Саша Южный
Король Гарлема

Рисунок на обложке Павла Борозенца

© Южный С., 2024

© ИК «Крылов», 2024

* * *

На свете немало странных имен, и мое из их числа. Одна его часть представляет время суток, вторая – сторону света, а обе вместе они создают образ, который совпадает с наколкой на моем плече: кипарис, луна, волна. Я – Вечер Южный и уже семь часов пребываю в Нью-Йорке. Меня тошнит от этого города, его запахов и от мысли, что придется здесь жить. Меня никогда не тянуло в Америку, ей не было места в моей голове, но бежать пришлось именно сюда. Дело это темное – я не знал тех, кто шел по моему следу. Понятно было лишь одно – с меня хотели снять шкуру.

Кроме того, было еще одно обстоятельство, усугубляющее ситуацию. В России осталась Валерия или просто Лерка, существо с зелеными глазами. Я исчез, не оставив ей даже записки. Но и это не все. За пять дней до побега я лишил девчонку отца. Я не знал, что убиваю человека, который в будущем мог бы стать моим тестем. Впрочем, наверное, не мог бы. Есть ситуации, из которых нет выхода. Вряд ли бы мы с Гюйсом смогли о чем-то договориться.

Через несколько дней после его смерти мы встретились с Леркой возле моста через железную дорогу. Она остановила свой мотоцикл, сняла шлем, и я сразу понял, что у нее что-то произошло.

– Что случилось? – спросил я.

– Отец, – сказала она. – Его не было три дня. Я не обращала на это внимания. Он часто отлучался, ничего мне не сообщая. У нас не особо теплые отношения. А сегодня позвонили из милиции и сказали, что произошел несчастный случай. Машину выбросило в кювет. Она взорвалась. Отец и еще один человек, личность которого пока не установили, сгорели в ней.

– Где это было? – спросил я в дикой надежде на то, что непричастен к этому.

– Недалеко от реки, в лесопосадке, – ответила она.

У меня сразу стало сухо во рту, но неприятности только начинались. Через день в баре появился странный человек. Он сел на самое неуютное место, за столик у прохода который все и всегда занимали в последнюю очередь, когда уже не оставалось других мест, и уже этим насторожил меня. Здесь никто так не делал. За час этот тип выпил три безалкогольных коктейля и женщинами не интересовался. Он пришел не пить, не веселиться и не за тем, чтобы познакомиться с женщиной. Тогда зачем? Сидел он тоже не так, как все, устроился на самом углу стула, как-то боком. Словно присел на пару минут.

Я, независимо от того, стоял ли на месте или передвигался по залу, не выпускал его из поля зрения. Потом он позвонил по телефону, а минут через двадцать в зале появился еще один подобный экземпляр. Они были похожи, но не внешностью, а чем-то другим. Так бывают схожи люди одного рода занятий.

Когда вошедший человек, окинув глазами зал, направился к столику у прохода, я, не раздумывая, двинулся к кабинету Парадокса, где хранил паспорт и деньги. Забрав их, я через черный ход вышел на улицу, сел на «Агусту» и на самых малых оборотах бесшумно отъехал от бара, а через час, находясь на другой стороне города, позвонил бармену.

– Тут пара каких-то психов появились, искали тебя. Они такое здесь устроили!.. – произнес он в трубку.

У Лерки не было мобильного телефона, и я позвонил ей домой, но там никто не отозвался. Я тихо выругался. Искать ее по городу было бессмысленно, опасно и для меня, и для нее. Лерка – мое единственное слабое место, и я не хотел, чтобы эти выродки знали про ее существование.

«Они найдут тебя по запаху», – сказал мне тот китаец перед смертью.

Теперь я начинал в это верить. И если они легко отыскали меня в масштабах страны, то в городе, который является какой-то ее стотысячной частью, им удастся это сделать в течение часа. Исчезать надо было прямо сейчас, и через два дня я был в Москве. Вылететь в Нью-Йорк с командой спортсменов мне помог Итальянец.

Я надеялся надолго исчезнуть из поля зрения своих преследователей, по крайней мере, на то время, пока мне не станет известно, кто они. Еще я рассчитывал найти в Нью-Йорке Морозника. Китаец искал этого человека, полагая, что тот сможет ему помочь. А раз так, значит, он мог помочь и мне.

Я наткнулся на этот бар случайно, бесцельно брел вдоль набережной, увидел огни и поднялся на его открытую террасу.

Прежде крепче вина я ничего не пил, но в этот раз, пытаясь избавится от тошноты, заказал бутылку бурбона. Я пил его медленно, цедя из стакана мелкими глотками, но и ночь была длинной, и под утро, когда спины волн, катящихся вдалеке, еще только приобретали розоватый оттенок, передо мной на столике маячили две пустых бутылки. Я чуть удивленно смотрел на них, когда на террасе появился плотный человек с мятым лицом, которого из основного зала под руку привел официант. Он сел за столик невдалеке и стал меня рассматривать. Я отвернулся и подставил лицо легкому ветру, дующему с океана. Виски сделало свое дело. Внутри меня бродили легкие теплые волны, и это было неплохое ощущение. О том, что я буду делать, когда окончательно придет утро, я не думал.

Этот человек вдруг поднялся из-за своего столика и подошел ко мне.

– Простите! – сказал он на русском с легким акцентом. – Я хозяин этого заведения. Фред сказал мне, что стоит посмотреть…

– На что? – мой взгляд медленно ощупал его.

– На то, как вы пьете!

– А что тут такого?! – поинтересовался я. – Хорошее виски!

– Да! – согласился хозяин. – Но здесь так не пьют.

– Не принято?

– Да нет, что вы. Здесь просто так не могут. Очевидно, у вас хорошая закалка. Если вы сможете после этого ровно дойти до выхода, то вы просто мастер.

«Мастер, – усмехнулся я про себя. – Нет уж, настоящие мастера этого дела остались в России».

– Я не только до выхода пройду, но еще и пару крепких мужиков сумею успокоить.

– Вы серьезно? – засомневался хозяин бара.

– Абсолютно. Я же не пьян, – я действительно был не пьян. – Виски просто согрело мне душу.

– Наверное, она у вас очень замерзла, – заметил хозяин, кивнув на пустые бутылки и неожиданно протянул мне руку. – Эдгар!

– Вечер, – пожал я ее.

– Давно вы в Америке? – спросил Эдгар.

– Первую ночь, – ответил я.

Эдгар удивленно вскинул на меня глаза, но ничего не сказал, а потом сделал знак официанту. Тот принес два стакана, в каждом из которых на два пальца было налито виски.

– Надолго? – спросил Эдгар, когда мы выпили с ним за знакомство.

– Не знаю.

Эдгар окинул взглядом мою фигуру.

– У вас крепкое телосложение. Очевидно, вы долго занимались спортом?

– Не ошиблись, – сказал я. – Боевые искусства.

– Может быть, вам нужна работа? – спросил Эдгар. – Хотя, судя по тому, что вы засели в моем, пусть не самом дорогом, но все-таки не дешевом заведении, вы в средствах не стеснены, но все быстро меняется. Сегодня у вас есть деньги, а завтра их уже нет. Ладно, чего это я раскаркался.

Было пять утра. Мы сидели одни на пустой террасе. Двое людей, между которыми на столике стояли два пустых стакана. Одного из нас по непонятной причине донимала бессонница, другому в эту ночь судьба просто не предоставила ночлег.

Легкий бриз с океана трепал края скатертей на столиках, освежая наши лица.

– Так как насчет работы? – спросил Эдгар.

– Как-то не думал об этом, – тактично отклонил я его предложение.

В мои планы не входила работа в баре. Конечно, я понимал, что заниматься чем-то придется, но быть вышибалой в кабаке мне не хотелось. С этого не стыдно начинать свой жизненный путь, но заканчивать, пусть даже какой-то его этап, предпочтительней чем-то другим.

– Ну что же, если надумаете, заходите, – Эдгар поднялся. – Приятно было познакомиться. Пойду досыпать. Знаете ли, бессонница одолевает, но сегодня, кажется, я посплю.

Мне оставалось только вежливо кивнуть в ответ.

Эдгар направился к дверям, ведущим в бар. Я с любопытством смотрел вслед человеку, который прожил в Америке немало времени и, судя по всему, преуспевал. Но особо жизнерадостным он мне не показался, кроме того, его мучила бессонница.

Через некоторое время на веранде появился официант, сухощавый и уже немолодой тип с усталыми глазами.

– Мистер, – сказал он, – бар закрывается.

Я повертел в руках пустой стакан, поднялся и вышел на набережную. Она сверкала от росы.

Продавец сосисок, поджарый смуглый тип, дремал, облокотившись о свою тележку. При моем приближении он, не открывая глаз, потянул носом и пробормотал на русском:

– Этот мистер всю ночь лакал виски, а сейчас ему хочется жрать.

– Догадливый ты наш! – сказал я.

Продавец распахнул глаза.

