Эми Эндрюс
Медовый десерт

Just One Last Night…

© 2011 by Amy Andrews

«Медовый десерт»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

Глава 1

Доктор Грейс Перри ненавидела делать что-то без подготовки. Она всегда была готова к любым ситуациям. Ей нравилось чувствовать себя уверенно. Это прибавляло ей сил и давало ощущение контроля.

Она любила контроль. И порядок. И предсказуемость. Все остальное представлялось ей хаосом. А Грейс ненавидела хаос. К сожалению, в течение последних полутора лет в ее жизни было слишком мало столь милого ее сердцу порядка, зато хаос царил повсеместно. Но сегодня она собиралась вернуть все на свои места. Ей всего-то и нужно было получить работу.

Пройти собеседование, ради которого она прилетела ранним рейсом из Брисбена. Она совершенно не была готова к этому испытанию, так как звук хлопающей двери, в котором Таш прошлой ночью выразила ей свое глубочайшее презрение, все еще звенел у нее в ушах.

Грейс со вздохом нажала на кнопку лифта. Как удалось этой упрямой пятнадцатилетней девчонке одержать над ней верх? Она ворвалась в милый, опрятный, упорядоченный мирок Грейс, где та все держала под строжайшим контролем, и перевернула его с ног на голову.

Двери лифта открылись. Грейс вошла внутрь и нажала на кнопку восьмого этажа, решительно отогнав чувство жалости к себе, которое посещало ее весьма редко.

Идти на главное собеседование в своей жизни под бременем тяжких дум казалось не самой удачной идеей. В конце концов, как бы трудно ни было ей взять опекунство над своими племянником и племянницей, Таш и Бенджи переживали все еще тяжелее.

Двери лифта открылись на нужном этаже. Грейс одернула темно-серую юбку годе, которая идеально подчеркивала выразительную женственность ее бедер, и застегнула крупные пуговицы жакета.

«Ты сможешь, – сказала она себе, ступив на мягкий ковер лаковыми туфельками с изящными ремешками. – Ты – прекрасный врач неотложной помощи с пятнадцатью годами опыта за плечами, всеми уважаемый руководитель. Ты – профессионал высшей категории».

Напротив лифта она увидела длинную стойку приемной.

– Доктор Грейс Перри к доктору Джону Уилки, – сказала она, придав своему голосу спокойствие и уверенность, словно пройти собеседование для нее было не сложнее, чем наложить шов на пораненный палец или вылечить острый фарингит.

Надменная секретарша взглянула на нее поверх полукруглых очков и нахмурила брови. Она посмотрела на часы, затем пролистала какие-то бумаги.

– Вы пришли слишком рано.

Грейс моргнула, почувствовав себя злостной правонарушительницей.

– Да. Водится за мной такая вредная привычка.

По крайней мере, водилась раньше, до того, как ее жизнь превратилась в хаос.

– Приношу свои извинения, – добавила она. Затем Грейс улыбнулась, как бы уверяя секретаршу, что этого никогда больше не повторится.

Та фыркнула и поднялась со стула:

– Следуйте за мной.

Грейс двинулась вслед за ней быстрым шагом, стараясь не отставать. Они миновали несколько коридоров. Впереди была дверь, а за ней – приемная.

– Присаживайтесь. Доктор Уилки сейчас проводит другое собеседование. – Секретарша снова фыркнула. – Это может занять некоторое время.

– Все в порядке, – пробормотала Грейс, опускаясь в ближайшее кресло. – Я могу пока поработать, – добавила она, похлопав ладонью по своей сумке.

Секретарша ушла, оставив Грейс наедине с собой. Ни на секунду не забывая о том, что она руководитель, и волнуясь больше о работе, чем о том, что ждало ее по ту сторону закрытой двери, Грейс достала ноутбук и поставила его перед собой на невысокий столик. Нацепила на нос очки и дождалась, пока компьютер загрузится.

Двадцать минут спустя она была полностью погружена в отчет, когда вдруг зазвонил ее мобильный. Грейс оторвалась от экрана и начала искать его в сумке. Обычно она носила его на поясе, но сегодня пришлось надеть эту дурацкую неудобную юбку вместо привычных брюк. Телефон продолжал настойчиво вибрировать, а Грейс в попытке найти его уже вывалила почти все содержимое сумки на стол. Где, черт возьми, может прятаться этот крошечный аппарат?

Наконец она обнаружила его и нажала на кнопку ответа.

– Доктор Перри, – проговорила она.

– Алло, доктор Перри, это Хуанита из Брисбенской городской средней школы.

Грейс крепче сжала телефон в руке, почувствовав, как где-то глубоко внутри зарождается ужас.

– Что еще она натворила? – выдохнула Грейс.

– Наташа сегодня не появлялась. Опять. Это уже третий раз за неделю.

Грейс закрыла глаза.

– Ясно. – Она знала, что ее племянницу подбросили до школы на машине. Няня Джо прислала ей эсэмэску сегодня утром, когда Грейс сошла с трапа самолета в Мельбурне. – Ладно, спасибо. Я разберусь с этим.

Пока Грейс набирала номер Таш, ее рука тряслась. Автоответчик предложил ей оставить сообщение, и она произнесла в трубку несколько резких слов. Потом позвонила Джо, поставив ее в известность, а затем отправила племяннице эсэмэску:

«А ну, марш в школу! Сейчас же!»

Грейс не слишком волновалась за племянницу. Таш, скорее всего, сейчас слонялась по местному торговому центру. Если повезет, то на этот раз обойдется без воровства.

Грейс была почти уверена, что недавняя попытка совершить мелкое преступление послужила племяннице хорошим уроком. Но с ней, наверное, этот парень. Как же его? Эйден? Джейден? Брейдон? Что-то вроде того… А это уже причина для беспокойства.

Погруженная в тяжелые раздумья, Грейс подскочила как ужаленная, когда дверь резко открылась и два мужских голоса прервали ее тревожные мысли.

– Спасибо, Джон. Жду от тебя вестей.

– Не беспокойся, Брент. С утвержденным кандидатом свяжутся в конце следующей недели.

Грейс вдруг почувствовала, как волоски у нее на загривке встали дыбом. И дело было вовсе не в том, как двое мужчин пожали руки, похлопали друг друга по спине и вообще всем своим видом показывали, что вопрос уже решен. Все дело было в докторе Бренте Картрайте. Ее первой любви.

Она резко вскочила, словно ее ударили током. Последние двадцать лет канули в Лету, и прошлое вновь нахлынуло на нее. Она вспомнила его глубокий бархатный голос. Его раскатистый смех. Вспомнила, как он смотрел на нее, словно она была единственной в мире. Как любил подкалывать ее. Рассказывал замечательные истории. Вспомнила его благородство. Его ум. Его внимание к мелочам.

Жар его поцелуев. Запах его кожи.

Ни с одним мужчиной ей не было так хорошо, как с ним.

Она вспомнила, как он был зол, когда она разорвала их помолвку. Когда разбила его сердце.

А заодно и свое.

– А, доктор Перри, – поприветствовал ее Джон Уилки, стоя в дверях своего кабинета. – Эдвина сообщила мне, что вы уже пришли. Дайте мне пару минут, ладно? – попросил он, снова исчезая за дверью.

Грейс молча кивнула, ощутив, как пульс бешено стучит в висках, но в тот момент она не видела перед собой никого, кроме Брента, не менее ошарашенного, чем она сама.

Взгляд Брента был прикован к ней. Он не мог отвести от нее глаз. Грейс Перри.

Женщина, которая ушла от него.

На мгновение он потерял дар речи. Прошло двадцать лет, но время так и не принесло ему покоя. Вот они идут, держась за руки, по университетскому городку, влюбленные, ступают по ковру из золотых осенних листьев. Пропускают занятия. Не вылезают из постели дни напролет. Разговаривают обо всем на свете до поздней ночи. Чуть ли не каждый день едят на завтрак холодную пиццу, оставшуюся с вечера. Пьют дешевый кофе из кафетерия, готовясь к экзамену по анатомии, отчаянно пытаясь наверстать упущенное.

Она была его первой любовью.

Брент сделал шаг в ее сторону, протянул к ней руку. Почувствовал себя неуклюжим школьником. Неуверенным, как тот восемнадцатилетний мальчишка, который считал, что был недостоин ее, но все равно мечтал о ней.

Наконец способность говорить вернулась к нему.

– Грейси…

Его ласковое обращение вернуло ее в реальность, и она нахмурилась.

– Грейс, – поправила она его, отступая. – Просто Грейс.

Брент застыл, придавленный тяжестью других воспоминаний, которые она пробудила в нем своей холодностью. Ее слова о том, что все кончено, резанули его ледяным лезвием бритвы. Кольцо с бриллиантом, подаренное им на помолвку, жгло ему руку после того, как Грейс сняла его с пальца и вложила в его ладонь. Ее спина была безукоризненно прямой, когда она отвернулась и пошла прочь.

Он засунул руки в карманы, смущенный собственным порывом. Если Грейс удалось сохранить выдержку и хладнокровие, чем он хуже?

– Как поживаешь? – спросил он. – Проходишь собеседование на должность заведующего отделением неотложной помощи?

Грейс кивнула:

– И ты тоже?

– Да. Я замещаю эту должность вот уже четыре месяца.

Его голос обволакивал ее, словно мягкая карамель, унося в давно забытые времена, и Грейс почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось. Оно не имело права выдавать ее. Оно должно было замереть, а не прыгать от радости.

Как, черт возьми, она могла рассчитывать получить эту работу, если кто-то уже замещает должность, на которую она претендует?

– Все эти годы ты жил в Мельбурне?

Брент кивнул, на его лице не отразилось никаких эмоций.

– Для некоторых это еще не конец света, Грейс.

И все же плотно сжатые челюсти выдали его. Ее слова взбесили его. Она наигранно пожала плечами:

– Я не собиралась критиковать тебя.

