталец, однажды подобрался к тайнам, подвластным одному Изначальному.

– Ты забываешь, старина, – облизнул пересохшие губы Эйстальд, не в силах отвести взгляда от манящей поверхности, – Изначальный когда-то был человеком. Великим, но человеком… Впрочем, как и я…

Гелвин подозрительно покосился на своего друга, тон и сказанное им, ему совсем не понравились.

– Чего это ты будто кот на сметану облизываешься? Второе воплощение учудить, я тебе не позволю!

Закрыв глаза, скиталец глубоко вздохнул. Перед глазами плясали черные мошки, но даже они не могли затмить образ идеальной сферы, что никак не исчезал перед его мысленным взором.

– Устал я, наверное, вот и все. И потом, ты ведь меня знаешь, Гелвин, какой из меня Изначальный?

– Хреновый бы вышел, спору нет, – хмыкнул бальтор. – Легионов не собрать, и даже кривой беседки не воздвигнуть. Так бы по трактирам все и пропил!

– Да ведь мы за меня говорим, а не твои достоинства перечисляем, – хохотнул Эйстальд, и даже Таркель, пребывающий на грани сознания, вымученно улыбнулся.

– Все это прекрасно и достоинства мои велики, не поспорить. Вот только куда нас все же занесло, это хрустальное безобразие, будь оно неладно, и как нам отсюда теперь выбираться?

Эйстальд молчал в неуверенности. Только его ноги похоже все решили за него, делая шаг за шагом навстречу загадочной сфере. Рядом с ним шагал и бальтор, поддерживая писаря, и с сомнением поглядывая то на сферу, то на своего друга. Казалось, он теперь не решался доверить Таркеля скитальцу.

Когда сфера приблизилась, стали понятны ее истинные размеры. Большая ее часть была скрыта под землей, и тем не менее, было похоже, что она не прекращает своего вращения. Чем ближе подходили к ней изумленные друзья, тем более немыслимой она им казалась. Поверхность сферы напоминала неспокойную воду, хотя по интенсивности отражений, была сравнима с расплавленным металлом. Однако ни жара, и никаких иных испарений, не ощущалось вовсе. Они подошли столь близко, что причудливые отражения вытянувшись, обогнали их самих в росте, и тогда сфера ожила.

Частота вращения сферы не изменилась, вот только из ее недр стали вырастать причудливые формы, на первый взгляд лишенные всякого смысла. Надуваясь, на манер пузырей, они росли в объемах, чтобы затем, дрожа и плавясь, копировать формой силуэты друзей. Гротескные и нелепые, они лопались, как воздушные, чтобы на их месте вырастали новые, все более близкие к верным пропорциям. Но и эти фигуры, даже достигнув поразительной точности, не несли в себе жизни. Как пространственное отражение в объемных зеркалах, все они оставались частью самой сферы. Селлестил реагировал на присутствие того, у кого в крови пульсировало лунное серебро, дыша своей волей. Или, быть может, все эти формы и подражание были ничем иным, как отголоском живых существ близ самого истока.

– Я гляжу нас тут вовсю дожидаются… И этак учтиво, что только за стол не зовут!

Старый бальтор скептически разглядывал очередного двойника, который повторив едва ли не каждый волос на его бороде, мирно лопнул, освобождая место соседним наплывам.

– Думаю, нас изучают, – сказал тихо скиталец, будто опасаясь, что его могут услышать. – Нашу сущность, кем мы являемся…

– И для чего бы это, мне вот интересно? Тут ведь, как ни крути, а такого красавца и баламута, как я, ни в жизнь повторить не выйдет! Никому. Пущай хоть лунному серебру!

Словно в подтверждение сверкающие двойники, до жути похожие на бальтора и писаря, беззвучно распались, и на их месте не спешили образовываться новые. Только фигура скитальца, обрастая все новыми деталями, плыла неторопливо к центру. Казалось, сфера потеряла всякий интерес к остальным присутствующим, и сосредоточила все свои помыслы и неведомые цели на одном Эйстальде. Но вскоре и двойник скитальца начал расползаться, и вслед за ним не появлялся другой. А в самом центре сферы уже росла горловина воронки, и селлестил стекал в ее недра. Было похоже, что сфера проваливается сама в себя, и из глубин этой бездны друзьям чудились смутные тени.

– Глазу не верю! Снова портал и снова незнамо куда. Эйстальд, я прошу по-хорошему, не суйся хоть в этот. Поди знай, не отправит ли он прямиком к Великому Клыку!

– Мне это тоже в голову приходило. Такой объем лунного серебра ясно указывает на то, что и здесь упали Первые Удары. Возможно, не столь мощные, как у Великого Клыка… но я уверен, что и к этому истоку спускался сам Изначальный, и быть может, никто кроме него и не бывал в этой пещере.

– Думаешь, это не дело рук твоего ордена? Возможно, элнариты справляли здесь свои делишки, обустроив себе пещерку?

– Мне кажется, что это были не они. Зеркальный портал не должен был вести сюда. Но это всего лишь догадки, и теперь сложно сказать, что же именно пошло не так…

– И какова толща земли над нами! Узнать бы: куда нас все же занесло и как глубока пропасть под нашими ногами!

Воронка в центре все продолжала расти и, словно в ответ на слова старика, бездна глядела из нее взглядом бесконечности. Эйстальд сделал шаг навстречу, или же ему это только показалось. Но затем, еще несколько мгновений спустя, он уже падал в ледяную тьму, уверенный в том, что на самом деле не сделал ни шага. Тьма окутала его непроницаемым коконом. Эйстальд потерял полное ощущение пространства и времени: ни друзей, ни врагов, ни самой жизни… Только холод, от которого пронзило иглами жара, наполняя его изнутри пустотой. И когда он, почти уверенный, что пора бы очнуться, попробовал пошевелиться, тьма свернулась мятой бумагой и сдавила его до боли, чтобы через секунду раскрыться иным окружением, иным пространством или, быть может, иным миром…

Придя в себя, он увидел обилие серого цвета, что, отражая свет звезд и яркую точку светила, пылал серебром. И это обилие, вспыхивая и мерцая в тенях, сплошным ковром устилало все до горизонта, а над головой, уходя бесконечно ввысь, раскинулась тьма безлунной ночи, усеянная искрами звезд. И в этой тьме высились горы, скрюченными пальцами они цеплялись за необъятную черноту, пылая вершинами жемчуга. Не ведая, бредет ли он в забвении или видит все это наяву, Эйстальд судорожно хватал ртом воздух. Воздуха он не нашел, но и приступы удушья так и не наступили. Не дышать и не задыхаться оказалось куда легче, чем он мог себе представить.

Видимо, все это было в порядке вещей, успокаивал себя скиталец, догадываясь, что логика здесь, как и паника, сейчас попросту бессильны. Страх не отнял его разума, но где-то, глубоко в груди, он чувствовал его касания. Найдя в себе силы оглядеться, скиталец понемногу стал понимать, куда его занесло. Высоко над головой, позади себя, он увидел сине-зеленую сферу, закутанную в полупрозрачную вуаль облаков, под которой синева чередовалась с бурыми пятнами. В знакомых очертаниях громадного пятна, не без труда, он узнал Эллрадан, тот самый, что видел множество раз на различных картах. Сомнений больше не оставалось: или он действительно упал в бездну в недрах Башен Изменения, или его видения обрели новую силу реальности, но он был готов поспорить, что его занесло гораздо дальше, чем можно было вообразить. Дальше самых высоких вершин, сквозь бескрайнюю тьму пространства, на поверхность чужого мира… Перед ним простирался лунный пейзаж! Лунное серебро! Сейчас это не звучало ни проклятием, ни надеждой – это было самой, что ни на есть реальностью!

– Как я мог здесь очутиться? – своих слов он не услышал. Скиталец вообще не слышал ни звука вокруг себя.

Беспомощно разведя руками, он попробовал оценить свое положение. Следующей мыслью были его друзья, но он был совершенно один. Никогда раньше скитальцу не доводилось испытывать столь сильного одиночества. Насколько хватало глаз, простирался пейзаж: чуждый и неприветливый его сознанию и все же, прекрасный в своей отрешенности. Увиденное завораживало. Редкие горы чередовались с покатыми склонами или крутыми, будто обглоданными эрозией холмами. Эти холмы возвышались на многие сотни футов, нередко соперничая с горделивыми пиками. Никогда раньше не встречая ничего подобного, Эйстальд догадывался, что видит перед собой древние следы бессчетных ударов, наподобие тех, что однажды обрушились на Эллрадан. Только здесь кратеров, провалов и расщелин было великое множество. И едва ли не на каждом склоне и на поверхностях обширных плато ярко сверкал селлестил. Это был его мир. Столь редкий в родном мире скитальца, попавший в него по воле случая, здесь он являлся основой всего вокруг. Отражая свет и преломляя его, селлестил вычерчивал контрастные тени у основания горных цепей. В этом мире серебра различных полутонов, серый цвет был повсюду, и даже в самых глубоких тенях невозможно было укрыться от его власти.

Не доверяя увиденному и все еще не теряя надежды проснуться, скиталец брел, загребая ногами пыль, которая поднималась до колен, переливаясь алмазными искрами, и неспешно плыла следом. Далекий Эллрадан, который запросто мог уместиться в ладонь, был для него единственным ориентиром, хоть и сейчас, он прекрасно понимал, что, бредя в пыли, ему никогда туда не добраться. Мысли у него путались, и ни одна не помогала с ответами. Блуждая рассеянным взглядом, скиталец невзначай подметил одинокий холм, а может и пологую гору. Вид этой возвышенности насторожил его. Здесь все было чуждым, и разум Эйстальда почти смирился с этим. Но одинокий холм явно стоил более пристального внимания. Ему вдруг показалось, что у холма меняются очертания. Неожиданное движение в этом – казалось бы мертвом мире, совсем не понравились скитальцу. Все, что его окружало, даже и не пыталось прикинуться его домом.

Холм ритмично сокращался, вздымая тучи прозрачного серебра, и вскоре пополз исполинской змеей, извиваясь, в сторону Эйстальда. Скиталец оторопел – на ожившие горы он никак не рассчитывал. Необъятное тело ловко и быстро скользило по поверхности, изредка задевая стенки кратеров и осыпая со склонов огромные пласты руды и камней. Земля дрожала все ощутимей и пылинки вокруг скитальца пополнялись новыми, тревожно танцующими у его ног.

Судорожно сглотнув, Эйстальд остался на месте, опустив руку на Серебряный Шторм. Верный клинок, всегда приходивший на помощь, был теперь бесполезен. Бежать казалось бессмыслицей, чудовище двигалось проворнее любого зверя. Вскоре тень, затмив звезды, накрыла скитальца с головой. Длинное, бесконечно длинное тело, оторвавшись от земли взмыло ввысь и выгнувшись дугой, опустило к нему исполинское лицо. Глядя на него, скитальца пробирала дрожь. Холодные прикосновения страха гуляли по его спине, но он не отвел взгляда… В упор на него глядел величественный лик Изначального: казавшийся человеческим и все же лишенный всякого выражения, застывший, как у скульптуры в зале Великого Клыка.

Изначальный был весь из лунного серебра и только глаза выглядели живыми, придавив скитальца всей своей тяжестью. Усилием воли Эйстальд сохранял спокойствие, поймав себя на мысли, что размышляет о том, как удается сохранять баланс и грацию столь гигантскому телу. Краем глаза он заметил конечности, под нависающим телом, множество конечностей, напоминающих ему членистоногих скальпоров, только эти были другими. Всмотревшись в них внимательнее, скиталец похолодел. Они оказались руками, почти человеческими, рядами расположившиеся вдоль всего брюха. Только размер поражал. Каждый палец на такой руке был сопоставим со взрослым мужчиной и под тяжестью своей ноши, они вгрызались в лунный грунт будто когти. Руки, что доходили до самого подбородка (полноценной головы у чудовища не было), свободно свисали или же неустанно жестикулировали, будто желая подчеркнуть сказанное. Но кругом была одна тишина.

