Эстер Голан
Фарро Счастливчик из Маулессии

Первый Сезон

Глава 1

Песок успел остыть за ночь и был прохладным на ощупь. Калед запускал в него пальцы и сжимал их, чувствуя, как песчинки ускользают, просачиваясь тонкими неуловимыми струйками. Это доставляло ему удовольствие: казалось, что сквозь его пальцы и по его воле просачиваются людские жизни и судьбы.

Слышен был, подобный плачу, заунывно-надрывный крик жреца, созывавшего людей, жителей города Салхо, к утренней молитве Великой Дарительнице Жизни – Богине Солнца Мзеле. Нечеловеческий звук этого голоса растекался в сыром морском воздухе, переплетался с пронзительным криком чаек.

Калед поднялся на ноги и, сбросив с себя одежду, ступил к морю. Утренний бриз влажной прохладой обдал тело, мышцы напряглись, напоминая сплошное сплетение крепких корабельных канатов. Еще шаг, и волна, как шелковая ткань, тихо шурша, устремилась к его ступням. Вода была теплой, словно парное молоко. Калед долго шел по песчаному мелководью, пока, наконец, не почувствовал глубину и тогда, сделав сильный рывок вперед, поплыл. Мерные удары сильных молодых рук вспарывали, словно весла, серебристо-серую рябь воды. Мыслей в голове не было, только ощущение необычайной легкости и силы собственного тела. Какой-то животный восторг.

Солнце, еще не появившись, уже окрасило желто-розовыми переливами горизонт. Вода дымилась легкой пеленой, которую вот-вот рассеют солнечные лучи. На губах оседал горько-соленый вкус моря. Вперед, сильнее. Калед плыл, пока не почувствовал усталость. Тогда он перевернулся на спину и стал ждать, когда появится над горизонтом огненный шар солнца.

Он слышал бурлящее глухо дыхание стихии. В нем ощущалась ее нескончаемая мощь. Крик жреца уже не был слышен. Либо он успел собрать всех к молитве и смолк, либо было слишком далеко до берега. Нет, верно, молитва уже началась. Люди в городе сейчас стоят на коленях, обративши лица к восходящему светилу, посылая ему свои жалкие молитвы. Разве достойны их просьбы внимания великого огненного божества? Разве для них оно поднимается, обдавая огненным жаром землю? Нет, оно дарит свою силу таким как он, Калед, прозванный а-Фарро, Счастливчик.

Старик Завир учил его представлять свою жизнь такою, какой он хочет видеть ее, и верить, что все это сбудется. И Калед верил старику. И постепенно мысли его стали обретать реальность. Медленно и верно шел он к своей заветной мечте: в Маулессии не будет равного ему, даже великий царь, властелин людей и рабов, подарит ему свое благоволение, зная, что только перед кораблями Каледа трепещут бледнолицые жители Севера. Лишь завидя верхушки его мачт, они прячутся за каменными стенами своих городов, а их корабли-торговцы становятся легкой и славной добычей бесстрашных воинов богини Мзелы. Калед обращает их мужчин в рабов, а женщин в наложниц. Он забирает товары и звонкое золото. Треть добычи остается ему, остальное идет великому царю Халазу, повелителю Маулессии. Царь забирает и лучших женщин и мужчин, остальных люди Каледа продают на шумном базаре в своем городе Салхо. А скоро Калед совершит самый великий набег на Север. Он и его люди слетят подобно ястребам на добычу. Никто и опомниться не успеет. И Калед захватит много золота, наполнит трюмы товарами и рабами. Этот набег будут долго помнить и воспевать бродячие певцы-муэды, долго будут славить его имя.

Солнце уже взошло и начинало обжигать кожу, когда Калед вышел на берег. Он быстро натянул на себя длинную рубаху с накидкой на голову, которая скрывала все тело, не давая горячим лучам сжечь его. Песок под ногами был уже теплым, еще немного и он начнет обжигать ступни.

Калед быстро зашагал в сторону городских ворот, которые с этой стороны города больше напоминали широкую калитку в высокой глинобитной стене, и почти не охранялись. У самых стен города ветер шумел в макушках высоких пальм. Сладковатые дымки курились над кибитками пришедших в эту ночь из пустыни Гезиль кочевников.

Кибиток было много, легко было распознать среди них жилища племенных вождей. Они больше походили на соединенные вместе большие шатры. У входов в них на корточках сидели стражники с пиками в руках. Кочевники появлялись один раз в год, в месяц ансар, когда с наступлением осени в пустыне спадал зной. В это время начинался сезон Большого базара в Салхо. На рыжих верблюдах везли они сушеные фрукты, которые росли на плодородных землях оазисов, этих островках жизни в бесконечном море раскаленного песка. Приходили небольшими караванами, чтобы торговать на шумном базаре Салхо. Уныло покачиваясь, брели их верблюды, несли на себе груз в пестрых мешках, везли женщин, закутанных в выбеленные солцем покрывала. Вокруг гарцевали воины на низкорослых стройных жеребцах, которые могли бежать и бежать по пустыне, не зная усталости.

Кочевники гнали невольников. Этих людей захватывали их разбойничьи шайки во время набегов в землях Халибу. Великих землях, протянувшихся, словно в бесконечность, на юг за рыжими, выжженными хребтами Аталасских гор. Эти просторы были покрыты непроходимыми влажными лесами. Там обитали полудикие племена людей с гладкой, как атлас, светло-коричневой кожей. Их мужчины были сильны и выносливы, из них получались покорные рабы, которых охотно скупали перекупщики на базаре в Салхо. Женщин, славившихся стройностью своих тел и диковатой красотою лиц, поставляли на Царскую Ферму в оазисе Надир. Это был самый большой оазис в пустыне Гезиль. Там, этих женщин, подобно скоту, случали с невольниками, захваченными на Севере. Родившиеся дети, мальчики, воспитывались в особой строгости, из них готовились воины для гвардии царя Халаза. Девочек продавали на невольничьих рынках, самый большой из которых был в славном портовом городе Салхо.

Хмурясь, Калед широко шагал, торопясь миновать загоны с верблюдами и лошадьми, он ненавидел эти выцветшие до белезны верхушки кибиток, этот тошнотворный запах горящего в них высушенного на солнце верблюжьего навоза. Миновав ворота, он вступил в прохладную, пронизанную лишь тонкими золотистыми нитями солнечного света, тень, затаившуюся в замысловатых изгибах узеньких городских улочек.

Высокие глухие стены и низкие двери, ведущие во дворы, затененные жестколистными деревьями. Нависающие верхние этажи домов с узкими окнами. Пряные удушливые ароматы в воздухе. Полутемные улочки. Пустынные, как всегда, в этот утренний час.

Калед шел теперь не спеша вдоль стены, где тень казалась гуще. В утренней тишине почти не слышна была его упругая кошачья поступь. Поэтому он сразу услышал легкие торопливые шаги по каменным плиткам мостовой. И другие, более тяжелые, тоже спешащие. Потом увидел женщину. Она появилась из-за изгиба улочки, шла быстро, почти бежала навстречу ему. Одежды на ней не было. Рабыня: невольники не носят одежду, только набедренные повязки. Но эта женщина была совершенно обнажена. Только на шее широкий ошейник красного сафьяна с серебряным кольцом впереди: знак дома Ховейнов, ростовщиков из рода саринов. Смуглянка со светло-коричневой атласной кожей, молодая, с длинными крепкими ногами. Уроженка земли Халибу. Несет на плече плетеную корзину. Острые груди вздрагивают при каждом шаге, темно-коричневые соски отливают синевой. Калед останавливается, смотрит на нее пристально. Вслед за рабыней из-за угла появляется человек, одетый, как горожанин, в широкую до пят белую рубаху и, сверху, выцветший до голубезны армяк с накидкой, покрывающей голову. Лица его не видно, торчит только черная с проседью борода.

Видеть прохожего в час молитвы необычно. Незнакомец опоясан под широким армяком крепким кожаным ремнем, что тоже странно для простого жителя Салхо; на таком ремне у него может быть подвешен короткий меч. Горожане оружие не носят.