– Смотри-ка, русский! – констатировал он очевидное и добавил: – Догадаться-то нетрудно. Ты смердишь виски, словно покойник недельной давности. На три метра вокруг.

Я подивился про себя такому сравнению и спросил:

– А как насчет того, что мне хочется есть?

– Это тоже не трудно, – произнес продавец, откидывая никелированный люк на тележке. – Тебе сколько?

– Четыре.

– Все, кто из бара мимо идут, обязательно их здесь покупают, – пояснил продавец, выкладывая сосиски на бумажную тарелку. Это так по-американски – зажевать дорогое виски дешевой сосиской.

Пока я ел, стало всходить солнце.

– Ты местный или приезжий? – поинтересовался продавец.

– Приезжий. Вечером прилетел, – ответил я.

– Ну и куда ты теперь?

Я пожал плечами.

– Может, жилье нужно?

– Может.

Продавец окинул меня взглядом.

– Беспечный ты какой-то, – заявил он. – Я в Бронксе живу. Домом американец владеет, мы его и в глаза не видели. А управляющий русский. У нас свободные квартиры есть. Так нужно жилье?

– Нужно.

– Сейчас, – торговец пошарил шумовкой внутри бака, выловил оттуда две сосиски, очевидно, последние, и протянул их мне. – На, доешь. Это за счет заведения.

Я отрицательно покачал головой.

Продавец вздохнул, полил сосиски горчицей и с отвращением стал есть.

– Вот так и начинается каждый новый день, – заметив мой взгляд, сказал он. – Вот с этих осточертевших сосисок.

– Хорошая же у тебя здесь жизнь.

Продавец молча кивнул, потом, проглотив вторую сосиску, пробурчал:

– Не выбрасывать же. За месяц кругленькая сумма набегает. Я подсчитал.

– Да какая разница, что ты себе в желудок их бросишь, что в мусорный бак.

– Еще какая. Мне теперь завтракать не надо. Не понимаешь? Точно, только восемь часов в Америке. Местной жизни не знаешь. Ладно, поехали. Меня, вообще-то, Сашей зовут.

– Меня – Вечер, – ответил я.

Мой новый знакомый покосился на меня из-под козырька бейсболки, но ничего не сказал.

Продавец катил свою телегу вдоль набережной. Я шел рядом. Сперва мы шли по набережной, затем свернули куда-то в сторону. Высотные дома, вздымаясь с обеих сторон улицы, делали ее похожей на ущелье. Саша оставил свою тележку у знакомых азербайджанцев, в пиццерии, и мы прошли к подземке.

Улицы Бронкса не напоминали ущелье, но от этого они не казались более приветливыми. По одной из них, грязноватой и извилистой, мы подошли к кирпичному четырехэтажному дому с входом, расположенным посередине.

– Вот здесь я и живу, – сказал Саша. – Второй этаж, двадцать седьмая квартира, – он посмотрел на часы. – Управляющий уже здесь. Рано приходит старик.

Мы вошли в дом и оказались в длинном коридоре.

– Жилье гостиного типа, – прокомментировал Саша, ведя меня по апартаментам. – Прямо как у нас. Квартиры разные, цена тоже.

Мы остановились перед дверью с бронзовой табличкой, на которой на английском и на русском было написано: «Орлов Михаил Викторович».

– Виза у тебя надолго? – спросил Саша.

– Нет.

– А жить здесь собираешься долго?

– Возможно.

– Ладно, тогда под мое поручительство.

– Родственником меня представишь?

– Нет, – Саша вздохнул. – Этому человеку врать нельзя. Все насквозь видит. Бывший советский разведчик. Невозвращенец.

– Предатель родины?

– Не путай. Он никого не предавал. Просто знал, что если вернется, то его в лагеря загонят или к стенке поставят. Дело давно происходило.

– Понятно, – сказал я.

Саша негромко постучал в дверь и вошел. Я за ним.

Мы оказались в кабинете. Перед нами за старинным столом темного дерева сидел крупный сухой старик. Его глаза взглянули на нас, как два холодных голубых сканера.

– Доброе утро, Михаил Викторович. Вот человек поселиться у нас хочет, – начал Саша.

– Нелегал?

– Пока нет, но скоро им стану, – ответил я.

– Что хотите?

– Что-нибудь скромное, но с удобствами.

Старик усмехнулся.

– Надо же, с удобствами!.. У нас по-другому и не бывает. Могу предложить комнату или однокомнатную квартиру. Плата вперед за месяц, – управляющий встал. – Пойдемте, покажу.

Комната оказалась довольно просторной, не менее двадцати квадратных метров, с санузлом, совмещенным с душевой. Два окна закрывали легкие жалюзи. Управляющий поднял одно из них, и комната осветилась неярким светом тусклого нью-йоркского утра.

– Вас устраивает?

Я обвел глазами комнату.

– Устраивает.

– Четыреста долларов в месяц, как с соотечественника, – заявил управляющий, и я заметил на его лице слабое подобие улыбки. – Контингент у нас весьма пестрый, занимаются черт знает чем, – сказал он, принимая у меня деньги. – Впрочем, по виду вы человек бывалый, разберетесь, что к чему.

Когда Саша и управляющий ушли, я прилег на тахту и подумал, что для начала все складывается неплохо. Здесь меня точно не найдут, поскольку в этот дом я попал случайно. А случайность отследить невозможно.

Проснувшись в шесть часов вечера, я встал и подошел к окну. Чужая жизнь текла мимо по неширокой улице, чтобы влиться на перекрестке в более просторную стрит или авеню.

Надо было где-то перекусить, и я спустился вниз. В коридорах и на лестницах навстречу мне не попалось ни одного человека. Дом словно вымер.

Вечер был теплым и тихим. Пройдя с квартал, я наткнулся на бар «Золотой пингвин» и, войдя в него, попросил поесть. Бармен предложил мне без малого полное меню «Макдональдса».

Я посмотрел ему в глаза и тихо произнес:

– Знаешь, браток, картошки и теста с кетчупом я и дома досыта наелся. И еще хочу тебе сказать по секрету, – я ближе нагнулся к бармену. – На всех, кто там, у нас, в «Макдональдсах» питается, смотреть страшно. Их даже за вас, американцев, люди принимают.

Не знаю, достаточно ли ясно понял меня бармен, но смотрел он мне вслед совсем иначе, нежели тогда, когда я заходил.

Выйдя из бара, я пошел дальше по улице и через пару кварталов наткнулся на пиццерию, съел там пиццу с сыром и не спеша пошел обратно в свою нору.

* * *

Так прошел день, потом еще один, и ничего не изменилось.

Я понимал, что пора искать Морозника, но не знал, с чего начинать. Мой единственный знакомый, продавец сосисок Саша, вряд ли смог бы мне чем-то помочь.

Голову без конца сверлила мысль о том, что надо позвонить Лерке. Ситуации, в которой она оказалась, не позавидуешь. Сначала девушка лишилась отца, а через два дня бесследно исчез я. Это не давало мне покоя, но в моем положении надо было лежать тихо, как камню на дне реки, не подавая никаких сигналов. Месяца два, а лучше три. Но и тогда не будет никакой гарантии того, что меня не найдут. Вопросом о том, как это сделают те люди, которые хотят меня достать, я уже не задавался. Это было бессмысленно.

На третий день меня позвал к себе Орлов. Он был в черном костюме и белоснежной сорочке, в руке у него дымилась сигара.

Увидев меня, старик достал из стола бутылку виски и два широких стакана:

– Проходите, присаживайтесь.

Наполнив на четверть стаканы, он спросил:

– Кола, лед? – и, увидев, что я отрицательно помотал головой, одобрительно улыбнулся и заметил: – Правильно, разбавлять не стоит. Это не сучок Вологодского спиртоводочного завода.

Орлов начал издалека.

– Вы знаете, кто я? – спросил он, когда мы пригубили из стаканов.

– Слышал. Бывший советский разведчик.

– Вас правильно информировали. Подполковник госбезопасности. Бывший, разумеется. Не стал возвращаться в Союз, потому что знал, что в лучшем случае меня отправят на Колыму, в худшем же – расстреляют. Такие уж времена были. Так вот, я знаю все, что происходит в этом доме. Знаю, кто чем занимается и даже чем собирается заниматься. В свое время я знал, кто и чем занимается в сенате, а уж узнать все про нашу богадельню, поверьте, не представляет трудности. Со временем узнаю и про вас. Пока вы ничем не занимаетесь. Поверьте, будет гораздо лучше, если вы заранее проинформируете меня о своих планах. Может, я чем и помогу или предостерегу.

Я собрался было заверить управляющего, что ничем плохим заниматься не собираюсь, но он остановил меня резким жестом.

– Знаете, Вечер, жизнь такая штука…

– Знаю, – прервал я его довольно невежливо.