Брент, которому так хорошо был знаком этот жест, окинул ее оценивающим взглядом. Она изменилась. Ее волосы стали короче. Бедра обрели еще более женственный изгиб. Вместо контактных линз на ней были модные очки. И одежда из дорогого бутика. Макияж был нанесен профессионально. Но серые глаза смотрели на него с той же твердостью, что и раньше. В них по-прежнему читалась искренность. Пухлые губы были немного приоткрыты, молча призывая к поцелую.

«И блеск для губ все тот же», – рассеянно подумал Брент. Он сверкал, словно роса на паутинке, и от его пьянящего ванильного аромата у Брента приятно засосало под ложечкой. Он прекрасно помнил вкус ее губ, поэтому не было необходимости пробовать их снова.

Но как ему этого хотелось!

Он задумался, сколько лет потребуется для того, чтобы полностью стереть из памяти этот мучительно притягательный аромат, который иногда снился ему.

Брент, кажется, целую вечность смотрел на ее губы, и Грейс ощутила жар во всем теле. Шквал эмоций, обрушившийся на нее, мешал мыслить здраво. Чувства, которые она скрыла давным-давно, вырвались из заточения. Рядом с Брентом она всегда чувствовала себя на своем месте. Когда он обнимал ее, она обретала целостность.

Она отказалась от этого двадцать лет назад.

Возможно, чувства такой силы просто невозможно забыть?

Грейс встряхнула головой, отчаянно пытаясь снова взять себя в руки.

Это безумие. Определенно! Нужно это прекратить…

А потом позади Брента резко открылась дверь, и доктор Уилки с улыбкой пригласил ее войти, после чего снова скрылся в кабинете.

– Уже иду, – сказала она, отрывая взгляд от Брента.

Содержимое сумки все еще было разбросано по столу, и она принялась все собирать. Захлопнула крышку ноутбука и стала заталкивать его внутрь. Она ни на секунду не переставала чувствовать на себе тяжелый взгляд Брента, ощущая его грудью, животом, бедрами.

Но прежде всего сердцем.

Пальцы не слушались ее – вещи выскальзывали из рук, падали на пол, откатывались, и за ними приходилось тянуться. Грейс готова была разрыдаться от того, что была такой неуклюжей и… беспомощной.

Снова воцарился хаос.

Проклятье!

Наконец убрав вещи, она встала и сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Это собеседование много значило для нее. И она была идеальным кандидатом на эту должность. Ей необходимо сохранять спокойствие. Собраться. Держать себя в руках.

Грейс повернулась к Бренту.

– Было… приятно… снова повидаться с тобой, – сказала она вежливо, после чего прошла мимо него с гордо поднятой головой.

Так ужасно она еще никогда себя не чувствовала!

Брент смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

«Приятно»? Он был удивлен. Шокирован. Ошеломлен. Словно рядом с ним прогремел взрыв.

Брент присел на стоящее рядом кресло и встряхнул головой. «Приятно»? Черт, это можно было назвать как угодно, но только не приятно.

Его тело до сих пор помнило те ощущения, которые он испытывал на первом курсе, когда они пропускали занятия и весь день проводили в постели. Они были абсолютно ненасытны!

Брент рассеянно потер подбородок. Ему так и не удалось до конца стереть из памяти ее образ. Не помогли двадцать лет разлуки и даже два необдуманных брака, которые в итоге закончились крахом. И вот она здесь. В Мельбурнской центральной больнице. Дежа вю.

Грейс снова привела его в замешательство. Пробудила в нем чувства. Поколебала уверенность в том, что прошлое останется в прошлом.

Брент уронил голову на ладони и закрыл глаза. Он почему-то был твердо уверен, что ее «прощай» было окончательным и бесповоротным, – он никогда не сомневался в этом, несмотря на то что после случившегося еще два года втайне лелеял надежду на воссоединение.

Сегодняшняя встреча стала для него огромным потрясением. О господи! А вдруг она получит работу? Его работу. Вдруг ему придется видеть ее каждый день? Слышать ее смех, который он так любил? Смотреть, как она покачивает бедрами при ходьбе… Ощущать аромат этого проклятого блеска для губ.

Брент открыл глаза, издав тихий стон, и вдруг заметил у своих ног какой-то предмет. Он понял, что это фотография, и поднял ее с пола. Грейс, наверное, выронила ее из сумки, когда складывала все обратно.

Он долго смотрел на карточку, стараясь понять, кто изображен на ней. Двое детей, мальчик и девочка. Девочке лет двенадцать, мальчику – четыре, может, пять. Брат и сестра? Они смеялись, глядя в объектив, обхватив друг друга за шею. На заднем плане деревья и натянутая бельевая веревка. Они выглядели счастливыми и довольными. И удивительно походили на Грейс. Особенно девочка. У обоих детей были серые глаза, длинные волосы девочки ниспадали белым водопадом до талии – совсем как у Грейс, когда он впервые увидел ее. Мальчика с Грейс больше роднили очертания губ. У него ее улыбка.

У Грейс есть дети. Так, значит, она замужем? Было ли у нее на пальце обручальное кольцо?

Буря эмоций захлестнула Брента. А как же ее решение никогда не рожать детей? Никогда и ни за что?

Ведь именно это она сказала ему в тот день, когда вернула кольцо. В день, когда получила результаты экзамена по анатомии на втором курсе и узнала, что провалила его. В день, когда она взбесилась и обвинила их отношения – обвинила его – в крахе своей карьеры.

«Я – старшая в семье, Брент. Всю жизнь меня окружают хаос, суматоха, шум. Я кормила, меняла пеленки, купала, укачивала, возила коляску, таскала на руках, целовала разбитые коленки и была нянькой всю свою жизнь. Они – моя семья, и я люблю их, но я не хочу такой судьбы для себя и не позволю, чтобы все это повторилось. Никогда и ни за что. С меня хватит. Я намерена оставаться полной эгоисткой до конца своих дней. Не волноваться ни о ком, кроме себя самой. Я стану отличной тетушкой – самой лучшей на свете, – но у меня не будет собственных детей».

Она солгала.

Грейс чувствовала себя вполне уверенно, пожимая руку доктора Джона Уилки. Собеседование с участием нескольких представителей работодателя всегда отнимало много нервов, а с учетом того, что судьба решила вывести ее из равновесия прямо перед тяжким испытанием, она легко могла все испортить.

Но Грейс быстро вошла в роль, представив, что собеседование – это сложный пациент с множеством травм, и сумела полностью сконцентрироваться – она славилась этой способностью. И ей все удалось. Она была уверена, что работа у нее в кармане. Выходя из кабинета в приподнятом настроении, она никак не ожидала увидеть за дверью Брента.

Он метнул в ее сторону суровый взгляд и поднялся. У Грейс перехватило дыхание, когда он медленно выпрямился во весь рост. Широкие плечи. Карие глаза с золотистыми искорками. Гладкая кожа чисто выбритых щек.

– Как прошло?

Грейс моргнула, удивленная такой лаконичностью формулировки. Казалось, он рассержен на нее, и она почувствовала, как волоски на ее коже встали дыбом. То, что он временно занимает эту должность, еще не означает, что работа достанется ему.

– Я отлично справилась, – ответила она резко.

Брент фыркнул. Еще бы. Грейс всегда и со всем справлялась отлично. Она не признавала неудачи – ему пришлось дорого заплатить, чтобы понять это. Он протянул ей фотографию, которая жгла ему руку:

– Ты обронила.

Грейс нахмурилась и взяла карточку. Фотография Таш и Бенджи. Снимок был сделан до того, как мир этих детей перевернулся с ног на голову. До того, как Бенджи начал плакать по ночам, а Таш выкрасила волосы в черный цвет и сделала пирсинг. Какими невинными они выглядели.

Она снова перевела взгляд на Брента, который выжидающе смотрел на нее. Можно подумать, она обязана что-то ему объяснить. Вдруг ей стала понятна причина его сухости. Дело вовсе не в работе.

Она вздернула подбородок:

– Спасибо.

Брент сжал руки в кулаки, борясь с желанием схватить Грейс за плечи и встряхнуть хорошенько.

– У тебя есть дети.

Это был не вопрос, и Грейс на секунду заколебалась. Ведь это правда. У нее действительно есть дети. Она не рожала их, не могла найти с ними общего языка, но они были ей родными и жили под ее крышей вот уже полтора года. И она любила их.

Так что да, у нее есть дети.

– Да.

Брент кивнул, пряча кулаки в карманы. Какая-то часть его надеялась, что Грейс скажет «нет».

– Ты замужем.

Снова утверждение.

– Нет.

– Разведена?

– Нет.

– Твой муж умер?

– Нет.

– Ты поддерживаешь хоть какие-то отношения с их отцом?

– Нет.

Брент окинул ее быстрым оценивающим взглядом. Волосы, подстриженные лесенкой и выкрашенные прядями светлых и каштановых оттенков, пышно уложены. Челка закрывает лоб, а боковые прядки аккуратно скрываются за ушами. Грейс напоминала девушку с рекламного постера в отделе оптики.

Роскошная, но неприступная.

– Встречаешься с кем-нибудь?

Ее личная жизнь не касалось Брента, и будь она проклята, если выложит ему всю подноготную только потому, что когда-то он так хорошо умел слушать. Хотя, как ни абсурдно, ей хотелось сделать именно это.

– Это не имеет никакого значения.

«Значит, нет…»

– Мне казалось, ты не хотела заводить детей никогда и ни за что.

Грейс не понравился его обвинительный тон.

– Мне было двадцать лет, Брент.

Боже, ей и вправду когда-то было двадцать?

Он кивнул:

– Помнится, я так и сказал тебе тогда, но ты была непреклонна.

У Грейс заканчивалось терпение. Она и так тратила почти все свое время на ссоры с упрямым подростком. У нее не хватало душевных сил на то, чтобы играть в игры с бывшим любовником. Несмотря на то что он был у нее первым. И самым лучшим.