Рабыня замедляет шаг, смотрит исподлобья на Каледа. Глаза у нее большие, черные, как бездна, белки отливают полуденной голубезной неба, тонкие брови выкрашены в золотисто-рыжий цвет. Курчавые тонкие волосы собраны в пучок на затылке, схвачены пестрой лентой. Калед видит, как напряжен ее выпуклый немного живот, покрытый снизу жесткими завитушками волос, выкрашенными, как и брови, в тот же золотистый цвет. Она дышит часто, раздувая ноздри короткого с горбинкой носа. Лицо, словно бисером, усеяно крошечными капельками пота.

В городе Салхо любая рабыня может быть остановлена свободным горожанином, если тот захочет удовлетворить с ней свою похоть. За отказ или сопротивление она будет наказана своим же хозяином. Ее могут остановить в любом месте, и она обязана беспрекословно исполнить желание свободного человека, но лишь один раз. После этого она должна быть отпущена, а тот, кто брал ее, должен заплатить ее хозяину три полновесных золотых марона. Это большая плата. За такие деньги можно купить на рынке молодую еще женщину-рабыню. Поэтому свободные жители города давно предали этот закон забвению. Проще было пойти в какой-нибудь занон, притон для шлюх, и оставить там за ночь десять серебряных койнов, чем платить такие деньги за совокупление с чьей-то рабыней. Найти шлюху можно было и в портовых трущобах. Это стоило еще дешевле, от одного до двух койнов.

– Эй, останови ее! – кричит незнакомец Каледу.

Калед видит, что в руке незнакомца зажат кусок ткани, такой же пестрой, как лента в волосах женщины. Верно, ее набедренная повязка, которую тот успел сорвать с нее.

– Останови и отойди! – кричит незнакомец, – Она посмела мне отказать! Я хочу наказать ее!

Калед видит, как еще больше потемнели глаза женщины. Как загорелись в них гневные янтарные огоньки. Она останавливается и спускает с плеча свою ношу, быстро оглядывается назад.

Калед подходит к ней вплотную, чувствует острый аромат разгоряченного женского тела, берет ее за подбородок, заглядывает в лицо. В нем есть что-то необычное. Высокие скулы, гладкий лоб. Словно припухшие, губы большого рта морщатся в капризной гримасе. Он проводит тыльной стороной ладони по ее щеке.

– Все, все, – не унимается успевший подойти незнакомец, – иди, ты здесь больше не нужен!

Резко выбросив в сторону правую руку, Калед бьет его в лицо. Никто не смеет приказывать Каледу а-Фарро.

Незнакомец отлетает к противоположной стене, накидка слетает с его головы.

Широкоскулое костистое лицо морщится от боли: удар пришелся ему по носу, кровь стекает по жестким, как свиная щетина, усам. Незнакомец размазывает ее по лицу, щерит в злобном оскале желтые крепкие зубы.

– Ты, ты!..

Слюна закипает на его толстых губах. Яростью светятся желтоватые, как у волка, глаза.

Калед ждет, когда противник схватится за оружие. Но тот только рычит, изрыгая проклятия. Видимо он безоружен, а затевать драку не решается, трусит.

– Она рабыня, она отказала мне! – визжит он. – Ты нарушил закон! А она получит свое!.. Я все равно возьму ее! Она поплатится! Я заставлю ее корячиться и выть от боли!..

– Так, возьми ее сейчас,– тихо говорит Калед, – возьми свое… если сможешь.

– Ты поплатишься за это, поплатишься, грязный ублюдок! Твоя мать была такой же шлюхой, подлое исчадье Фермы! – брызжа слюной, кричит незнакомец.

Виски Каледа холодеют, он весь напрягается перед прыжком, холодно рассчитывает привычный удар в висок, но не успевает. Незнакомец быстро, приседая, поворачивается и начинает убегать. Он делает это так стремительно и проворно, что пытаться догнать его не имеет смысла. Калед знает, что еще сегодня до вечера этот человек будет найден и ответит за свои слова. Так, к чему спешить?

– Подними свою повязку и прикройся, – говорит он рабыне.

– Ты не хочешь меня? – тихо спрашивает его женщина.

Голос у нее низкий, чуть хрипловатый. Акцент, с которым говорят уроженцы Халибу, привносит в него бархатистые переливы.

Калед усмехается.

– Как тебя звать?

– Астия.

– Из дома Ховейнов?

Она молча кивнула, закрепляя на бедрах повязку.

Калед долго смотрит на нее.

– А… лет, сколько тебе лет?

– Я не знаю.

– Ты знала своих родителей?

– Только мать.

– Попала в рабство еще ребенком?

– Да… Меня забрали на Ферму… Я приглянулась евнухам, меня не стали продавать. Но лучше бы продали сразу.

Калед кивает.

– Хорошо. Дом твоего хозяина недалеко. Иди. И скажи Зуни Ховейну, чтобы вечером привел тебя к Каледу а-Фарро. Пусть подумает и назначит цену. Я не буду торговаться, он знает. Ступай.

Астия подобрала свою ношу и как-то странно улыбнулась Калед.

– Я ведь, действительно, нарушила закон.

– Я знаю. И твой хозяин должен наказать тебя. Но я уже предложил ему сделку. Ты ведь передашь своему хозяину, что тебя хочет купить Калед а-Фарро? Теперь он уже не может наказывать тебя… Нельзя портить товар перед продажей, это принесет ему убыток, цена на тебя может упасть. А я не могу наказывать тебя, – когда куплю, – потому что ты еще не была моей собственностью… Не была ею, когда совершала свой проступок.

Астия улыбнулась еще шире.

– Ты добр, мой будущий хозяин… А… Если Зуни не захочет продавать меня?

Калед пожал пречами.

– У него нет выбора.

– Я слышала о тебе, – тихо проговорила Астия.

– Тогда ты знаешь, что Зуни никогда не откажет мне.

– Но я не думала, что ты можешь быть так добр к простой рабыне. Что я для тебя?..

– Не знаю… Но думаю, что не ошибся. Ты слишком смела в разговоре со мной… Рабам такое не позволяют. Наверное, Зуни баловал тебя?

– Прости, господин, – потупилась Астия, – сегодня утром я совершаю один проступок за другим… Но я хочу…

– Да?

– Я хочу сказать… Этот человек… Это не горожанин, он не их Салхо.

– Чернобородый?

– Да, он северянин. Это фриг.

– Фриг?

– Он из племени фригов. Они живут далеко на севере, на островах, я слышала о них… И… я знаю их.

Астия стояла потупившись, чувствуя на себе горделиво-насмешливый взгляд Каледа. Он тоже внешне не был похож на жителей этой страны: слишком высок, правильно и крепко сложен, с густой вьющейся темно-русой шевелюрой на голове и холодными серыми глазами. В этом портовом городе можно было встретить разных людей, детей разных стран, которые здесь давно перемешались, но и среди них Калед выглядел особенным. Астия видела таких людей на Ферме и хорошо их запомнила. Видела и хорошо запомнила она и фригов.

Глава 2

Маленькая девочка прижималась к голому теплому бедру матери. С опаской смотрела по сторонам на чужих хмурых людей, которые их окружали, вели куда-то, забрав из царского шатра, стоявшего на опушке леса. Ее отец, царь Бонгу, был далеко, он охотился с другими своими воинами на черных кошек. А эти люди пришли и напали на поселок, который был рядом, напали на воинов ее отца, охранявших царский охотничий лагерь.

Это были плохие и очень злые люди с красными бородами, закутанные в пестрые одежды. Они убили всех воинов ее отца. Потом ворвались в их шатер. Старший охранник, трусливо бросив свой меч, упал перед ними на колени. Один из краснобородых полоснул его кинжалом по горлу. Охранник захрипел, начал валиться в сторону, черная кровь залила ему грудь. От ее вида девочку начало мутить. Рядом тонко заголосила служанка матери. Она тоже упала на колени и протягивала к краснобородым руки. Пальцы ее дрожали, она молила их не убивать ее. Девочка с ужасом ждала, что, вот-вот, и один из них полоснет служанку по горлу своим окровавленным кинжалом. Она видела, как кровь охранника все еще капает с его лезвия. Чувствовала, как дрожит от страха ее собственная мать.