– Тогда вам не надо говорить, что в вашем положении особого выбора нет. Вам придется либо идти мыть посуду или делать что-то в этом роде, за тысячу долларов в месяц, либо заниматься чем-то нелегальным и иметь более-менее приличный доход. Одни в моем доме предпочитают первое, другие – второе. И хотя я от всей души сочувствую первым, вторые, как ни странно, мне ближе. Когда-то и я был идеалистом, не скрою. Но в этом мире нет справедливости, и кто сказал, что она вообще должна быть. Все, что должно было быть в этом мире, оно есть, а то, что за многие тысячи лет истории так и не проявилось в нем, уже не появится никогда. Часто люди заблуждаются на этот счет и терпят неудачи. Те, кто живут в моем доме, занимаются многими незаконными вещами, от проституции и мелкого мошенничества до оптовых поставок контрабандного товара и нелегальной переправки людей через границу. Я все это знаю, и благодаря этому в наш дом не заглядывает полиция. Люди платят мне, я плачу полиции. Поверьте, дело здесь не в деньгах, а в спокойствии. Каждый спокойно занимается своим делом. У меня, кроме этого дома, еще три. И хотя там нет нелегалов и совсем немного эмигрантов, полиция время от времени наведывается туда. Догадываетесь, почему это так?

Я кивнул.

– А жители этого дом уже давно забыли, как выглядит мундир полицейского. Я приведу вам пару примеров деятельности моих, так сказать, подопечных. На втором этаже, прямо надо мной, живут два приятеля из Белой Церкви. Они подпольно изготавливают виски.

– О! – выразил я свое удивление.

– А вы что думаете, – усмехнулся Орлов и затянулся сигарой. – И, между прочим, оно пользуется большим спросом. Уходит оптом по разным барам, а возможно, и по магазинам. Ребята завалены заказами. У них в подвале четыре самогонных аппарата, на износ работают. Так вот, они, прежде чем начать свою деятельность, пришли ко мне. И я им сказал: давайте, ребята, покажите этим американским вонючкам, что есть свободное советское предпринимательство. Что мы сейчас, по-вашему, пьем? – едва заметно улыбнулся Орлов.

– Что? Неужели самогон?

– Именно. Вы чувствуете, какую мягкость имеет напиток, а вкус?

– Грушей отдает.

– Именно. Шотландцам со своим хваленым виски здесь и делать нечего. А вот еще один пример. Жильцы шести квартир этого дома торгуют сигаретами. Эти «Мальборо», «Кент» и так далее изготавливаются в России и контрабандой попадают в Америку. Ребята продают не по пачке из-под полы, они сбывают товар целыми грузовиками. Пошел обратный процесс. Раньше Запад нам свое дерьмо сваливал, а теперь – мы ему. И я не скрою, что рад этому. Между прочим, американские мелкие оптовики берут эти сигареты с охотой, они ведь значительно дешевле тех, которые производятся на месте. Кстати, в Европе та же история с этими сигаретами. Вы только представьте, честная порядочная Европа вовсю начала торговать из-под полы паленым товаром. Значит, в мире происходит некое взаимопроникновение. Не только они нам поставляют свой дух либерализма, наркоманию и гомосексуализм, но и мы им прививаем свои пороки. В общем, я покрываю всю эту банду. Людям надо как-то жить. Я думаю, если бы они могли найти приличную работу, они бы работали, а не занимались бы черт знает чем. На третьем этаже живет румын. Отвратный тип. Он состоит в банде, которая занимается перевозом людей через границу. Но у него большая семья, – Орлов задумчиво стряхнул пепел с сигары.

«Может, спросить у него о Морознике? – мелькнула в моей голове мысль. – Такой человек должен знать гораздо больше, чем продавец сосисок. По крайней мере, сможет посоветовать, с чего начать поиск».

– Вы ничего не слышали о Морознике? – произнес я.

Орлов удивленно уставился на меня и ответил:

– Он жил здесь когда-то.

У меня екнуло внутри.

– Жил?!

– Да, – кивнул Орлов. – Саша Морозник, выражаясь современным языком, был очень авторитетным человеком.

– И где же он сейчас?

Орлов пожал плечами.

– Говорят, ушел в Гарлем. С тех пор о нем ни слуху не духу.

– Зачем его туда понесло? Ведь белому туда лучше не соваться.

– Верно. Но только не Саше Морознику. Его там не трогали. Более того, побаивались. Он умудрился открыть там свою школу, что-то вроде уличного боя, и она процветала. Временами он говорил странные вещи. Например, то, что человек может менять свою судьбу, так как ему этого хочется, что для него нет ничего невозможного. Судьба, она дается свыше, и как ты, жалкий червяк, можешь ее поменять? – Орлов усмехнулся и продолжил: – В Гарлеме он бывал каждый день. Но жил, в основном, здесь. В тот раз он пошел в Гарлем ночью, как я понимаю, с какой-то целью. И больше я его не видел. Говорят, что он некоторое время жил в Мексике, прежде чем оказался в Нью-Йорке.

– Странная история, – произнес я, почти уверенный в том, что это и есть тот самый Морозник, о котором сказал погибший китаец. – А что вы еще о нем знаете?

– А что это у вас вдруг глаза загорелись? – Орлов внимательно посмотрел на меня.

– Неплохо бы отыскать этого Морозника, – осторожно обронил я.

– Не советую. Гарлем – это вам даже не ночной Ашхабад. Там, по крайней мере, знаешь, в какую сторону бежать. А куда бежать в Гарлеме, если прижмут? Там кругом эти черные скоты, которые ненавидят белого человека только за то, что он белый. Многие теперь здесь жалеют, что Ку-клукс-клан ушел в небытие. В Америке изничожили белый расизм, зато теперь ему на смену пришел черный. С ним никто не борется, и он процветает пышным цветом. Краем уха я слышал, что Морозник отправился в Гарлем из-за женщины. История не нова, если не брать во внимание, что женщина была черной. Вообще, Морозник был из тех людей, которые любят ездить на красный свет, – Орлов затушил сигару и вздохнул. – Хочу на прощание дать вам один совет. Все-таки займитесь чем-нибудь, иначе вы потихоньку станете сходить с ума. У нас здесь нет родственников, товарищей по двору, друзей, нет почвы, понимаете? Мы как растения, которые вырвали из земли и бросили на асфальт. Трудно пустить корни в асфальт.

* * *

Через неделю я поздним вечером стоял у окна и слушал, как дом наполняется звуками. Сначала снизу раздался неясный гул. Это заработала подпольная швейная фабрика Марка Зибельмана. Его крошечный цех умудрялся за ночь нашить несколько огромных мешков продукции, которые рано утром, еще до захода солнца увозила машина. Продукция имела лейблы дорогих фирм и расходилась, насколько мне было известно, по совсем недешевым магазинам.

Примерно через час гул швейных машинок Зибельмана станет фоном, из которого начнут проступать другие ночные звуки, вызванные нелегальной деятельностью жильцов дома. Этажом ниже, прямо подо мной, зайдется в истерике фальшивой страсти проститутка Мадара из Латвии. Она приехала рисовать пейзажи Нью-Йорка, но, очевидно, здесь ее покинуло вдохновение и она перешла на другой род деятельности, куда более доходный. Мадара, блондинка с ясными чистыми глазами, умудрялась принять за ночь двух, а то и трех клиентов. Еще позже внизу у входа начнется осторожное движение, будет слышно шарканье ног, негромкие хлопки входных дверей, тихие отрывки фраз на разных языках – это даст о себе знать новая партия только что прибывших нелегалов. Румын приютит их на некоторое время у себя, в специально снятой для этого квартире. Потом они тихо, как и появились, станут исчезать, по одному, по двое, и Нью-Йорк растворит их в себе, как растворил миллионы нелегалов до них. Часа в три ночи какие-то люди начнут носить в дом картонные ящики с контрабандными сигаретами. Сутки они будут лежать здесь, а потом разойдутся по Нью-Йорку более мелкими партиями. Еще позже, уже ближе к рассвету, снизу можно будет услышать едва заметный, почти нежный звон стекла. Это ребята из Белой Церкви будут отправлять свою продукцию – самогон, разлитый в бутылки из-под виски.

Все выше перечисленное происходило в строгой очередности, видимо заранее обговоренной, и никто не мешал друг другу. Мне не спалось, и за неделю наблюдений я до мелочей изучил нелегальную деятельность, тихо, словно лесной родник, бьющую в ночи.

Стоя ночами возле окна, я все чаще, возвращался мыслями к Морознику, который, если судить по словам Орлова, жил какой-то своей жизнью, руководствуясь своими вкусами и понятиями. Похоже, ему было плевать на американские мерки и стандарты. Думаю, что не только американские. Человек, который прижился в Гарлеме среди черных и, мало того, открыл там свою школу, не мог быть обычным. Несомненно, это был тот, кто мне нужен.

С одной стороны, мне повезло. Не прошло и недели со дня моего приезда в Америку, как я вышел на след Морозника. Но с другой стороны… – я потер глаза и задумался, – этот след вел в Гарлем. А туда, как мне сказали, белый человек мог проникнуть не глубже ста метров, и то при большом везении. Но уже на первых десяти его могли ограбить, избить и даже убить.

* * *

Через день, вечером, ко мне зашел Саша. В руке у него была бутылка вина.