Бесконечно долго длилось мгновение этого созерцания, титана и человеческой песчинки, когда тишину разорвал голос, звучавший отовсюду и ниоткуда.

– Дитя селлестила, ты пришел раньше… Куда раньше, чем должен был!

– Я не должен тебе ничего. Не должен даже здесь находится: ни сейчас, никогда либо! Это все иллюзия, мне все это только кажется.

– Но ты здесь, даже если желаешь быть где-то еще. Ты вмешался в Цикл, но нарушил его течение. Главные врата должны были еще долго безмолвствовать.

Эйстальд говорил, не открывая рта, как и гигант над ним. Голос живущий повсюду звучал на древнем наречии, словами, которые не помнили даже Хранители и все же, Эйстальд понимал сказанное.

– Что есть Цикл?

– Цикл – это мера существования. Все во вселенной циклично… Однажды мы приняли его. Первый до меня не был первым, также как и я после него. Но тогда я не знал об этом. Я впитал дар Ударов, что низверглись с небес. Я назвал себя Первым. Я назвал себя Изначальным. Но я им не был, я был частью Цикла… Теперь и ты его часть.

– Что ты хочешь сказать? – мысли поддавались с трудом, будто приколоченные гвоздями. – Ты не Изначальный?

– Для вас я тот, кем вы меня называете. Но до меня были иные. Множество творцов впитали множество ударов в бесконечных глубинах эпох. Они собирали дары и, собрав, изменяли мир. Они творили. Я пошел еще дальше. Я сотворил то, что не удавалось никому за многие циклы!

– Ты не творец! Уродливые твари из-под твоей руки – омерзительны, лишь одно зло ведомо им!

– Было множество попыток, и вышло немало творений… Разве твой дар омерзителен? Разве в нем только зло?

– Я не твое творение. В моих жилах кровь тех, кто однажды остановил тебя, не дав исказить и низвергнуть во тьму весь мир!

– Меня прервали, но Цикл не остановить никогда, и я успел многое. Дар тех, кто завидовал мне, подарен был мною. Я показал им, как впитать лунную пыль, как владеть селлестилом. Твой орден – это глупцы и завистники, которые не поняв ничего, решили все уничтожить.

– Ты говоришь так, будто был спасителем. Человек, который получил великую силу лишь для того, чтобы разрушать и убивать, посылая орды безжалостных тварей к порогу невинных людей!

– Я никогда не был спасителем. Я принял Цикл и продолжил его. Я творил и улучшил его. Ты был всего лишь человеком, но теперь и ты часть Цикла.

– Нет никакого Цикла, а если он есть, я прерву его!

– Хорошо, что ты принял это. Цикл невозможно прервать, его можно только отсрочить. Но плата будет высокой. Оглянись вокруг себя: здесь, в этом пустом и мертвом мире, обитали все те, кто продолжил Цикл, преуспев или нет в попытках творения. Однажды здесь должен остаться и ты.

– Пока во мне все еще есть силы, я не допущу ни новых ударов, ни творцов-безумцев. В этом мире и без того слишком крепка власть хаоса и тьмы!

– Мир и есть хаос, только творцы способны придать ему форму. Но ты пришел слишком рано, ты еще не готов быть творцом. Главные врата ждут, их стражи пробуждены, но не ты пробудил их… Ты проник сквозь обломки, куда более древних врат.

– Выходит Великий Клык – это врата, как и Башни Изменения?

– Ваши названия нелепы для нас – творцов. Но я знаком с ними. Творение, что вы зовете Великим Клыком, это врата, воздвигнутые лично мной. Я вложил в них все свои мысли и желания, когда осознал, что готов вознестись, заняв место творца. Ты же отыскал обломки мыслей и желаний давно позабытого зодчего. На руинах этого фундамента старший народ воздвиг свои башни.

– Значит, творцы, вроде тебя, сбрасывают осколки этого мертвого мира, где селлестил всего лишь пыль, чтобы в нашем мире он обрел невероятную силу. Но зачем все это?

– Вроде меня нет никого. Я преуспел более всех остальных. Однако, дитя, ты прав. Я прибыл сюда абсолютно готовым, и все же вид старого творца поразил меня куда больше, чем я вижу трепета на твоем лице.

– Мне незачем трепетать. Ты огромен и безобразен, с этим не поспоришь, но если бы ты хотел убить меня, ты бы сделал это давно и без всяких разговоров. Мне кажется, ты и сам не знаешь, зачем нужен весь этот цикл, ты только готов его повторять, снова и снова, как бездумный механизм.

– Когда ты примешь Цикл, ты перестанешь сомневаться. В Цикле нет знаний или сомнений, он не цель, он – основа самой жизни. Без Цикла тьма сольется со светом, холод с жарой, вода с пламенем, все сомкнется в единую нить бесконечности.

Разговор был долгим и утомительным. Когда Эйстальд отвел взгляд в сторону, ему показалось, что никакого разговора и не было, что все это он знал уже давно, медленно поднимая из колодца своей памяти. Он, уже без всякого страха, разглядывал исполина, думая над этим. Безучастно застыв, и тот, казалось, ожидал решения. Все сказанное не укладывалось в голове у скитальца: он не хотел быть частью некого великого плана, не хотел усложнять и без того непростые события. Но больше всего его тревожила судьба друзей. Где они могли быть сейчас? Ведь он даже не мог с уверенностью сказать, где находится сам!

– Ты не должен быть здесь, – голос зазвучал вновь, вырвав его из раздумий. – Твои сомнения только в том, что ты не готов. Ты пришел слишком рано. Ты надеешься на других, ты боишься их потерять – в этом твоя слабость. Полноту творения не разделить с другими. Те, кто следуют за тобой – всего лишь обуза. Врата пробудила случайная нелепость, череда твоих ошибок и сомнений. Избавься от них, и ты станешь готов направить цикл. Будешь готов стать творцом!

– Что ты можешь понять? – горько усмехнулся скиталец, с вызовом взглянув в живые и такие бесчувственные глаза. – Ты, прячущийся на куске метрового камня, потерявший всю свою человечность! Что можешь знать ты о дружбе!?

Исполин взметнулся, подняв клубы серебра и серую пыль породы. Легко было догадаться, что сказанное скитальцем задело его. Необъятное тело угрожающе надвинулось на Эйстальда, и тому неожиданно стало жаль это жуткое, лишенное простых радостей существо. И почувствовав жалость, скиталец вдруг понял, что ни череда сложнейших циклов, ни какие-либо другие таинства вселенной не заменят ему компании друзей. И уж точно не заменят теплого вечера у камина вместе с одной, любимой его сердцу травницей и парой бутылок вина.

– Твоя жалость бессмысленна! – гигантское лицо отстранившись, взмыло ввысь. – Однажды я был тобой, и вся эта рябь: любовь, дружба, надежда – лишь игра замкнутого в клетке сознания. Но, приняв Цикл, исчезают страдания и уходят сомнения. Все заполняет жажда творения. Разум обретает то, чего ищет каждый с рождения.

– Я устал от твоих слов. Они бесконечно далеки и холодны от того, что еще согревает мне сердце. Да пропади оно все пропадом, если ты надеешься, что я по собственной воле стану червем, чтобы ползать в этой пыли и готовить подлость для тех, кого я люблю!

– Ты не готов! – голос загремел, и, будто всплеском невидимой волны, пыль разметало далеко в стороны, а ближайшие скалы, задрожав, покрылись трещинами и осыпались.

Выхватив меч, Эйстальд встал в защитную стойку. Время для разговора подошло к концу…

Старый Гелвин тормошил друга, пытаясь вернуть его к действительности. Огромная сфера раскрылась уже большей частью, из ее недр проглядывало нечто странное и не менее жуткое. Застыв, словно изваяние, скиталец неотрывно глядел в самый ее центр, и ничто не могло вырвать его из этого нескончаемого забвения. Прислонив писаря к камням неподалеку, бальтор все еще не терял надежды докричаться до друга. Он размахивал руками перед самым его носом и кряхтел от натуги, силясь повалить скитальца на землю. Все это было бесполезно. Эйстальд стоял, как влитой, а его мышцы, с вздувшимися венами, были напряжены до предела. Не видя другого выхода, бальтор в отчаянии старался оттащить друга хотя бы за ближайшие камни, когда звук, исходящий из сферы, заставил его обернуться.

Из бездны проглядывало лицо, то самое, что он не раз видел на страницах древних фолиантов и сохранившихся до этих дней скульптурах. Антропоморфное, оно несло на себе следы человеческого сознания, но под этим слоем проглядывало нечто далекое от понимания здравому рассудку. Огромными глазами навыкате, лик Изначального оглядел всю пещеру. Заметил Таркеля, который уже потерял всякое восприятие действительности, и вернувшись к скитальцу, перевел взгляд на бальтора.

– Хреново, как-то выходит! – только и нашелся, что сказать старый охотник, не пытаясь укрыться от беспощадного взора. По огромному лицу прошла судорога, и оно пронзительно закричало. В широко раскрытую пасть серебряным водопадом стекала сфера, будто поглощаемая сама собой.

Перехватив клинок, скиталец ждал, хмуро глядя на гиганта. Змееподобный гигант раскачивался над ним, и каждая его рука плела узоры, за которыми тяжело было уследить. Прекрасно осознавая свои шансы в этом бою, Эйстальд ни на что не надеялся, но был уверен, что вырваться из этого мира кошмаров он сможет только силой. В конце концов, Серебряный Шторм в его руках не ведал страха. Клинок сиял, звеня песней свободы. Этот мир его не пугал, здесь он был дома.

– Мы будем ждать, – голос звучал спокойно, хоть и накрыл весь окружающий мир, шелестом добравшись до сознания скитальца. Тень замерла. Бесчестные руки застыли в едином движении, рванулись вперед, и словно гигантский таран, Изначальный обрушился на Эйстальда.

Когда поток сферы иссяк, весь скрывшись в чудовищной пасти, крик оборвался невыносимой тишиной в затхлом воздухе. Захлопнув рот, лицо еще какое-то время удивленно взирало на бальтора, и затем взорвалось… Боль пронзила грудь Эйстальда, когда он пытался уклониться от удара Изначального. Казалось, все его кости перемололись в труху, и только кожа чудом удерживала их вместе. Закричав от невыносимой боли, скиталец зажмурился. Когда усилием он открыл глаза вновь, в надежде увидеть искру далекого Эллрадана, быть может в последний раз, перед ним оказалась прежняя пещера, только вместо сферы был разверзшийся хаос. Волной раскаленного селлестила Гелвина отбросило прочь от скитальца и накрыв с головой, заглушило его утробное рычание. Где-то рядом слабые вздохи Таркеля перешли в жалобный крик, когда останки сферы смыли его с камня, полностью поглотив серебряным потоком.

Один лишь Эйстальд не ощутил ярости волны, сметающей все на своем пути. Она обволокла его почти нежно, поднимаясь все выше, добралась до шеи, и ледяным, нет, гораздо более холодным, чем лед, потоком хлынула ему в горло. Он не мог закричать, не мог пошевелиться, ни даже вздохнуть. Буря, что рождалась внутри него, перемешивала его кровь с потоком лунного серебра: раздувая вены, наполняя мышцы и пульсируя огнем в голове. Ощущая себя на пределе возможного, когда еще капля, и от тела останется только пар, Эйстальд почувствовал, что вся мощь селлестила из чуждого мира, пройдя сквозь него, полилась дальше, в глубочайшие недра Эллрадана, и все же что-то задержалось в нем… Что-то навсегда смешалось с его кровью, осело в его венах, принесло с собой обрывки неосознанных знаний… А еще принесло силу.