Один из краснобородых схватил служанку за волосы и рывком пригнул ее голову вниз к земле. Она взвизгнула, упала на локти, судорожно вцепилась пальцами в пропитанный кровью половик. Краснобородый сверху придавил ее шею ногой, зло осклабился. Второй начал быстро сдирать с нее набедренное покрывало, единственную одежду, которую носили служанки ее матери. Девочка слышала, как трещит тонкая ткань, оцепенев, смотрела на раскорячившуюся на четвереньках служанку. Видела розовые подошвы ее ступней, видела, как краснобородый разорвал в клочья ее покрывало, вытер куском ткани свой кривой кинжал, с лязгом вложил его в ножны. Служанка боялась шевельнуться, стояла на четвереньках, покорно выпятив голый смуглый зад. Краснобородый провел по нему рукой, потом, повозившись с собственной одеждой, насел на служанку сверху, схватил ее за бока, начал толкать ее. Девочка видела, как от этих толчков вздрагивает тело служанки, потом услышала ее тихое натужное постаныванье.

Другие краснобородые подошли к ее матери. Они оглядывали ее, потом один из них схватил мать сзади за локти, а двое других начали грубо срывать с нее одежду, сняли с ее шеи тяжелое золотое ожерелье с пурпурными камнями, сняли и забрали себе все ее браслеты. Мать не сопротивлялась, только лицо ее сделалось словно каменным. Они что-то выкрикивали на своем грубом гортанном языке, били мать по щекам, хватали пальцами за соски грудей. Она болезненно вскрикивала, еще сильнее прижимала к себе дочь. Тот, что стоял сзади, надавил рукой ей на шею, заставил нагнуться. Стоявшие впереди держали мать за плечи, продолжали тискать ее груди, тянули за волосы. Мать прижала девочку лицом к своему теплому, мягкому животу.

– Не смотри, не смотри… – шептали горячо ее губы.

Девочке было трудно дышать, она хотела высвободиться, но мать крепко прижимала ее к себе, а потом тело ее начало вздрагивать, как вздрагивало тело служанки, и девочка услышала, как тяжело задышала мать, как совсем рядом учащенно забилось ее сердце.

Девочке было страшно. Руки матери вскоре ослабли, и девочка оторвала лицо от ее живота. От пота он стал скользким. Девочка громко плакала, а мать ослабевшими руками все еще старалась прижимать ее к себе, старалась закрыть ей глаза ладонью. Сквозь ее пальцы девочка снова увидела лоснящийся от пота обнаженный зад служанки. Его тут же заслонил какой-то краснобородый. Закрыв глаза, девочка постепенно затихла, и только всхлипывала тихонько, чувствуя, как мерно раскачивается, вздрагивает горячее материнского тело.

Снаружи слышны были страшные крики, а, когда их, наконец, вывели из шатра, девочка увидела много убитых, окровавленных людей. И тогда она уже не плакала, она с удивлением смотрела на них и не могла понять, зачем с ними сотворили такое.

Голая нога матери была гладкой и теплой. Ощущение этого родного тепла немного успокаивало ее, но все равно было страшно, и девочка иногда зажмуривалась, чтобы не видеть эти загоревшие до черноты злые лица с выкрашенными в красный цвет бородами.

Там было много людей из их лагеря и из поселка: мужчины, женщины, дети. Когда пришли краснобородые и начали убивать воинов ее отца, все не успели убежать и спрятаться в лесной чаще. И тогда тех, кто остался, согнали в самый центр деревни, где стоял деревянный идол, их бог, которому они молились, чтобы был хороший урожай и чтобы охотники принесли побольше мяса диких животных из леса. Он стоял и смотрел пустыми деревянными глазами. И не мог им помочь. А краснобородые связывали веревками руки всем молодым мужчинам и женщинам. Остальных отогнали в сторону. А потом тех, что связали, повели в сторону высоких синеватых гор, а бога подожгли. И он горел. Горел ярко. Старое сухое дерево трещало и летели искры. Девочка оборачивалась, ждала, что он вдруг превратится в грозного воина и защитит свой народ. Но ничего не случилось. Бог быстро сгорел, и только черный дым все поднимался и поднимался над деревней.

Потом был долгий томительный переход. Она то шла сама, то мать поднимала ее на руки и несла. Она была голодна, хотела пить и время от времени начинала плакать. Мать ее успокаивала, шептала что-то на ухо. Но это мало помогало. Все равно хотелось есть и пить.

Когда стало смеркаться, они уже были у самых гор. Тогда сделали привал. Краснобородые слезли со своих коней и верблюдов и стали разводить костры. Отобрали нескольких молодых девушек, и те начали варить похлебку в больших черных от копоти котлах. По кругу пустили кожаные мешки с узкими горлышками, в которых была вода. Она имела неприятный привкус и была теплой, но все жадно ее пили. А потом ели похлебку. Она была вкусной, в ней даже плавали кусочки вяленого мяса.

Переход через горы был долгим и трудным. Но самое страшное было впереди, там была пустыня. Днем все прятались в тени широких навесов, а шли по ночам, когда становилось холодно и с огромного неба начинали сиять яркие звезды.

Нескольких человек укусили ядовитые змеи, и они умерли, корчась на замле, а потом вдруг сразу одеревенев. Их тела засыпали песком. Потом шли дальше. И никто не оплакивал умерших, как это бывало в деревне, все думали только о том, как выжить самим. И они выжили, почти все добрались до огромного оазиса, где было много пальм, была вода, где раскаленный воздух не звенел в ушах и в глазах от зноя не стелилась белая пелена.

Это был оазис Надир. Их поместили в глинобитном Большом, как его здесь называли, доме с толстыми стенами и высоким потолком, под которым на деревянных балках сидели и курлыкали сизые голуби. Пол был земляной. На него бросили несколько старых истертых временем ковров и охапки сухой пахучей травы. В доме было прохладно. В узкие, как щели, окошки проникали полоски солнечного света, рассеивавшие разлитую здесь тень.

Потом пришли краснобородые и вместе с ними еще какие-то люди в длинных желто-зеленых кафтанах с гладкими безбородыми лицами. Тогда начали отделять и отводить в сторону мужчин. Всех женщин построили в одну линию в другой стороне. Гладколицые принялись их осматривать, щупали, мяли их груди, заставляли открывать рты, поворачиваться, ложиться на спину и широко разводить в стороны ноги. Мать не хотела ложиться, но ее уложили силой, а девочка начала плакать от страха, решив, что мать снова начнут мучать краснобородые. Тогда один из гладколицых подошел к ней и начал гладить по голове, а потом дал желтую липкую палочку. Девочка не знала, что с ней делать, а он показывал пальцем на рот. И она положила эту палочку в рот и почувствовала сладость. Такого она еще никогда не чувствовала. Забыв о матери, она принялась сосать лимонный леденец, и ощущение радости охватило все ее маленькое существо. А мать лежала на спине с раздвинутыми ногами и, закрыв лицо ладонями рук, тихо плакала. Услышав этот плач, девочка сразу вспомнила о ней. Она подбежала к матери и, присев на корточки у ее головы, начала совать ей в рот свой леденец, думая таким образом успокоить.

– Это я, Астия… Астия… – повторяла она.

Но мать не разжимала вдрагивавшие от плача губы и слезы крупными сверкающими каплями скатывались из под ее ладоней.

Гладколицые стояли рядом и тихо переговаривались. Ни маленькая Астия, ни ее мать Азира не понимали их языка.

– Хорошая самка, – говорил один, – что ты думаешь, Фарнах? Уже рожала, ребенок у нее крепкий… Сложена прекрасно, бедра широкие… эта станет отличной царской коровой, принесет много хорошего приплода.