Она пожала плечами:

– Это было двадцать лет назад, Брент. Хочешь, подай на меня в суд.

Ему бы и в голову не пришло подавать на нее в суд. А вот мысль устроить ей взбучку казалась ему все более привлекательной. Перекинуть бы ее через колено и хорошенько отшлепать. Но в ее словах и в осанке сквозила усталость, которая заставила его задуматься.

Она права. Прошло двадцать лет. Целая вечность. Они были детьми. Молодыми, влюбленными, глупыми. Все осталось в прошлом.

Он вздохнул:

– Показать тебе отделение?

Грейс взглянула на него с опаской. Как врач, она сгорала от желания увидеть отделение неотложной помощи Мельбурнской центральной больницы, оснащенное по последнему слову техники. В конце концов, есть надежда, что она вот-вот возглавит его.

Но женщина внутри ее кричала: «Беги! Быстро. Не позволяй провожать себя. Не делай ничего, чтобы подольше оставаться рядом с ним. Не будь дурой!»

Она вела себя глупо, когда встречалась с ним, и к чему это привело? К тому, что она едва не вылетела из медвуза.

Грейс мысленно вернулась в тот ужасный день, когда пришли результаты экзамена по анатомии. Тот неуд беспощадно сорвал с нее розовые очки. Вернул ее на землю с небес, где она пребывала в счастливом заблуждении, что ей не нужно ничего, кроме любви.

Черт возьми, она ведь получала стипендию! Ее родители, которым приходилось кормить десять ртов, не могли позволить себе оплачивать ее обучение в университете, и она штудировала учебники до потери сознания, чтобы получать стипендию в полном размере. Для этого нужны были высокие оценки, а не неуды. В тот момент она поняла, что ей придется выбирать между медициной и любовью. И то, и другое требовало полной отдачи. Ей необходимо было сделать выбор.

Она мечтала стать врачом с восьми лет, когда ей удалили аппендикс. Она любила Брента два года. И эти два коротких года заставили ее забыть обо всех карьерных устремлениях и долгосрочных целях. Из-за него она провалила анатомию. Из-за него ее стипендия оказалась под вопросом. Логичным решением было положить всему этому конец и перевестись в другой университет. Хотя это и причинило боль. Очень много боли.

Через двадцать лет ее жизнь угрожающе накренилась, но у нее появился шанс вернуть ее на правильные рельсы. И на кону стояла не только ее жизнь. Были еще и двое детей.

Однако она не могла упускать такую возможность. Ей нужна была информация, и кто, как не действующий – пусть и временно исполняющий обязанности – заведующий отделением, мог лучше помочь ей в этом? За последние двадцать лет Грейс сделала успешную карьеру, прислушиваясь к интуиции врача, а не женщины.

Было бы глупо начать поступать иначе.

Глава 2

Брент на время забыл обо всем, в том числе и о том, что из-за Грейс он может лишиться работы, и устроил ей полноценную экскурсию. Когда его направили в Мельбурнскую центральную больницу, он не испытывал особого восторга от перемен. Проработав пятнадцать лет в больнице «Ройал Мельбурн», он был абсолютно предан своему прежнему месту.

Брент планировал постоять у штурвала, не давая кораблю сбиться с курса, пока не найдется подходящий кандидат на должность, а затем вернуться в «Ройал».

Но, перебравшись в современную, отлично оснащенную Мельбурнскую центральную больницу, он пересмотрел свое решение. Он понял, что слишком засиделся на одном месте. Крепко обосноваться и пустить корни было неплохо, но идея возглавить новое отделение, пусть только на время, опьянила его. Работа в превосходном здании, оснащенном самым современным оборудованием, стала для него роскошью, к которой он очень быстро привык. Отделение несло на себе его отпечаток, и он был горд поделиться этим с Грейс. Он показал Грейс двадцать больничных боксов и семь реанимационных коек, представил ее персоналу и продемонстрировал систему компьютерного мониторинга с централизованным управлением, которое осуществлялось с центрального пульта.

Затем он открыл перед ней дверь:

– А это мой кабинет.

Грейс заглянула внутрь. Кабинет был достаточно просторный, с большим письменным столом и весьма удобным на вид кожаным креслом. Она взглянула на Брента:

– Хочешь сказать – мой кабинет?

Брент издал сдавленный смешок:

– Ладно, кабинет заведующего отделением.

Улыбка преобразила его лицо, и Грейс улыбнулась в ответ. На долю секунды. А потом вернулась в реальность.

– Что ты будешь делать, если я получу эту работу? – спросила она.

Брент пристально смотрел на нее, обдумывая, стоит ли говорить правду. И решил, что не будет щадить ее. Прежняя Грейс терпеть не могла, когда с ней сюсюкали.

– Мне жаль сообщать тебе плохие новости, Грейс, но этого, скорее всего, не будет. Я работаю здесь с первого дня. Они держат вакансию открытой лишь потому, что таков порядок. Это не более чем формальность.

Грейс поймала его взгляд – он был на удивление мягким, учитывая смысл слов. Она была благодарна за откровенность. Черт, она ведь догадалась обо всем, когда он сказал ей, что временно замещает должность. И все же ей стало неприятно. Грейс нуждалась в этой работе. Руководящие должности, достойные ее уровня, на дороге не валялись. Она не собиралась просто так уступать ее.

– Что ж, время покажет, не так ли?

Брент снова увидел гордо вздернутый подбородок.

– Ты так сильно хочешь получить эту работу?

– Мне нужно ее получить, – поправила она его.

Брент знал – любые откровения даются Грейс нелегко, и по ее глазам видел, что она уже сожалеет о своих словах.

– Нужно?

Она колебалась, ругая себя за то, что сказала больше, чем следовало. Она отступила на шаг назад.

– Нормированный рабочий день стал бы лучшим подарком для детей.

Брент заметил, как она отстранилась, и смог наконец вздохнуть свободнее. Двадцать лет, казалось, ничуть не поубавили того воздействия, которое она оказывала на него.

– Как их зовут?

– Таш… – Грейс откашлялась. – Наташа и Бенджи.

Он кивнул, с приятным чувством отметив про себя, как смягчился ее голос, когда она произносила их имена, – материнские нотки пробудили в нем нечто первобытное. В конце концов, когда-то он мечтал, что она станет матерью его детей.

Детей, которых она не хотела.

– Знаешь, ты ведь все равно можешь работать здесь, даже если с этой должностью ничего не выгорит. Здесь постоянно требуются сотрудники. Ты могла бы устроиться на работу с гибким графиком.

Брент сам удивился собственным словам. Но хорошим больницам нужны хорошие врачи. А он знал, что ее не пригласили бы на собеседование, не будь она первоклассным специалистом. Он заботился о благополучии центральной больницы и своего отделения в частности. Их прошлое здесь ни при чем.

Грейс изумленно воззрилась на него. Это был широкий жест. И очень благородный. Но кроме того, от него исходила опасность. Ее жизнь и без того была непростой, не хватало еще повторения прошлых ошибок.

– Спасибо, – сказала она. – Ну а… – Она огляделась по сторонам. – Есть здесь операционная?

– Сюда.

Они прошли в коридор – вдоль него на одинаковом расстоянии друг от друга располагались еще несколько палат.

– Вон там рентгеновский кабинет, – сказал Брент, указывая на дверь в дальнем конце коридора. – А здесь, – указал он, открывая дверь, – проводятся простые операции.

Грейс детально изучила всю обстановку и оборудование, а затем они осмотрели еще несколько помещений, в том числе кладовую, склад медикаментов и офтальмологический кабинет, где стоял дорогой микроскоп.

– Докатор Брент!

– О черт, – простонал Брент, услышав резкий женский голос, чья владелица приближалась к ним. Он резко повернулся и увидел черные отметины, которые его ботинки оставили на чисто вымытом линолеуме.

– Докатор Брент!

Голос с сильным акцентом звучал все настойчивее, и Грейс озадаченно воззрилась на Брента:

– Кто это?

– София, – сказал он, отчаянно пытаясь стереть носком ботинка ближайшую полосу на полу. – Уборщица нашего отделения. Прелестная старушенция – ей, должно быть, лет девяносто. Русская или что-то в этом роде. Мы без нее как без рук, но она терпеть не может, когда ее чистые полы кто-то пачкает, а эти проклятые ботинки оставляют жуткие следы.

Грейс посмотрела на его ботинки. Они выглядели дорого и не шли ни в какое сравнение с потрепанными кедами, которые он носил в пору их юности и взаимной влюбленности.

– Обычно я их не обуваю, но сегодня было собеседование. Она мне теперь такой разнос устроит, – простонал он.

Грейс не смогла сдержаться и улыбнулась. Брент Картрайт испугался маленькой старушки. Двадцати лет как не бывало.

Брент взглянул на ее веселое лицо, и у него перехватило дыхание. Грейс смотрела на него точь-в-точь как раньше, словно они вернулись в прошлое.

– Ах, так тебе смешно? – Он ухмыльнулся. – Подожди, и тебе достанется.

Грейс снова рассмеялась. Где-то совсем рядом снова раздалось: «От меня не спрячетесь, докатор Брент!»

Брент бросил свое занятие и схватил Грейс за руку.

– Быстро, – прошептал он, подтолкнул ее в ближайшую к ним комнату и закрыл за ними дверь.

Помещение оказалось совсем крошечным, уставленным чистящими средствами, под тяжестью которых провисали три ряда полок. Видимо, это была кладовая. На самом деле по размеру она была не многим больше шкафа. Грейс так распирало от смеха, что она даже не заметила, как близко они стояли.

– Ш-ш-ш, – прошипел Брент.

Вдруг дверь резко распахнулась и подтолкнула их еще ближе друг к другу, – они сжались за ней, пытаясь остаться незамеченными. Брент зажал рот Грейс рукой, чтобы помочь ей подавить смех, ощутил на ладони ее блеск для губ и почувствовал аромат ванили и меда.

Как же он называется?..