Волна обмелела, жадно впитываясь в землю. Скиталец упал на колени, его лицо покрылось лихорадкой. Пот катился с него градом, а от плечей валил пар, словно от загнанной лошади. С трудом переведя дух, Эйстальд ощутил себя живым. Вырвавшись из портала, селлестил не убил его. Налитые кровью мышцы кричали о том, что он способен низвергать целые горы. Он еще никогда не чувствовал себя настолько могучим, полным силы. Это была даже не сила молодости; сейчас он был за порогом своего возможного предела.

Не успел он насладиться непривычным ощущением, как эйфория уже отпускала его. За ней следом наваливалась безмерная усталость. Склонившись к земле, скиталец облокотился на руки, чтобы не упасть лицом вниз. Единственное, чего сейчас он желал, это долгого и беспробудного сна. Но из всего этого недавнего водоворота событий он хорошо запомнил момент, в котором волна накрывала его друзей и уносила их прочь. Желанный сон не спас бы сейчас никого, и Эйстальд, превозмогая усталость, поднялся, обведя мутным взглядом пещеру.

Таркеля он заметил первым, его не отнесло далеко. Протянуло вдоль левой стены и затолкало между камнями. Бальтора унесло чуть дальше. Вдвоем лежали они неподвижные, покрытые бугристой и блестящей коркой. Пошатываясь, скиталец добрался до писаря и опустившись рядом, прикоснулся рукой к застывшему селлестилу. Даже под легким касанием корка лопнула и осыпавшись, освободила Таркеля, будто созревший плод. Ощупывая придворного в поисках сломанных костей или признаков жизни, скиталец к своему облегчению обнаружил, что бедняга все еще дышит. К дальнейшему изумлению, он также не нашел на нем ни единой царапины. Глубокая рана, которая пропитала тряпье насквозь и почти лишила Таркеля жизни, теперь была совершенно сухой. Скиталец быстро отдернул повязку и застыл, не веря своим глазам. Загадочный селлестил не убил придворного и не изувечил. Пройдя сквозь него мощным потоком, он оставил лишь небольшую серебристую метку, в том самом месте, где совсем недавно вошла насквозь стрела коварного жиника. Таркель открыл глаза и у скитальца кольнуло сердце – этот взгляд он запомнил еще когда впервые увидел чудаковатого придворного у врат Великого Клыка.

– Эйстальд, мой друг! А ты неважно выглядишь, тебе следовало бы как можно скорее отдохнуть! Впрочем, о чем это я? Мы ведь еще не добрались, разве только это не подвал Селлтирианда, где мне выделили довольно аскетичную комнату!

– Нет, Таркель, мы еще не добрались, – Эйстальд тепло улыбнулся, почувствовав себя гораздо легче и перевел взгляд на бальтора.

Упрямый старик, который ни в чем не тонул и, по-видимому, совсем не горел, уже шевелился, без устали обкладывая добротной руганью острыми, как ножи камнями, клятую волну из ошпаренного дерьма, и плешивого Изначального, что так не вовремя перданул из портала! Серебряная пыль сходила с него пластами и осыпалась крепкими высказываниями. Наконец, он поднялся на ноги и уставился на скитальца:

– Ну и что мы опять натворили, мой мальчик? Набедокурили в Великом Клыке так, что и за десяток лет не разгрести, а теперь вот и в Башнях отличились!

– Даже не скажешь, как я рад, что вы живы! Ярость портала предназначалась не вам, но такой сильный выброс непременно должен был убить всякого на своем пути.

– Вот и хорошо, что мы не «всякие там» на его пути! – бальтор задорно улыбался, и Эйстальд не мог понять, его глаза сверкали серебром благодаря освещению, или же частицы селлестила осели не только в нем одном.

– Таркель, а ты, кажется, не торопишься обнять старого бродягу. Ведь он, как никто другой, волновался за спасителя Эллрадана!

Счастливо рассмеявшись, Таркель вскочил, что изумило Эйстальда еще сильнее, и, подбежав к бальтору, радостно ухватил его за плечи. Радость теплым ветром пронеслась между ними, и все трое счастливо рассмеялись, но скиталец, памятуя о недавней эйфории, первым взял себя в руки.

– Лунное серебро послало мне странные видения. Я побывал там, где разум просто отказывался верить увиденному. В двух словах не объяснить, да и место здесь не самое подходящее. Ясно только одно: мы пережили разрушение портала, и силы его истока обрушились на нас, каким-то образом изменив нашу сущность. К добру или к новым напастям, сказать сейчас сложно. Но ощущаю себя я сейчас и впрямь иначе!

– Да ладно тебе, Эйстальд, ты как всегда слишком подозрителен и готов бежать на край света, лишь бы вернуть все то, что получил столь неожиданным образом! Я вот чувствую себя весьма неплохо, гораздо лучше, чем чувствовал бы себя мертвым, и потому рад этому! В конце концов, разве не ради того я едва не спалил себе бороду, пока мы ломились в Башни в поисках знаний и силы, что мерещились тебе за каждым углом? Зато теперь мы добились своего. Как всегда, на волосок от гибели, и все же умудрились урвать больше, чем потерять!

– Полностью согласен. Я готов хоть сейчас ликовать, да из бурдюка пару раз приложиться, вот только нам надо уходить. Готов ручаться, что взрыв от портала и сильнейший выброс селлестила, эхом разнеслись по всему Эллрадану. Есть те, кто почувствуют это, найдутся и те, кто поймет, где искать.

За спиной послышался какой-то неясный шорох. Обернувшись, скиталец с напряжением всматривался в останки сферы, где еще недавно зиял портал в бесконечность. Собственно, никаких останков больше и не было, ничего, что могло напомнить недавнюю мощь селлестила, лишь несколько едва заметных пятен лунного серебра на камнях и почерневший грунт, в том самом месте, где вращалась сфера.

Облегченно выдохнув, Эйстальд мысленно упрекнул себя за нервозность. Бальтор был прав: все обошлось, как нельзя лучше, оставалось только отыскать выход. Вот только куда? Скиталец еще не совсем ясно представлял себе это…

Пещера вздрогнула, хотя скитальцу почудилось, что дрожат его ноги: обессиленные и взывающие к желанному отдыху. Но когда вибрация стала столь явной, что кругом затрещали камни, он понял, что ни ноги, ни желание скорейшего отдыха здесь совсем не причем. В том самом месте, куда он только что всматривался с нескрываемой тревогой, выросла призрачная колонна, в которой материализовался высокий силуэт. Неподалеку от колонны, прямиком из стены, показался второй, неровными гранями отделяясь от камня. Потревоженный селлестил послал зов всем, кто его мог услышать. Древние пришли первыми.

Колонна исчезала, завихрившись потоком энергии, и балахон на прибывшем трепетал сумеречными кошмарами. Крылатый шлем, некогда символ великого владыки давно исчезнувшего королевства, как влитой сидел на костях массивного черепа. Хагрэнд прибыл первым и, опершись на двуручный меч, который сиял светом угасающих звезд, медленно оглядывал пещеру. Второй задержался лишь на мгновение. Гранит, треснувший как скорлупа, высвободил Дурхура из-под венца, из которого, с камнем чернее ночи, выпадали блеклые пряди волос, никак не украшая жуткого вида и лишь подчеркивая мертвенную желтизну его костей. Последними гранит освободил по клинку в каждой руке. Лунное серебро в них давно отжило свое утро и теперь отражало только мутное искажение окружающего мира. Лишенные глаз, тем не менее, стражи могли парализовать взглядом любого, кто осмелился бы встать на их пути. Медленно, бесконечно медленно осматривая пещеру, они бесстрастно миновали скитальца, едва ли заметили бальтора, и оба остановили свои жуткие лики на королевском писаре. Пробудивший крепость был обречен уже тогда, когда самонадеянно или по глупости вернул к жизни силы, за гранью своего понимания. Бедолага, еще совсем недавно ликующий после своего исцеления, теперь полумертвый от страха, жался к камням, сожалея, что не остался лежать в беспамятстве.

Коронованные нашли того, кого искали, и похоже, все остальное их больше не интересовало. Гулко чеканя металлом, Хагрэнд направился к Таркелю. Его клинок волочился по земле, без видимого усилия прорезая борозду в грунте. Второй, извиваясь как воздушный змей, заскользил над землей, обходя друзей полукругом. Когда Хагрэнд проходя мимо, едва не задел скитальца своим тряпьем, Эйстальд очнулся, будто от тяжелого сна. В два быстрых прыжка он покрыл расстояние, отделявшее его от друзей, и выхватив Серебряный Шторм, рассек им воздух, направив острие меча на Коронованного.

– Вы не найдете здесь ничего, забытые, – спокойно сказал он, заслоняя спиной писаря. – Вы опоздали. Стоило явиться сюда чуть раньше, когда еще была возможность отправиться прямиком к своему хозяину!

Две зловещие фигуры окружили друзей, стоящих по центру. Молчание, повисшее в пещере, казалось пораженным самой глупостью, сказанной скитальцем; по-прежнему не нарушая тишины, Коронованные неумолимо и бесстрастно начали сокращать расстояние.

Эйстальд прыгнул, пригнувшись к земле, и едва приземлившись, качнул корпусом в сторону, в тот же миг ударив в обратном движении. Такой удар было невозможно парировать. Серебряный Шторм гулко звякнул о лезвие широкого клинка. Хагрэнд, отразив выпад, отступил назад, его череп уставился на скитальца:

– Не стой у нас на пути, потомок серебра. Твое время еще не пришло. Мы заберем только того, за кем пришли, – кости его челюсти двигались как заржавелые, и от этого становилось жутко.

– Вы не заберете никого! Сгиньте в дыру, из которой вылезли, или я вас сам туда затолкаю.

Сухим смехом, как шелест саванны по саркофагу, встретил слова Эйстальда Коронованный и, без лишних слов, тут же напал. Двуручник, описав широкую дугу, пары дюймов не достал до проворного скитальца и расколов камни у его ног, метнулся мгновенно вверх. Пропустив лезвие возле лица, Эйстальд ударил на всю длину рук, плетя клинком веретенообразные узоры. Уклоняясь и уворачиваясь, скиталец не парировал, изредка пробуя достать стража своим мечом. Это было непросто. Яростный селлестил кромсал балахон и пару раз скользнул по лезвию двуручника, прежде чем послышался хруст костей. Коронованный яростно зашипел, черным ветром закружив вокруг скитальца.

Бесшумно скользя в стороне, Дурхур не спешил ввязываться в бой, и только когда расстояние между ним и писарем сократилось вдвое, напал яростно и стремительно, будто и не заметив дрожащей руки с кинжалом. В тот самый миг, когда клинки искаженного серебра должны были распробовать плоть несчастного Таркеля, им навстречу метнулась секира, до того поскрипывая от нетерпения в руках у бальтора. Могучим взмахом отбросив лезвия, старик нырнул под костлявые руки и ударил коротким, целясь в кости под доспехом. Но Коронованный был начеку, и секира, урвав кусок тряпки, просвистела мимо.

Дурхур метнулся вслед за бальтором и неистово обрушил на него всю свою злобу. Гелвин дрался на своем пределе, но все же совладать с Коронованным было ему не под силу. Орудуя секирой как рычагом, он силился вырвать кинжалы из костлявых рук, но те никак не хотели покидать цепких пальцев, и первые их укусы оставили на нем кровавые следы. Круговой взмах, и следом обрушился удар такой силы, что бальтора отбросило спиной на камни, но старый воин тут же вскочил и прыгнул навстречу Дурхуру, с секирой над головой. Сталь звенела, и клинки сверкали косыми разрядами в смертоносных руках Коронованного, нависшего над бальтором. Таркель, пылая всем сердцем, все никак не мог заставить свои ноги сделать хотя бы шаг на помощь Гелвину. Да и потом, какую помощь он мог оказать в столь яростной схватке, где невозможно было сосчитать количество ударов, и каждый, для него самого, наверняка стал бы последним.