Второй, тот, который дал Астии леденец, кивал, соглашаясь.

– Надо всех их отмыть, дать передохнуть пару недель и можно пускать на случку. Интересно, что эта дикарка еще и стыдлива…

– Думаешь, будет упрямиться?

– Смирится… А, нет… Жалко пускать такой товар под фригов. Но слегка поучить можно. Айша займется этим. Остальные покорны. Хороший товар пригнал Барейдин в этот раз. Хороший. Много девственниц. Все почти годятся для царских коров. Кроме тех трех… – евнух Фарнах кивнул в сторону трех невольниц, которых уже успели отвести в сторону. – Отдай их фригам, Бакар, пусть повеселятся, уроды…

Второй евнух потер жирную щеку, с сомнением глядя на сбившихся в кучку женщин.

– Их тела еще хороши… Они, как выдержанное вино. Могли бы усладить немало мужчин. Груди не потеряли упругость… Особенно, вон, та… Посмотри, как она держится. За них можно взять двойную цену против цены Барейдина, если продать в Салхо, в притон к сводникам…

– Я вижу… Эти две перезрели, хотя и хороши. А третья…

Фарнах пристально смотрел на женщин, которых хотел отдать фригам. Они были высокого роста и хорошо сложены, как все дикарки земли Халибу. А женщина, о которой говорил Бакар, действительно, выделялась среди остальных. У нее была горделивая осанка, красивое лицо с высокими скулами и большими, немного раскосыми, глазами. Они были затянуты поволокой, сквозь которую пробивался ясный янтарный свет. В них не было страха, как у остальных. Скорее беспокойство и брезгливое презрение. Губы большого рта капризно морщились и были чуть приоткрыты. Нет, эту красоту лица нельзя было назвать особенной. И не в красоте было дело. Фарнах знал: это была врожденная, редкая, как божественный дар, особая женская чувственность, которая скрывалась в чертах лица этой женщины, сквозила в каждом ее движении, линиях тела, жестах, повороте головы, взгляде глаз. Он сразу это распознал. Женщина была еще вполне молодой, и из нее получилась бы отличная царская корова. Но ее грудь смутила старшего евнуха. Она была слишком мала, как у юной девочки. Выкормит ли такая грудь ребенка? Были и другие соображения. Сам, происходя из рода саринов, Фарнах хорошо умел считать и высоко ценил золотые полновесные монеты – мароны. Стать царской коровой могла любая молодая, крепкая женщина. Но не каждая годилась для службы в доме его двоюродной сестры Килии…

Лучше отдать ее на время фригам, решил Фарнах. Они собьют с нее спесь. А потом… Фарнах усмехнулся. В голову пришла еще одна мысль, как можно будет заработать даже больше маронов. Он всегда умел просчитывать на несколько шагов вперед. Ошибется в этот раз, или нет? Он что-то шепнул на ухо Бакару, тот хитро ухмыльнулся и кивнул головой.

– Нет, Бакар, для царских коров они слишком перезрели… – уже громко проговорил Фарнах. – А наших северных буйволов надо подкармливать, они застоялись. Пусть поездят на этих самках, а потом мы отправим их с караваном в Салхо. Продадим в какой-нибудь притон… Килия давно просит у меня зрелый товар из Халибу, она даст цену…

– Как знаешь. Пусть их объездят буйволы, это не помешает.

– Решили. Отправляй остальных. Этих оставим здесь… А я пойду заплачу Барейдину, он уже роет копытом землю, как его жеребец. Любит золото!

– Кто его не любит ?! – усмехнулся Бакар.

Он золото ценил не меньше, чем Фарнах.

Азира слушала чужую переливистую речь, прижимая к себе Астию. Что сделают с ними, отнимут ли у нее дочь, ее ребенка? Кому продадут? Куда погонят дальше? Она, как и все жители предгорий, знала, что угнанных людей Халибу продавали, подобно скоту в стране Маулессия. Набеги случались часто. Бывало, что кто-то возвращался. Таких были единицы, пройти через пустыню Гезиль было немыслимо, но кому-то это удавалось. И люди эти, ее соплеменники, рассказывали о тяжкой участи раба, которая была уготована в Маулессии для невольников из Халибу. Их не считали за людей. Никто не думал о том, что они могут мыслить, что все человеческие чувства живут в них также, как и в других людях.

Но о Ферме, куда попали они с Астией, Азира не знала. Не знала она и об участи царской коровы, которую уготовил ей и другим невольницам царский евнух Фарнах, главный смотритель Фермы.

Из Большого дома всех вскоре вывели. Снаружи их ждали трое рабов-надсмотрищиков. Фриги. Они напугали Астию еще больше, чем краснобородые кочевники. Фриги были широкоскулы и бородаты, с желтоватыми по волчьи глазами, в которых, как у попавших в западню хищников, светились злые холодные огоньки. Кряжистые, с налитыми мышцами тела. Копны черных курчавых волос, которые спадали сзади на хребет. Фриги напоминали волков. Бедра их были окутаны красной тканью, свисавшей спереди до самых колен. Ступни обуты в сандалии из грубой и толстой кожи.

Родина фригов была далеко на севере. В Маулессии они считались диким и кровожадным народом. О них ходили разные легенды. Женщин-невольниц, которых вывели из Большого дома, они встретили хмурыми взглядами, лица их казались каменными.

Краснобородые передали им свой товар, и фриги погнали женщин вглубь оазиса, подталкивая их длинными палками и что-то выкрикивая на своем грубом, гремящем, как горные водопады, языке.

Астия снова жалась к обнаженному бедру Азиры, ей снова было страшно. Она все время оглядывалась, пытаясь увидеть того доброго гладколицего человека, что дал ей сладкий леденец, но видела только страшные лица надсмотрщиков-фригов.

Три женщины, оставленные в Большом доме, устроились у прохладной стены на коврах, под которые они подложили всю сухую траву, брошенную на пол. Получилось мягкое ложе. К вечеру их накормили, принесли кожаный мешок с водой. Эта вода была холодной и вкусной: оазис Надир имел сразу три колодца. Еду и воду принесла полная молодая женщина, кухарка, в длинном белом балахоне. Ее сопровождал фриг-надсмотрщик. Глядя на женщин он довольно щерился, а кухарка качала головой и обходила невольниц, внимательно их оглядывая. Женщины полулежали, прижавшись друг к другу, поглядывали настороженно на фрига. Он о чем-то переговаривался с кухаркой. Та все качала головой, а фриг вдруг начал громко смеяться. Тогда кухарка стала что-то говорить женщинам. Но они не понимали, в знак этого показывали пустые ладони, говорили что-то на своем языке.

– Не понимают, – повернулась к фригу кухарка, – я немного знаю их дикий язык.

Потом она взялась за свисавшую до колен красную повязку надсмотрщика и резко ее подняла.

– Вот, смотрите…

Фриг захохотал еще громче.

Женщины напряглись, замерли.

Кухарка бросила повязку и видение исчезло. Только дыбилась красная ткань.

– Там, вон, отхожее место, – кивнула она в дальний угол, где была выгребная яма, покрытая настилом с двумя широкими дырами, – опорожнитесь получше…

Когда совсем стемнело трое фригов вошли в Большой дом. Раздувая ноздри своих горбатых носов, они жадно втягивали в себя теплый воздух, в котором чуяли запах разгоряченных со сна женских тел. Этот терпкий аромат шел снизу от стены, где на своем самодельном ложе из сухой травы и старых ковров спали три женщины.

Одна из женщин, та, что приглянулась Фарнаху, лежала чуть поодаль, ближе других ко входу. Она услышала сквозь сон звук шагов. Вдруг ощутив смутную тревогу, все еще полусонная, повернулась на спину, попыталась привстать. И сразу, будто выросшие из теплого мрака, две сильные руки схватили ее за плечи, опрокинули навзничь.

Упав, она ударилась затылком, ахнула. Не понимая, что происходит, широко раскрыла глаза, пыталась что-то различить в ночном мраке.

