Мира Лобе
Инсу-Пу: Остров потерянных детей

Mira Lobe

INSU-PU:

Die Insel der verlorenen Kinder

Bearbeitet von Claudia Lobe

В обработке Клаудиа Лобе

© Набатникова Т., перевод, 2024

© Леонова А., обложка, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024

Предисловие

Предисловия скучны. Когда я была в вашем возрасте, я их всегда пролистывала. А потом стала читать – только чтобы убедиться, как я была права в детстве, когда не читала их: они так и остались скучными! Поэтому я не обижусь, если кто-то пролистнет это предисловие, хотя оно и настолько короткое – так, предисловьице, – что даже не заслуживает того, чтобы его пропустить.

Когда книга «Инсу-Пу» была готова и я дважды ее перечитала (один раз из-за содержания и один раз ради запятых, в которых я не сильна), я дала ее почитать некоторым друзьям. Вы, наверно, думаете, что мои друзья – это пожилые дамы и усатые господа. А вот и нет! Мои друзья – это соседские Ганс и Вальтер, Лизель и Эллен, маленькая черная Эллен, которая в прошлом году нашла на улице мой кошелек, а когда я в благодарность хотела пригласить ее в кондитерскую, она попросила у меня вместо этого луковицу гиацинта.

Вальтер и Лизель, Ганс и Эллен после чтения собрались у меня выпить малинового сока с фруктовыми вафлями и принялись обсуждать мою книжку. У меня так же колотилось сердце, как у вас в школе, когда учитель раздает вам тетрадки с сочинением. Лизель вынесла свой приговор первая:

– Ну, ничего так, мило! Иногда даже интересно!

Ганс подошел к делу обстоятельнее.

– И все это было на самом деле? – спросил он. – Разве есть такой остров? И такие дети? Или ты все это выдумала?

И я смутилась.

Потом Вальтер… А Вальтер, чтоб вы знали, станет профессором; он занудный и такой ученый, что я перед ним преклоняюсь. (Однажды он исправил мне ошибку в слове «зооотель». Я-то не решилась написать три одинаковых буквы подряд, а он смог.) Вот с Вальтером были трудности.

– Книжка миленькая, – пренебрежительно сказал он, – но где же находится страна Террания? А Урбия? В моем большом атласе я их не нашел. А город с названием «Цетеро» – я пролистал справочник, нет такого города. А этот якобы остров в океане – судя по растительности, это южный остров. Но на южных островах не может быть пушных животных типа зайцев, кроликов или овец… И мой учитель физики сказал, что так не бывает, чтобы самолет упал, сгорел, а его радиопередатчик остался в порядке.

Я была сокрушена.

Вальтер отпил из стакана малиновой воды, откашлялся, как профессор, каким он однажды станет, и хотел было продолжить:

– А еще не бывает, чтобы…

Но Эллен меня спасла.

– Знаешь что, – перебила она его, – у тебя тоже не сходится одно с другим!

Вальтер обиделся. Такого еще никто не смел ему сказать. От волнения он даже забыл дожевать вафлю, и она торчала у него изо рта как маленький трамплин.

– Не в голове, – успокоила его Эллен. – В голове у тебя все блестяще. Даже слишком. А нелады с твоей фантазией.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – чопорно сказал Вальтер.

– Она имеет в виду, – вмешалась Лизель, – что в детстве ты не привязывал веревку к деревяшке и не воображал, что это твой пудель.

– Да зачем мне пудель? – сказал Вальтер.

– Вот видишь, – продолжала Эллен. – И зачем тебе книжка, если на карте не обозначено, где происходит дело. Мне, например, все равно, находится ли город Цетеро на Земле или на Луне. И почему страна не может называться «Террания»? И почему не быть где-нибудь на Земле маленькому острову, где есть и пальмы, и пушные звери, и змеи, и козы? И твой учитель физики делает такую же ошибку. Он прикидывает: в тысяче упавших самолетов сгорела тысяча радиопередатчиков. А что было с тысяча первым? – Вальтер ворчал, не соглашаясь. – И не важно, – продолжала Эллен, – была ли такая история на самом деле. Важно, что она могла быть… что она… ведь не обязательно… – она вдруг запуталась и умолкла.

Лизель кивнула. Ганс, кажется, тоже понял. Вальтер, наконец, прожевал вафлю, он уже не выглядел смешным, и задумался.

– Ты подаришь мне книгу, когда ее напечатают? – спросил он наконец.

И я обещала подарить.

Пишется письмо

– Пронесло. Опять нам повезло, – говорят матери, когда сирены подают сигнал, что самолеты улетели и опасность миновала. И тогда они собирают детей, снова ведут их наверх, в квартиры, и укладывают в кровати. – А теперь быстро спать, уже скоро утро!

Легко сказать «быстро спать»! Половину ночи дети просидели в бомбоубежище. На коленях матерей, на жестких скамьях, даже на земляном полу. В свитерах и пальто промерзаешь, поверх пижам, в домашних тапках. Но в подвале холодно, все равно весь и когда к утру поднимаешься в квартиру, прижимаешь ладони к чашке с горячим чаем и чувствуешь, как приятно вливается внутрь горячий глоток. А потом лежишь в постели, укрывшись, с грелками под каждым боком, чтобы поспать хоть три часа до начала уроков, и ворочаешься во сне, сбивая в кучу одеяло и подушку, потому что тебе снится война и бомбежка. Иногда даже кричишь, и мать тебя будит, чтобы успокоить. А едва разоспишься, как уже звенит будильник: семь часов, пора вставать, не то опоздаешь в школу.