Эйстальд видел все. Видел и то, как нелегко приходится его другу. Мысленно обругав бальтора за его настырность и в то же время благодарный ему за это, Эйстальд всеми силами желал прийти на помощь, но Коронованный был слишком искусен в бою. Никому и никогда еще ни разу не удавалось одержать победу над ними – это были несокрушимые слуги Изначального. Совсем недавно скиталец скорее бы расстался с жизнью в этой безнадежной попытке, но теперь, несмотря на огромную усталость, он не собирался умирать и даже сражался со стражем на равных. Заходя то сбоку, то резко бросаясь вперед, он постоянно пребывал в движении, держась вплотную и не отставляя двуручному мечу пространства для размаха. Улучив момент, он вдруг отскочил и мгновенно ударил снизу, но совсем не туда, куда обманным движением целил клинком. Загудела сталь нагрудника, не сдержавшая удар по касательной, и следом затрещали кости, когда Хагрэнд отпрянул назад. Коронованный пребывал в замешательстве или решил быть более осторожным.

– Ты недостоин этой силы! – взглянул он своими пустыми глазницами на скитальца, в которых невозможно было прочесть ничего. – Отвергая Цикл, ты идешь путем глупца, неспособного ни к чему. Ты уже внес хаос в размеренность. Я заберу твою силу без остатка. Ты недостоин, и я, впитав всю силу, открою собственные врата. Стану Первым, низвергнув Первого! Творцом, что продолжит круговорот вечного Цикла. А сейчас узри мощь того, кто не отвергает даров!

Расправив плечи, Хагрэнд буквально вырос на глазах. Из недр его балахона изливался свет, который поднимался от груди и призрачными касаниями отсвечивал на костях черепа. Добравшись до глазниц, он заполыхал огнем из этих пещер. Все это сияние, как призрачная саванна, накрыла Коронованного, и отсвечивая на камнях, охватило и лезвие его клинка.

Ощутив, как у него засосало под ложечкой, Эйстальд отчетливо осознал, что он не готов к подобному. Тень рванулась к нему, и спектральный след растянулся в пространстве, не поспевая за ней. Взмах, как порыв урагана, и скиталец едва увернулся, скорее на инстинктах, ведь он даже не успел разглядеть клинка. Следом еще выпад, и затем непрерывная серия, от которой не ушел бы никто из плоти и крови… и все же скиталец ушел. С глубоким рассечением от уха и вдоль скулы, которое, несомненно, в будущем не станет его украшением, если конечно он доживет. Сейчас же он и не думал об этом, двигаясь словно тень и все же проливая свою кровь на холодные камни. Он даже не думал о Гелвине, не думал ни о ком больше, только о грозном двуручнике, который на мгновения будто пропадал из материального мира. Только с его невероятной скоростью силился совладать Эйстальд, сражаясь за пределами своих возможностей.

Оступившись от нехватки сил, скитальцу показалось, что в полумраке этой пещеры его настиг рок. Все еще пытаясь устоять на ногах, он крутанулся, но земля уже уходила у него из-под ног. Упав на согнутый локоть, Эйстальд поднял Серебряный Шторм перед собой, и Коронованный занес над ним свой клинок. Скиталец видел его отчетливо, во всех мельчайших подробностях, и не отводя взгляда, со спокойствием, но непокорностью, принял неизбежный конец.

С криком страха и отчаяния Таркель с разгона врезался в Хагрэнда. В безнадежной попытке сбить стража с ног. Ударившись о него как о стену, не сдвинул того ни на дюйм, и сам, со стоном, осел на землю. Не найдя ничего лучшего, Таркель последовал за своим сердцем. Это было безумие, но только благодаря такому безумию роковой удар не обрушился на скитальца в последний момент.

Длинная рука, вынырнув из балахона, ухватила придворного за голову и подняв его над землей, железной хваткой сжала фаланги пальцев. Таркель заорал и задергал ногами, слепо размахивая кинжалом. Скиталец увидел налившийся кровью глаз несчастного писаря, который надуваясь, начал вываливаться из глазницы. Послышался чей-то истерический смех, и Эйстальд не мог ручаться, что не смеется он сам.

Пламя, взметнувшееся из груди, затопило сознание скитальца непокорным океаном, который ничего не прощал. Эйстальд не ведал сам, как он оказался на ногах, как сверкнул Серебряный Шторм светом, для которого отныне не существовало тьмы. Как бессильным обрубком страшная рука отлетела прочь, выпустив Таркеля с окровавленным лицом. Будто в тумане он ощущал происходящее вокруг, но остановить себя он не мог. Зайдя полуоборотом слева, скиталец скрестил двуручный клинок со своим лезвием. Под его тяжестью скользнул лезвием к низу и ударил наискось, по ногам в балахоне. Что-то хрустнуло, Коронованный захрипел и упал на колено. Широкой дугой на всю длину рук взмахнул Эйстальд своим клинком, помогая себе корпусом и вкладывая всю силу в этот удар. Кости затылка не выдержали, лопнули, и череп раскололся прямо на плечах. Тяжелый шлем гулко ударился о камни, и горделивые крылья сверкнули на нем в последний раз. Обезглавленные останки некоторое время подрагивали, какая-то неведомая сила удерживала их от падения. Воздух в пещере закрутился в шквальном порыве, и в его завывании, злобно и со страхом, слышались крики на позабытых наречиях.

Дурхур уходил, поглощенный камнем. Он не желал встречаться с гневом скитальца, не желал прямо сейчас. На том месте, куда вросла его фигура, еще виднелся след, который быстро затягивался.

Вокруг обезглавленного стража двигались, мерцая, полупрозрачные фантомы, заполняя все свободное пространство. Появляясь прямо из его останков, они не несли в себе угрозы, и каждый из фантомов был похож на другого. Занятые чем-то неведомым, они, казалось, проживали свое давно минувшее время, и не сразу ошеломленные друзья догадались, что видят некую хронологию жизни Коронованного – от младенчества и до самого развоплощения. Перед ними промелькнул молодой и красивый юноша в изящном камзоле ушедшей моды, с превосходным клинком у пояса… Скиталец завороженно наблюдал за ними, подумав о том, что и жуткие стражи Клыка однажды были другими…, любили, надеялись и мечтали. Пока не склонились перед Изначальным и не приняли его даров.

Все это длилось недолго, и когда гул неразборчивых бормотаний, множества голосов, стал стихать, некая сила принялась стягивать фантомов обратно. Они исчезали в останках Коронованного один за другим, и воздух над ними дрожал, пульсируя колоссальной энергией. Когда последний из них – обезглавленный фантом смерти исчез, волна силы ослепляющей вспышкой вырвалась из останков. Повалив остальных на землю, она сотрясла основы пещеры, и от Коронованного осталась только куча тряпья и клинок, который быстро ржавел и осыпался выгоревшим селлестилом.

Первым пришел в себя Эйстальд. Подхватив Таркеля, который с трудом понимал, жив он или мертв, ринулся на помощь бальтору. Гелвину изрядно досталось. Острые клинки разукрасили его кровавыми узорами, по всей длине рук и не раз прошлись по лицу. Несмотря на все это, старик чувствовал себя неплохо. Утерев кровь на лице, он подхватил котомку и заковылял навстречу скитальцу.

– Во, оно как! Здорово ты ему черепушку-то сбил! Прямехонько, как горшок с забора!

– Тяжело нам достался горшочек этот, я уж было подумал, что все здесь поляжем, как пить дать!

– Да я и сам так уж было решил, особенно когда костлявый Таркеля нашего скрутил, на манер колбасы кровяной… А все же здоров ты его! Я ведь даже и выпада твоего не заметил, что мне-то… Коронованный за тобой не успел!

– Повезло мне… Не в первый раз, надеюсь, и не в последний. А сейчас выбираться нам нужно. Пещеру вон всю сотрясает, и трещины в своде немного смущают!

– С потолком здесь явно не вышло, – Гелвин задрал голову, скептически оглядывая растущие на нем трещины. – Как только Хагрэнд освободился от головы, так он в отместку напакостить нам успел!

– Выброс силы был впечатляющим, да еще и портал уничтоженный – это слишком много для одной пещеры, – согласился Эйстальд.

– И куда нам теперь? Чего-чего, а окон и дверей здесь не видать.

Эйстальд пребывал в замешательстве, но в его голове уже зародилось некое подобие плана.

– Нам нужно попробовать отыскать следы от портала стражей, возможно крошечную лазейку в пространстве.

– Но я не вижу здесь никаких следов или лазеек, да и стража, по-моему, тоже нет!

– След очень слабый. Но я все еще ощущаю возмущения в пространстве. Селлестил здорово здесь отметился. Я могу рискнуть расширить проход на несколько мгновений. Возможно, мы успеем проскочить, возможно…

– И куда успеем…? Да и пес с ним, – махнул рукой бальтор, с тревогой поглядывая на осыпавшуюся сверху пыль вперемешку с камнями, – все равно куда! Если можешь – приступай, пока нас здесь, как дерьмо по подошве, не размазало!

Подняв Серебряный Шторм обеими руками, скиталец вонзил его в землю прямо в том месте, где лежало тряпье Хагрэнда. Никогда еще раньше он не открывал порталы, и тем более не поддерживал их. Но энергия сферы, пройдя сквозь него, что-то изменила в нем. Он совершенно не представлял, что ему нужно делать, и потому решил довериться инстинкту и силе, которую ощущал от своего клинка. Прямо из воздуха перед ними протянулась тончайшая нить, будто сотканная светом. Глубоко вздохнув, Эйстальд вытянул меч из земли и осторожно коснулся им нити. Нить вздрогнула и разделилась на две, разойдясь в разные стороны, и растягивая меж собой свет, как полотно. Едва различимый портал дрожал и казался готовым исчезнуть в любую секунду.

– Скорее! – крикнул Эйстальд, сквозь грохот обрушившегося свода. Подтолкнув Таркеля в портал, он ухватил бальтора, и вместе они вновь шагнули неведомо куда.

Вечер сомнений

Зал был темный, но хмурого и малозаметного пропойца это вполне устраивало. Сидя в дальнем углу, он последовательно напивался, как уже делал не раз, и не два, за последние дни. С той самой поры, когда он сумел выбраться из западни Пепельного Берега, которую сам и спланировал, его деятельную натуру будто подменили. Что-то подкосило его изнутри. Возможно, это был клинок скитальца, полоснувший его по груди и не подаривший смерти; возможно, жалость, которую скиталец вылил на него, как полный ушат помоев…

На последнем издыхании, добравшись до ближайшего постоялого двора (благо лошадей он укрыл заранее, самоуверенно полагая победителем вернуться в Магистрат), поверенный только и делал, что пил, проклиная все на свете и жалея об очередной, наступающей заре. Рану, обработанную кое-как, вдобавок врачевал местный «знахарь», но несмотря на старания обоих, Голтен так и не помер и, к удивлению, шел на поправку.

Жалкое зрелище представлял сейчас из себя этот, бесспорно, сильный человек, совсем недавно державший Дорниан железной хваткой. Зябко кутаясь в обноски камзола, некогда щегольского синего, а теперь скорее цвета грязного настила, Голтен задумчиво вглядывался в дно своей, уж-слишком-быстро пустеющей кружки. Возможно, впервые в жизни поверенный не знал, как поступить дальше. Апатия еще не полностью сломила его, да и проигрывать, пускай и редко, Голтен умел. Однако сейчас, сомнения терзали куда сильнее изувеченной груди.