– Я знать, вы где-то здесь, докатор Брент!

Грейс услышала, как София бормочет что-то еще на своем языке, затем дверь снова закрылась.

Грейс отстранила руку Брента.

– Боже мой, прости. – Она немного подалась вперед и вцепилась в рубашку Брента, стараясь восстановить дыхание. – Ты бы видел свое лицо! Поверить не могу, что большой важный «докатор» испугался милую маленькую старушку.

– Она не такая уж и милая, когда тычет в тебя своей шваброй.

Он не отрываясь глядел на нее. Грейс была такой… родной. Он не мог не заметить, какой теплой была ее рука, сжимавшая его рубашку, и как ее грудь скользила по его груди, когда Грейс смеялась. И аромат ее губ, каким-то чудом перебивший запахи отбеливателя и дезинфицирующих средств. И то, что его рука прочно обосновалась на ее бедре, и минимального усилия было бы достаточно, чтобы прижать ее к себе.

Постепенно его улыбка угасала, а молчание стало напряженным. Она ощутила напряжение его мускулов и заметила, как Брент смотрит на ее губы. Грейс отпустила его рубашку и начала рассеянно разглаживать ее ладонью.

– Извини, – пробормотала она, ощутив под своими пальцами тяжелые удары его сердца. – Мне это было необходимо, – добавила она, чтобы прервать неловкое молчание.

День выдался тяжелый, и этот внезапный взрыв смеха оказался лучшим лекарством. Тем не менее факт оставался фактом: они с Брентом сидели в кладовке, хихикая, как подростки. Это просто безумие. Грейс выпрямилась, создавая некоторую дистанцию между ними.

– Рад, что мы с моими ботинками оказались тебе полезны, – сказал Брент, отступая, насколько это было возможно в тесном пространстве, и стараясь побороть искушение.

Грейс улыбнулась в ответ на его шутку:

– Думаю, опасность миновала и уже можно выйти. – Она взглянула на часы. – Мой самолет вылетает через пару часов.

– Так быстро. Даже к родителям не заглянешь?

Грейс отрицательно покачала головой. Она ничего не сказала родным. Не хотела вселять в них надежду.

– Я виделась с ними пару недель назад, – солгала она. – Мне надо домой, к детям.

Ей предстояло разобраться с Таш. Да и Бенджи нелегко давались перемены.

Дети. Это по-прежнему не укладывалось у Брента в голове.

– А кто сейчас присматривает за ними?

– Няня.

– Такая деловая мама, – пробормотал он, почувствовав, как нечто очень сильное, то ли ревность, то ли тоска, вцепилось в его нутро.

Грейс разгладила одежду, взбила волосы, поправила очки.

– Мне пора.

Брент кивнул, глядя, как она потянулась к дверной ручке.

– Было… приятно… снова встретиться с тобой, Грейс, – пробормотал он.

Ладонь Грейс замерла, не повернув ручку до конца.

– Да. Мне тоже.

Грейс открыла дверь и вышла, не оборачиваясь.

– Ненавижу тебя, – заявила ей Наташа, когда шесть недель спустя их самолет приземлился в мельбурнском аэропорту Тулламарин.

Грейс вздохнула:

– Да. Не сомневаюсь.

Они снова и снова ссорились из-за ее решения переехать всем вместе обратно в Мельбурн. Но Грейс не собиралась обсуждать это на глазах у пары сотен незнакомцев.

– Я люблю Джейдена. А он любит меня. Какое ты имеешь право разлучать нас вот так?

Грейс взглянула в заплаканное лицо Таш. Ее глаза были жирно подведены черным, в тон волосам, и сейчас, с потекшей тушью, она была похожа на енота. Маленький сияющий камешек, украшавший некогда идеальной нос ее племянницы, радостно поблескивал на фоне всей этой подростковой трагедии. Сейчас сережка выглядела еще более нелепо, чем обычно.

Грейс боролась с желанием велеть племяннице прекратить разыгрывать комедию. А также сказать ей, что влюбленность в пятнадцать лет – это полный бред и, вопреки популярным романтическим сказкам, жизнь на этом не заканчивается. Хотя сама она тогда была девчонкой всего на несколько лет старше, и ей в самом деле показалось, что мир рухнул, когда она покинула единственного мужчину, которого когда-либо любила.

Грейс просто посмотрела на Таш и сказала:

– Если он и вправду тебя любит, то желает тебе добра. Как и я. А сейчас самым лучшим для всех нас будет этот переезд.

«Думаешь, мне самой этого хочется? – чуть не вырвалось у нее. – Думаешь, я горю желанием оставить карьеру, продать свой любимый дом, который я оплатила ценой стольких часов адского труда, бросить близких друзей и любимую работу? Думаешь, я мечтала жить под одной крышей с неуправляемым подростком и маленьким мальчиком с неустойчивой психикой? Думаешь, я хотела, чтобы моя сестра умерла?»

Но она этого не сказала.

– Слушай, – произнес Бенджи, который сидел на подоконнике, упершись носом в оконное стекло, – мы же дома, Таш. Мы дома.

Наташа, которая уже раскрыла рот и, как показалось Грейс, собиралась выдать еще одну уничижительную тираду, обернулась к брату, потерла лицо и улыбнулась:

– Верно, Бенджи. – Она сжала его руку. – Нас ждет бабуля, и все наши двоюродные братья и сестры соберутся.

В этот момент сердце Грейс растаяло. За всей этой тинейджерской угрюмостью скрывался чудесный ребенок, чье беззаботное существование было навсегда похоронено под грудой искореженного металла.

Грейс вздохнула и напомнила себе, что следует быть терпимее. Она испытывала необъяснимое волнение, когда они шли по переходу в сторону терминала, где их должна была встречать семья в полном составе. Клан Перри, включая ее родителей, десять братьев и сестер и прочую родню, спешил им навстречу, и Грейс почувствовала себя блудной дочерью, вернувшейся домой.

Сбежав из Мельбурна двадцать лет назад, она и подумать не могла, что когда-нибудь ощутит такую ностальгию. Она успешно строила свою жизнь вдали от родни. И это была очень хорошая жизнь, с которой ей совсем не хотелось расставаться. Но события последних полутора лет сыграли свою роль – Грейс начало казаться, что ее медленно затягивает зыбучий песок.

И теперь на поверхности осталась только голова.

Но ее семья бросила ей спасательный трос, и это стало для нее огромным облегчением.

– С возвращением, дорогая, – произнесла мама, едва не задушив дочь в объятиях. От мамы пахло чайной розой – аромат детства.

– Мамочка, – произнесла Грейс, тоже обнимая ее и не желая отпускать.

Ее мать сильно постарела после смерти Джули. Для женщины, которая родила десять детей, она всегда была на удивление активной. Всегда полной энергии и жажды жизни. Грейс не переставала удивляться тому, как ей это удается. Но сейчас у Триш Перри по явилось больше седых волос, на лице застыла печаль, а энергия заметно поугасла. Ее глаза, которые некогда сияли, поблекли. Живость походки улетучилась. То же произошло и с отцом. Казалось, они даже стали меньше ростом.

Грейс отступила, чтобы родители смогли обнять внуков. У нее в горле застрял комок, когда она увидела слезу, скатившуюся по щеке матери. Она почувствовала укол вины. Может, она была не права, разорвав две самые прочные ниточки, связывавшие семью с ее погибшей сестрой?

Но Наташа так отчаянно хотела вырваться из Мельбурна. Все понимали, что она пытается убежать от воспоминаний. И в конце концов согласились с ее решением. Откуда им было знать, что это обернется настоящей катастрофой?

– Ну ладно, – сказала Триш, стараясь перекричать общий гомон. Она вытерла слезу, не давая себе расклеиться окончательно, и снова превратилась в деловую мамочку десяти детей. – Поехали домой. Я приготовила жареного ягненка, как ты любишь, Бенджи, а для вас, юная леди, – Триш взъерошила волосы Таш, – припасла шоколадное печенье.

Грейс в напряжении ждала, что Таш сейчас начнет приглаживать волосы или насмехаться над предложением бабушки. Именно так она поступила, когда Грейс испекла пироги в первую неделю после переезда детей в ее дом, после особенно тяжелой ночной смены, поскольку знала, что ее племянница обожает их. Яростный выкрик Таш «Ты – не она!» резанул Грейс.

– Класс! Мои любимые, – сказала Таш.

Грейс с облегчением выдохнула.

Следующие две недели принесли массу хлопот. Грейс восстановила детей в школе, где они учились до переезда в Квинсленд, – она и сама училась здесь лет эдак сто назад, – и потратила целое состояние на учебники, униформу и все необходимые принадлежности.

Школа располагалась неподалеку от жилища семейства Перри и теперь открыла свои двери юному поколению этой семьи. Никто из братьев и сестер Грейс не улетел слишком далеко от родного гнезда. Все обосновались в радиусе десяти километров от дома родителей и отправили своих детей в ту же самую школу, где учились сами.

Только она была белой вороной.

Устроив детей, Грейс начала подыскивать дом. Родители предложили пожить у них, и она с радостью согласилась остаться до тех пор, пока не найдет что-то подходящее. Но Грейс слишком долго была независимой, чтобы возвращаться под родительское крыло в возрасте тридцати девяти лет. Ее братья и сестры, может, и рады были оставаться поблизости, но Грейс всегда хотела большего. В доме ее родителей царил вечный хаос, несравнимый даже с тем, в котором пришлось расти ей самой, – тридцать внуков и внучек, от младенцев до подростков, шастали по дому круглые сутки.

Грейс скучала по теплу семейного очага и по веселому смеху, но не по невыносимому грохоту, который все это сопровождал. Она уже позабыла о том, каким шумным и суматошным всегда был этот дом. И о том, что каждый здесь считал своим долгом сунуть нос в чужие дела.

Вот по этому Грейс ни капельки не скучала.