Неудивительно, что дети бледные и нервные, они уже не носятся как раньше, сломя голову, а тихо бродят, как больные. Взрослые, конечно, беспокоятся. Тысячи детей уже отослали из города, по деревенским домам и фермам, там у них будет не только ночной покой, но и молоко, и яйца, еще и мед, и масло, а если они захотят, то могут ночевать на сеновале, и телята будут лизать им руки. Но не все дети смогли уехать в деревню; большинству пришлось остаться в городе.

Однажды ночью госпожа Морин с двумя своими мальчиками – Штефаном и Томасом – четвертый час сидела в бомбоубежище, и у них уже все болело от сидения на жестком, тогда она сказала госпоже Банток напротив:

– Мы-то, взрослые, знаем, что это когда-нибудь кончится. Но детям это понять куда труднее. Прямо горе смотреть, как они мучаются! Мой старший похудел уже на два кило. У меня сердце разрывается!

– Этого нельзя допустить, – решительно сказал Томас. – Когда папа придет в отпуск и увидит, что твое сердце разорвано, он рассердится, весь отпуск пойдет насмарку. Ведь папа же доктор! – добавил он, свысока глядя на госпожу Банток. – Он всегда все замечает!

– Не говори глупости, – приструнил его Штефан. – Разрыв сердца – это не болезнь, это просто выражение такое.

– Но папа его все равно сразу бы заметил, – стоял на своем Томас и даже разозлился. Вообще-то он неплохо уживался со старшим братом и даже иногда гордился им. Но порой Штефан бывал таким подлым, какими могут быть только старшие братья по отношению к младшим. Он тогда важничал и делался таким взрослым, что Томас, хотя всего на четыре года младше, казался себе глупым младенцем. А с тех пор, как Штефан начал изучать латынь, то есть два года назад, он совсем отдалился от Томаса, для которого школа была не так важна: кататься на роликах он любил больше, чем исписывать тетрадки каракулями.

– Я как подумаю, – сказала госпожа Морин госпоже Банток, – что в других странах сейчас дети спокойно спят в своих кроватках и видят мирные сны!..

– Про марципан, – вставил Томас.

– И где, например? – спросил Штефан. – Я имею в виду, в каких странах? В Террании?

– Да хотя бы и в Террании, – сказала госпожа Морин. – Там нет войны.

– А почему бы нам не поехать туда? – спросил Томас.

Никто ему не ответил. Взрослые устало улыбались, а госпожа Банток выглядела так, будто хотела сказать: «О боже, маленький дурачок».

Томас терпеть ее не мог, потому что она постоянно ему запрещала съезжать вниз по перилам лестницы и потому что от нее воняло нафталином, да и вообще она была противная старая тетка.

И тут Штефан проявил великодушие и взял сторону младшего брата.

– А ведь Том прав, – сказал он. – Почему бы нам не поехать в Терранию? Я имею в виду: нам, детям, мамуль! Если мы напишем письмо президенту и попросим его организовать у себя собрание терранских родителей, у которых дети могут ночами спокойно спать! Пусть он их спросит, не поставят ли они у себя еще по паре кроватей, да пусть бы по одной, чтобы здешние дети снова могли отоспаться! Как ты думаешь? – Он смотрел на мать вопросительно. У Томаса горели уши от восторга. Но окружающие вяло молчали. Госпожа Банток фыркнула и сказала:

– О боже, какую глупость ребенок несет!

Но тут мать мягко положила руку на плечо Штефана и ответила:

– Ты придумал, ты и напиши письмо терранскому президенту!

Тут госпожа Банток поднялась, хотя еще не было отбоя воздушной тревоги, и покинула бомбоубежище со строгим отсутствующим выражением лица. И даже ее удаляющаяся спина выражала оскорбленность, будто говоря: «С матерью, которая поддерживает своих детей в подобного рода глупостях, я даже сидеть рядом не желаю».

На следующий день, придя из школы, Штефан помог матери помыть посуду, а потом сел за стол и вырвал из середины своей тетради двойной листок.

– Потому что здесь еще не разлиновано, – сказал он Томасу, стоящему рядом. – Нельзя президенту Террании писать в линеечку!

– А почему нельзя? – спросил Томас.

– Потому что это по-детски, и он не станет читать такое письмо, – поучительно сказал Штефан. И написал в верхнем левом углу дату, а в правом углу – «Тема: Dormire necesse est!»

– А что это значит? – спросил Томас. – И что такое «тема»?

– Ты так много спрашиваешь, что я не успеваю отвечать! Все порядочные письма пишутся на какую-то тему. Тогда сразу видно, о чем пойдет речь.

– Ага, – сказал Томас, пытаясь сделать понимающее лицо, хотя ответ мало его вразумил. – А что значит это дор-мире? Это по-латыни?

– А ты думал, по-китайски, что ли? – высокомерно ответил Штефан. – Это означает: «Необходимо спать!» Я сам это придумал. Вообще-то древние римляне говорили: Navigare necesse est, это означало «мореплавание необходимо», но тут это не подходит.

– Почему же не подходит? – возразил Томас. – Если мы хотим в Терранию, нам как раз придется плыть на корабле. Через океан! – Это он добавил очень кстати и растянул губы от удовольствия, что наконец-то сказал что-то умное.

– Но в письме речь пойдет не об океане, а о сне, – сердито сказал Штефан, – и если ты сейчас не оставишь меня в покое, то вылетишь отсюда пулей!

После этого Томас притих и только смотрел, как его брат пишет:

Многоуважаемый господин президент!

Поскольку мой отец майор (во Втором полку) и поэтому почти не бывает дома, то написать Вам это письмо моя мать поручила мне.