– Взял выходной, – пояснил он мне. – Кампанию составишь?

– Проходи, – сказал я.

Саша проставил бутылку на стол и произнес:

– Когда уже невозможно становится смотреть на эти проклятые сосиски, я беру выходной и бутылку вина.

– Послушай, что ты знаешь о Морознике? – спросил я у Саши, когда бутылка наполовину опустела.

– О Морознике? Это тебе Орлов про него рассказал?

– Он.

– Да немного знаю. Здоровались мы с ним, иногда разговаривали.

– Что это был за человек?

Саша задумался на минутку, потом сказал:

– Не похожий на других, совсем непохожий. У него были такие глаза… Как бы это точней сказать, мерцающие, что ли. Мне всегда немного не по себе было в них смотреть.

– Мерцающие?.. – уставился я на Сашу.

Китаец сказал, что людей, подобных Морознику, невозможно отличить от других, разве что по глазам.

– Я хочу его найти, – сказал я.

– Кого, Морозника? – удивленно посмотрел на меня Саша. – Как ты его найдешь? Никто не знает, куда он делся.

– Ходят слухи, что он ушел в Гарлем.

– Так это слухи.

– А есть такой человек, который знал его хорошо?

– Есть один. Луис. Только тут та же проблема – попробуй его найди. Он часто приходил к Морознику. По виду бродяга. С ним были еще двое типов. Одного из них видят иногда на пристани. Говорят, что на барже ходит, помощником шкипера.

– Давно его видели?

Саша пожал плечами.

– Не знаю. Даже не помню, кто говорил мне об этом.

– Может, попробуем отыскать этого человека?

– Когда? – равнодушно пожал плечами Саша. – Мне работать надо.

– Считай, что я тебя нанял на время. Сколько ты зарабатываешь в день?

* * *

Было раннее утро. Гудзон дремал под одеялом плотного тумана, который скрыл не только воду, но и восходящее солнце. День обещал быть солнечным и теплым, но пока было прохладно и сыро. Саша ежился, стоя рядом со мной у пристани, куда, по его словам, должна была причалить баржа.

– Они всегда приходят рано, чтобы до обеда разгрузиться и снова уйти вверх по Гудзону, – сказал Саша, взглянув на часы. – Но ты сам видишь, что творится, – он кивнул на реку.

Мы продолжали стоять. Из тумана время от времени глухо доносились гудки судов.

Прошел почти час, прежде чем появилась баржа. Она медленно приблизилась к причалу, коснулась его, и тут же на берег с ее носа спрыгнула темная, размытая фигура. Человек засуетился, швартуя баржу к причальной тумбе, потом перебежал к корме и растворился в тумане.

– Пойдем, – сказал Саша. – Может, эта и не та баржа, но вдруг нам повезет.

Мы спустились вниз по влажным от росы ступенькам. Баржа примерно на метр возвышалась свом зеленым корпусом над причалом.

– Эй, матрос! – крикнул Саша.

И вскоре у борта возник человек, плотный тип в яркой прорезиненной робе. Национальность его определить было мудрено. Наверное, в нем текла кровь нескольких рас.

– Тут Луисом интересуются, – произнес Саша.

Человек не выразил при этом особой радости.

– Я его давно не видел, – ответил он. – Ничем не могу помочь.

– Мне, вообще-то, нужен Морозник, а не Луис, – сказал я.

– Саня! – удивленно взглянул на меня матрос. – Зачем он тебе?

– Я тоже русский и хотел бы его найти, а Луис наверняка что-то знает.

– Может, и знает, – матрос внимательно ощупал меня взглядом. – Где живет Луис, я точно не скажу, но они время от времени собираются по вечерам на старом месте, под мостом в Квинсе, а когда тепло, остаются там на всю ночь. Они это делают, чтобы не забыть того, чему их научил Морозник. Вместе легче противостоять этому проклятому городу. Ищите Луиса там.

– Они – это бродяги? – спросил я.

– Разве обязательно быть бродягой, чтобы провести всю ночь под мостом у костра? Конечно, если тебе никогда не довелось узнать, что такое ночь, холодное небо над головой и некуда идти, то ты этого не поймешь. Не поймешь, почему иногда вновь хочется испытать такое. Смотреть на холодные звезды из-под моста и искать среди них свою, – матрос вдруг заговорил как поэт. – Да, мы были бродягами, отребьем, презирающим самое себя, пока не появился Морозник. Там, под мостом, мы и услышали его в первый раз. Он жил с нами почти год. Сначала мы смеялись над его словами, но потом кое-кто из нас поверил ему. Мы были просто обыкновенной бандой бродяг, отбросами, которые промышляли чем попало. Правда, среди нас имелся один, звали его Чен. С него все и началось. К нему приходила девушка. Это было невероятно, по местным меркам приравнивалось к какой-то неслыханной роскоши. От бродяги может отвернуться Бог, его могут забыть родственники и друзья, не замечать гуманитарные организации, но женщина, о которой я здесь упомянул в последнюю очередь, всегда уходит первой, а потом уже Бог, друзья и прочее. А в случае с Ченом было наоборот. И потому мы все считали его самым благополучным из нас и полагали, что он выкарабкается. Ему было ради чего делать это. Но однажды случилось так, что она перестала приходить. Не знаю, что между ними произошло, но Чен целыми днями сидел мрачный, ничего не ел и забросил свой промысел. Мет, с которым он дружил, сказал нам, что женщина порвала с Ченом и уехала из Нью-Йорка. Хоть это и не показалось нам чем-то невероятным, но все-таки подействовало на всех удручающе. Что уж говорить про Чена. Короче, парень таял, пока с ним не заговорил Морозник. Они беседовали почти всю ночь… – матрос неожиданно замолчал, достал из кармана пачку сигарет и, закурив, обернулся на реку.

– И что было потом? – нетерпеливо спросил у него Саша.

– Потом, – задумчиво произнес матрос. – Потом случилось чудо. Она вернулась. Не сразу, конечно, через три с половиной месяца. Вот тогда кое-кто из нас и стал прислушиваться к словам Морозника. Чен покончил с жизнью бродяги. У него стала меняться жизнь в лучшую сторону, со временем она поменялась и у остальных. Никто из нас не стал миллионером, но мы стали людьми. Я, например, работаю на этой барже, со мной здесь моя жена. Но я был самым неверующим из всех нас. А вот Чен открыл свой бизнес.

– Ты хочешь сказать, что Морозник поменял судьбу каждому из вас? – недоверчиво спросил Саша.

– Нет. Прежде он убедил нас в том, что никто не может поменять человеку судьбу, кроме его самого, а потом научил, что нужно делать для этого.

– Дела! – посмотрел на меня Саша.

– Ну, мне пора, – произнес матрос. – Удачи вам!

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Эй! – окликнул нас матрос, когда мы уже поднялись по ступенькам. – Если вам удастся отыскать Саню, скажите об этом Луису, пусть он мне сообщит.

* * *

Я отыскал этот мост поздно вечером. Под ним никого не было, стояла лишь ржавая обрезанная бочка, в которой жгли костер, несколько деревянных поддонов и продавленный кожаный диван, когда-то имевший черный цвет. Около часа я проторчал около моста, но никто так и не появился.

– Знаешь что, – сказал мне Саша, когда я заявился к нему утром. – Сейчас холодно, но по прогнозу вот-вот должно наступить тепло, наподобие нашего бабьего лета. Вот тогда они и появятся под мостом. Жди пятницы.

– Придется, – произнес я.

* * *

В пятницу вечером неожиданно потеплело. Воздух стал теплым и чуть влажным. «Завтра иду к мосту», – решил я, перед тем как лечь спать.

Я проснулся в три часа ночи. Меня по-прежнему донимала бессонница и мысль о том, что необходимо найти Морозника, любой ценой и побыстрей, пока моя американская биография еще чиста, как белый лист. В комнате было душно. Я распахнул окно и посмотрел вниз, где шла знакомая возня – из темноты появлялись силуэты с большими картонными ящиками в руках и исчезали в подъезде. Шла разгрузка контрабандных сигарет. Машина в целях конспирации стояла чуть в стороне от дома, в самом темном месте. Ее из окна не было видно. Все происходило без лишней суеты, почти бесшумно, и потому звук, чуждый этой криминальной тишине, мое ухо уловило, едва он появился. Это был шум мотора автомобиля, приближающегося со стороны Беккер-стрит. Секунд через десять завизжали тормоза, и звук смолк. На смену ему пришел топот многих ног и короткие выкрики команд. Я быстро оделся и вышел в коридор, собираясь исчезнуть из дома, прежде чем в нем появится полиция. А в том, что она в нем появится, я не сомневался. Сначала они похватают контрабандистов, потом войдут в дом в поисках склада и начнут проверять все квартиры. А когда обнаружат подпольную фабрику Зибельмана или небольшой заводик по производству виски, то поднимут весь дом вверх ногами.

Я сбежал по ступеням на первый этаж и постучал в двери швейного цеха, окна которого выходили на сторону противоположную подъезду. По этой причине там наверняка еще не знали о появлении полиции.