Короче говоря, ей было необходимо уединение. Тихое место. Спокойное. Ей казалась заманчивой идея осмотреть дом на другом конце города, недалеко от ее нового места работы. Вернись она в Мельбурн при других обстоятельствах, именно так и поступила бы. Нашла бы милый маленький домик с террасой в центре города, откуда рукой подать до кафе и магазинов. Но смысл возвращения заключался в том, чтобы быть ближе к семье. Должен быть кто-то, кто присмотрит за детьми, когда она в очередной раз застрянет на работе допоздна. Двоюродные братья и сестры, у которых можно переночевать, дядюшки и тетушки, которые будут баловать их и водить в зоопарк. Бабушка и дедушка, чтобы нянчиться с ними.

Так что Грейс начала осматривать дома в непосредственной близости от школы. Инфляция на рынке Мельбурна была нешуточной, и цены просто поразили ее. К счастью, она выручила достаточно много денег за свой дом в Брисбене и подсчитала, что сможет позволить себе жилище с тремя спальнями, не влезая в огромный кредит.

Джули и Даг оставили все детям, однако на момент аварии у них были большие долги, так что сумма оказалась небольшой. К тому же Грейс не хотела использовать эти деньги. Они принадлежали Таш и Бенджи, и ей было известно, что ее сестра хотела бы потратить их на обучение детей в университете.

К концу второй недели Грейс наконец нашла то, что искала. Кирпичный дом с небольшим задним двориком на расстоянии около километра от школы, а до дома ее родителей – и того меньше. Требовался косметический ремонт – внутреннюю отделку необходимо было обновить, зато сама конструкция выглядела прочной, к тому же Грейс могла себе его позволить.

Таш с отвращением посмотрела на потертый ковер в прихожей и на детские обои в своей комнате. Ее также не обрадовало и то, что придется делить ванную со всеми остальными обитателями дома.

Бенджи оказался благосклоннее – здесь был задний двор, поэтому можно было наконец завести щенка. Грейс пробормотала что-то невнятное о том, что подумает об этом ближе к Рождеству.

Возможно, они с детьми могли бы вместе заняться приведением дома в порядок. Она бы позволила им самим переделать свои комнаты – вовлекла бы их в процесс. Работа с частичной занятостью весьма поспособствовала бы тому, чтобы сделать ремонт своими руками.

Ей нужно попытаться как-то привлечь к этому Таш. Она надеялась, племянница со временем сменит гнев на милость. Во всем, что касалось Грейс, она была упрямой и непокорной. Со всеми остальными она вела себя достаточно приветливо.

Это разбило сердце Грейс. Она всегда была любимой тетушкой Таш. Клевой тетушкой Грейс. Когда она приезжала домой на праздники, Таш повсюду ходила за ней хвостом. Они болтали по телефону почти каждый день с тех пор, как Таш научилась говорить. Но те времена давно прошли.

– Прояви терпение, – сказала как-то ее мать.

Вот только терпение никогда не было ее сильной стороной. Она теряла Таш. И это казалось невыносимым. Но она просто не знала, как достучаться до нее.

Мысли Грейс были постоянно заняты этими проблемами, и в них просто не могло остаться места для Брента Картрайта – так она считала. Но ошибалась.

Прошло два месяца с тех пор, как она видела его последний раз, и завтра она должна была встретиться с ним вновь.

А потом видеть его снова – день за днем.

Страх не покидал ее с тех пор, как она согласилась на эту работу. С ним она еще могла справиться. Но другое чувство, заполнявшее каждую клеточку ее тела, бурлившее в ее крови, доставляло ей настоящее беспокойство.

Серьезное беспокойство.

Глава 3

– Волнуешься из-за своего первого дня, дорогая?

Волнуешься? Грейс нервничала так, что с трудом могла удержать чашку с чаем.

Почему из всех людей на земле только ее мать по-прежнему наливает чай в чашки, а не в кружки, оставалось великой загадкой.

Она обвела взглядом лица людей, собравшихся за столом. Все выжидающе смотрели на нее. Было приятно вновь вернуться к ритуалу совместных завтраков, но сегодня утром Грейс вполне обошлась бы и без такой большой компании. Дети поглощали кашу с таким аппетитом, словно их сроду не кормили. Отец читал газету. Ее брат Маршалл заскочил по пути на работу, чтобы завезти своих детей, и теперь сидел за столом вместе со всеми, уплетая уже второй завтрак за утро.

Грейс покачала головой и попыталась запихнуть в себя тост, который должна была съесть по настоянию мамы.

Тост просился наружу, но, по крайней мере, он давал ей шанс подумать о чем-нибудь, кроме Брента.

– Все будет в порядке, стоит только втянуться в процесс, – сказал Маршалл.

– В первые пять дней я буду осваиваться в больнице. Всякая скукотища вроде инструктажей по пожарной безопасности и охране труда, так что втягиваться я начну не раньше следующей недели. Но зато работа с девяти до пяти.

– Я ненавижу переходить на новую работу, – содрогнулся Маршалл.

Триш кивнула:

– Всегда трудно начинать что-то с нуля на новом месте. – Она сжала руку дочери. – Знаю, ты у меня самая старшая и очень рано повзрослела, но я все равно переживаю, словно сегодня ты впервые идешь в школу. Нелегко вливаться в новый коллектив, где никого не знаешь.

Раздосадованная тем, что с ней обращаются как с ребенком, Грейс выпалила:

– Там работает Брент.

На секунду за столом воцарилась полная тишина – со стороны это, наверное, выглядело довольно забавно. Мать громко вздохнула. Отец оторвался от своей газеты. Маршалл застыл с набитым ртом.

– Брент Картрайт? – уточнил отец.

– Ты не упоминала об этом раньше, – заметила мать.

– Ничего себе, – пробормотал Маршалл.

Таш переводила взгляд с одного взрослого на другого:

– Кто такой Брент Картрайт?

– Бывший приятель Грейс, – сказал Маршалл, потянувшись за четвертым тостом.

Грейс зыркнула на него и повернулась к матери:

– Мы были знакомы с ним много лет назад. Вместе учились в медицинском.

– Не думала, что ты до сих пор общаешься с ним, – ответила Триш.

– Я и не общаюсь. – Грейс пожала плечами. – Я… случайно столкнулась с ним, когда ездила на собеседование. Он работает в центральной. – Грейс намеренно умолчала о деталях.

– Ну и как он? Как сложилась его жизнь? Господи… прошло ведь сколько… двадцать лет? Он женат? Дети есть?

Грейс поняла, что не может ответить ни на один из этих вопросов. Она не спрашивала его о жизни, а сам он не рассказывал.

Было ли у него кольцо?

Кусок свинца в груди стал еще ощутимее, когда она задумалась об этом. Хотя это нелепо. Конечно же к этому времени он успел жениться. И обзавестись кучей детишек. Он всегда только об этом и мечтал.

Она покачала головой.

– Не знаю, мы перебросились всего парой слов, – сказала она.

– Ну а как он выглядит? – Триш вздохнула и приложила руку к груди. – Он всегда был таким красивым мальчиком.

– Вроде он до сих пор неплохо выглядит, – пробормотала Грейс.

Он выглядел потрясающе. Совсем как прежний Брент, только более зрелый и оттого еще более сексуальный.

– Ладно, мне пора.

Она поспешила к другому концу стола, по пути чмокнув Таш и Бенджи в макушку. Бенджи улыбнулся ей, а Таш взъерошила волосы, словно пытаясь стереть поцелуй.

Грейс проигнорировала этот показной жест.

– Увидимся в половине шестого, – сказала она детям, после чего схватила свой портфель и направилась к выходу.

– Пригласи его как-нибудь к нам на ужин. Было бы замечательно снова увидеться с ним.

– М-м-м… – неопределенно отозвалась Грейс.

Вот уж этому не бывать!

Вышло так, что она снова встретила Брента только на третий день своей работы, во время обеденного перерыва. Она стояла в очереди в кафетерии, когда ее охватило столь знакомое ощущение его присутствия. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться в том, что он рядом. Им двоим никогда этого не требовалось.

– Грейс.

Она не потрудилась обернуться и посмотреть ему в глаза.

– Брент.

– Что ты выбрала? Здесь отлично готовят курицу с пармезаном.

– Я буду французский пирог.

Бренту надоело разговаривать с ее затылком.

– Дай угадаю. С чипсами в уксусе?

Грейс улыбнулась:

– Да.

Официантка вмешалась в их разговор, и Брент позволил Грейс сделать заказ.

– С вас двенадцать пятьдесят, док.

– Вот, – сказал Брент, улыбнувшись женщине средних лет, сидевшей за кассой. – Посчитайте вместе с моими и вычтите отсюда.

Грейс, которая протянула было свою карточку, наконец обернулась к нему:

– Я заплачу отдельно, Брент.

Только глухонемой идиот не услышал бы льда в ее голосе. Но от этого у Брента только прибавилось решимости. Он пожал плечами:

– Да ладно, в память о былых днях.

Горячая ярость разлилась в груди Грейс так быстро, что ей стало трудно дышать. Он что, совсем ничего не усвоил? Он хотел заботиться о ней, а все, чего хотела она, – это чтобы он понял: она – самостоятельная женщина. Ей нужен был не опекун, а партнер. Равный. Человек, не обращающий внимания на условности. Однако Брент, родившийся в неблагополучной семье, был ярым поборником традиций. Он мечтал обрести корни. Мечтал жениться, завести детей, создать всю эту невыносимую идиллию, окруженную белым заборчиком. Она же думала о карьере.

– Нет! – Грейс не собиралась рычать на него, но по округлившимся глазам медсестры, стоявшей за спиной Брента, поняла, что сдержаться ей не удалось. – Убери свои деньги!

Брент кивнул и спрятал купюру, мысленно проклиная себя. Не надо было этого делать, и не следовало этого говорить. Почему он вдруг почувствовал себя неуклюжим восемнадцатилетним подростком? Хотел доказать, что он обходительный и учтивый джентльмен, а не какой-нибудь шалопай из подворотни?