– А при чем здесь то, что папа – майор? – спросил Томас.

– Отстань со своими глупыми вопросами! Заткнись, будь добр.

– Мама говорит, «заткнись» – плохое слово, – заметил Томас таким нежным голоском, будто он фарфоровый принц. – И к тому же неправда, будто она тебе «поручила» написать письмо, она всего лишь…

– Вон!!! – взревел Штефан. – Пошел отсюда!

И он вскочил, схватил Томаса за шиворот и прямо-таки вышвырнул его за порог. Когда он снова сел и взял ручку, дверь осторожно приоткрылась, и Томас, зануда, закончил свою фразу через дверную щель:

– …она только и сказала, что сам придумал, сам и напиши! А больше ничего!

Штефан взял со стола свой латинский словарь и прицелился им в дверь. Словарь был толстый – и щель моментально закрылась. Снаружи Томас дружелюбно спросил как ни в чем не бывало:

– Прочитаешь мне, когда напишешь, или отошлешь без меня? Я хотел бы приписать внизу свой привет.

Не получив ответа, он поскакал к матери в гостиную. Она штопала носки и поэтому была не особенно разговорчива. Ведь Томас был рекордсменом семьи по дырам в носках.

– Мама, – важно сказал он. – Штефан пишет письмо. Ну, ты знаешь, про которое шел разговор в убежище. И ему нельзя мешать. Поэтому я пойду на улицу, поиграю.

– Но там дождь, ты вымокнешь!

– Ну и что? – сказал Томас. – Это пустяки.

И вот он скатился по перилам на животе и выбежал во двор. Сунул два пальца в рот и свистнул. На третьем этаже из окна высунулась кудрявая голова и спросила:

– Ты чего?

– Спускайся, – крикнул Томас. – И мяч прихвати.

– Да ведь дождь! – крикнула девочка.

– Ой, размокнешь, кукла сахарная! – презрительно крикнул Томас.

Из окна вылетел мяч, и вскоре во двор выбежала его хозяйка. Томас был не особенно рад ей, но она была лучше, чем ничего.

– Меня не пускают в комнату, – важно сказал он. – Мой брат пишет там письмо президенту Террании.

– Врешь ты все! – сказала девочка.

– Нет, правда, – заверил Томас. – Настоящее письмо с «темой», и всё по-латыни!

Дело же было не в том, узнает она полную правду или неполную. Главное было, чтоб она удивилась – и она удивилась!

Готовое письмо выглядело так:

Город Цетеро в Урбии, 21 октября 1942 года

Тема: Dormire necesse est!

Многоуважаемый господин президент!

Поскольку мой отец майор (во Втором полку) и поэтому почти не бывает дома, то написать Вам это письмо моя мать поручила мне.

Как Вы уже видели выше, дело касается здешних детей, детей из города Цетеро в стране Урбии, они уже много месяцев из-за войны не ложатся вовремя спать, и им надо выспаться. Для этого мы хотим в Терранию, потому что мы слышали, что у вас по ночам не бывает воздушной тревоги и можно спать спокойно.

Дорогой господин президент, мне всего 13 лет, и госпожа Банток, наша соседка, считает наглостью, что я Вам пишу. Но я думаю, если Вы созовете родительское собрание, очень большое, или объявите через газету, что мы здесь каждую ночь сидим в подвале и не можем спать, то они нас сразу пригласят. Родители, я имею в виду. И мы с радостью приедем.

Это я Вам обещаю со всем моим уважением,

Благодарный Вам

Штефан Морин

Post scriptum:

Прошу Вас ответить скорее.

– Очень милое письмо, – отметил Томас, который тихонько пробрался в комнату, когда Штефан зачитывал письмо матери. – Теперь я подпишу свой привет, и можно его отправлять!

Штефан не хотел. Он уверял, что без приписки его брата письмо выглядит солиднее, тем более что Томас всегда ставит кляксы. Но когда мать тоже попросила его, он разрешил, чтобы младший накарябал внизу: «Большой привет от Томаса Морина».

И когда против всех ожиданий листок не украсила клякса, Томас пририсовал под своим именем еще и увесистую закорючку.

Потом мать дала им конверт, и Штефан надписал на задней стороне отправителя, а на передней – печатными буквами:

ПРЕЗИДЕНТУ ТЕРРАНИИ

БЕЛЬМОНТ

ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ДВОРЕЦ

Уже наклеивая марки, Штефан взял свой красный карандаш и в нижнем углу справа приписал: СРОЧНО!!! И потом они вдвоем отнесли письмо и бросили его в почтовый ящик.

Письмо получено

Президент Террании был старый человек, у которого целыми днями шли заседания, а голова была полна политических забот. Было у него и кое-что еще, например: вилла из белого мрамора с целым парком, где лаяли три фокстерьера, два автомобиля – старый черный и новый серый. Еще у него была красивая моторная яхта, на которой он проводил свой отпуск. У него было четыре секретаря, они сидели в просторном помещении, обитом красным бархатом. С утра до вечера они только и делали, что читали письма, которые приходили президенту со всего мира. Кроме того, у него было двое внуков, Сьюзи и Майкл, которых он баловал, хотя мнил себя настоящим строгим дедом.

Был у него ревматизм в левой ноге и массажист, который разминал эту ногу каждое утро.

И что еще у него было?

Ужасно много работы, вот что!

И Сьюзи с Майклом установили это уже в девяносто девятый раз, когда встретили в коридоре президентского дворца одного из четырех секретарей и спросили его, сколько еще продлится совещание. Дед велел им явиться в пять часов: обещал повести их в кафе-мороженое; и вот уже давно половина шестого, а он все еще сидит в кабинете и совещается.