– Кто? – спросили за дверью.

– Ваш сосед из двадцать седьмой, – сказал я.

Щелкнул замок, и двери открылись. На пороге стоял Зибельман-младший.

– Полиция во дворе. Табачников берут, – сказал я и шагнул внутрь.

– Ша! – крикнул Зибельман. – Сворачиваемся, полиция!

Люди, находящиеся в цехе, действовали удивительно слаженно. Швейные машинки тут же попрятали в нишу в стене, а затем полностью прикрыли ее шкафом, стоящим рядом.

– Арон, Беня, материал в подвал, быстро, – командовал Зибельман. – Готовое в мешки и за окно в мусорники.

– Поможете? – обернулся он ко мне.

Я выпрыгнул в распахнутое окно с одним из рабочих и помог засунуть мешки с готовой продукцией в мусорные баки. Возвращаться в дом я не стал, поскольку пора было подумать и о себе.

Мне надо было пройти метров пятьдесят от угла дома до стыка двух других домов, между которыми имелся проход, а за ним сразу же начиналась плохо освещенная улица.

Добраться до прохода мне удалось, но едва я миновал метровое пространство между двух кирпичных углов, как передо мной из темноты возникла фигура полицейского. Не колеблясь ни секунды, я сделал короткий шаг ему навстречу и крюкообразным ударом снизу вверх опрокинул его на спину, а затем бросился бежать. Изрядно попетляв по улицам и порядочно удалившись от дома, я перешел на шаг, размышляя, куда теперь деваться. Потом впереди, возле бара, мои глаза разглядели такси. Цветной водитель сладко спал. Чтобы разбудить его, мне пришлось несколько раз постучать по крыше машины. Открыв глаза, он попытался сделать бодрый вид и тронул такси, едва я в него сел. Я назвал адрес и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза, надеясь немного вздремнуть. Меня разбудил стук в стеклянную перегородку.

– Приехали, мистер.

Отпустив такси, я пошел вдоль набережной. Океан слабо мерцал в предутреннем свете. Фигура продавца сосисок и его тележка вырисовывались в нем двумя серыми пятнами.

– Четыре сосиски с горчицей, – подойдя к нему, попросил я.

– Ты чего? – удивленно уставился на меня Саша. – Неужто ради этого и приехал?

– Полиция, – пояснил я. – Накрыли контрабанду с сигаретами. Потом наверняка в дом пойдут. Мне с ними лучше не встречаться.

Саша задумчиво потер подбородок.

– Да, что-то не срослось нынче у подполковника Орлова.

– Похоже на то, – сказал я, присаживаясь на парапет и принимая у Саши сосиски.

Я ел сосиски и смотрел на океан. Саша молча стоял рядом.

– А ночь-то теплая, – произнес я.

– Теплая, – согласился Саша.

– Значит, можно под мостом ночевать.

– Можно, но не обязательно. Лучше в гостинице пожить, пока в доме все утихнет.

– Я не о том, Саша. Я пойду под мост и буду ждать там Луиса.

– Ты тоже странный, – сказал после некоторого молчания Саша. – Люди приезжают сюда и стараются как-то устроиться, жизнь свою наладить, денег заработать. А ты надумал Морозника искать. За каким чертом он тебе сдался? Или подобное притягивает подобное?

– Где это ты такое слышал?

– Да от Морозника и слышал. За каким чертом он тебе сдался? – опять повторил Саша.

– А на какой черт нужен океан? Его даже пить нельзя – соленый.

– Ну, океан, это… – Саша задумался на несколько секунд. – Это стихия, простор, возле него хорошо, – Саша замолчал и стал поднимать крышку бака.

От бара в нашу сторону двигались четыре фигуры, две мужских и две женских.

– Парами ходят, – заметил я.

– Из «Ноева ковчега» в одиночку почти никогда не выходят. В основном, парами. Вертеп, – сказал Саша. – Смотри, бабы чуть ли не голые.

Обе подошедших пары стояли в обнимку, от них несло спиртным, табачным дымом и духами. Женщинам было немного за тридцать. Саша, конечно, преувеличил, сказав, что они почти голые, но не намного. Длина их платьев и огромные декольте были вызывающими.

– Суки! – сказал Саша, когда обе парочки, купив сосиски, стали не спеша удаляться вдоль набережной. – Ходят такие, потом покоя нормальному человеку нет.

– Это почему же? – спросил я.

– Почему?! – Саша в сердцах хлопнул крышкой бака. – У меня уже год бабы не было. Америка, черт бы ее подрал!

Он немного помолчал, потом предложил:

– Ты вот что, поезжай пока в какую-нибудь гостиницу, выспись. Лучше в дешевую, там к тебе никто принюхиваться не станет. Я когда в Америку приехал, вообще в Централ-парке на травке спал, а ночью работал. Погода тогда хорошая стояла. Народу на травке много. Меня никто не трогал, лежит себе человек, как все.

– Я, пожалуй, тоже в Централ-парк поеду.

– Чудак, – вздохнул Саша. – Зачем тебе-то в парк?! У меня тогда денег не было… Ну ладно. Сейчас объясню, как проехать. Только подожди, пока солнце взойдет, сейчас там ведь роса.

* * *

День был теплым и прозрачным. В Централ-парке пахло свежестью и горьковатым запахом опавших листьев. Я сошел с дорожки в газон, лег недалеко от полного молодого человека в очках с такой же полной очкастой подружкой рядом, закинул руки за голову, и понемногу окружающий мир стал сливаться в одно радужное пятно.

Я проснулся через пару часов. Народу вокруг заметно прибавилось. Молодой человек в очках и его подружка продолжали сидеть в той же позе, испуская на мир сквозь линзы очков ровное американское блаженство.

Я опять уснул и проснулся снова уже во второй половине дня. Солнце теперь светило в просветы между деревьев с западной стороны, и его лучи уже не были такими теплыми. Я встал, направился к выходу из парка и не спеша побрел по улице, не имея ни малейшего понятия о том, где нахожусь. Толпа обтекала меня с двух сторон. Люди останавливались, заходили в магазины и бары, садились в машины, чтобы ехать домой. Высоко над улицей, над крышами домов и щитами реклам цвел закат, но он, похоже, никого не трогал. Меня, в свою очередь, не трогало то, что происходило вокруг. Я скользил в толпе, как капля ртути в воде. Никакого взаимопроникновения.

Потом я набрел на станцию подземки и спустился в нее.

К мосту мне удалось попасть только в сумерках. Он черным угловатым скелетом маячил впереди. Чтобы добраться до него, нужно было пересечь пустырь, примыкающий к реке, тусклой серой лентой текущей к океану. Вокруг не было никакого жилья, только вдалеке горели окна двух небоскребов, а возле моста светилось пламя небольшого костра. Похоже, те, о ком говорил шкипер, были здесь.

«Странные типы эти ребята, – подумал я, направляясь к костру. – Зачем им здесь собираться и тем более ночевать, если они уже давно не бродяги?»

Достигнув примерно середины пустыря, я вдруг услышал нечто знакомое и сначала не поверил своим ушам, но, пройдя еще с десяток шагов, напряг слух и понял, что не ослышался. Впереди, у костра, хором под гитару старательно выводили романс «Гори, гори, моя звезда».

Я подошел еще ближе и увидел лица, черные, желтые и белые, полный интернационал, всего девять человек.

Я во все глаза смотрел на эту разномастную капеллу, которая дико искажала русские слова, но выводила романс с таким чисто русским надрывом, что становилось не по себе. На меня они не обращали ни малейшего внимания, а когда закончили петь, один из них, невысокий мулат с шапкой жестких волос, спросил:

– Эй, парень, что тебе здесь надо?

– Мне нужен Луис, – ответил я.

– Ну, допустим, я и есть Луис. Что дальше?

– Говорят, ты хорошо знал Морозника.

– Здесь все хорошо знали Саню, и что с того?

«Саню», – усмехнулся я про себя и сказал:

– Он мне нужен.

При этих словах в мою сторону обернулась вся банда, а Луис отложил гитару и подошел ко мне ближе. Он долго рассматривал меня, а потом произнес:

– Этой песне, что мы сейчас пели, научил нас Морозник, но это не главное, поскольку кроме этого он научил нас многому другому, благодаря чему мы не подохли, как крысы в своих норах, от наркотиков, спиртного и тоски или просто не замерзли холодной зимней ночью, благодаря чему мы вместе. Но и мы не можем найти Саню. А ты… ты что, хорошо его знал?

– Нет. Даже никогда не видел, но хочу его найти.

– Зачем он тебе?

– Ты не поймешь. Я тоже русский.

– Русский?! – в карих глазах мулата мелькнуло удивление, и он повернулся к своим. – Это русский. Он хочет найти Саню.

Послышались несколько удивленных возгласов.

– Ребятам нравится, что ты хочешь найти Саню, – сказал Луис, когда присутствующие, потеснившись, освободили мне место возле бочки с костром.