Грейс заплатила за свой обед.

– Нам надо поговорить, – сказала она и ринулась к незанятому столику.

Грейс продолжала кипеть от злости, наблюдая, как Брент очаровывает женщину за кассой, а затем неторопливо движется в ее сторону. В день собеседования на нем был костюм, который позволял лишь догадываться о том, какое совершенство скрывалось под ним. Сегодня же он был одет в брюки и рубашку, не оставлявших места для воображения.

Возможно ли, что за двадцать лет его плечи стали еще шире?

– Прости меня, – сказал он, поставив свой поднос на стол и присев напротив нее. – Это больше не повторится. Вообще-то я считаю, что в следующий раз заплатить за меня должна ты. Думаю, я даже мог бы договориться, чтобы они записывали все на мой счет, а в конце месяца присылали его тебе. Если хочешь, можешь и место мое на стоянке оплачивать.

Грейс уже открыла рот, чтобы выдать обличительную речь из серии «Да как ты смеешь?», но тут же закрыла его. Он широко улыбался. Сколько раз они сидели в кафетерии, поглощая отвратительную университетскую еду и смеясь над его глупыми шутками?

Кажется, это было только вчера.

Она приподняла бровь:

– Бьюсь об заклад, у заведующего отделением неотложной помощи есть собственное парковочное место.

Брент снова ухмыльнулся:

– Да, тут ты меня поймала. Тогда только за обеды будешь платить, договорились?

Грейс почувствовала, как ее злость тает под его лучезарной улыбкой. Она и сейчас была готова целовать эти губы.

Желание протянуть руку и погладить дорогую ткань его рубашки, как она сделала бы раньше, поселилось внутри ее словно живое, дышащее существо. Вместо этого Грейс заставила себя взять в руки вилку и нож.

За едой они болтали о вводном курсе, который она проходила в больнице, а еще она рассказала ему о доме, который купила. Двадцать минут пролетели незаметно. Бренту нравилось слушать Грейс. Ее голос был точно таким, каким он его запомнил, – успокаивающим и мелодичным. На самом деле она почти не изменилась. Многое в ней было ему знакомо. Ее потрясающая улыбка. Ее манеры. Несомненно, ее судьба сложилась удачно, и он разрывался между чувством радости за нее и досадой от того, что она жила богатой и полноценной жизнью без него.

Конечно, ее прическа изменилась кардинально. И появились очки. Он знал, что у нее сильная дальнозоркость и без специальной оптики она бы ничего не видела, но почему очки?

– Так почему ты не носишь линзы? – спросил он, когда в разговоре повисла пауза.

Грейс пожала плечами:

– С линзами было столько проблем за все эти годы. Очки проще. К тому же они отлично защищают от брызг. Не представляешь, сколько раз мне в лицо попадала кровь пациентов, а очки защищают мои глаза.

Брент кивнул. Он понимал это, поскольку за годы работы сам много раз сталкивался с ранами, из которых хлестала кровь.

Ему очень нравились ее очки – в сочетании с короткими, прекрасно уложенными волосами они придавали ей неожиданную привлекательность. Сейчас ее сексуальность стала более зрелой и еще коварнее действовала на его либидо, чем в годы их юности. Она выглядела этакой недотрогой. Как ни странно, эффект был совершенно обратным.

Он доел последний кусок и отодвинул тарелку в сторону, откидываясь на спинку стула.

– Ты меня избегала?

Грейс посмотрела на него, сбитая с толку. Разговор определенно вышел за рамки больничных инструкций по безопасности.

– Кажется, заведующий отделением неотложной помощи очень много о себе думает, – произнесла она сухо.

Брент хмыкнул:

– Это означает «да»?

Грейс поборола желание закрыть глаза, почувствовав прилив тестостерона, спровоцированный его смешком. Никто не умел хмыкать так, как Брент.

– У меня было много дел в эти дни, только и всего.

– Допустим.

Грейс проигнорировала замечание, наблюдая за тем, как он поднимает кофейную чашку знакомым ей жестом. Его длинные сильные пальцы пренебрегали удобной изогнутой ручкой, захватывая вместо этого чашку целиком.

Кольца не было.

– Ты не женат.

Фраза сама собой сорвалась с ее губ. Неудивительно, ведь его семейное положение занимало ее мысли с тех самых пор, как ее мать сделала на этом акцент.

Но ей совсем не хотелось, чтобы он раскусил ее.

Брент некоторое время смотрел на Грейс, а затем перевел взгляд на свою левую руку:

– Нет. Сейчас нет.

Сейчас?

– Разведен?

– Дважды.

Грейс моргнула:

– Дважды?

Он кивнул. Два брака с одинаково печальным исходом не входили в число достижений, которыми он гордился.

– Мне было двадцать с небольшим.

После того как Грейс ушла от него, он зарекся встречаться с карьеристками. А для беззаботных девушек, веселых и готовых на все, совместная жизнь с бедным студентом-медиком, а затем с начинающим врачом, который вечно пропадал на работе и зарабатывал гроши, быстро утрачивала свою привлекательность.

– Первый брак продлился около года. Второй – меньше двух. Обе мои бывшие повторно вышли замуж и теперь счастливы. Я поддерживаю с ними дружеские отношения.

– Ясно, – сказала Грейс. По правде говоря, она не знала, что еще сказать. Такого она определенно не ожидала.

Где-то в глубине души она надеялась, что он никогда не встретит ту, которая заменит ее. Что их любовь была из категории «однажды и на всю жизнь». Она-то уж точно никогда больше не встречала мужчину, который хотя бы отдаленно мог сравниться с Брентом.

Брент видел, что она пытается переварить информацию.

– А дети есть? – спросила Грейс.

Брент отрицательно покачал головой. Дожил до сорока, а детьми, о которых мечтал, так и не обзавелся.

У него не было недостатка в женщинах. Более того, у него была репутация плейбоя. Но легкомысленные девушки, с которыми он встречался, хотели остепениться и завести детей не больше, чем карьеристки.

После двух разводов идея создания идеальной семьи подверглась серьезному пересмотру. Он смирился с мыслью, что ему просто не суждено стать отцом.

– Думаю, я так и не встретил подходящего человека. Просто не сложилось.

Может, идеал попадается в жизни лишь раз? Может, он все время искал вторую Грейс? Сидя сейчас напротив нее, он подозревал, что это правда, которая тревожила его. Чтобы отвлечься, Брент сменил тему:

– Зато я тренирую футбольную команду. Это дети из приемных семей. Организатор – Мельбурнское благотворительное общество. – Он улыбнулся, вспомнив о своих обожаемых «Маленьких воинах». – Им от пяти до двенадцати. Они, конечно, кучка шалопаев, но бредят футболом.

Грейс наблюдала за тем, как лицо Брента смягчилось. Его признание ничуть не удивило ее. Время, проведенное им в приемных семьях, позволило ему хорошо изучить всю систему изнутри. То, что через столько лет он все еще пытался внести свою лепту в ее усовершенствование, было очень похоже на Брента, которого она знала. Вспомнив, как он общался с ее братьями и сестрами, Грейс без труда представила, как он бегает по полю вместе с кучей ребятишек со свистком во рту.

– Раз в несколько недель я бронирую корпоративные места на Мельбурнском стадионе, и мы вместе смотрим матчи.

– Повезло им с тобой.

Брент покачал головой:

– Это мне повезло с ними. Они прекрасные ребятишки. – Он улыбнулся еще шире.

Хотела бы Грейс сказать то же самое о своих детях. Таш в одиночку способна свести ее в могилу.

– Звучит здорово, – сказала она, стараясь не выдать досаду.

Тренировать кучку детишек, которые тебя боготворят, пару часов в неделю – совсем не то же самое, что быть родителем круглосуточно. Особенно если тебе это не дано.

– Ну хватит обо мне, – сказал Брент, глядя на нее в упор. – Ты никогда не была замужем?

Она покачала головой:

– Нет.

– Почему?

В его голосе прозвучало удивление, и она рассмеялась:

– Некоторые женщины не хотят выходить замуж, Брент. Это не преступление. Особенно женщины-врачи. Я решила сперва сделать карьеру.

И это не причиняло ей никаких неудобств. Разумеется, в течение этих лет она встречалась с мужчинами, но ни один из них не возбуждал ее сильнее, чем медицина. Или Брент. Она всегда считала, что ей в жизни уже выпал шанс на Любовь с большой буквы, и она его упустила. И если иногда, глубокой ночью, она тосковала по мужским рукам и мечтала о Бренте, то это цена, которую ей пришлось заплатить. И она не жалела об этом.

По крайней мере, до того, как Брент снова ворвался в ее жизнь и напомнил ей об утрате.

– Но при этом у тебя есть дети?

Грейс нахмурилась. Около секунды она соображала, что он хотел этим сказать. Он по-прежнему считал, что Таш и Бенджи – это ее дети…

– Э-э… Вообще-то… Я должна кое в чем признаться.

Брент поднял бровь:

– Вот как?

Грейс сделала глубокий вдох:

– Они не мои. Таш и Бенджи. Это дети Джули.

– Джули? Твоей сестры?

Она кивнула, а его лицо просветлело.

– Помнишь, как она позвонила нам в три часа ночи из того ночного клуба? Она была несовершеннолетней, выпила слишком много коктейлей «Западное побережье» и боялась, что умрет от алкогольного отравления. – Он засмеялся, вспомнив эту историю. – Она что, правда думала, что два зеленых студента-медика смогут чем-то помочь? Полный бред.

Грейс почувствовала, как знакомая жгучая боль пробуждается в груди. Она помнила все, словно это было вчера. С той ночи Джули больше не прикасалась к алкоголю. Они с ней были так близки. Их разница в возрасте составляла всего одиннадцать месяцев, они были неразлучны, почти как близнецы. Когда Грейс, бросив все, уехала в Брисбен, чтобы получить диплом по медицине, она скучала по своей сестре почти так же сильно, как по Бренту.