– Как трудно жить с таким дедом, – сказала Сьюзи; она считала, что должна выражаться как взрослые, потому что ей недавно исполнилось четырнадцать лет. – Он невероятно ненадежный в своих договоренностях. А я ради него раньше времени ушла с моих танцевальных занятий.

– Не хочу принижать ваши танцевальные занятия, – сказал секретарь, – но господин президент сейчас решает с послом Урбии более важные дела, чем танцевальные па.

– И я того же мнения, – заметил Майкл. Ему было всего двенадцать, но он казался себе куда разумнее своей сестры. С этими словами он отвернулся от нее, поднялся по лестнице и скрылся в комнате, где сидели четыре секретаря. Самым дальним был стол господина Грана, дружелюбного молодого человека в очках, он уже несколько лет служил президентским секретарем и был другом Майкла. Собирал для него почтовые марки и складывал в ящик стола.

– Привет, господин Гран, – сказал Майкл.

– Привет, Майкл, – ответил господин Гран. Затем прищурил один глаз, подмигнул другим и заговорил шепотом, как будто речь шла о государственной тайне: – Мыс Доброй Надежды! Синее чудо! Огромная редкость. – И с этими словами он протянул Майклу ярко-синюю марку треугольной формы.

– Вы просто ангел, господин Гран! Теперь моя коллекция «Редкие марки Африки» почти полная. – И он спрятал «треуголку» себе в портмоне.

Потом по старой привычке сел под стол, зажал между коленями корзину для бумаг и принялся в ней рыться. Новых марок он не нашел, по крайней мере интересных, зато ему под руку попался конверт, адрес на котором выглядел так, будто его написал он сам. Странно, подумал он, откуда это? И достал из конверта письмо Штефана. Прочитал его и разволновался.

– Послушайте! – окликнул он снизу, потянув господина Грана за брючину. – Вы читали это письмо?

– Какое? – спросил господин Гран. – Я сейчас просматриваю уже тысяча сто тридцать шестое письмо, начиная с утра. Откуда мне знать, о каком из них ты говоришь?

– Ну от Штефана Морина из города Цетеро в Урбии.

– А кто такой, простите, этот Штефан Морин из Цетеро в Урбии? – осведомился господин Гран.

– Кто он такой?.. Мальчик, настоящий, если вы понимаете, о чем я. И я должен вам сказать, господин Гран, если с синим «мысом Доброй Надежды» вы попали в яблочко, то, выбросив это письмо в корзину, вы промахнулись, просто в молоко! И теперь уж я вместо вас позабочусь о том, чтобы мой дед его все-таки прочитал.

И он, оставив озадаченного господина Грана, прямиком направился к двери с толстой обивкой, за которой заседал президент.

– Майкл, ни в коем случае! – крикнул господин Гран, бросаясь вдогонку. – Там посол Урбии! Нельзя мешать! Важные государственные дела!

И он схватил мальчика за пояс. Подбежали трое остальных секретарей, наперебой заговорили, но тут обитая дверь открылась, и президент вышел проводить урбийского посла.

– Что случилось, господа? – удивился он, глядя на взволнованных секретарей, окруживших его внука.

– Дед, – сказал Майкл, – не сердись, но я должен сказать тебе кое-что важное.

– Да, но сперва позволь мне проводить господина Марэ.

– Нет, господин Марэ тоже должен это выслушать, – решительно заявил Майкл. – Дело касается Урбии. То есть урбийских детей. Вот письмо из города Цетеро. Пишет мой ровесник Штефан Морин.

И он громко зачитал письмо Штефана. Президент посмотрел на господина Марэ, господин Марэ – на секретарей, а те – на президента, и потом все вместе посмотрели на Майкла и притихли как мышки. Тогда господин Марэ обнял Майкла за плечи и сказал:

– Ты прав. Это дело Урбии. – И обратился к президенту: – Позвольте мне, господин президент, выразить мое мнение?

Он подхватил под руки Майкла и президента и повел их назад в кабинет. А четверо озадаченных секретарей так и сели на красный ковер. Там и нашла их Сьюзи, заглянув в дверь в поисках брата.

– Что это вы тут сидите? – удивилась она. – И где Майкл?

– У Майкла совещание! – сказал господин Гран.

– Совещание? – растерялась Сьюзи. – И с кем, позвольте узнать?

– С послом Урбии и президентом Террании, – хором ответили четыре секретаря.

Когда спустя час дети сидели с дедом в кафе «Гренландия» и лизали семифреддо, Майкл попросил официанта принести листок бумаги, взял у президента чернильную авторучку и написал:

Дорогой Штефан!

Мой дед, президент Террании, получил твое письмо. Но без меня бы он его не получил. Повезло. Господин Марэ, посол вашей страны, тоже оказался здесь. Мы втроем все обсудили. Мы позаботимся о том, чтобы за вами приплыл большой корабль. Или два. Или десять. Скоро ты все узнаешь. Призыв к родителям появится в газете. Большой привет Томасу. У меня, к сожалению, только сестра. До скорого. Я встречу тебя в порту Капиталь. Повяжи себе зеленый шарф, чтобы я тебя сразу узнал.

Твой друг

Майкл Петри

А президент приписал внизу:

Большой привет от дедушки.

Путешествие

Отправиться они смогли только в феврале. Мешало то одно, то другое, пока все урбийские дети, пожелавшие уехать, нашли для себя подходящие места в Террании. Например, госпожа Морин настояла на том, чтобы ее мальчиков не разлучали. Старший брат должен был присматривать за младшим, иначе, по ее словам, ей каждую ночь будет сниться, что Томас упал с небоскреба.