Слова скитальца не отпускали его ни днем, ни ночью, сказанное им не давало покоя. Его не тревожили кровавая схватка, об исходе которой почти некому было судить, ни растраченное понапрасну золото, ни мастерское, если не за гранью возможного, владение клинком. Только слова. В них было нечто важное, куда важнее всех тех поручений и приказов, что получал Голтен от магистра все эти годы. Великий Клык пробудился и, как успел он уяснить из сказанного, готовился ко второму приходу. Это пугало. Вик’Дерн мало что знал об Изначальном и его наследии. Кого теперь вообще занимали легенды о далеком и безвозвратном прошлом? Разве что ночными страхами дремучих селян, по несчастью, живущих слишком близко к Болотам. В конце концов, отчего он так безоговорочно поверил скитальцу и принял все сказанное за чистую монету? Ведь скиталец вполне мог солгать, в попытке спасти свою шкуру. Вот только Эйстальд не лгал, и Голтен, сколько бы не убеждал себя, знал это.

Кружка опять опустела, и поверенный хлопнул ее о стол, привлекая к себе внимание корчмаря. Знания… знания, оказывается, не всегда бывают силой. Больше всего он сейчас ощущал бессилие и желание забиться в угол, куда подальше. Что ему еще оставалось делать с этими знаниями? Нестись со всех ног в Магистрат в надежде, что магистр все поймет и простит? Как побитый пес зализывать подле его ног свои раны? Нет! Слишком долго растил он в себе гордыню для подобных унижений. Ко всему прочему, мешало еще желание власти. Власть… Притаившись под грязными обносками и залитая дешевой брагой, желание власти никуда не пропало. Слишком долго Голтен устранял тех, кто мешал властвовать Лагранну, слишком часто бывал в башне Белого Крыла. Он уже давно желал свой кабинет, со своими золотыми свечами и своим собственным поверенным. Власть всегда была его истинной целью, ради которой он так долго преклонял голову.

– «Чем же я стану властвовать, если вернется тьма, если начнутся новые удары?» – Голтен горько улыбнулся своему отражению, выглядывавшему из полной кружки, так вовремя очутившейся на столе. – «Брось, ты всегда умел договариваться, находить выход там, где его никто не ищет. Магистр размяк, потакая сопляку Керрику, а ведь все самое сложное ты делал всегда за него. Ты прекрасно знаешь, на чем держится его власть. Без твоих советов и мастерства он давно сгнил бы в канаве!»

Поверенный глотнул паршивое пиво с явным привкусом сивухи и удовлетворенно причмокнул. – «Тогда чего же ты раскис? Чего же боишься сказанного скитальцем, если это только слова?» – Раздумывая над своими вопросами и копаясь в дебрях накопившихся сомнений, Голтен и не заметил, как одним махом выдул полкружки. – «Потому, как с тьмой невозможно договориться…»

Грохнув еще раз кружкой об стол, он тем самым переполошил раньше положенного корчмаря и, в придачу, получил в свою сторону ворох отборной ругани от пьяни за соседним столом. Вик’Дерн неожиданно решил, что с него довольно. – «Еще пара таких вечеров и я пожалуй забуду, как сам очутился здесь. Только и останется, что улечься у самого порога, дожидаясь почерневшей монеты на милостыню. Такова твоя власть? К этому ты стремился? Стоило только скитальцу наплести всякого, да потрепать твою шкуру, как ты забился в самый темный угол, чтобы никто не разглядел твоего страха! Как же те высокие замки, в которых ты так отчаянно хотел удержаться? Их красоту не разглядеть с этой дыры!»

Выпив последним глотком все без остатка, поверенный еще долго держал кружку над губами. Затем с сожалением утер последние капли с лица и покосился в сторону соседнего столика. Компания за ним собралась не слишком презентабельная, но в голове Голтена, к слову сказать вполне захмелевшей, созрел новый план.

– «Что мне на самом деле нужно, кроме очередной порции жалости и сожалений? Прежде всего нужно золото. Все, что у меня было, я растратил на скитальца, а то, что берег на скверный день, как сейчас, я пропил. Даже за эту кружку мне уже нечем платить. Хоть и довольный корчмарь до сих пор улыбается, поглядывая в мою сторону. Бедолага думает, что такого клиента как я, ему не поймать еще долго. Золото… Предположим, что у купца, который так старательно прикидывается разбойником, оно есть. Вот только те двое, старательно делающие вид, что совсем не знакомы, на самом деле наемники и головорезы. Готов поспорить, что они прицениваются к простаку, как на смотринах. А тот малый, который сдает сейчас карты, как пить дать Серый скиталец. На таких у меня нюх особый. Маловато теперь их ошивается по трактам. Да ведь где им еще ошиваться, как не здесь, где в ясную погоду зоркий глаз вполне способен разглядеть силуэт Клыка. Не нравится он мне, но выбирать не приходится. К тому же он еще зеленый совсем, да и без гроша в кармане наверняка… Пятый – и вовсе пустышка, но он поди и сам об этом догадывается… Вот с купцом нужно действовать осторожно… Есть у меня один козырь в загашнике, действеннее любого золота будет, но это на самый край. Лучше обойтись без него. С таким-то сбродом быстро управлюсь. Обзаведусь монетами, найму отряд… А дальше что? Ведь ты уже пробовал все это – не вышло. Тогда остается принять сторону победителей, вот только есть ли она…?»

Подперев голову рукой, Вик’Дерн бросал на них быстрые и незаметные взгляды, но ровно настолько, чтобы их заметили как можно быстрее. Наконец, один из компании поймал этот взгляд и незамедлительно отреагировал:

– Смотрю, приятель за соседним столом совсем уж раскис… Без пива и жизнь-то не мила! – выдал он сногсшибательную остроту и довольный заржал. Купец строго взглянул на него, но вовремя сообразив, что он здесь разбойник, заржал следом. Не очень умело, но все же сносно. Серый ржать не стал, но и франта из себя не строил. Вполне возможно, он не изображал из себя никого другого, кроме себя, и с некоторым интересом взирал на Голтена.

– «Не везет мне в последнее время с Серыми!» – подумал Вик’Дерн и поднялся из-за своего стола. Его заметили, и теперь очередь была за ним. Он прекрасно знал, как играть в подобные «игры».

– Я это, с вами того, в картишки сыграть не прочь, а то скукота взяла такая, что хоть под столом дрыхни!

– Так и полезай, чего маешься? Денег-то поди у тебя нет совсем? – второй липовый бродяга недовольно оглядывал поверенного с ног до головы.

– На карты мне хватит, – Голтен довольно похлопал себя по камзолу, в нагрудном кармане которого было совершенно пусто.

– Ну коль хватит, так может и пиво для всех закажешь? Глотки давно как сухие!

– Может и закажу, коль проиграю, – заявил поверенный, садясь за скамью и бесцеремонно подвинув молчаливого коротышку в сторону скитальца.

– Слыхал его? Ты давай монету гони, коль играть вздумал! Знаем мы вас таких, быстрых. Только до чужого добра охочи!

– Зачем сразу оскорблять того, кого совсем не знаешь? – подал голос скиталец. Голос был старше его внешности, такой голос хотелось слушать. – Мы ведь и сами едва только начали, и дальше разговоров у нас пока еще не пошло.

– Иш какой заступник нашелся! – хмыкнул наемник напротив скитальца, который первым приметил Голтена. Сидел он, нещадно потея в теплом дуплете нараспашку из которого проглядывала грязная кольчужная рубаха, с ржавым плетением. Капюшон был откинут за спину, демонстрируя всем землистого цвета лицо с мясистым носом, которое едва ли украшали длинные и наверняка никогда немытые волосы. Второй приятель, который старательно не глядел в его сторону, уставился на Голтена:

– Тут тебе не всякая шваль карты мечет. У нас дело важное, не для куцего ума будет! – В сюрко с затертыми гербами какого-то неизвестного дома, накинутом поверх нагрудника, сутулый, как и его приятель, он был не против навязывать неприятности. Они не походили друг на другу рожами, но цель у них была явно общей.

– Негоже гнать, коль сами позвали. Может у господина и деньжата водятся? – торгаш усиленно делал вид нищего и готового к разбою разбойника, но для Голтена ему недоставало таланта.

– Может и водятся, вот только не господин я, сам всю жизнь в услужении. Но как же партейка? Раз позвали, давайте и карты на стол.

– Ты давай монету гони для начала! Вишь, вон, кучка лежит, коти и свою туда. Мы голодранцев задарма не развлекаем!

Остальные молчали, выжидательно глядя на вновь прибывшего. Тихоня, который вблизи напоминал жиника или, быть может, на беду уродился недорослем, казался стал еще тише. Серый скиталец смотрел куда-то вглубь залы, постукивая картами. Купец явно нервничал, переживая за свою выручку и за собравшуюся компанию. Двое наемников довольно скалились. Решив действовать по наитию, Голтен под настороженные взгляды потянулся к потайному карману и выложил монету на стол. Если бы в этот момент он бросил на стол мешок золотых, эффект был бы куда менее значительным.

Монета, нигде не ходившая и никогда не участвующая в обороте, была известна многим, и большинству лишь понаслышке. Белое Крыло Магистрата, искусной гравировкой, сияло на ней истинным серебром. Селлестил, использованный в монетах, стал кощунством и оскорблением для Селлтирианда, но Магистрат полагал иначе. Изготовленные в несколько штук, они служили Магистрату тайным и высочайшим символом – привилегией избранных. И как на то водится, об этом проведало куда больше нескольких обладателей редкого символа власти.

Точного количества изготовленных монет не знал никто, пожалуй, за исключением самого магистра, и ставшие очередной легендой, они обросли множеством слухов и выдумок. Каждый бедняк в своей лачуге, хотя бы раз в жизни представлял, что купил бы он за эту монету, попади она к нему в руки. Замки, войско, титулы, корабли и бордели – чего только не сулила могущественная монета своему владельцу, почти никогда не появляясь на публике. Потому и реакция на ее появление была вполне обоснованной.

Купец, позабыв, что он разбойник, потянулся к мешку за своими счетами, дабы прикинуть – хватит ли ему золота для столь выгодной сделки. Наемники одновременно вскочили, упустив из виду, что они мало в чем сведущие бродяги. Серый скиталец поморщился и пристально оглядел Голтена, не скрывая своей неприязни. Один только жиник, если это все-таки был он, проявил полное безразличие, но внимательный наблюдатель успел бы заметить, как недобро сверкнули его глаза.

Откинувшись на спинку скамьи, поверенный хмыкнул, одаряя всех присутствующих наглой улыбкой. В иной ситуации и в иное время он и не подумал бы к ней прикасаться: монета досталась ему огромной ценой, и Вик’Дерн не любил вспоминать об этом, зная, что она предназначалась Сребророжденному. Но нынешнее его положение было как раз таковым, когда приходилось выкладывать оставшиеся козыри.

– Мне вот интересно, а где такую красивую монетку наш дорогой друг отыскал? – купец решил зайти с иной стороны, сообразив, что его средства для честной сделки явно не хватит.

Поморщившись, Голтен вздохнул и, глядя в потемневшие от жира окно, сказал:

– Обойдемся без очередного спектакля. Мы все знаем, из чего эта монета и что она может сулить своему владельцу.

– Не представляю, как селлестил, ценимый даже в Магистрате, мог попасть в руки бродяги? – скиталец задал вопрос, казалось бы, всем, но смотрел он в упор на поверенного.

– По праву! – ответ Голтена был краткий и неожиданный.

– По какому такому праву? – навис над столом мокрый от пота наемник, которого уже выжимать было пора. Вонь от него стелилась волнами, и если он совершал излишне резкие движения, волны расходились куда дальше положенного, к немалому огорчению присутствующих.

– Может у нас права, того… поболее будет? – с наглой улыбкой встрял второй, недвусмысленно опустив руку к древку неказистого топорика.

– Да тут все поболее… от рождения! – воскликнул торгаш, перепуганный столь быстрым развитием, и не желавший показывать свой страх. – Или, быть может, ты и впрямь из Магистрата? Какой-нибудь высокородный выскочка адепт?