– Ты можешь рассказать мне о нем, о том, чему он вас научил? – спросил я.

Луис, прежде чем что-либо произнести, какое-то время рассеяно смотрел поверх моей головы.

– Это странная история о русском парне, который появился в Нью-Йорке несколько лет назад, – наконец, сказал он, – и смог обосноваться в Гарлеме, а это не шутка. Там не каждый негр выживет. Ты можешь в нее не поверить. Так что для начала я расскажу то, чему он нас научил. Я из Гондураса. Моя мать была очень набожной женщиной. Она водила нас в церковь. И мы все вместе – она, я и мой брат – просили Бога о лучшей доле. Но он нам не помогал. Мать так и умерла в нищете, а мы с братом уехали в Америку, но и здесь нам не везло. Мы были бродягами, пока не встретили Саню Морозника. Он нас многому научил, как и всех этих людей, – Луис обвел рукой друзей, сидящих вокруг костра. Он учил нас, что мир и все, что в нем находится, есть энергия, и мы тоже. Все, что окружает каждого из нас – хорошее или плохое – есть продукт воображения его собственного мозга. Он говорил, что человек к двадцати пяти годам – это сосуд, полный всякого дерьма, и потому он сам виноват во всех своих напастях. Ведь подобное притягивает подобное. А Бог любит всех, но Он не может втиснуть в тебя свою божественную любовь, поскольку ты полон дерьма, и там нет места для Его любви. Каждый должен сам очистить себя, ибо Бог не может этого сделать за тебя. И только тогда войдет в тебя Его сияние, и ты станешь счастлив. Вот так говорил Саня. Сначала мы не верили ему, но один раз он вылечил моего брата, когда тот заработал воспаление легких, проспав пьяным ночь на сыром асфальте. Потом, когда мне предложили работу, Морозник сказал, чтобы я отказался от нее. Я с большим трудом заставил себя это сделать, уже утром, когда надо было выходить. Я и еще шесть человек должны были зачищать трюмы на танкере. Это была хорошая работа, за нее много платили. Так вот, все шесть погибли в тот же день. Трюмы танкера как следует не провентилировали, там остались пары, которые и взорвались от случайной искры. Вот тогда мы и поверили ему. Еще был случай с Ченом. Он помог ему вернуть девушку. Морозник научил нас, как избавляться от дерьма в себе. Он говорил, что если мы не сделаем этого, то будем бесконечно ходить по кругу, а все неприятности, которые преследовали нас, будут с каждым витком усугубляться.

– Что было дальше? – спросил я.

– Дальше? – усмехнулся Луис. – Не все происходит так быстро, как хотелось бы, и еще года полтора мы бедствовали, а потом жизнь стала меняться. Вокруг стали появляться люди, в существование которых раньше трудно было поверить. Очень хорошие люди. Здесь сидят те, кто поверил Морознику. Это бывшие бродяги. Теперь все они имеют крышу над головой, хорошую работу и даже семью. Мы собираемся здесь в теплые дни. Сюда однажды осенью привел нас Саня. До этого мы имели пристанище в пригороде. Но в округе началось воровство. Местные показали копам на нас, и нам пришлось срочно убираться оттуда. Вечер в тот день был холодный, с дождем. У бродяг зуб на зуб не попадал. Мы зашли под мост и развели костер. Потом Саня достал из сумки две больших бутылки виски и, пустив их по кругу, стал говорить. И вот тогда мы впервые по-настоящему прислушались к его словам. Нас вместе с ним было тринадцать человек, и каждый из нас смог согреться, каждый почувствовал, как изнутри него сквозь весь хлам жизни и паршивое настроение пробивается тонкий светлый лучик. До сих пор помню, как это было. Я словно сидел в каком-то темном загаженном котами подвале, и вдруг появился свет, нет, не электрический, другой, необыкновенный. Вот такой был Саня Морозник.

– Мне говорили, что он не вернулся из Гарлема, – сказал я после некоторого молчания.

– Все верно, – Луис глубоко вздохнул и обвел глазами всех людей, сидящих у костра. – Он уходил туда каждое утро, иногда оставался там на несколько дней, но потом возвращался. А в тот проклятый день, когда пропала Нурет, он ушел туда ночью и больше не вернулся. Мы пытались найти его, но у нас ничего не вышло. Нам дали понять, чтобы мы не совали свой нос туда, куда не надо. В это дело замешаны опасные типы, – Луис испытующее посмотрел на меня. – Ну что, ты по-прежнему хочешь отыскать Саню?

– Да, – сказал я.

– Ну что ж. Тогда тебе не помешает услышать всю эту историю. Она звучит неправдоподобно, но все так и было. Морозник появился в Нью-Йорке несколько лет назад. Он перебрался из Мексики. Мы встретили его через год после этого. Не знаю, почему он выбрал именно нас, бродяг, и остался жить с нами. Наверное, потому, что благополучные и сытые люди глухи. И он выбрал нас. Еще через полтора года он пошел в Гарлем. Там его взял к себе в банду Кок, после того, как он измочалил в баре четверых его ребят. Они были без оружия, поскольку бар принадлежал Бушу, племяннику Золотого Кью, а Кью держал в страхе если не весь Гарлем, то три его четверти точно. Поэтому с племянником считались, и никто не приходил в его бар с оружием. А в рукопашную против Сани никто устоять не мог. Кок это оценил. Он был сущим отморозком, но какие-то мозги имел и вовремя сообразил, что живым этот белый принесет больше пользы, чем мертвым. Саня год отработал в банде Кока, пока тот не нарвался на пулю при разборке с латинос. После смерти Коха банда стала сдавать позиции в Гарлеме и разваливаться. Два его наследника никак не могли поделить власть. Началась междоусобица. Саня к тому времени имел влияние в банде, но в разборках не участвовал, держался в стороне. В конце концов банда Кока перестала существовать. Саня остался в Гарлеме. Более того, он открыл там школу рукопашного боя. Народ к нему повалил. Кое-кто, конечно, кривил морду оттого, что в самом, так сказать, сердце черной расы обосновалась белая задница. Но Саня продолжал оставаться в Гарлеме, и его никто не трогал. Он вел себя как негр, даже выучился петь спиричуэл, чем склонил на свою сторону немало сердец в Гарлеме. Но, как выяснилось позже, его интересовало только сердце смазливой и своенравной барменши из «Обсидиана». Она была в какой-то связи с черными мусульманами, а те выделывали в Гарлеме черт знает что. Их побаивался даже Золотой Кью, известный бабник, который переимел много смазливых баб в Гарлеме, но на Нурет глаз не положил. А вот Саня это сделал и, видимо, давно. Я подозреваю, что из-за этого он и остался в Гарлеме и, более того, стал там своим. Но попытаться подъехать к Нурет значило бы бросить вызов черным мусульманам, и Саня не побоялся этого сделать. Он говорил, что они, на самом деле, играют с дьяволом, а дьявол может зацепиться лишь за грязь в твоем сознании, а его сознание чисто и потому черным его не взять. Так оно поначалу и было. Он пришел в бар к Нурет, преподнес ей огромный букет белых роз и сказал, что его сердце принадлежит только ей и вся его жизнь продолжается только ради нее. Тут стоит заметить, что Нурет была сущей бандиткой. Она никогда не ругалась и вообще вела себя как леди, но если ей что-то не нравилось, то эта особа могла без лишних слов засветить нахалу бутылкой по голове прямо из-за стойки, а потом еще и высчитать с бедняги ее стоимость. Черные ребята все сохли по ней. Это были крутые парни, потому что простому негру и в голову бы не пришло мечтать о Нурет, но ни один из них не решался назначить свидание этой черной пантере. Впрочем, не такая она уж и черная. Не знаю, слышала ли она о Сане до этого или нет, но белый парень поразил ее воображение. Он заявился в Гарлем, да еще и в «Обсидиан», где собирались сливки местного общества, с огромным букетом белых роз и публично признался ей в любви. Нурет была буквально ошеломлена, чего с ней до этого никогда не случалось. Она стояла и смотрела во все глаза на Саню Морозника, вероятно, ожидая, что сейчас черные ребята, сидящие в баре, выкинут этого самоубийцу вон, открыв входную дверь его собственной головой. Но никто даже не пикнул. И это еще больше поразило Нурет. Видимо, тогда она поняла, что перед ней стоит настоящий Мужчина, и приняла от него цветы. Потом их часто стали видеть вместе. Мусульмане Саню пока не трогали. В его школе тренировалось в общей сложности человек сто. Там были бандиты, просто крутая шпана и обыкновенные негры, но каждый из них пошел бы за Саней в огонь и в воду. Через пару месяцев мусульмане закатили пробный шар, они послали пятерку крепких ребят отделать Морозника, но у тех ничего не вышло. Саня сам намял им бока. Просто пристрелить его было нельзя, ведь о назревающем конфликте знали все, в том числе и полиция. Она предупредила мусульман, чтобы те не смели этого делать. В Гарлеме и без того хватало трупов. Кроме того, не так уж и просто пристрелить человека, который всегда начеку. Тогда эти ублюдки пошли по другому пути. В Гарлеме живут выходцы с Гаити, которые практикуют культ Вуду. Мусульмане обратились к ним. Саню колдовство не взяло, зато досталось Нурет. Ее два раза вырвало черной кровью, но Саня выходил ее, а потом, смекнув в чем дело, наведался в час ночи в «Сундук». Так назывался дом, где жили жрецы Вуду. За пятнадцать минут он перевернул там все вверх дном, а потом вышел оттуда, волоча за ноги полуживого Соля Дежу, главного жреца. Он проволок его мордой по асфальту целый квартал и бросил на пустыре, недалеко от бара Симона Летье, тоже выходца из Гаити. Остальным личностям, находящимся в «Сундуке», он просто переломал кости. Потом в Гарлеме долго обсуждали этот случай, стали говорить, что Вуду на белого не действует и что Саня сам шаман, еще похлеще этих ублюдков с Гаити. Золотой Кью сделал Сане предложение идти к нему в телохранители. Морозник отказался. Он вместе с Нурет переселился в Бронкс, но оба продолжали ездить в Гарлем. На Санину жизнь все-таки пару раз покушались, но он был словно заколдованный. Один раз в него стреляли почти в упор, а пуля распорола лишь одежду на плече. Саня продолжал тренировать негров, а Нурет ходила на работу в бар. Всем казалось, что на этой истории можно поставить точку, но однажды Нурет исчезла, а к Сане Морознику на улице подошел какой-то подросток и передал записку. Там было сказано, что если он хочет увидеть Нурет, то ночью должен придти по такому-то адресу. Саня не сказал нам адрес, не хотел впутывать в это дело. Он пошел один и просто исчез в Гарлеме. А Нурет по-прежнему работает в баре. Кое-кто из наших пытался подъехать к ней и выяснить, что произошло с Морозником, но из этого ничего не получилось. Вот такая история, хочешь, верь в нее, хочешь, нет, – Луис замолчал, и наступила тишина, которая нарушалась лишь легким потрескиванием угольков в костре.