Были в Урбии и такие матери, которые не хотели отпускать своих детей, пока не обеспечат их хотя бы двадцатью парами шерстяных носков и несколькими килограммами леденцов от кашля. Кстати, не только взрослые были такими обстоятельными; неразумные водились и среди детей: один хотел взять с собой попугая, другой электрическую железную дорогу с сигнальными лампами и передвижными вокзалами. Третий не хотел бросать своих золотых рыбок, а четвертая – коляску для кукол.

Это, конечно, никуда не годилось: вес рюкзаков не должен был превышать обозначенной нормы.

Наконец, надо было подобрать персонал: медсестер, врачей, учителей, воспитательниц – сопровождающих несколько тысяч детей в опасном путешествии.

А оно было опасным! Родителям это было ясно, старшие дети тоже догадывались об этом. Штефан, например, сам заговорил об этом с матерью перед сном.

– Мама, – спросил он, – ты за нас боишься?

«Нет, с чего бы», – хотела ответить госпожа Морин; но потом решила, что Штефан уже большой и его не обманешь.

– Да, – сказала она, – немножко.

– Может, тогда нам не ехать или пусть Томас едет один, а я останусь с тобой?

– Об этом и речи быть не может! – рассердилась госпожа Морин. – Это же вообще твоя идея! Спи, Штефан, – она склонилась над его кроватью, – и не беспокойся. Матери всегда такие странные со своими заботами: то у вас штаны порвались, то в Терранию надо плыть.

Она чмокнула его и вышла из комнаты, перешагнув через два рюкзака.

– Она не странная, она классная! – сказал Штефан. Но ответа не получил, потому что Томас давно спал под своим пуховым одеялом.

Родители должны были привезти своих детей на вокзал. А оттуда они поедут в портовый город Порт-Пакс. Корабли отплывают под вечер, в половине пятого. Когда госпожа Морин со своими сыновьями приехала на вокзал в семь часов утра, было еще темно. Их остановил мужчина с повязкой на рукаве: «Перевозка детей».

– Как зовут пассажиров? – спросил он госпожу Морин.

– Это про нас? – шепотом спросил Томас. У него от волнения заболел живот и появилась говорливость. Штефан ткнул его в бок, и боль из живота переместилась в ребра.

– Штефан Морин и Томас Морин, – ответила мать мужчине с повязкой.

– Возраст? – спросил он, пролистывая свои списки.

– Тринадцать и девять.

– Ваш адрес в Террании?

– Господин Петри, Бельмонт.

– О, ах! – удивился мужчина и вдруг стал любезен, потому что нашел, что искал. – Вот: Морин, Штефан и Томас. Пожалуйста, туда, вам в четырнадцатый отряд.

Повсюду кучками дети и взрослые. На табличках белой краской значились номера отрядов от одного до тридцати. Они нашли свой номер 14. К ним шагнула молодая дама и пожала им руки:

– Доброе утро, а вы, конечно, братья Морин. Положите пока рюкзаки сюда и познакомьтесь с остальными; вот Карл Грунер, это Иоханн и Георг Бармин… Меня можете называть Лилиана. Я ваша вожатая в этом путешествии.

Дети смущенно топтались. Кто же будет дружить по команде? Матери смотрели на них со стороны, и это не облегчало задачу. Ну вот, начинается, думали все. Стояли и молчали как рыбы. Было неловко. И вдруг Томас сказал:

– А можно спросить, Лилиана?

– Да, конечно.

– Раз мы будем плыть на корабле много дней… там есть туалет или как мы будем?

Тут всем стало смешно, только Штефан ужасно смутился. Младший брат вечно ставил его в неудобное положение. Но плотину прорвало. Дети принялись обсуждать: сначала про «туалет или просто за борт?..» Потом, что им делать на корабле целыми днями. Вокзал наполнился детскими голосами. Матери осыпали Лилиану вопросами и просьбами. Проводники сновали туда и сюда, а светящиеся стрелки больших вокзальных часов двигались так быстро, что никто не заметил, как наступила половина восьмого и прозвучал сигнал к посадке. Четырнадцатый отряд под присмотром госпожи Лилианы расселся по вагону, и, немного поцапавшись из-за мест, все прильнули к окнам. Внизу младшие, сверху старшие. Как раз в тот момент, когда закапали первые слезы прощания, а Лизл Санто жалобно запищала: «Мама, я не хочу в Терранию!» – Лилиана затянула веселую песню про зайца и морковку. Все знали эту песню с детского сада, и, хотя она была дурацкая, для малышей, все подпевали:

Сидит зайка
На лужайке,
Сзади весь намок,
Ох, сзади весь намок…

Поезд тронулся. Тысяча маленьких рук потянулась вниз из окон, тысяча больших – вверх к окнам…

Моргает зайка,
Растеряйка:
Как я намокнуть мог,
Ох, как намокнуть мог?

Поезд набирал скорость. Даже те матери, что бежали за поездом, теперь отстали.

Ему морковка отвечает:
Как же ты не замечаешь?
Вся трава в росе!
Ох, вся трава в росе!

– Том, – прорычал Штефан сквозь зубы, – если и ты еще начнешь реветь, я тебя побью, как никогда еще не бил!

– Но что же мама, – всхлипывал Томас, – будет делать без нас…

– Подпевайте, вы оба, – сказала госпожа Лилиана. И они пели и махали.

Поезд, пыхтя, ехал в сторону Порт-Пакса. После обеда они были уже на месте. Их поджидали четыре красивых корабля. «Огненная Земля», «Посейдон», «Чайка» и «Жюль Верн». 14-й отряд разместили на «Огненной Земле», этот корабль отправлялся первым, что наполняло Томаса особенной гордостью: у него было такое чувство, что «Огненная Земля» – флагман, без которого остальным трем не найти дорогу в Терранию.