– А может быть, я сам Верховный Магистр? – резко придвинулся к столу Голтен, тем самым заставив наемников отпрянуть в стороны.

– Ты не Лагранн, – скиталец поджав губы, недовольно выстукивал картами по столу. – Верховного Магистра я встречал лично, и с тобой его сложно спутать.

– Тогда кто ж это? – накинулись на скитальца наемники, будто он один знал всю правду.

Недомерок, по соседству с Голтеном, не притягивая лишних взглядов, с вожделением поглядывал на монету, и с ненавистью на самого поверенного. Его рука, как беспокойная тень от свечей, едва заметно скользнула к селлестилу. Серый скиталец бросил карты на стол и взглянул на купца:

– Такая монета не годится для карт и попойки. Вы подсели ко мне с предложением о совместном пути, что же – выбор понятный. Когда вся телега добром под завязку забита, в это смутное время выбирать не приходится. Тут и помощь скитальца будет не лишней. Вот эти двое, – спокойно продолжил серый, мотнув головой в сторону головорезов, – подсели за стол чуть позже… Играть в карты, как видите, намеревались, а на деле только и ждут, как бы до добра, в телеге поскорее добраться. А потом подсел и этот незнакомец. Явно не адепт, но если отмыть да побрить, лицо высокопоставленное вылезет!

– Ты чего здесь запел, соловей ты наш серый? – выпятив вперед подбородок, наклонился через стол потный, нависнув над скитальцем. – На какое-такое добро мы тут нацелились?!

– Я еще не закончил, – спокойно ответил скиталец, опуская руку к поясу.

Второй молодчик, чьи гербы так никого и не впечатлили, выхватил свой топорик. Сплюнув на лезвие и не попав, заявил: – Да с хренали нам тут морочиться со спектаклем этим, а, Рушко?! Мы же только на телегу да кошели приглядывались, а нам прямиком замки и титулы в лапу суют!

– Ну так хватай, – холодно улыбнулся Вик’Дерн, – чего ждешь-то?

Рука, что метнулась к монете, удивила почти всех, в том числе и обоих бандитов. Всех, кроме Серого скитальца. За рукой метнулась другая, с ножом, выхваченным из-под стола, и пригвоздила первую к столешнице, рядом с монетой. Страшной оказалась та рука, скрюченными когтями впиваясь в дерево. И невзрачный субъект: то ли жиник, то ли недомерок, захрипел и изогнувшись немыслимой дугой через голову, очутился целиком на столе. Его морда, все еще отдаленно походила на лицо, вытягиваясь, а глаза быстро росли в размерах и сползали к ушам. Из них исчезали зрачки. Кожа быстро темнела, ее болотный цвет проглядывал сквозь одежду. Прорвав рубаху, на спине вздыбились шипы. Согнутой ногой недожиник, как пружиной, отшвырнул скитальца прочь от ножа, к соседнему столику, где уже кто-то истошно вопил. Купец, лишившийся дара речи, медленно сползал под стол. Бледный, как простыня, головорез держался за топорик, как спасительную опору, и дрожал всем телом, а его приятель, куда менее впечатлительный, не раздумывая долго, размахнулся палицей. Удар когтей бестии отбросил его к стене, урвав половину кожи с лица и освободив от бремени потных желез – навсегда. Другая нога, вывернувшись в колене, обхватила пальцами нож и вырвала его из руки, истекающей чем-то темным, и тут же метнулась с этим ножом к поверенному.

Голтен хоть и был пьян, но основных навыков не растерял. Оттолкнувшись от стола, он кубарем перекатился по полу и вскочил, мгновенно выхватив свой клинок. Его пошатывало от алкоголя и слабости, и вдобавок ко всему, подарок Эйстальда нещадно жег ему грудь. Раненое существо, взбешенное, припало к столешнице. Освободившись от бремени ножа, бестия, не раздумывая, прыгнула на обладателя расшитой туники. Быть может, ей пришлись не по вкусу фамильные гербы. Топорик отчаянно отмахивался, но лапы ухватились за бедолагу, сдавив его с такой силой, что послышался хруст, а мощные задние конечности в один миг разорвали топорщика едва ли не пополам. Все, что осталось от него, еще некоторое время держалось вместе благодаря крепкой кирасе, а затем отвратительной мешаниной рухнуло на пол.

Купец, вовремя скрывшийся под столом, проклинал ту минуту, когда решил заговорить с Серым скитальцем. На его благо тварь оказалась разборчивой, хоть и преследовала свои, неясные цели.

Голтену не понравился тот взгляд, которым тварь пожирала его. С того самого момента, как он решил рискнуть с этой чертовой монетой, все пошло наперекосяк. Откуда взялся здесь Искаженный, можно было долго гадать. Но близость Болот и Великого Клыка предоставляла множество вариантов, и в эти темные времена каждый из них мог оказаться верным. Да и сам Искаженный, который так убедительно маскировался под людей, для Вик’Дерна был полной неожиданностью. Он, конечно, не считал себя образцовым знатоком и классификатором всех слуг и тварей Изначального, но все же кое-что в этом смыслил. Даже повидал пару гурлуков на своем пути сквозь тьму всевозможных закоулков. Поэтому, с малых лет, приученный к дракам и крови, он умел постоять за себя. Вот только сейчас, ослабший от продолжительного запоя и едва затянувшейся раны, он чувствовал себя довольно паршиво.

Расчистив пространство вокруг себя и не найдя больше желающих отведать ее когтей, бестия прыгнула на Голтена. Нож, зажатый пальцами ноги, совершенно не мешал ей двигаться со смертоносной скоростью. Поверенный едва смог закрыться от лезвия. Едва коснувшись земли, Искаженный воспользовался инерцией и ударил задними конечностями. Голтен взмахнул мечом, отразив острые когти. Манжет его камзола стал похож на лохмотья, которые быстро напитывались кровью. А тварь и не думала отступать. Мечась по кругу, она разодрала пару несчастных завсегдатаев, что, остолбенев от происходящего, не сообразили вовремя забиться по углам, или же забраться под свои столы. Вик’Дерн уклонялся от бестии, не ведая сам: как он еще держится на ногах, и как поступить дальше. Убить тварь ему недоставало сил, он устал и был слишком медлителен. Все что он мог, это стараться не попасть под страшные когти Искаженного.

Скиталец довольно долго лежал в объедках с перевернутого стола. Оглушенный, приходил в себя после мощного удара. Встретившись спиной со столешницей, он едва не переломал себе хребет, но похоже, позвонки выдержали. Слегка облокотившись на руку, он размеренно дышал, успокаивая спазмы в спине и внимательно следя за каждым движением бестии. Глубоко вздохнув, он выждал момент и прыгнул, полусогнутый, оттолкнувшись рукой от пола на манер снаряда. Великолепным ударом срубил твари руку до самого плеча и, увернувшись от второй, полоснул по спине, срезав несколько отвратительных шипов.

Приняв помощь со сдержанной благодарностью, Голтен не преминул ей воспользоваться. Зайдя твари с другого бока, он ударил снизу, вдоль всей груди, и, ухватив рукоять обеими руками, сверху обратным. Искаженный задергался в конвульсиях, все еще силясь достать своими когтями хоть кого-то, и упал на заплеванный настил. Судорожно вздрагивая, он с усилием приподнял безобразную морду, уперев свой взгляд туда, где осталась лежать наделавшая столько шума монета. Даже столь мизерные крупицы лунного серебра будоражили Искаженного, вселяя в него жажду и муки, сильнее предсмертной агонии. Заливая все вокруг черной жижей, он выгнулся и застыл, протянув руку перед собой, точно желая прикоснуться к селлестилу в последний раз.

Скиталец долго молчал. Обтирая свой меч, с неприязнью взглянул на поверенного:

– Я давно выслеживал его… не правда занятный? Он был хорош… Крайне умен и крайне хитер. До последнего подозревал в нем обыкновенного жиника… и когда только они научились так превосходно адаптироваться?

– Это не адаптация, это самое настоящее подражание. Тварь прекрасно имитировала разумную расу.

– И когда это рядовые убийцы Магистрата научились так хорошо разбираться в Искаженных?

– Оставь это, Серый. Ты еще на свет не появился, когда я прошел путь от рядового убийцы. Ты прекрасно знаешь, что этот медяк не принадлежит мне, но как думаешь, я его раздобыл?

– Медяк… Почтение к селлестилу никогда не было в заслугах Магистрата.

– Я не представляю здесь интересы Магистрата… уже нет. Могу ручаться, что бывший владелец дорожил монетой и берег, как зеницу ока. И все же она оказалась у меня, и теперь я вправе распоряжаться ей, как мне вздумается!

Разговор велся тихо, изредка переходя на повышенные тона. Голтен не спешил убирать клинок, спокойно наблюдая за скитальцем. Но тот, уже давно спрятав свой в ножны, присел подле останков, внимательно изучая их. Кругом из-под лавок и столов выглядывали перекошенные от страха лица. Никто еще не верил, что страшный вихрь смерти вновь не пронесется сквозь залу. Купец, всхлипывая, что-то бессвязно бормотал, давно позабыв, что он – отчаянный разбойник. Кого-то без остановки рвало и в воздухе перемешивался кислый запах желчи и винного перегара. Двое молодчиков, что не так давно радовались столь удачной компании в виде купца и недомерка, теперь лежали у стены едва узнаваемые, лишенные всякой удачи и какой-бы то ни было радости. Корчмарь сидел очень тихо под своим собственным прилавком. Он слишком долго пробыл корчмарем, чтобы не помнить, сколько полагается ждать и сколько следует издавать шума.

Направившись к столу, Голтен спрятал монету обратно в свой потайной карман. Что же, эффект от нее оказался куда более явным, хоть и не вполне таким, на который он рассчитывал. Власть монеты не принесла ему необходимого золота и даже едва не забрала его жизнь, однако поверенный не жалел, что выложил ее. Напротив, теперь он наконец понимал, как нужно действовать дальше.

– Послушай, Серый, и все же я благодарен тебе за помощь. Уверен, что этот гаденыш разорвал бы и меня, если бы ты не подоспел так вовремя. Хотя ты вполне имел право помедлить… Как твое имя, скиталец?

– Лейн, – скиталец повернулся и уже более приветливо взглянул на него.

– Голтен Вик’Дерн, – улыбнулся поверенный, как можно более искренне, и протянул руку.

Лейн помедлил, перед тем как пожать ее. Выпрямившись, встал напротив нового знакомого:

– Неужто тот самый, верный пес Магистра, который порвет каждого, кто хоть немногим расстроит Лагранна? Не сказать, что очень рад знакомству…

– Вполне понимаю твое пренебрежение. Время, когда Белое Крыло и Селлтирианд были верными союзниками, давно миновало. Но не презирай меня слишком сильно, я уже не тот пес, что был раньше. Слишком многих я искусал, да и клыки мои поистерлись, как видишь, они уже не те, что раньше. Я больше не слуга Магистрату.

– Кому же ты служишь?

– Никому более. Я иду своим путем.

– И что за путь такой, который плутает в винных парах неподалеку от Болот?

– Путь, на который меня привели цели Магистра и на котором я потерпел поражение… Теперь я сам по себе.

– Не в моей власти прощать за пролитую кровь или наказывать, да и ни к чему мне это, – сказал скиталец и направился к прилавку. – Теперь, когда опасность миновала, путь свободен и ты, Голтен Вик’Дерн, можешь идти куда пожелаешь.

– Я желаю отправиться с тобой и помочь в борьбе с надвигающейся тьмой. Помочь скитальцам остановить ее.

– Отрадно слышать, что остались еще те, кому не все равно. Впрочем, я и не особо тебе доверяю. Но ты не можешь мне помочь. Даже если я поверю, что ты не шпионишь для Лагранна, я все равно не могу взять тебя с собой. Ты слаб и едва держишься на ногах, и это обернется смертью для нас обоих…

Говоря это, Лейн заглянул за прилавок и, убедившись, что корчмарь все еще там, положил на стол пару монет.