Густая вязкая темнота окружала ее. Луна еще не взошла. Свет ее не прорезался еще сквозь узкие щели окон, не разбавил серебряными нитями мрак в Большом доме. В этот момент ей, верно, почудилось, что это сама непроглядная тьма, наполненная злом, обрушилась на нее.

Горькое дыхание горячо обдало лицо женщины. Это было подобно наваждению. Дикий животный страх должен был тошнотворным спазмом сдавить ее грудь. Ей должно было казаться, что это злые духи пытаются завладеть ее телом.

Две другие женщины, вконец обессиленные после всего пережитого, ничего не слышали, спали, провалившись, словно в омут, в пелену сладкого сонного небытия. Они лежали, вольготно раскинувшись на мягкой подстилке. Не церемонясь, фриги пинками быстро разбудили их. Растащили в стороны. Заскорузлые пальцы жадно впивались в мягкие податливые груди. Сдавливали соски. Спросонья женщины ошалело кричали от боли и страха. Им грубо раздвигали ноги. Удерживая их, цепко хватали за лодыжки.

Высоко под потолком, шелестя крыльями, заметались испуганные голуби.

Женщины, не успев до конца осознать, что с ними происходит, не в силах противиться, болезненно ощущали в себе напор животной силы, беспомощно подергивали ногами, жалобно и тонко повизгивали.

Так продолжалось, пока не взошла луна. Ее серебристый свет прорезался сквозь узкие оконца вверху, разбавил душную муть темноты в Большом доме, матово заблестел на влажных смуглых телах женщин, сделал еще более страшными очертания фригов, которые напоминали слетевших сюда черных демонов.

Толстые короткие пальцы евнуха Бакара быстро перебирали янтарные четки. Августейший подарок царя царей великого Халаза, повелителя всех истинноверных, неустрашимого и непобедимого.

Из-под полусмеженных век Бакар наблюдал за фригами. Он пришел уже под конец и устроился в углу, где мрак ночи был особенно густым; даже сейчас серебряный свет луны сюда едва попадал. Рядом сидела Айша, старшая смотрительница царских коров. Она пришла вместе с ним, сидела молча рядом на корточках.

Айша злилась на Бакара, не понимая зачем ему понадобилось вести ее сюда ночью, смотреть на то, как надсмотрщики насилуют этих диких сучек. Ее раздражала вся эта потная возня, там, в полутьме, откуда то и дело доносилось до ее слуха протяжное женское постанывание, слышны были хриплые вздохи, сопенье. Иногда раздавался тонкий болезненный вскрик. И тогда Айша морщилась, смотрела зло на Бакара. Но евнух был спокоен. Он ждал, когда фриги насытятся телами этих трех женщин и не торопился. Ночь длинна.

Ждала и Айша.

Наконец, Бакар повернул к ней лицо, и она, уловив его движение, тотчас подалась вперед, поняла, что конец уже близок.

Фриги, получив свое, оставили женщин, и те отползли к прохладной шершавой стене дома, боязливо жались там одна к другой. Свет луны резко очерчивал на их потных телах глубокие тени, из которых, матово блестя, выступали выпуклости плеч, округлости грудей, животов, бедер. Какое-то нереальное сплетение обнаженных женских тел, растворенное в серебристом полумраке. Слышен был их шелестящий шепот, прерываемый то всхлипыванием, то тихим плачем.

– Кажется, все? – стараясь унять раздражение, спросила Айша.

– Тебе не понравилось? – ответил ей из темноты насмешливый голос Бакара.

– Зачем ты привел меня, лишив сна? Чтобы показать еще одну случку?

– Я думал, тебе будет интересно… Не злись… Фарнах хотел, чтобы ты повнимательней осмотрела этих новеньких…

– Я могла это сделать завтра при свете дня.

– Наверное, он спешил. Сделай это сейчас, и завтра у тебя будет меньше дел.

– Хорошо, я сделаю то, что велел Фарнах.

Встав, Айша подошла к женщинам. Потом обернулась к фригам.

– У вас есть светильник?

– Да, госпожа, – ответил ей хриплый голос.

– Зажги и подойди сюда, будешь светить.

Ударил кремень в огниве, и вскоре желтоватый тусклый свет разлился вокруг, слегка растворив темноту.

– Держи светильник повыше, – приказала Айша фригу. – Это ты, Асмуд?

– Да, госпожа.

– Пусть подойдут остальные.

Темной стеной фриги выдвинулись вперед, стали рядом.

Приподняв руку, Айша указала им на одну из женщин.

– Начну с этой… Поднимите. Давайте ее сюда.

Фриги схватили женщину за руки, подтащили к ногам Айши. Та ухватилась цепкими дрожащими пальцами за подол длинного легкого балахона смотрительницы. Айша провела рукой по ее голове, заглянула во влажно мерцающие слезами глаза. В них было что-то особенное, отчего Айша сразу насторожилась.

– Ты не умрешь, – проговорила она на языке Халибу,– Но ты должна покориться и терпеть, а потом ты привыкнешь. Не бойся… Как твое имя?

– Этнур, – ответил ей вздрагивающий голос, – Пощади меня! Я не хочу больше этого… Не надо…

Она вновь начала тихо плакать.

– Они причиняют мне боль… Я была женой царя и никто не смел делать со мной такое!.. Они хуже диких зверей…

– Женой царя? – переспросила Айша.

– Да, он может заплатить за меня выкуп…

– Большой выкуп заплатит твой муж, царь? – раздался из темноты голос Бакара.

Этнур вздрогнула. Пыталась разглядеть в темноте того, кто с ней заговорил.

– Он даст десять шкур дикой пятнистой кошки и пурпурные камни…

– Так мало? – вновь послышался насмешливый голос евнуха.

– Он может дать и прозрачные камни, они чисты и светятся, как слезы. И он даст шкуры черных кошек и…

– Довольно. Я не думаю, что он станет платить за тебя. Ты права, зачем ему нужна такая жена? Смирись. Или тебя жестоко накажут. Айша… – продолжил он уже на своем языке, – За эту дикарку Килия хорошо заплатит. Осмотри ее… И скажи, что ты думаешь.

– Да, Бакар, – кивнула в темноту Айша.

– Поднимите ее, – приказала она фригам. – И осторожно!..

Фриги быстро подхватили Этнур под руки и поставили ее на ноги. Лунный свет, сливаясь со светом светильника, окрашивал обнаженное тело женщины в мягкие янтарные тона. Оно казалось прозрачным, слепленным из воска. Айша начала не спеша оглаживать и ощупывать его. Чувствовала под своими ладонями мягкую податливую упругость: это было тело зрелой, но не утратившей еще молодости, женщины. Теплые ладони Айши легли на маленькие, мягкие, как страусиный пух груди. Пальцы нащупали крупные, выпирающие соски, чуть сжали их, и Этнур испуганно вскрикнула. Ее груди еще ныли, затисканные заскорузлыми пальцами насильника.

– Не бойся… – тихо проговорила Айша, – Я не сделаю тебе больно.

Она опустила руки и обняла Этнур, прижав ее к себе. Ощутила трепет ее тела, втянула ноздрями его чуть сладковатый аромат. Руки прошлись по выпуклым бокам, легли на гладкие, как дорогой сафьян, широкие ягодицы. Сжав пальцы, Айша чуть развела их в стороны. Этнур задышала чаще: дыхание чистое, влажное. Через тонкую ткань своей одежды Айша ощутила ее упругий выпуклый живот. И вдруг почувствовала, как кровь, пульсируя, прилила к низу ее собственного живота.

Губы Айши дрогнули в улыбке. Теперь она уже не жалела, что пришла сюда. И поняла, почему Фарнах хотел это. Хитрая бестия.

И Айша приняла решение.

– Килия хорошо заплатит, – проговорила она, оборачиваясь в сторону Бакара. – Но я хочу осмотреть ее и при свете дня.

Айша сделала шаг назад.

– День начнется уже скоро… – отвечал евнух.