Я отвел глаза от лица Луиса, посмотрел по сторонам и обнаружил, что уже глухая ночь. Люди, сидящие возле костра, выжидающе смотрели на меня. Я обвел взглядом эти лица – желтые, черные, белые – и заметил, что все они похожи друг на друга выражением своих глаз.

– Я буду его искать, но вы должны мне помочь, – сказал я.

– Нам нравится твой ответ, – сказал Луис.

Остальные молча пожали мне руку.

– Можешь рассчитывать на нас, – хлопнул меня по плечу Луис – Все, что в наших силах, мы сделаем. Но мы не можем идти с тобой в Гарлем. Нас там знают как людей Морозника. Именно поэтому мы не можем его найти. Если нас увидят с тобой, считай, что ты засвечен. Люди, которых он тренировал, тоже не добились успеха в этом деле. Двоих из них нашли с перерезанными глотками. Люди говорили, что они попали в драку с поножовщиной, но я думаю, что им удалось что-то узнать, но донести информацию им не дали. Еще одного пристрелили, после того, как он пытался поговорить с Нурет, когда она шла после работы домой. Поэтому мне думается, что она что-то знает. У тебя есть шанс, потому что ты новый человек, но ты белый. Как ты попадешь в Гарлем? Ведь там придется жить, если ты хочешь найти Морозника. Чтобы белый жил в Гарлеме – я такого не слышал. Конечно, за исключением Сани.

– Я слышал, что Бушу в бар требуется официант, а это заведение совсем недалеко от «Обсидиана», – сказал негр, сидевший у костра. – Только надо приходить ближе к ночи. Буш раньше не открывается.

– Ты думаешь, его туда возьмут? – усмехнулся Луис.

– Чем черт не шутит, – пожал плечами негр.

Луис задумчиво посмотрел на меня.

– С чего-то надо начинать это дело. Попробуешь?

– Да, – согласился я.

– Чтобы идти в Гарлем, надо как следует подготовиться, – начал инструктировать меня Луис. – Тебе придется учиться вести себя в Гарлеме так, чтобы тебе не открутили башку, по крайней мере, сразу. Во-первых, ты приедешь туда на такси. Пусть оно ждет тебя возле бара. Хотя таксисты не очень охотно это делают, но ты попробуй уговорить шофера. Во-вторых…

Поучения Луиса затянулись надолго. Ему помогали все присутствующие. Потом мы сообща мы пришли к выводу, что начинать надо с Нурет. Она что-то знает о Морознике, но молчит по непонятной причине. Следовательно, только она может помочь. Исходя из этого, мне следовало поначалу притереться в Гарлеме, чтобы моя белая физиономия не вызывала раздражение, по крайней мере, в квартале, где расположены оба бара. Тогда я смогу зайти в «Обсидиан», и это будет выглядеть не совсем естественно, но, по крайней мере, не столь вызывающе. Потом, когда к моему появлению там привыкнут, мне надо будет попытаться каким-то образом втереться в доверие к Нурет и уже тогда попытаться выведать что-то о Морознике. Может, после знакомства с ним она стала питать некоторые симпатии к русским.

Это был предварительный план, который я мог изменять по ходу дела, ввиду вновь возникших обстоятельств.

Совещание мы закончили под утро, когда вдалеке, на границе Квинса, вырвался из подземки первый поезд. Когда мы удалялись от моста, горизонт за нашими спинами уже заливался алым светом, и легкий шум, поднимающийся над Нью-Йорком, уже пробивал прохладу утра.

Я простился с парнями у станции подземки, пожав поочередно девять разноцветных рук.

– У тебя есть мой телефон. В случае чего звони. Мы собираемся здесь, под мостом, раз в неделю, если позволяет погода, – сказал мне Луис на прощанье.

– Зачем?

Светло-карие глаза Луиса посмотрели на меня с едва заметной иронией.

– Не догадываешься?

Я пожал плечами.

– Чтобы помнить друг о друге и о том, чему нас научил Морозник. Человек время от времени должен оказываться в естественной для него среде, чтобы глотнуть свежего воздуха, иначе все это, – Луис указал на виднеющиеся вдали небоскребы, – задавит его. Мы еще не настолько сильны. Противостоять всему этому в одиночку мог только Саня.

Луис махнул мне рукой и исчез в чреве станции. Я посмотрел на часы и пошел ловить такси, решив, что успею застать на набережной Сашу.

* * *

Когда я подъехал, он уже катил свою тележку по набережной. Лицо у Саши было хмурым. Меня он заметил лишь тогда, когда я его окликнул.

– А! – оживился он. – Это ты! Сосисок хочешь? У меня остались.

– Давай, – сказал я, почувствовав голод при слове «сосиска».

– В доме шухер. Арестовали уйму народа. Кроме того, какой-то тип сломал той ночью полицейскому челюсть. Теперь этого парня разыскивают, – рассказывал Саша, пока я ел сосиски. – Это случайно не ты?

Я неопределенно пожал плечами.

– Понятно, – сказал Саша. – В общем, в дом тебе лучше не соваться. Надо переждать. Ты вот что сделай. На Восемьдесят шестой улице, недалеко от подземки есть дешевый отельчик, вообще-то, он для свиданий, или, как здесь говорят, отель на час, но там чисто и с полицией у них договоренность, чтобы не тревожили. Ты поезжай пока туда, переждешь, когда все успокоится, и вернешься.

Мы расстались у пиццерии. Саша взглянул на нависшее над горизонтом солнце, вздохнул и сказал:

– Это разве солнце. У нас оно вот такое! – и развел во всю ширь руками, а потом, сутулясь, поволок свою тележку в пиццерию.

До Восемьдесят шестой я добрался на метро.

Внешне отель был неприметным зданием, построенным где-то в районе пятидесятых. Внутри было прохладно и тихо. За конторкой скучал портье. Увидев меня, он слегка оживился. Когда я сказал, что мне нужен номер на три дня, он удивился, но, тем не менее, записал мое имя в журнал и выдал ключи.

Войдя в номер, я первым делом принял душ, а потом сразу лег спать и проснулся лишь вечером.

Оставив портье ключи, я покинул отель и дошел по улице до небольшого кафе.

Машинально пережевывая безвкусную еду и запивая ее таким же безвкусным кофе, я рассматривал улицу. По ней спешил народ, по проезжей части неслись машины. Мелькающие в полумраке лица и огни навевали мысль о некой тайне. Но никакой тайны тут и в помине не было, кругом лишь суетились люди, выжатые прессом дня и стремящиеся домой. Тайной была та история, в которую я попал, она витала вокруг Морозника, и он сам тоже был тайной. Что-то слишком много тайн. Я поставил чашку с недопитым кофе и вышел на улицу.

Первые двое таксистов отказались ехать в Гарлем. Они были белыми. Тогда я нашел негра на раздолбанном «Форде», он был худым и длинным, как баскетболист. Я сказал ему, что мне нужно в Гарлем. Услышав это, водитель долго с интересом рассматривал меня, потом пожал плечами и жестом пригласил в машину. Я назвал адрес, и мы тронулись.