– Спасибо за выпивку и кров, и извини за пережитое, Доргвин.

Корчмарь, наконец, убедившись, что время крови миновало, осторожно выглянул из-под широкой столешницы.

– Мастер Лейн, мне в пору брать с вас двойную плату! Как не заглянете, так вечно с кучей проблем и неприятностей! Одно только меня удерживает от желания закрыть перед вами дверь: хоть и порочат ваш орден всякие прихвостни городские и адепты разные, – при этих словах Доргвин недобро взглянул на Голтена, – ведомо мне, что корчма наша, косорылые и прочая нечисть, только благодаря вам по камушкам на растащили!

– Селлтирианд далековато будет. Чего и говорить, на многих картах и деревенька ваша даже не отмечена. Но Серое Убежище знает о вашей нужде. Мы не забыли…

– Ну прямо как бальзама испил: крепкого и душистого! Вот только чего мне теперь со всем этим делать? Мало того, что кровью все здесь измазали, так ведь и постояльцев моих потрепали изрядно!

– Ничего, мой друг, полы отмоешь, и постояльцев, если свезет, новых найдешь, а прежних, лучше бы сжечь вместе с тварью. Гурлуки поодиночке редко охотятся…

– Мать честная, это еще одного ожидать теперь! Куда же вы собрались, мастер? Без вас ведь никак не управимся!

– Не могу остаться, ты уж извини, Доргвин. Встреча у меня назначена со своими братьями, нужно многое обсудить. А может и обратно в Убежище отправят с такими вестями. Не знаю вернусь ли… Но ты не трясись почем зря раньше времени. Не оставим мы эти края без присмотра. Тьма тут нынче самая плотная, непроглядная. С тех пор, как от нашего брата Эйстальда вестей не стало, орден пристально к этим Болотам приглядывается. Хоть к Великому Клыку никому и не стоит соваться, в окрестностях из скитальцев я не один. Найдутся еще те, кто на огонек к тебе заглянет. Ты уж приюти их тогда, как меня… Пива с похлебкой не жалей!

Все это время, стоя за спиной скитальца, Голтен прислушивался к разговору, выстраивая план своих действий осторожно, словно карточный домик. Скиталец ему был сейчас нужен. Нужен, чтобы выбраться из этих мест, и чтобы живым добраться до Серого Убежища. Только в Селлтирианде, он был уверен, найдутся еще те, кто способен противостоять тьме. В конце концов владение высоким замком и властвование над челядью были совсем лишены смысла, если замок стоял бы пустым, а вместо челяди в нем бродил ветер и выли гурлуки.

– Тебе пригодится любая помощь, – наконец решился Голтен. – Особенно из рук того, кто принес тебе последние сведения об Эйстальде.

Серый скиталец, который все еще приветливо улыбаясь корчмарю, резко обернулся. Вся теплота из его взгляда улетучилась, как от порыва холодного ветра.

– И все же я догадывался, что Магистрат приложил к этому руку!

– Магистрат прикладывает руку ко всему, к чему только может дотянуться. Но ты прав, я должен был убить Эйстальда – таков был приказ. И я не буду лгать, я пытался это сделать… и потерпел неудачу. Но все это в прошлом, – продолжил Вик’Дерн, спокойно наблюдая, как опускается рука Лейна все ниже к рукояти меча. – Эйстальд все еще жив и вдобавок, сохранил мою жизнь. Потому не спеши убивать меня, я еще многое могу тебе рассказать.

– Сначала монета, как плевок в лицо ордена, теперь признания в том, что пытался убить моего друга и брата! Сколько еще откровений мне нужно выслушать, прежде чем я решу снести твою голову?!

– Серые скитальцы не палачи. И потом, моя голова гораздо лучше умеет рассказывать, когда крепко сидит на моих же плечах.

– Ты прав – мы не палачи, хотя порою и стоило бы. Что за рассказ я могу услышать, которому под силу смягчить уже сообщенные тобой известия?

– Даже несколько. К примеру, рассказ о смерти Первого адепта и пробуждении Великого Клыка. Быть может, тебе будет интересна резня у Пепельного Берега?

Сохраняя бдительность, Лейн пристально вглядывался в лицо Голтена в поисках малейшего подвоха. Кругом стояла тишина не свойственная ни одной вечерней корчме. Смолкли шорохи и приглушенная ругань тех, кто умело и торопливо вычищал карманы жертв недавней бойни, которым, по сути, уже было все равно. Множество глаз, нетрезвых и нередко заплывших, уставились на этих двоих и даже торговец, который чувствовал себя под столом, как в своем родном доме, трусливо приподнявшись, глядел между кружками. Прошло немало времени, прежде чем скиталец, медленно, убрал руку от своего клинка.

– Занятные вещи рассказываешь… Ты мне прямо ответь, что стало с Эйстальдом?

– Я прямо и отвечаю: когда он уходил, повернувшись ко мне спиной, я лежал весь в крови, и к несчастью, своей собственной. Скиталец же, вместе с бальтором и раненым писарем, позаимствовал лодку, думается в надежде добраться до Вараллианда. О дальнейших его планах я могу лишь догадываться. На этом пока все, остальное я расскажу тебе в дороге, только так я смогу рассчитывать на твою компанию.

Хмыкнув с таким видом, будто вляпался во что-то липкое, Лейн направился к выходу. Пройдя мимо, поверенный бросил через плечо:

– Что, встал столбом? Идем, если еще не передумал… Или оставайся, горевать не стану, – и, заметив, что Голтен поправив пояс и ножны, не раздумывая больше, направился следом, добавив: – Вот только не думай, что мы теперь друзья или союзники. Я еще пока не решил, стоит ли оставлять тебя в живых.

Голтен промолчал. Огрызаться или доказывать свою значимость в перепалке было не в его обычае. Он добился того, чего хотел, и теперь его путь лежал вместе с Серым скитальцем. И, если повезет, до самого Селлтирианда. А если повезет вдвойне, то и до тщательно скрываемых в нем тайн. Нет, он не чувствовал себя больше ни верным слугой, ни расчетливым предателем. Ради Магистрата он едва не отдал свою жизнь, и никто из огромной сети шпионов и соглядатаев даже не соизволил прийти к нему на помощь в час нужды.

С прошлым было покончено, и Голтен не жалел об этом. Время жалости к себе и совершенным ошибкам прошло. Он не станет предавать Серых. Вот только помыкать собой он не позволит. В главном, Лейн оказался прав – они все еще не были ни друзьями, ни союзниками.

Во дворе стояла холодная ночь, как одна из тех, что свойственна едва наступившей зиме. Мороз еще не свирепствовал, и глубокие сугробы были все еще впереди. Но в окрестных селениях, по соседству с Болотами, снег был редким гостем. Теперь, когда Великий Клык больше не был заброшенными руинами, и тьма все ненасытнее поглощала долгие ночи и короткие, едва заметные серые дни, снежную зиму никто и не ждал.

Из немногих жителей всеми забытых селений мало кто надеялся дождаться первого снега. Безропотно встречали они опостылевший холод, сырость и близость надвигающейся тьмы.

Двое путников шли сквозь все это привычным шагом, не страшась ночных шорохов, невнятных вздохов и быстрых теней. Свет из дверей корчмы, что на мгновение озарил подворье и тропинку, вонзился в нутро ночи и тут же, словно испугавшись, исчез за закрывшейся дверью. Но двое, очутившись в темноте, не растерялись, и не ища укрытия вслед за испуганным светом, продолжили свой путь. Встречные хижины подмигивали отсветами огня, сквозь давно немытые окна, но большинство из них не могли похвастаться и этим. Оконные проемы нередко зияли провалами или были наглухо заколочены.

В этой деревушки, название которой Голтен и не знал, а если и знал, то предпочел позабыть, жителей оставалось не больше десятка. А после когтей недавно умерщвленной бестии, и того, меньше. Все, кто был в силах расстаться с привычным и попытать счастья в ином месте, так и сделали. Оставшиеся были не способны даже на меньшее. Пару лачуг на самой окраине, с недавнего времени, облюбовали любители легкой наживы, сродни тем, что подстерегали проезжего купца или облапошивали простаков за колодою карт.

С тех пор, как сведения о Великом Клыке и пробужденных Коронованных достигли Селлтирианда, орден снарядил в эти края нескольких скитальцев. Сведения были туманными, скорее обрывками, выловленными из сетей Магистрата, который и сам располагал весьма скудными крупицами о происходящем. От Эйстальда вестей не было вовсе, и никто из скитальцев не знал, жив он еще или сгинул во тьме навеки.

Единственное, что удалось разузнать, – его видели вблизи Болот на закате осени. О том, что произошло в сердце трясин, можно было только догадываться.

Ширились слухи и о том, что Магистрат наверняка связан со всем этим. Да еще, к тому же, исчез из виду Первый адепт… Все больше стало слухов о Коронованных, обретших зыбкую почву. Находились живые очевидцы их неустанного бдения, на протяжении многих миль в окрестностях Болот. Но несравненно больше было тех, кому не посчастливилось пережить подобные встречи, и многие из них были отмечены следами Мертвой Хватки. Мотивы и цели древних стражей никто не мог предсказать, но все отчетливее звучали слова тех, кого миновала страшная участь, будто бы Коронованные без устали ищут что-то… или кого-то.

Смутные времена еще буквально месячной давности вспоминались местными все чаще с тоской, над кружкой незамысловатого пойла. Отныне наступило время страха и тьмы. Немногие решались покидать свои жалкие лачуги без острой на то необходимости, а если таковое решение назревало, то путь держали плотной гурьбой, при свете факелов и прямиком до корчмы, не плутая в потемках и не оглядываясь. Набеги гурлуков еще не стали обыденностью, но жертвы их слепой кровожадности уже мало кого удивляли. Забытые кошмары из древних легенд вновь становились повседневностью.

Серых скитальцев, почти незаметных еще полгода назад, сейчас ценили и ждали в каждой корчме или постоялом дворе. Ведь всякий корчмарь или хозяин захудалой норы по соседству с топями лелеял надежду, что только яркий клинок и незаурядные навыки в силах спасти его добро, да, пожалуй, и его драгоценную шкуру. Но и этого, по-видимому, явно не хватало. Скитальцы были малочисленны, и несмотря на свою искусность, случалось и сами безвозвратно исчезали во мраке…

Что касается местного гарнизона и регулярных отрядов, то их численность упала почти до нуля, тогда же, когда побежали прочь из этих краев все представители местной власти. На границах Болот, где еще недавно можно было разжиться добром или золотом, стало скудно с легкой наживой, и знать, привыкшая к своему беззаконию, поспешила скрыться от расползавшегося ужаса, с которым не в силах была совладать. Оставшиеся из гарнизона, что по различным причинам не бежали вслед за хозяевами, примкнули к бандам головорезов, которым все еще хватало смелости ошиваться на большаках… или же тихо канули во тьму.

Лейн крался сквозь ночь не хуже всякой тени, ощущая себя ее неотъемлемой частью. Поверенный едва поспевал за ним, прилагая немало усилий, чтобы не шуметь, как напуганный новобранец. Он немного завидовал этому Серому, и не только его расцвету сил и мастерства, но и его жизни, вдали от липкой паутины интриг и дворцовой грязи. Глядя на серый плащ перед собой, Голтен размышлял о том, что, быть может, не только высокие замки могут быть путеводной звездой…

Парень был явно хорош в диких условиях и умел оставаться незамеченным даже среди камней, но Голтен утешал себя тем, что в толчее узких улочек и подле многолюдных прилавков, скиталец был ему не ровня. В городской суматохе поверенному хватило бы навыков незаметно подрезать его кошель, а быть может и его жизнь.