–Знаю, Бакар!.. Этнур!… –проговорила она, – Ты должна быть покорна мне, делать, что я велю…

– Что я должна делать?..

Голос женщины дрожал от волнения и вновь, казалось, накатившего не нее страха.

– Они не сделают мне больно? Вы пошлете к моему мужу за выкупом?! Они, они… – всхлипывала Этнур, – Как я вернусь к нему?! Они брали меня насильно!.. Брали и брали! Входили так глубоко, что я задыхалась и кричала от боли! Они изливали в меня свое семя! Смотри, смотри! Мои ноги влажные и липкие от него! Оно сочится из меня, как из опрокинутого сосуда!.. Как мой муж возьмет меня теперь назад?!..

Словно нехотя приподняв руку, Айша затем резко опустила ее, дав женщине звонкую пощечину.

От неожиданности Этнур покачнулась, сделала шаг назад, и вдруг, зашипев, как змея, бросилась на Айшу.

– Ты не смеешь меня бить, грязная самка обезьяны! Не смеешь! Не смеешь! Я – жена царя! Слышите, вы!..

Капельки слюны из ее искривленного криком рта полетели в лицо Айше.

Вытянув руки, она хотела вцепиться ногтями в это ненавистное ей лицо. Фриг Асмуд успел перехватить ее поперек талии. Она дергалась в его руках, продолжая шипеть, выкрикивать проклятия.

Ни один мускул не дрогнул на лице Айши. Только чуть скривились в странной улыбке ее тонкие губы. Неожиданно ладонями обеих рук, наотмашь, она начала бить Этнур по лицу. Та пыталась закрыться руками, взвизгивала от боли. Айша остановилась так же неожиданно, как и начала. Руки ее безвольно повисли вдоль тела. Этнур вздрагивала от плача, тело ее обмякло. Фриг удерживал ее на ногах, не давая упасть.

– Убери ее, – приказала фригу Айша, – и не трогай больше. Подведите тех двух…

Осмотрев и тщательно ощупав оставшихся двух женщин, Айша вернулась в угол, где сидел Бакар.

– Товар хорош, – сказала она. – Но…

– Я знаю, – не дожидаясь ее слов проговорил Бакар. – Тебе нужна царица?

– Ты позволишь?

– Я осмотрю ее днем и… тогда поговорим о цене. Думаю, что Килия дала бы за нее немало.

– Ты знаешь…

– Знаю. С тебя не возьмут много. Слишком много. Постарайся продать оставшихся подороже. Тогда их цена покроет часть цены за эту твою царицу. Есть еще… совсем молодые, некоторые еще не тронуты… Кочевники в этот раз пригнали много отличного товара. Что скажешь?

– Ты хочешь продать их? А, если… Ты не боишься царского гнева, Бакар?

– Царь далеко. Кто донесет ему? Ты? Лучше займись ими и получишь со значительной скидкой свою царицу.

Айша нахмурилась.

– Ты всегда судишь справедливо, – проговорила она спокойно. – И… Ты с самого начала знал, зачем ведешь меня сюда.

– Я?

– Ты или Фарнах, какая разница. Но зачем тогда надо было отдавать ее фригам?

– А ты видела, какая она строптивая! Жена царя! Фарнах подумал, что так будет лучше.

– Я знаю, что он хотел… Чтобы ее изнасиловали на моих глазах.

– Одной больше, одной меньше… Ты впервые видишь, как насилуют очередную сучку?

– Они могли повредить ей…

– Они и сейчас могут. Ночь еще не закончилась. Но не беспокойся. Ведь все зависит от тебя…

– Тогда, могу я?..

– Хочешь забрать ее сейчас? Боишься, что эти скоты могут попортить ее?

– Если ты позволишь.

Бакар встал.

– Асмуд, – приказал он к старшему фригу, – отведи первую женщину к Айше. Это ее собственность. Тех двоих я оставляю вам… до утра. И помни! Это дорогой товар! Айша завтра проверит…

Фриг поклонился, прижимая руки к груди.

– Когда ты займешься ими? – повернулся Бакар а Айше.

– Пусть фриги приведут их к полудню в Дом женщин. Мне понадобится время на их обучение… ты знаешь…

– А остальные?

– Надо будет отобрать подходящих. Пусть пока набираются сил.

Бакар кивнул.

– Слышал, Асмуд?

– Будет исполнено, господин!

Фриг был доволен. Но, в то же время, легкое беспокойство одолевало его. Он шкурой чувствовал злой взгляд колючих черных глаз Айши. Знал, как она его сейчас ненавидит. От этого чувство злорадства примешивалось к его беспокойству. Эта пленная царица дикарей пришлась Айше по душе. И теперь она бесится, что ее сначала отдали фригам. Царица! Асмуд знал о пристрастии Айши к женщинам. Этнур была не первой.

Он довольно усмехнулся, вспомнил, как Этнур смотрела на него, когда он ее насиловал: в глазах слезы и ненависть. Сначала она отчаянно дергала ногами, упиралась ладонями в его грудь. Кричала от страха. А он навалился на нее, не давал сдвинуться с места. Налегал плотнее. У нее перехватило дыхание. Он схватил ее за запястья, резко развел руки в стороны, прижал их к полу. Ощутив боль, она завизжала, забилась отчаянно, а потом внезапно, словно обессилив, затихла. Задышала тяжело, с силой втягивая в себя воздух. Почувствовала острый мускусный запах потного мужского тела. Увидела желтые волчьи глаза фрига. Тлея, как огоньки, они смотрели ей прямо в лицо.

не торопясь, он начал лизать ее маленькие груди. Влажными губами хватал нежные соски. Совсем рядом тонко вскрикивали другие женщины. В темноте раздавались частые влажные шлепки потных тел.

Жесткие волосы Асмуда падали на лицо Этнур, лезли в рот, ноздри. Она слышала, как он тяжело дышит. Шершавые горячие ладони сначала жадно шарили по ее телу. Потом его пальцы спустилась к низу ее живота. Пройдя сквозь густое переплетение влажных волос, втиснулись между ног. Затрепетав, Этнур на мгновение замерла. Почувствовала, как он раздвигает ее ноги, как бессильно расходятся они в стороны. И сразу всей грудью издала долгий сдавленный стон…

Те две дикарки, которых насиловали его собратья, покорно раздвигали перед ними ноги и тряслись от страха. Эта была другой. Айша, проклятая ведьма, не зря ее выбрала. Узкая, как расселины в его родных горах. Тесный проход; но он вломился туда и смотрел, как страдальчески кривится ее лицо. Красивое лицо. У дикарок такие лица встречаются редко. Может, она и не врет, что была женой обезьяньего царька?..

Он вошел в нее сильным рывком. Втиснулся сразу глубоко в ее тесный проход. Приоткрыв рот, яростно задвигал сжатыми в кулаки волосатыми ягодицами. Ей было больно. Губы плаксиво подрагивали. Она боялась. И, в то же время, дикая ярость душила ее. Он это чувствовал. И еще больше ожесточался. Сильнее, глубже. Она тонко вскрикивала. Тело ее сотрясалось от его толчков. Это длилось долго. Постепенно взгляд ее помутнел, сделался отрешенным. Приоткрыв рот, она натужно постанывала; не видела, как замаслились его желтоватые глаза. Ее расплывшиеся груди, мерно колыхались, словно две выброшенные на берег маленькие медузы. Он потянул к ним руки. Чувствуя конец, резко подался вперед. Она ахнула, болезненно прикусила губу. Его волосатое подбрюшье плотно прижалось к низу ее живота, ощутив его влажную мягкость. Часто вздрагивая, он утробно захрипел. Сжал ее груди…

– Веди ее… – тихо и зло проговорила Айша. Она, словно, слышала мысли фрига.

Этнур стояла потупившись, безвольно опустив руки.

Айша легко коснулась ее плеча.

– Не бойся, – проговорила она на языке Халибу, – он больше не тронет тебя. Никто не тронет тебя. Теперь я твоя хозяйка. Он отведет тебя в мой дом. Иди…

Этнур с недоверием посмотрела на нее, едва заметно кивнула.