– Ее потом весь день рвало, – пробормотала Грейс. – Мне пришлось придумывать правдоподобную легенду для мамы и папы.

Брент хмыкнул. Так, значит, это дети ее сестры. Теперь все становилось на свои места. Он никак не мог смириться с мыслью, что у Грейс есть дети. Но это не объясняло, почему она не сказала ему обо всем с самого начала.

– И… ты не разубедила меня в том, что дети твои, потому что…

Грейс откашлялась, поскольку огромный комок в горле мешал ей говорить.

– Потому что так и есть. Они мои. Это правда. Джули и Даг погибли в автокатастрофе полтора года назад. Я… – Она судорожно вдохнула воздух. – Я – их официальный опекун.

Брент почувствовал, как у него внутри все перевернулось.

– О нет, Грейси. – Он потянулся к ней через стол и сжал ее руку. Он знал, насколько они с сестрой были близки. – Мне так жаль.

Его прикосновение и ее имя, произнесенное так, словно ему достаточно одного взгляда, чтобы проникнуть в самые глубины ее израненного сердца, едва не прикончили Грейс, и она отдернула руку. Она не разрыдается в присутствии Брента. В больничном кафетерии. Ради всего святого, она не видела его двадцать лет! Это смешно.

Если она начнет плакать, то, скорее всего, уже не сможет остановиться. А затем он заключит ее в объятия, и в своем нынешнем состоянии она охотно поддастся ему.

А Грейс не хотела разбираться с лишними проблемами.

– Спасибо, – холодно произнесла она, не желая замечать, как вспыхнули карие глаза Брента, когда она отвергла его прикосновение.

– Как это произошло?

Грейс вкратце рассказала ему об аварии.

– Даг погиб мгновенно, – заключила она. – Джули удалось вызволить из машины, но она умерла вскоре после того, как ее доставили в «Ройал».

Брент нахмурился:

– Наверное, я в это время был в отпуске. – Он мысленно вернулся в то время. Да, верно. Он катался на лыжах во Франции с друзьями. – Мне так жаль, что меня не было в больнице, когда ее привезли.

Грейс прерывисто вздохнула. Ей тоже было жаль. Она бы легче пережила случившееся, если бы знала, что в ту ночь Джули видела перед собой знакомое лицо. Что, возможно, она боялась не так сильно. Это она должна была быть рядом. Вдруг ей удалось бы спасти сестру? Вдруг удалось бы Бренту?

– Мне тоже.

Брент кивнул. Грейс сидела, обхватив себя руками, такая отстраненная, такая закрытая. Он видел, как ей больно, и это убивало его. Он сделал бы все, чтобы утолить ее боль. Но она спряталась под свой панцирь и не желала подпускать его к себе, как и в тот день, когда ушла, вычеркнув его из своей жизни.

И это ранило его – все надежды на возобновление их отношений, взлелеянные глубоко внутри, оказались бесплодной выдумкой. Она не хотела связывать себя обязательствами – ни тогда, ни сейчас. А он не хотел принуждать ее. После их ужасного разрыва и двух неудавшихся браков его сердце ожесточилось, он больше не хотел серьезных отношений и довольствовался мимолетными романами. После всех мытарств, пережитых им в детстве, Брент прекрасно знал, что означает любить человека, который находится рядом с тобой. Он не собирался терять из-за нее голову во второй раз. Грейс оставила его. И будь он проклят, если позволит ностальгическим чувствам вновь открыть дверь, ведущую к ней!

– Жаль, я не знал, – сказал он, возвращаясь в русло нейтрального вежливого разговора. – Знаю, теперь уже слишком поздно, но если я могу хоть чем-то помочь…

Грейс отрицательно покачала головой:

– Ты уже помог. Я очень благодарна тебе за то, что предложил мне это место, когда меня не взяли на твою должность. Мало где можно устроиться на работу с частичной занятостью при моей квалификации, и я безмерно ценю это.

Грейс пришла в отчаяние, когда ей сообщили, что ее кандидатуру не одобрили. И отвергла предложение Брента о работе, поступившее вскоре после отказа. Но через несколько дней Таш устроила очередную бучу, напугав ее до полусмерти, и Грейс была вынуждена согласиться.

Поэтому она поступилась своей гордостью и написала ему письмо по электронной почте.

Брент пожал плечами:

– Я хочу, чтобы отделение неотложной помощи в центральной больнице стало самым лучшим. Поэтому нет ничего особенного в том, чтобы нанимать на работу первоклассных профессионалов.

Грейс помолчала, прикидывая, стоит ли говорить об очевидном факте, который он не упомянул. Но она всегда предпочитала брать быка за рога.

– Я понимаю, это было непростое решение, учитывая наше прошлое. Поначалу может возникнуть неловкость…

Брент кивнул и снова протянул ей руку:

– Давай договоримся: прошлое осталось в прошлом. Начинаем с чистого листа. Друзья?

Сердце Грейс ухнуло, когда она пожала ему руку и ощутила, как тепло разливается от ее ладони по всему телу.

– Друзья.

Она взглянула на часы:

– Боже! Мне пора. – Грейс встала. – Спасибо тебе. За… понимание.

Он пожал плечами:

– А для чего еще нужны друзья?

Грейс улыбнулась, подхватила свой поднос и удалилась.

Брент смотрел ей вслед. Ее бедра покачивались, приковывая его взгляд к их плавным изгибам и потрясающей попке. Ему пришлось напомнить себе о договоре, заключенном всего несколько секунд назад.

Друзья.

Глава 4

Грейс была рада первому дню настоящей работы в отделении. Эта работа требовала полной отдачи, не оставляя времени на то, чтобы волноваться о чем-то, происходившем во внешнем мире. Теперь, когда они с Брентом решили завязать дружеские отношения, причины для беспокойства исчезли.

Возвращение к работе принесло Грейс облегчение.

В последние несколько недель у нее было слишком много свободного времени, и она беспрестанно обдумывала сложившуюся ситуацию, возвращаясь мыслями к проблемам с Таш. Неопределенность будущего выбивала ее из колеи. В больнице же она никогда не чувствовала себя растерянной. Здесь царила четкая определенность.

И контроль.

Грейс вошла в раздвижные двери отделения неотложной помощи Мельбурнской центральной больницы за пятнадцать минут до начала рабочего дня и вдохнула полной грудью. Запах антисептика и чистящего средства для мытья полов был знаком ей не хуже, чем запах собственной мятной зубной пасты. Ей хотелось остановиться посреди переполненной приемной, где в несколько рядов выстроились пластиковые стулья, и выкрикнуть:

– Милый, я дома!

Не замедляя шага, она улыбнулась, кивнула медсестре за стойкой и направилась в пустую ординаторскую. Убрав сумку в шкафчик, который ей выделили, Грейс на скорую руку приготовила кофе в маленькой кухоньке и отправилась принимать смену: врачи ночной смены передавали информацию о пациентах врачам, которые работали днем.

Грейс представилась собравшимся стажерам и ординаторам. По кругу начали передавать большую стеклянную вазу с разноцветными леденцами, которая стояла на столе. Через две минуты в помещение вошел Брент.

– Извините, опоздал, – извинился он. – Проклятые пробки. Не хотелось бы подавать плохой пример новичку в нашей команде. Извини, Грейс, я знаю, ты ненавидишь опоздания.

Да, она терпеть не могла опоздания. Когда растешь в большой семье, редко успеваешь куда-либо вовремя, но, покинув родное гнездо, Грейс выработала в себе пунктуальность и гордилась этим. Однако фамильярное приветствие Брента, не говоря уже о его влажных волосах, которые легли завитками вокруг его воротника, и хорошо различимый аромат мыла и лосьона после бритья задели ее за живое.

– Я прослежу за тем, чтобы менеджер отдела кадров вычел это из вашей зарплаты, доктор Картрайт, – пробормотала она.

Ее заявление вызвало пару смешков и, как она и надеялась, ясно донесло ее мысль до всех собравшихся. У дружбы есть границы.

Брент отлично понял ее. Видимо, дружба не предполагала какой-либо фамильярности. Что ж, он это учтет. И все же, пока врачи продолжали рассказывать о пациентах, Брент осознал, как трудно ему будет забыть об их прошлом. Он постоянно думал о Грейс. Он знал, что под ее брюками, сшитыми на заказ, и хлопковой блузкой скрывается знакомое ему тело. Он помнил, как она выглядела обнаженной. Какие ласки ей нравились. И как она кричала, достигая пика удовольствия.

Пусть прошло уже двадцать лет, но воспоминания оставались яркими и отчетливыми по сей день. Он ничего не забыл.

– Так на какое время назначена эхография желчного пузыря? – Грейс задала вопрос ординатору, дежурившему в ночную смену.

Брент заставил себя отвлечься от нижнего белья Грейс и включился в работу. Оставалось надеяться, что постоянное общение с Грейс как с коллегой даст ему возможность заглушить воспоминания.

А затем они и вовсе сотрутся.

Во всяком случае, он на это надеялся.

Грейс понадобилась вся ее сила воли, чтобы не зацикливаться на Бренте, но как только ей это удалось, она смогла по-настоящему насладиться расслабленной атмосферой. Ее новые коллеги то и дело прерывались, чтобы вставить шутку или рассказать анекдот.

В отделении царило затишье, так что можно было никуда не спешить. Далеко не каждое утро проходило так спокойно, поэтому все наслаждались столь редко выпадавшим шансом немного передохнуть.

Брент присоединился к обсуждению, сделав пару метких замечаний, и Грейс увидела, каким уважением он здесь пользуется. Стажеры полностью полагались на его мнение, а он всячески оказывал им поддержку и охотно делился знаниями. Кроме того, он заставлял их отходить от шаблонного мышления и вырабатывать нестандартные решения, если ответы не лежали на поверхности. Он также был щедр на похвалу и произнес: «Отличная работа!», когда узнал, что у пациента, который в два часа ночи пожаловался на приступ изжоги, диагностировали инфаркт миокарда.