Где-то вдалеке протяжно завыла собака, срываясь в хрипящий визг. Голтен ни разу не слышал, чтобы собаки так выли, во всяком случае за стенами города. Скиталец замер на полушаге и прижался спиной к покосившемуся забору. Забор был последним на их пути. За ним, рукою подать, высилась кромка леса: светлого и приветливого в светлое время суток, а сейчас же угрюмого, как туча, что скрывает в себе зарождение бури. Некоторое время Лейн напряженно молчал, а затем повернулся к поверенному:

– Крайне редко они охотятся поодиночке…

– Кто они? – Голтен вжался в забор рядом с ним, тревожно вглядываясь во тьму.

– Труппа бродячих артистов, конечно, а кто же еще?

– Очень смешно, – огрызнулся поверенный. – Прямо-таки искрометно!

– Спасибо, – поклонился Лейн, – всегда знал, что в ладах с чувством юмора.

– Слушай, шутник, сейчас не время и не место!

– Гурлуки это. И судя по возгласу, стае стало известна участь разведчика.

– Ты о том перевертыше? Как они могли узнать так быстро, не корчмарь же пожаловался?

– Почем знать… не думай только, что они уж совсем безмозглые твари. Одиночные особи, конечно, глупы и почти безумны… Но чем больше их рядом, тем более осознанным становится их поведение.

– Довольно глубокие познания. Складывается впечатление, будто ты ими восхищаешься.

Лейн замер на полушаге и, если бы не темнота, Голтен мог поручиться, что молодой скиталец покраснел от смущения.

– Нет. Тут дело не в восхищении… Творения Изначального – это не только рабы одной воли, мне кажется, все гораздо сложнее…

– Творения? Занятный подход. Как погляжу, Серое Убежище сильно смягчило свои суровые догматы.

– Скажем так: такой подход не слишком популярен среди моих братьев, да и в целом, Селлтирианд не спешит называть подобное – творением. Пока это всего лишь мои мысли, и возможно, не вполне обоснованные…

– Ясно. Еще один юноша, разочаровавшийся в мудрости старших. История стара как мир, и так же, как мир, полна вторичности. Но что-то мне подсказывает – наш разговор придется отложить. Поскольку темное пятно у кромки леса, хоть и выглядит зарослями заурядных кустов, но при этом двигается в нашу сторону!

Некоторое время Лейн сосредоточенно всматривался в сторону леса. Затем глубоко вздохнул и одернул ремень перевязи.

– Нас учуяли, уже не уйдем. Приготовься!

Темное пятно распалось на несколько отдельных, и они быстро приближались к ним, перекрывая пути для бегства. Визги и прерывистые вопли разорвали тишину. Было слышно, как за забором заскрипели щеколды на ставнях, и заворочался тяжелый засов у дверей. Кто бы ни жил в доме за их спинами, он явно намеревался переждать страшную ночь, не высовывая своего носа наружу. Помощи ждать было неоткуда, да и эти двое не привыкли на нее полагаться. Первая волна оказалась разведывательной. Твари, налетевшие стремительно из темноты, больше визжали и пытались взять скопом. Их прощупывали и оценивали силы. Двоим визгунам все же удалось освободиться от бремени безобразных голов, остальные рассыпались в разные стороны, дожидаясь скорого подкрепления. Вторая волна не заставила себя долго ждать, и на этот раз, помимо юрких и небольших особей, темнота преподнесла и пару настоящих гигантов.

Забор разлетелся в щепки под могучим ударом одного из гурлуков. Но Лейн, закаленный скиталец, ловко резал зловонную плоть, избегая когтей и зубов. Вик’Дерн и не пытался оспаривать право скитальца на умерщвление особо крупных экземпляров, доверив это нелегкое дело мастеру. Но и ему самому скучать не приходилось, его намеревались взять числом. Бестии кружили вокруг Голтена все сильнее, сжимая кольцо, и даже острый клинок был не в силах удержать их на расстоянии. Пару раз круг смыкался, но каждый раз распадался вновь, а Голтен все стоял, и с каждым разом возле его ног росло количество черных тел. Его камзол, давно уж потерявший былой лоск, был изорван и топорщился ватными клочьями, а кое-где ткань почернела от крови. Но поверенный стоял твердо, и с бледным лицом полным спокойствия, наблюдал за безумством гурлуков.

Положение было не из легких, но им обоим уже доводилось выпутываться из ситуаций похуже. И когда Лейн мастерским ударом уложил самого крупного гурлука, а остальные засуетились в смятении, казалось, что удача теперь на их стороне, как вдруг раздался оглушительный хлопок. Тьма вокруг задрожала и, сжавшись скомканным полотном, разорвалась как парус. Прямо перед ними возник высокий силуэт в длинных лохмотьях, и бледный камень сверкал из-под складок балахона, но его свет был отталкивающим. Дурхур – один из пяти явился, привлеченный яростью гурлуков. Неподвижно изучал он двоих воинов перед собой, и его твари притихли, как по команде.

Голтен побледнел сильнее обычного, и его руки, сжимающие меч, предательски дрожали. Молодой скиталец кривился в усмешке, слишком старательно скрывая свой страх. Никто из них не ожидал подобной встречи, и сражаться с Коронованным, окруженным многочисленными гурлуками, было сродни безумию. Но похоже, ничего другого им не оставалось. Когда Лейн, уже готовый напасть первым, лишь бы прервать это невыносимое ожидание, поднял меч, Коронованный так же внезапно исчез. Вместе с ним в темноту исчезали и тела поверженных тварей.

Оставшиеся гурлуки, как бесшумные тени, ринулись прочь, быстро теряясь во мраке. Вскоре в округе почти ничего не напоминало о недавней яростной схватке, разве что доски поваленного забора и комья разбросанной земли. Лейн и поверенный переглянулись, тяжело дыша и едва удерживаясь на ногах. Скиталец слабо улыбнулся, и Голтен ответил ему подобием вымученной улыбки. Никто не знал, отчего им столь повезло, и почему Коронованный не проявил к ним особого интереса. Уверовавшие в свою удачу, они заспешили прочь от этого места. Таким шансом не стоило разбрасываться впустую.

В глубинах неизвестности

Эйстальд лежал на чем-то сыром и холодном, и что-то больно упиралось ему в спину. Древние порталы, которые вели неизвестно куда и всегда не туда, куда нужно, перестали даже его раздражать. Он почти смирился с тем, что самая обыкновенная лошадь, наверняка, была не в силах довести его к Селлтирианду. Потому и оставались только порталы и вот такие волнительные вхождения в неизвестность. Устав от своего смирения, скиталец попробовал пошевелиться. Ему это вполне удалось, и что-то гулко звякнуло о каменный пол. Болью в спине оказался обух секиры, а облегчение пришло, когда бальтор вместе с ней скатился с его спины на пол.

«Хорошо, если не переломал мне все ребра», – подумал Эйстальд и, опершись на одно колено, с трудом поднялся, неожиданно ощутив всю тяжесть прожитых лет.

– Ты чего кряхтишь, как старик при ночных испражнениях? Твой сапог под ребрами тоже не шибко удобен был, так что нечего мою секиру пихать, она ведь и обидеться может!

– Никуда твоя секира не денется – ты ее главное держи покрепче, а не то, в таких потемках и себя потерять запросто.

– Во, советчик нашелся! – бальтор, раздосадованный очередным порталом, намерился емко описать ситуацию парочкой подходящих слов: – Опять в темноте, ну прямо как из задницы в задницу! Полями скучнее бы вышло – с тем не поспорить… Вот только куда приятнее!

– Расслабились мы с тобой, будто в корчме у камина… А кругом одна сырость и холод, ничего не разобрать. Поднимай Таркеля, нужно понять, где мы очутились на этот раз.

– Кого тут поднять-то, когда не видно ни зги! Таркель, ты где? Где наш отчаянный смельчак! Послушай, Эйстальд, похоже, его нет рядом со мной… Пожитки мои здесь, и секира при мне, а Таркеля нет.

– Что еще за напасть? Я ведь его лично в портал запихнул! Здесь он должен быть, вместе с нами.

– Должен-то должен, – голос бальтора звучал растерянно, и скиталец даже представил, как старик озадаченно озирается в темноте. – Вот только портал был совсем плохонький, может, и не вытянул троих?

– Уж простите, что не открыл новые врата Изменения! – съязвил скиталец. – Когда булыжники по голове колошматят, не до того было!

– Да ладно тебе, я и не думал тебя винить. Ты, Эйстальд, сделал и так намного больше возможного. Вывел нас из той могилы живыми… Но давай лучше на прямоту – Таркеля рядом с нами нет, и с этим ничего не поделать. Будем надеяться, что его выбросило где-то неподалеку. А голосить прямо сейчас, не зная, кто еще может услышать, мы не станем. Пока обождем, да к темноте чуть привыкнем.

– Голосить не будем, – Эйстальд чувствовал себя паршиво. Хуже вдвойне была мысль, что Таркель спас ему жизнь, быть может, заплатив своей. – Мои глаза почти свыклись. Еще немного, и можно отправляться на поиски.

– Вот и чудесно! – бальтор оправил свое снаряжение, с достоинством отдернув обносок, что однажды был добротным плащом. Положив руку на секиру, которую решил не прятать в котомке, а повесить у пояса, поднял взгляд на скитальца: – Ну и чего видно зоркому глазу? Выхода, поблизости, не видать?

– Выхода не видать, одни только стены. Сырые и с плесенью, как и были на вкус…

– Да, опробовали мы их добротно, в две порции! Ясен хрен – не в корчму нас забросило, да и на винный погребок это мало походит.

– Не погребок – это явно, – скиталец ощупывал стену и осматривался по сторонам. – Подземелье. Старое, очень старое… судя по кладке и формации камня. Так возводили только элнариты. Основательно и на века.

– До гроденоргской кладки тут еще учиться и учиться… но сработано неплохо, – бальтор скептически постукивал о ближайшие камни, – кулаком не проломишь. Ну коль стены со всех сторон, вдоль них и пойдем. Глядишь, на нашего писаря так и наткнемся.

Скиталец не разделял уверенности бальтора, однако озвучивать свои сомнения не стал. Отчего-то его не покидало стойкое ощущение, что Таркеля нет поблизости, но он ни секунды не позволил себе усомниться в том, что тот еще жив. Посовещавшись, друзья направились в ту сторону, где тьма казалась менее густой. Бальтор вслух размышлял о факелах, но сделать их из того, что было в наличии, даже старому охотнику не представлялось возможным. Да и глаза, привыкнув к темноте, уже не вели их слепо через сумрак, постепенно наполняя его деталями. Хоть и этих деталей по-прежнему было немного. Камень, вода и плесень являлись основными обитателями этого тихого и холодного мира. Где-то изредка капала вода, но в окружающей тишине каждый звук казался громовым раскатом. Скиталец брел в темноте, едва касаясь стены и осторожно ступал по мокрым плитам. Он не представлял, что может ждать их в столь неуютном месте.

– Многовато у нас тайных пещер выходит, – ворчал бальтор позади, все еще не вернувшись к своему обычному расположению духа. – Почему и впрямь не воспользовались трактом? Подыскали бы лошадей у ближайшей корчмы и направились бы прямиком, без остановок…

– Напрямик не вышло – не на птицах же… А с Магистратом по пятам и его убийцами, по тракту шансов было совсем маловато.

– А в темноте, да во всяких развалинах, шансов поди больше? Еще и Коронованные носятся за нами, как угорелые! Прихлопнут нас однажды, не пойми где, и солнышка теплого не увидим… Еще и Таркеля потерять умудрились!

Эйстальд молчал, сказать ему было нечего. Да и вся эта история, с его почти безумным упорством в поисках ответов в смертельно опасных Башнях… Старик ворчал не зря, все его решения не привели ни к чему хорошему. Вот только та сфера и последующий выброс из разрушенных врат… Его отголоски скиталец ощущал в себе и сейчас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.