Асмуд слегка подтолкнул ее, и она пошла к выходу. Фриг смотрел на нее сзади, сузив свои, чуть раскосые глаза. Она шла, покачивая округлыми боками, плавно, легко.

Смотрела на нее и Айша: она не ошиблась в своем выборе. Теперь царица Этнур принадлежала ей: она обрела, наконец, то, что давно желала. Желание ее было смутным, расплывчатым. И сейчас прямо у нее на глазах приняло четкие осязаемые формы. Это было подобно волшебству. Осознание этого пришло к ней неожиданно, вдруг. Оно подняло из глубин ее души целый сонм давно забытых и даже неведомых ранее чувств. Они охватили ее, как раскаленный песчаный смерч, явившийся в одно мгновение и затмивший вокруг все видимое. Ей не под силу было сейчас разобраться во всех этих чувствах. Но были среди них два вполне отчетливых и до боли острых: тягучая, обволакивающая нежность к этой женщине и обжигающая ненависть к фригам. Отныне они не посмеют даже помыслить прикоснуться к нежной гладкой коже Этнур. Никогда их грязные лапы не будут больше терзать ее чудное тело, никогда впредь эти большие глубокие глаза не наполнят слезы страдания. Проклятый Фарнах. Он хотел сделать ей больно, и сделал. Все просчитал, ублюдок! Гневная дрожь слепящей мучительной волной прокатывалась по ней: она представляла, как мерзкая смрадная плоть одного из этих животных входит в Этнур; вторгается в трепетную глубину ее нежного лона; изливает в него свое липкое семя. И происходило все это у нее на глазах! Немыслимо! Сейчас даже то, что этот фриг Асмуд, просто, смотрел на обнаженное тело Этнур, будило в Айше дикую ревность. У нее холодели виски и начинали нервно подрагивать губы. Эта была все та же ревность, что ослепила Айшу и заставила ее отхлестать Этнур по лицу. Разум помутило тогда бессильное отчаяние перед случившимся. Она била Этнур за то, в чем та не была и не могла быть виновата. Но в тот момент Айше нужно было дать выход своему гневу, и она топтала ногами свое собственное кровоточащее сердце. Она не могла простить Этнур это изнасилование, хотя та и была его жертвой. Айша ничего не могла сделать фригам. У нее не было оружия против них. Сейчас не было. Она их, одновременно, презирала, ненавидела и боялась. Эти выходцы с холодного Севера были ей непонятны. Ей всегда казалось, что злой дух живет в них. Они были подобны диким зверям; покорность их была лишь видимой. В любой миг они могли вновь превратиться в кровожадных бестий. И Айша всегда была настороже.

Асмуд вывел Этнур из Большого дома и сразу теплая свежесть приближающегося утра объяла их. Розоватый, наполненный тягучими ароматами ночных цветов воздух готов был уже принять жгучее золото первых лучей солнца.

Этнур шла впереди, Асмунд следовал за ней. Он не направлял и не подталкивал ее. Казалось, что она знает дорогу, так уверенна была ее поступь.

Дом женщин, большое просторное строение со множеством затененных внутренних двориков, располагался в глубине пальмовой рощи, в самом центре оазиса Надир.

Идти туда было недолго. Асмуд не отрывал взгляд от Этнур. Она двигалась легко и быстро. Упругие полушария ее широкого зада вздрагивали и колыхались при ходьбе. Это заводило фрига. У самого входа в Дом он догнал женщину, и она почувствовала его разгоряченное дыхание на своей шее, его затвердевшую плоть, вклинившуюся между ее ягодиц.

– Ты забыл, что не должен трогать меня? – услышал Асмунд грудной бархатистый голос.

Он удивленно отпрянул: Этнур говорила с ним на фригском, на его родном языке. Схватив ее за руку, он развернул женщину лицом к себе.

– Ты слишком хороша! – хрипло проговорил он. – Откуда тебе известен язык моего народа?

– Мне известно многое, Асмуд, кон клана Гэдлинов…

– Ты знаешь?..

– Я сказала тебе, что мне известно многое… хотя и не все.

Асмуд пристально смотрел на нее, сдвинув брови, словно хотел проникнуть взглядом в темные, затянутые поволокой глаза. Но в них ничего не было, только глубокие голубоватые огоньки мерцали неясным светом.

– Никто не знает, кто я… – проговорил Асмуд. – Как ты узнала? Кто-то предал меня? Кто?

– Ты говоришь глупо, как несмышленый мальчишка… Скажи, отчего ты сам взял меня силой, но не позволил другим даже дотронуться до меня?

Асмуд глубоко втянул ноздрями предутренний воздух, отвел взгляд.

– Ты ведьма, – тихо проговорил он.

– Ты не ответил.

Этнур опустила руку и пальцы ее начали, едва касаясь, поглаживать плоть Асмуда.

– Ты ведьма, – вновь произнес он.

И теперь в его голосе чувствовались неуверенность и беспокойство.

– Я знал, что встречусь с ведьмой, но не думал…

– Не думал, что это будет здесь и этой ведьмой окажется женщина Халибу?

– Да… Отчего ты говорила Айше, что все фриги подряд насиловали тебя? Отчего ты не сказала…

– Что ты был один? О! Асмуд, не старайся узнать слишком много. Когда ты схватил меня, я испугалась, я действительно думала, что это посланник злого духа пытается овладеть моим телом. Но потом…

– Я ничего не понимаю!

– Будь терпелив. Придет время, и ты все поймешь.

– Но, кто ты?!

– Я Этнур…

– Это я знаю! Слышал, как ты называла свое имя!

– Как ты нетерпелив!

На губах Этнур заиграла легкая, как утренняя дымка, полуусмешка.

– Нетерпелив, как и твоя плоть. – добавила она, – Я чувствую, как она выгнулась кверху и вздрагивает. Хочет вновь проникнуть в меня…

– Айша не простит мне это… – глухо прошептал Асмуд.

– Не бойся… иди!..

Этнур повернулась к нему спиной, выгнулась в тягучей истоме, оперлась руками о стену.

Ладони Асмуда прошлись вверх по ее телу. Легли на ее маленькие груди. Медленно вошел он в ее узкий проход, услышал, как участилось ее дыхание.

– Не торопись, – шептала она, – делай это нежно… Так надо… Сделай мне хорошо… Глубже, глубже! О-о!

Этнур стояла опустив голову, тело ее чуть вздрагивало.

Асмуд участил свои движения, и она прогнулась еще больше.

– Я не ведьма, – как в горячечном бреду, хриплым шепотом заговорила она. – Я колдунья… О-у! О-о-о! Входи в меня, входи! Я хочу это! Я узнала тебя сразу, когда ты вошел в меня в первый раз. Ты думал, что насилуешь меня, но это было не так: я сама отдавалась тебе. Я ненавидела тебя, сама не сразу поняла, что вершится… Но потом… Потом я желала тебя. И ты никому меня не отдал. Ты сам не знал это… Не знал, что было предначертано. Тебе и мне. Я колдунья, и я была женой царя. Я не могла понести от него. И он взял мою сестру, Азиру… О!.. Как глубоко!.. Я не могу раскрыть глаза… Я сейчас!.. Ох!.. Азира понесла… родила ему дочь… Но он хотел сына. И он устроил этот набег, чтобы избавиться от нас…

Голос Этнур прерывался, ее мягкие ягодицы льнули к телу фрига. Тело ее извивалось в сладостной истоме.

– Делай это, делай!.. – шептала она. – Азира здесь, и дочь ее Астия… А я предназначена тебе. Тебе, помни об этом!

Хрипло выдохнув, Асмуд задрожал всем своим мощным кряжистым телом. Пальцы Этрур заскребли по стене.

– Я… я… – не переставали шептать ее губы, – я… да-а-а!.. Да-а-а! Наполни меня, наполни, ведь теперь я могу зачать… Предначертание свершилось!..

Асмуд оставил Этнур на попечение старой прислужницы-повитухи Мидан и пошел назад в Большой Дом.