Это было великолепно. Как только Лилиана привела их на корабль, они сразу заметили, как прекрасно там все обустроено. Внизу в каютах, куда они сразу принесли свои рюкзаки, были двухъярусные койки, как летом в лагере. Лилиана велела детям достать их пижамы и туалетные принадлежности и показала им ванные комнаты. Просторные помещения с белым кафелем и сверкающими ваннами.

Они прошли по узким коридорам и поднялись в светлую столовую; огромные столы были красиво накрыты; даже цветы стояли посередине. Ожидалась жареная рыба с картофельным салатом, а на десерт – компот с ванильным кремом сверху. Дети с нетерпением уселись, ужасно голодные после долгой поездки по железной дороге. Но прежде, чем им разрешили приступить к еде, прозвучал гонг, и стройный пожилой господин встал на стул в центре зала, чтобы всем было его видно. Одетый в белую с золотом форму, с седой бородкой, он явно собирался произнести речь, и дети настроились на торжественный лад.

– Я приветствую вас, дети, – сказал пожилой господин, – на борту «Огненной Земли». Мы все хотим, чтобы рейс в Терранию прошел спокойно и удачно; об этом позабочусь не только я, капитан, но и каждый кок и юнга, каждый матрос и кочегар этого судна, каждый учитель и руководитель ваших отрядов. Вы даже не представляете, сколько трудов и усилий требует вся эта операция, поэтому я с самого начала нашего рейса хочу взять с вас обещание: слушаться! Если на борту «Огненной Земли» от вас чего-то требует взрослый, кем бы он ни был, сделайте это! Вы должны понимать, что без вашей помощи нам не удержать порядок. На борту шестьсот детей. Из них больше сотни маленьких, младше шести лет. Для детей старше шести я зачитаю распорядок дня: в 7 часов побудка ударом гонга. Гимнастика и физкультура на палубе. Умыться, одеться, заправить койки. С 8 до 8:30 – завтрак. С 8:30 до 11 – занятия по устройству корабля, осмотр машинного отделения, естественные науки, география, мореплавание.

Капитан прервался и обвел замерших детей веселым взглядом.

– Не пугайтесь, господа, – сказал он, – мы не будем устраивать здесь школу. Не будет ни оценок, ни экзаменов, ничего подобного. Вы сами увидите, что обучение у нас доставит вам удовольствие. Но вернемся к распорядку дня: с 11 до 11:15 – второй завтрак. С 11:15 до часу дня: музыка, физкультура, рисование, рукоделие, по выбору каждого ребенка. С 13 до 13:30 – обед. С 13:30 до 15 – отдых. В хорошую погоду – в шезлонгах на палубе; в плохую – в каютах. До 14 часов разрешается тихо разговаривать; с 14 до 15 – абсолютная тишина.

Капитан снова подмигнул всему залу.

– Это не составит для вас труда, – сказал он. – Морской воздух так убаюкивает, что вы будете храпеть как пилорама. С 15 до 16 часов каждый занимается чем хочет. Пишет письмо домой, читает, играет. На борту есть библиотека. С 16 до 16:15 – чай. С 16:15 до 19 часов – каждый отряд остается со своим вожатым. Они играют, занимаются спортом, поют или рассказывают что-нибудь. Раз в два дня в это время в столовой будет кино.

Капитан удивленно поднял голову: при слове «кино» поднялся воодушевленный крик. Дети кричали «ура!» и бросали в воздух салфетки. Они стучали ножами и вилками по тарелкам – поднялся угрожающий шум. Никто, кроме капитана, разумеется, и стюардов, выжидающих с подносами завершения речи капитана, не заметил, что в эту минуту рокот машин усилился и «Огненная Земля» отправилась в вечерний океан. Слишком шумно они ликовали в предвкушении бесплатного кино каждый второй вечер.

Капитан снова взял слово:

– С 19:30 до 20 часов – горячий душ и приготовление ко сну. С 20 до 21 – кто постарше, могут еще почитать в кровати. В 21 час отбой: полная темнота и тишина.

Он сложил свой листок и посмотрел на слушателей.

– Ну как, понравилось? – спросил он.

– Да! – закричали дети в один голос.

Один маленький мальчик с румяными щеками поднял руку, как в школе, и вскочил.

– Я знаю, что мы такое! – крикнул он. – Мы плавучий детский дом.

– Очень хорошо, – сказал капитан, – пусть так и будет: плавучий детский дом! А теперь: приятного аппетита!

Стюарды с тарелками ринулись к столам, и дети набросились на еду. Госпожа Морин удивилась бы, если бы увидела сейчас Томаса, который никогда не соглашался есть рыбу и уверял, что умрет от одного ее запаха. Тут он заглатывал свою порцию и, еще не дожевав один кусок, тянулся за следующим.

Но так уж оно всегда: дома этого не хочется, а в гостях вдруг оказывается вкусно. И ванильным кремом не могли налакомиться – добавки просили все.

– Идти сейчас под горячий душ было бы вредно для здоровья, – заметил Штефан, тяжело вставая из-за стола. – Папа как врач не позволил бы этого.

В девять часов Лилиана в белом халате прошла между двухэтажными кроватями, желая детям спокойной ночи. Она была ко всем очень добра. Томас долго ее разглядывал и наконец заявил:

– Вы что-то среднее между ангелом и медсестрой.

– Ангелов не бывает, – возразила девочка в другом конце спального зала.