Грейс не могла не заметить, что интерес к нему здесь был не только профессиональный. Две стажерки смотрели на него так, словно Брент был облит шоколадом, и чуть ли не облизывались, глядя на него.

Брент всегда притягивал женщин как магнит. Самых привлекательных и сексуальных. Уверенная в его любви, Грейс раньше находила это забавным и часто поддразнивала его.

Ей было интересно, сколько женщин побывали в его постели с тех пор.

– Что ж, ребята, спасибо, можете идти по домам, – обратился он к врачам ночной смены. – Вам надо выспаться. – Брент встал и перевел взгляд на коллег дневной смены: – А мы с вами начинаем новый день.

Грейс моргнула, удивленная, что все закончилось. Остальные тоже поднялись и пошли к выходу, а она на автомате последовала за ними, пытаясь выбросить из головы образы Брента и целой толпы безликих женщин.

– Грейс, можно тебя на пару слов?

Она остановилась и отошла назад, дожидаясь, пока комната опустеет. Она чувствовала себя застигнутой врасплох, смущенной и изо всех сил пыталась успокоиться.

Брент потянулся к вазе с конфетами и закинул одну из них в рот. Сначала он хотел извиниться за излишнюю фамильярность, но потом решил списать все на сложности начального этапа их новых взаимоотношений.

– Просто хочу убедиться, что ты готова к первому рабочему дню. Тебе понравился ознакомительный курс в прошлую пятницу? Жаль, я не мог присутствовать. Тебе нужна моя помощь в чем-то еще?

Грейс было совсем не жаль, учитывая то, как сильно отвлекал ее Брент от обязанностей врача.

– У меня все в порядке, – сказала она. – Мне не терпится ринуться в бой. Думаю, я во всем разобралась, спасибо. Но если буду в чем-то не уверена, обязательно посоветуюсь с тобой.

Брент кивнул. Конечно же у нее все под контролем. У Грейс всегда все было под контролем.

– Я почти все утро проведу на совещании. Как думаешь, справишься? Извини, я хотел бы быть рядом с тобой в твою первую смену.

Грейс почувствовала облегчение, узнав о его планах. Иначе она находилась бы в постоянном напряжении. И не только по личным причинам. Ей пришлось бы доказывать многое и в профессиональном плане. Несмотря на то что они обладали одинаковой квалификацией, технически он был ее боссом, и его мнение о ее навыках в области медицины имело для нее большое значение. Она попыталась убедить себя, что это всего лишь профессиональная гордость, – так оно и было отчасти. Но существовала и другая, более глубокая причина.

Они вместе учились, мечтали об успехах на медицинском поприще. Поэтому на личном уровне его одобрение значило для нее не меньше. А возможно, даже и больше.

– У меня все будет в порядке, – заверила она его. – Не беспокойся обо мне. Обещаю, что никого не убью.

Брент улыбнулся:

– Приятно слышать.

– Что ж, ладно, – сказала она, посмотрев на дверь, а затем снова на него. – Значит… увидимся? – И, не дожидаясь ответа, Грейс вышла из комнаты.

Это было довольно типичное утро для отделения неотложной помощи. Несколько мелких инцидентов и происшествий – сломанная рука, приступ астмы, обострение стенокардии. А потом целый ряд случаев, относящихся скорее к общеврачебной практике, – несколько воспалений горла, грипп и вросший ноготь на ноге.

Все это позволило Грейс плавно влиться в нормальный режим работы. Понять, где что лежит, кто есть кто, как работать с компьютером и заполнять различные формы. Разумеется, она справилась бы и с авралом, попади она в гущу событий, но плавная и неторопливая смена была ей больше по душе.

Старшая медсестра отделения Эллен была очаровательна и, судя по всему, обладала весьма большим опытом. Она официально представила Грейс великой и ужасной Софии. Пожилая женщина бегло оглядела Грейс, заострив внимание лишь на ее обуви.

– У вас правильные туфли, – сказала она. – Не оставлять следов. Это есть хорошо. Мы поладим.

– М-м-м… отлично, – пробормотала Грейс, обрадованная, что успешно прошла проверку.

– Не обращайте на нее внимания, – сказала Эллен, когда София уковыляла прочь. – Лает, да не кусает. Под этим грозным обликом скрывается настоящая душка.

– Доктор Перри! Эллен!

Они обернулись и увидели направлявшуюся к ним Барб, медсестру.

– Нам только что звонили по бэтфону. – Прозвище, которое они придумали для телефона, напрямую соединявшего их отделение с пунктом скорой помощи, слетело с языка Барб. – Поножовщина в школе Сент-Барни. Семнадцатилетний юноша с ножевым ранением в грудную клетку. В сознании, состояние стабильное, сатурация – девяносто восемь процентов. Выехали восемь минут назад.

Эллен взглянула на Грейс:

– Игра началась.

Грейс почувствовала прилив адреналина – знакомое ощущение. Ей не хватало этого. Она знала, что сейчас ее инстинкты обострятся, реакция ускорится, поможет ей принимать молниеносные решения, необходимые в таких ситуациях.

– Поножовщина в школе? – спросила она у Эллен, набирая номер лаборатории, где должны были активировать протокол массового переливания крови.

– К нам часто поступают с ножевыми ранениями, правда, обычно это не школьники. В Мельбурне есть свои злачные районы – криминальная обстановка в центре города достаточно напряженная. Перестрелки, поножовщина и прочее – не редкость.

Грейс кивнула. Она выросла здесь. Бандитские разборки были неотъемлемой частью жизни улиц Мельбурна на протяжении всей ее юности. А вот в Брисбене подобные случаи были скорее исключением из правила.

– Что происходит? – спросил Брент, нагнав их в реанимации. – Ты меня вызывала?

– Нет! – Грейс обернулась. – Не вызывала.

– Извините, это я, – сказала Эллен. – Могли возникнуть проблемы, и я подумала, чем больше рук, тем лучше.

Грейс был понятен смысл ее действий. Медсестра не знала, что Грейс год проработала в самом оживленном отделении скорой помощи в Чикаго и могла вскрыть грудную клетку с закрытыми глазами. Многие доктора с ее уровнем квалификации восприняли бы это как личное оскорбление, и она видела, что Эллен уже морально готовится отвечать за последствия. Однако Грейс понимала: медсестра просто решила перестраховаться.

– Конечно, вместе веселее, – подтвердила Грейс.

Брент улыбнулся ей. Грейс не спустила собак на Эллен, и он испытал облегчение. Многие из его коллег просто поперхнулись бы своим уязвленным самолюбием из-за предосторожности, проявленной медсестрой, однако Грейс приняла это как должное.

Это хороший знак. До сих пор он не знал, что она представляет собой как врач. Конечно, резюме у нее внушительное, но он никогда не видел ее в деле, не работал с ней бок о бок. Зачастую образ кандидатов, созданный ими на бумаге, совершенно не соответствовал реальности.

По своему опыту Брент знал: хороший врач – это не просто специалист, но еще и человек, умеющий работать в команде. А тех врачей, которые не признавали медсестер своими равными партнерами, он считал недальновидными.

Он был в восторге от того, что может наконец поработать вместе с Грейс. В конце концов, не об этом ли они мечтали двадцать лет назад? Жить, любить, смеяться, работать вместе. И хотя первые три пункта им выполнить не удалось, он был рад, что четвертое желание все-таки исполнилось. Наблюдать за доктором Грейс Перри станет истинным удовольствием.

Они поспешно облачались в желтые одноразовые халаты, подготавливали лекарства и инструменты, торопили операционную, готовили плевральную дренажную трубку и наборы для торакотомии.

– Займешься дыхательными путями или раной? – спросил Брент, когда отдаленный вой сирены возвестил о том, что машина скорой помощи вот-вот будет на месте.

– Раной, – ответила Грейс без колебаний. Сегодня ей нужно показать, чего она стоит, и это кратчайший путь.

Сирена зазвучала громче, и они поспешили навстречу машине скорой помощи. Брент первым добежал до черного хода и распахнул двери – санитар в окровавленных перчатках делал пациенту закрытый массаж сердца.

– Отключился секунд тридцать назад, – быстро произнес он.

Затем каталку быстро повезли в операционную, где врачи в доли секунды переложили истекающего кровью подростка на свою каталку.

– Готовьте первую отрицательную, быстро, – сказала Грейс.

Эллен тем временем продолжала делать закрытый массаж сердца, а другая медсестра подключала пациента к монитору.

– Интубационную трубку восьмого размера, – велел Брент медсестре, которая ассистировала ему.

– Прекратить массаж сердца, – сказал кто-то.

Эллен остановилась, и все посмотрели на монитор. Фибрилляция желудочков. Эллен возобновила попытки запустить сердце, а Брент произнес:

– Я готов. Надевайте на него кислородную маску.

– Мне нужно вскрыть грудную клетку, – сказала Грейс, убирая стетоскоп. Нож, очевидно, задел грудную аорту, а возможно, и сердце, так что времени было мало. – Вставляйте дренажную трубку.

– Введите адреналин и атропин, – скомандовал Брент.

Медсестра подтолкнула к ней открытую упаковку и протянула пару стерильных перчаток. Грейс просунула в перчатку одну руку, затем другую – так, будто последние пятнадцать лет работала хирургом.

– Спасибо, – сказала она. – Подготовите?

Эллен стала смазывать грудь пациента йодом.

– По-прежнему фибрилляция, – сказал Брент.

– Откачали литр через дренажную трубку, продолжаем, – объявил ординатор, когда кровь потекла в дренажный мешок.

– Давай, парень, держись, – произнесла Грейс, делая быстрый надрез.

Ее рука была тверда как камень, скальпель напоминал луч лазера, но где-то на задворках сознания вдруг родилась мысль о том, что она не знает его имени. А ведь она вот-вот засунет руку ему в грудь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.