О чем говорила эта женщина? Она отдалась ему по собственной воле… Она это хотела, хотела сама. Как дикая кошка, у которой началась течка, выгибалась и хрипло мяукала.

Навстречу шли Бакар и Айша. Асмуд отошел в сторону, склонил голову.

– Ты отвел ее? – спросила Айша.

– Да, госпожа.

– Не трогал?..

– Мне было запрещено.

Айша зло поджала губы.

– Пойдем, – потянул ее Бакар, – к чему такое беспокойство?

Он повернулся к Асмуду.

– Иди, до утра осталось не так много времени… Удовлетвори свою похоть.

Асмуд молча поклонился и пошел к Большому дому. Айша проводила его громоздкую темную фигуру долгим ненавидящим взглядом.

– Чем ты так обеспокоена, Айша? – спросил ее Бакар.

– Будущим…

– Будущим? Оно в руках Элоха, разве не так? Или ты уже не веришь в бога саринов?

– Я не о том… Этнур может понести… Я не хотела бы этого.

– Эта женщина бесплодна. Успокойся.

– Откуда ты знаешь?

– Она, действительно, была царицей, женой царя Бонгу, этого дикого негодяя. Мне рассказал Барейдин, устроивший набег. Царь подкупил его, чтобы избавиться от своей бесплодной жены и ее сестры, которую взял в наложницы. Думал, что она родит ему сына. А она родила дочь. Вот, он все и сделал одним махом. Теперь его женщины у нас… Я потому и не стал слушать этот бред про выкуп. Никто ничего бы не заплатил…

– Ты проливаешь бальзам на мое сердце, Бакар.

– Я скорблю о твоей склонности, Айша. Ты знаешь, что наша вера порицает женское женолюбие.

– Хватит, Бакар! Это мой грех, и я его искуплю!

– Мы с Фарнахом относимся к тебе, как к сестре… Я, просто…

– Я давно ждала такую женщину!

– И ты получишь ее… когда заплатишь. Но я все равно скорблю.

– И поэтому ты сразу не сказал мне про Этнур.

– Я не сводня! И не собираюсь потакать твоему греху! Думай, что говоришь.

– Я знаю, что говорю. Ты заставил меня страдать. Ты и Фарнах, вы все предвидели.

– Элох свидетель, это не так.

– Не поминай в суе имя нашего бога! Тем более, когда лжешь!

– Ты несносна! Ладно, делай, что хочешь. Мне нужны деньги Килии за тех двух дикарок. И за остальных.

– Если они будут на что-то еще пригодны после фригов!

– О! С тобой сейчас нельзя говорить. Ты зла, как разбуженная зимой змея. Фриги не так глупы. Они дорожат своей шкурой. Они отлично объезжают наших самок, которых ты готовишь на продажу. Сама это знаешь!..

– Хорошо, Бакар. Я просто устала…

– Ладно… Когда ты подготовишь товар для Килии?

– Я уже сказала тебе. Им надо набраться сил. Тебе нетерпится услышать звон золота!

– Учти, Килия должна за них хорошо заплатить. Помнишь, что я тебе говорил?

– Тебе бы быть не царским евнухом, а торговцем на рынке.

– Одно другому не мешает. Ты любишь золотые мароны не меньше, чем я…

Дверь, скрипнув, распахнулась, глухо ударила о глинобитную стену. Асмуд ввалился в коморку и, казалось, сразу заполнил ее всю своим громоздким телом.

Де Стан лежал в углу на соломенном тюфяке, брошенном на земляной пол. Приподнявшись на локте, он угрюмо посмотрел на фрига, медленно повернулся, сел. Асмуд устроился на корточках у двери.

– Ну, как, бычок? – пробасил он. – Скоро работы тебе поприбавится. Привезли новый товар. Слышал?

– Ты потому такой довольный?

– Ночью нам дали поразвлечься. Мы здорово на них поездили! Не все вам, неженкам, этих баб брюхатить!

Де Стан хмуро усмехнулся.

– Ты настоящая скотина…

Асмуд весело расхохотался.

– А ты? Сам знаешь, фриги любят это дело. Но одно другому не мешает.

– Что-нибудь придумал?

– Здесь нечего придумывать, Ругар. Надо ждать.

– Ждать, ждать! Ты только это и торочишь! Надо достать оружие, и мы перережем этих сонных верблюдов! Трое фригов, здоровых, как буйволы, и трое бригандов, бывалых моряков, привыкших иметь дело с оружием!

– И, что дальше? Куда мы отправимся? В пустыню помирать? Вы бриганды все идиоты! Варг и Астин говорят то же самое, что и ты. Потому что вы ослы. Просто, ослы. Сидеть надо тихо. Надо ждать, Ругар. И не испорть мне все дело. Вырезать охрану не сложно. Здесь их всего лишь дюжина. Быстро справимся. Дело не в этом. Как выбраться из этого райского ада?

Де Стан махнул рукой.

– Уже пять месяцев, как эти твари захватили наш корабль и притащили сюда. Сделали из нас бычков для случек с этими дикарками!..

– О! Моих соплеменников, фригов, держат здесь уже год! И мы не жалуемся. И вам, бригандам, и нам здорово повезло. Ты знаешь, где остальная команда нашего корабля? Где твои люди? Бьюсь об заклад, из них сделали чертовых рабов. Гноят где-нибудь в серебряных рудниках. Здесь в этой проклятой стране есть много мест, где смерть приходит очень быстро! И тебе и другим, просто, повезло, что вы попали сюда.

– И, что будет дальше?

–Слушай. Сейчас краснобородые уроды пригнали почти две дюжины новых дикарок из земли Халибу. Их обхаживают, готовят к случкам. Теперь считай. Здесь уже было около десяти коров. Теперь их, наверное, стало больше трех десятков. И всех надо брюхатить, царю нужны гвардейцы. Я не думаю, что вам троим это будет под силу. Скорее всего, пригонят еще парочку таких белобрысых бычков, как ты и твои друзья.

– Могут использовать и вас, фригов…

– Нет. Царь хочет, чтобы в его гвардии все были на одно лицо. Ладно. Слушай и помалкивай. Я подслушал разговор этих тварей, евнухов. Они из рода саринов. Любят деньги…

– Все их любят.

– Но не все рождаются такими пронырливыми торгашами. Фарнах отобрал трех баб для своей родственницы из Салхо. Одну из них отхватила себе Айша. Ты знаешь, она любит поразвлечься с бабами. Родственницу Фарнаха зовут Килия, в Салхо она держит притон. Я думаю, что жадность заставит евнуха продать Килии еще пару другую дикарок. Есть совсем молоденькие. Еще не тронутые… Килия хорошо заплатит…

– И, что нам с того?

– Я же говорю, что вы бриганды – ослы. Вы должны молиться на фрига Асмуда.

– Грязная скотина, еще раз назовешь меня ослом, и я порву тебя на части!

– С чем останешься? Не злись, – Асмуд расплылся в добродушной улыбке, – все мы здесь повязаны одной веревкой, нам ссориться нельзя.

– Я тебе сказал!..

– Ладно, не кипи, благородный отпрыск славного рода Де Станов! Лучше слушай потомка фригских королей. Это принесет всем нам больше пользы.

– Говори, говори уже. Болтаешь, как баба!

– Так, вот, наберется с десяток девок на продажу. Ну, Фарнах отберет этот товар для своей сводни. И тогда, той придется приехать сюда. А это значит, что придет караван из Салхо.

– И?..

– Тогда настанет наш час. Мы вырежем всех. И с этим караваном отправимся к морю. Никто не узнает, что здесь произошло, пока не придет караван краснобородых, или не прибудут люди царя. Но их ждать так скоро не приходиться. Мы успеем добраться до Салхо под видом людей Килии. А, там…

– Там захватим корабль и… Этот момент я ждал столько времени!

– Ты начинаешь соображать, благородный Ругар! И к тому времени сюда могут прислать еще парочку твоих соплеменников. Это пополнение для нас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.