– Что? – возмутился тот румяный малыш. – Не бывает ангелов? Да я одного считай что видел своими глазами… – И он уже набрал воздуха для рассказа, но Лилиана укрыла его одеялом и спросила как бы между прочим:

– Вы хотя бы знаете, что мы давно уже плывем?

Все дети вскочили и наперебой заговорили:

«Мы плывем? – Да вы что? – А почему этого не заметно? – Лилиана нас обманывает».

– Мы плывем уже два часа, – заверила их Лилиана.

Томас хотел побежать на палубу, чтобы убедиться в этом.

– Ну вот, мы плывем, а ничего не видно, – заныл он, сожалея о каждой волне, которую не увидел своими глазами.

– Еще наглядитесь. Завтра утром у нас гимнастика на палубе в открытом море, – напомнила Лилиана. – Выспитесь хорошенько!

Она выключила свет. Осталась гореть только синяя лампочка над дверью.

Дети лежали молча. Море приятно убаюкивало их.

– А я еще не помолился, – вспомнил румяный.

– Каждый может помолиться про себя, – сказал Штефан.

– Но дома со мной молится мама!

– Тогда пусть помолится кто-нибудь один за всех! – потребовала одна девочка. – Кто тут самый старший?

Старшим был четырнадцатилетний мальчик, он тут же откашлялся и произнес звонким голосом:

– Господи, храни наших матерей дома и наших отцов на войне. Спаси и сохрани и нас на нашем корабле до самой Террании. Аминь.

Катастрофа

Это было здорово! Рано утром из теплой постели на палубу – на холодный морской воздух. Заниматься гимнастикой, боксировать – пока не запыхаешься. Потом под горячий душ и на завтрак в столовую. В первый же день капитан провел для детей экскурсию по всему кораблю. Они обрыскали всё сверху донизу, с носа до кормы. Инженер машинного отделения открыл им тайну паровых турбин. Они не понимали ни слова и смущенно лепетали: «Да-да…», «вот оно как» – и с облегчением ушли оттуда осматривать матросские кубрики. Потом капитан разрешил каждому подержать штурвал – пусть на одну секунду, но это очень вдохновляло. Когда прозвучал гонг к обеду, не было среди мальчиков ни одного, кто бы не хотел стать моряком. Даже Штефан, который давно знал, что станет врачом, как отец, решил, что несколько лет побороздит моря в качестве судового врача.

После обеда они смотрели фильм «Микки и Мукки на Луне» и так смеялись, что Томас еще и за ужином чуть не подавился спаржей.

К сожалению, на четвертый день плавания погода испортилась, и их даже не выпускали на верхнюю палубу. А в каютах было далеко не так интересно, как наверху. За круглыми иллюминаторами вздымались и обрушивались зеленые водные горы, и свет не гасили весь день. Непонятно было, день это, ночь или вообще сплошной страшный сон. Многие дети лежали на койках, обессиленные морской болезнью, мучились и хотели домой. Другие скучали и слонялись по коридорам. К счастью, капитан разрешил передвинуть столы в столовой, и теперь было место поиграть в охоту на китов. Из столов и стульев построили китобойное судно, выбрали рулевого, лоцмана и гарпунщика, все заняли свои места – и началась охота. Условились, что пол – это открытое море; кто его коснется, тот считается плывущим и может легко стать добычей акул и морских змей, которые так и кишели вокруг.

Томас торжествовал. Хотя он был простым юнгой, получил высший орден китобоев – «Золотой гарпун». Он отчаянно бросился с борта в самую гущу стада китов, рассерженных, бьющих хвостами и очень опасных. Томас хотел напасть на вожака китов и уже схватил его за плавник, но тут явился стюард, чтобы подготовить столовую к ужину. И когда Лилиана укладывала их спать и Томас показал ей свой «Золотой гарпун» (зубочистку, воткнутую в пуловер на груди), все были еще возбуждены после игры. Чтобы переключить их мысли, Лилиана сказала:

– Послезавтра в это время мы прибываем в порт Капиталь.

Уснули они поздно и видели во сне охоту на китов и прибытие в Терранию.

* * *

И потом, среди ночи, это и произошло…

Их разбудил сильный удар. Звук был такой, будто захлопнулась тяжелая железная дверь. Они вывалились из коек и ошеломленно моргали на голубой свет над дверью, который на несколько секунд погас, а теперь слабо тлел мигая. Поскольку ничего другого не последовало, большинство снова забрались под одеяла и заснули. Моторы в машинном отделении рокотали как всегда.

– Что это было? – шепотом спросил Томас у своего брата.

– Не знаю. Скорее всего, ничего страшного, – ответил Штефан, чтобы его успокоить. И вдруг наступила полная тишина. Моторы остановились, тяжелый корпус корабля еще немного подышал, дрожа, и неподвижно замер в воде. Волны тихо поднимали его и опускали. Тут же на палубе послышался топот бегущих ног, прозвучали выкрики команд, резкий свисток, а потом надо всем этим взвыла корабельная сирена, издавая протяжное «тут-тут-ту-у-у-у-ут», словно жалобный крик над ночным морем. Это было предостережение трем другим кораблям, которые теперь по радио спрашивали, что стряслось с «Огненной Землей».

Дети с испуганными лицами сидели в своих койках и прислушивались. В дверях показалась Лилиана, и свет озарил спальный зал. Одним движением руки она отмела все вопросы.

– Дети, слушайте внимательно: корабль напоролся на мину. Слава богу, ничего страшного не произошло, в корпусе небольшая пробоина. Матросы утром ее заделают. А пока капитан хочет, чтобы вас пересадили на три другие судна. Поэтому быстро одевайтесь, берите рюкзаки и идите за мной наверх. И вот что: не разговаривать!

Дети молчком скинули пижамы и быстро оделись. Еще никогда Лилиана не говорила с ними так строго. Штефан испытующе глянул на нее и увидел, что она очень бледная.

Ну-ну, подумал он, эта история с починкой пробоины лишь отговорка. Корабль – не чулок. Ни один человек не залатает пробоину в корпусе посреди открытого моря. Это они нам, детям, так говорят, чтобы успокоить.

Хорошо, что требование молчания помешало ему сообщить свою догадку другим. Они почти все поверили в безобидную историю с маленькой пробоиной, и это было хорошо! Они выбрались за Лилианой на палубу.

– Пересчитайтесь! – приказала она. Все двадцать были на месте.

Палуба была ярко освещена; матросы носились туда и сюда; на гремящих цепях на воду спускались спасательные шлюпки. Море было неспокойное. Не так уж и штормило, но легкие шлюпки довольно сильно поднимались и опускались на волнах. Палуба наполнилась детьми и взрослыми. Царила тишина, если не считать команд, отдаваемых вполголоса.

Лишь впереди, куда отвели малышей младше шести лет, слышались голоса и кое-где плач. Там уже началась погрузка в шлюпки. Под присмотром капитана матросы спускались по веревочной лестнице с ребенком на руках и затем поднимались за следующим. Когда первая спасательная шлюпка наполнилась и отчалила, все вдруг заметили, что «Огненная Земля» начала тонуть. Легкая дрожь сотрясла корабль, и он стал мягко заваливаться набок. К чести детей надо сказать, что все без исключения вели себя благоразумно. У взрослых в такой момент, наверное, сдали бы нервы; они бы сбивали друг друга с ног и, чего доброго, даже бросались бы в воду, затрудняя работу матросов. А дети знали, что не имеет смысла волноваться, кричать или прыгать за борт. Они знали, что делается все для их спасения. Они доверяли капитану, убедившему их, что времени достаточно, как и места в спасательных шлюпках, так что все дети будут в безопасности.

Тут как раз поступил сигнал с «Жюля Верна»: первая шлюпка успешно дошла и малыши уже там на борту. Капитан между тем понял, что метод погрузки детей по одному слишком медленный. Теперь он решил спускать детей на веревке. Ребенка обвязывали веревкой вокруг груди и спускали вниз над неспокойным морем. В лодке его принимали сильные руки матроса, отвязывали, а веревка отправлялась вверх за следующим. Вот только малыши ужасно кричали, зависая в темноте над пустотой. Они еще не понимали, что все делается ради них же самих и к лучшему.

«Огненная Земля» продолжала крениться. Уже приходилось хвататься за поручни, чтобы не скатиться по наклонной палубе. К счастью, теперь, когда младших уже увезли, погрузка в шлюпки пошла быстрее. Старшие сами спускались по лестницам. Отряды 11 и 12 уже погрузились. Полная шлюпка отчалила. Затем 13 и 14. По случайности для Штефана и Томаса там уже не нашлось места.

– Вы первыми спуститесь в следующую, – утешила их Лилиана, которая спускалась последней.

– Видишь, это из-за того, что мы не протиснулись вперед, – поучал Штефан своего брата.

Внизу матрос уже подогнал пустую шлюпку. Кочегар сбросил ему сверху канат, чтобы он пришвартовался.

– Только бы не оторвало, – сказал Томас, с большим интересом наблюдавший за происходящим.

Потом матрос крикнул им: «Все готово!» – и они спустились. Была сильная качка, и матрос велел им крепко держаться за свои места.

По лестнице уже спускались первые дети из 15-го отряда. На десятом случилась задержка, вожатый что-то крикнул сверху и помахал рукой; матрос ему ответил и полез по лестнице вверх.

– Я знаю, в чем там дело! – сказала тоненькая девочка, сидевшая рядом со Штефаном. – Это из-за Георга! У нас в группе есть мальчик, – объяснила она братьям Морин, – у него нога не гнется. Наверное, он не может спуститься по лестнице и матрос поднялся за ним.

Она была права, дело было в Георге, которого матрос должен был спустить в шлюпку. Эта заминка и еще несколько случайностей и привели к тому, что произошло в следующие минуты.

Впоследствии капитан и команда, руководители операции, родители и дети недоумевали, как такое могло произойти?

Итак, первой случайностью было то, что матрос, которому, собственно, нельзя было покидать шлюпку, все-таки сделал это, чтобы спустить Георга. Он думал, что просто посадит мальчика себе на плечи, но оказалось, что из-за негнущейся ноги это не так-то просто. Ему пришлось взобраться на борт, чтобы принять Георга себе на спину, при этом он крикнул кочегару:

– Эй, Браун, натяни канат потуже.

Он имел в виду тот канат, которым лодка была привязана к кораблю. И кочегар отвязал канат от кнехта, чтобы натянуть его сильнее.

В это мгновение, когда он держал канат в руках, произошла вторая случайность: погас свет. И корабль оказался погруженным в полную тьму. Вода проникла в систему электроснабжения и безвозвратно отключила ее. Две минуты царила полная тьма, никто никого не видел, и всех охватил ужас. Потом на других кораблях поняли, что случилось с «Огненной Землей», и направили свои прожектора на палубу тонущего товарищеского судна. Стало почти так же светло, как раньше.

Но иногда две минуты – это очень много, и за это время произошла еще и третья, решающая случайность. Когда внезапно стало темно, маленькая девочка в испуге бросилась на шею кочегару. Дрожа, вцепилась в него и заверещала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.