Гарлем даже ночью, когда все и так черно, умудрялся быть черней других районов. Я понял, что мы въехали в него, раньше, чем таксист удосужился сообщить мне об этом.

Бар Буша был натуральной конурой с идиотским фонарем из железа, стилизованным под старину.

Фонарь лил свой зеленый свет прямо на головы входящих которые, остановившись, чтобы распахнуть дверь с рифленым стеклом, на мгновение делались похожими на мертвецов.

– Вы подождете, когда я выйду обратно? – обратился я к водителю, немного понаблюдав за баром.

– Двадцать баксов сверху счетчика, – сказал он. – Деньги сейчас.

Я сунул ему купюру и вышел из такси.

Толкнув дверь, я вошел в бар. Там сидели десятка полтора скучающих черномазых ребят, и все они сразу уставились на меня. Этот общий взгляд, в первый момент выражающий крайнее изумление, быстро становился враждебным. Две темные особы женского пола, смотревшие на меня с профессиональной доброжелательностью в глазах, ничуть не скрашивали его. Под этим общим недружелюбным взглядом я прошел до стойки и небрежно осведомился у огромного толстого негра, который, скрестив на груди руки, стоял за ней, не он ли хозяин заведения. Получив едва заметный кивок в качестве утвердительного ответа, я так же небрежно обронил:

– Я слышал, что вам требуется официант.

– И что?.. – флегматично спросил бармен.

– Я хочу получить эту работу.

В глазах бармена, прежде ничего не выражающих, мелькнуло явное удивление.

– Ты псих, что ли? Это заведение для черных.

– Только для негров? – уточнил я.

Бармен с неожиданным для такой туши проворством протянул руку через стойку и схватил меня за грудки.

– Я русский, – произнес я, прежде чем он успел открыть свой рот. – А русский – это дважды негр, понял? Русскому негру нужна работа, понятно? И я хочу наняться именно сюда, потому что мне противно обслуживать белые американские задницы.

– Проваливай, говнюк! – сказал бармен и разжал свою лапу. – Даю тебе десять секунд на то, чтобы убраться отсюда.

Я развернулся и побрел к двери, весь зал по-прежнему провожал меня взглядом. Что-то не так было в том, что я беспрепятственно уходил из бара. Так оно и вышло. Едва я открыл дверь, как на меня набросились два молодых негра, которые, видимо, решили, что этот придурковатый белый – легкая добыча. Я был начеку, потому легко ушел от прямого удара в челюсть и, поднырнув под руку, схватил одного негра за ногу, резко выпрямился и перекинул его через себя. Негр, пробив дверное стекло, с грохотом ввалился в дверь. Это было лишним, но так уж получилось. Второй негр попытался поймать меня в неудобной позиции ударом с левой. Я успел прикрыть подбородок плечом и изо всей силы пнул его ногой в район печени. Парень тут же переломился пополам от боли. Я повертел головой по сторонам и обнаружил, что серьезно влип – такси не было. Прежде чем бежать, я окинул взглядом пространство возле бара в надежде, что водитель такси решил просто переехать на другое место, но машины нигде не было. Либо водитель решил сознательно подставить белого джентльмена, либо его попросили отъехать эти черные юниоры, которые теперь корчились по обе стороны входной двери.

Теперь оставалось только бежать, что я и сделал. Удалившись от бара примерно на полквартала, я решил перейти на шаг, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и в это время передо мной возникли три силуэта. Они словно материализовались из вонючей темноты гарлемской ночи. Я не стал выслушивать претензии по поводу того, что расхаживаю по Гарлему среди ночи со своей белой рожей, и без лишних слов короткими ударами уложил двоих на асфальт, – терять мне, похоже, было уже нечего, – а третий бросился бежать. Я не стал его преследовать и пошел от места драки быстрым шагом, лелея слабую надежду на то, что найду такси. Я тогда еще не знал, что поймать в ночном Гарлеме такси, это все равно, что выловить золотую рыбку в сточной канаве.

Дорогу я более или менее запомнил, когда ехал сюда. По моим расчетам, до границы Гарлема было минут двадцать-двадцать пять хорошего хода.

Где-то впереди неожиданно зазвучала музыка. Присмотревшись, я обнаружил прямо по курсу, на фоне неяркого светильника, горевшего над входом в один из домов, группу парней числом человек в шесть. Цветные пускали по кругу бутылку и при этом двигались в такт музыке. Прежде чем они меня обнаружили, я перешел на другую сторону улицы. Здесь было гораздо темней, и мне удалось незамеченным проскользнуть мимо.

Минут через пять в мою спину ударил свет фар. «Может, такси», – подумал я и обернулся, прикрывая глаза ладонью. «А если погоня?!» – запоздало пришла в голову другая мысль, но было слишком поздно. Машина, скрипя тормозами, резко затормозила рядом, и из нее выскочила целая орава негров. Они бросились на меня все разом, кто-то из них метнул в меня бейсбольную биту. Я успел увернуться, делая при этом разворот на сто восемьдесят градусов, но бита, тем не менее, обожгла мне ухо и упала в метрах трех от меня. Я побежал, успев на ходу подхватить ее с земли. Когда сзади грохнул выстрел, я понял, что негры настроены серьезно. Безусловно, было с чего! Какой-то белый заявился в одиночку в Гарлем, отколотил черных ребят и теперь спокойно удаляется. Интересно, как вышел бы из такого положения Морозник?

Мне пока везло. В момент выстрела я находился недалеко от угла дома и свернул за него, прежде чем последовал второй выстрел. Оказавшись на другой улице, которая была еще темней предыдущей, я приналег на ноги, автоматически отмечая отклонение от маршрута, по которому прибыл в Гарлем.

Когда сзади в спину опять брызнул желтый свет фар, мои глаза обнаружили на стене дома пожарную лестницу. Я сунул биту за пазуху и, не сбавляя хода, подпрыгнул, уцепился за ее нижнюю перекладину, затем подтянулся и стал карабкаться вверх. Когда я достиг второго этажа, снизу снова грянули выстрелы. Пули вошли в стену рядом со мной. Мне ничего не оставалось делать, как перепрыгнуть длинный балкон, примыкающий к лестнице. Я плашмя растянулся на нем и стал наблюдать в щель между ограждениями балкона за тем, что делается внизу. Похоже, там шло совещание. Тогда я тоже стал быстро прикидывать, что предпринять дальше. Выход был только один: влезть в квартиру, жильцы которой, наверное, проснулись, но они, конечно же, имеют опыт в таких делах и не станут вскакивать с кроватей, включать свет и выглядывать в окно. И уж наверняка не станут звонить в полицию.

Между тем, черные закончили совещание, и один из них, опираясь на спины товарищей, забрался на лестницу. Потом он достал из-за пояса пистолет и, держа его в руке, стал карабкаться вверх. Я наблюдал за ним, пока он не оказался на расстоянии чуть больше метра от балкона. Выбрав момент, когда негр подтягивался на руке, в которой был пистолет, я вскочил и ударил по ней битой. Негр взвыл и выронил пистолет. Я тут же ударил по второй руке. Он заорал уже гораздо громче и застыл на лестнице, цепляясь за нее запястьями. «Не боец», – подумал я, и тут снизу грохнул еще один выстрел. Похоже, банда была вооружена до зубов. Чтобы не задели снизу пулей, я опять лег на балкон. Позиция у меня была неплохой, но если по лестнице полезет кто-то еще, то теперь он будет начеку и прострелит мне голову, едва она появится над балконом. «Похоже, мне придется лезть в квартиру к таким же черным, и в этом тоже есть риск нарваться на пулю. Но, может, здесь живут мирные люди», – с этими мыслями я попытался нащупать рукой стекло и вдруг обнаружил, что его нет. На какое-то мгновение я застыл у окна, а потом, сообразив, что квартира нежилая, перекинул ногу через подоконник и тут подумал о том, что те горячие ребята внизу наверняка тоже знают об этом. Все-таки они местные. А если так, то они могут проникнуть в нее через входную дверь и двинуться мне навстречу или просто подождать меня на лестничной клетке. В это время внизу хлопнула дверь подъезда. Я тут же перекинул ногу обратно на балкон и осторожно выглянул вниз. Возле машины никого не было. Видимо, все негры вошли в подъезд. Надо было на что-то решаться прямо сейчас. И я решился.

Машина стояла в метрах двух от балкона. Скорей всего, они в ней кого-то оставили. Будем надеяться, что не с пистолетом.

Я прыгнул. Приземление оказалось более жестким, чем я ожидал, но крыша кабины все-таки сыграла роль амортизатора, и ног я не повредил, только свалился с нее вниз. В машине сидели двое, похоже, изрядные тугодумы, потому что они не выскочили из нее сразу, а когда это сделали, я успел подняться и двинуть негра, который появился со стороны водителя, битой по голове. Его товарищ метнулся в сторону и заорал. Я забрался в машину и обнаружил, что ключи торчат в замке зажигания.

«Ура, Америка!» – на моем лице появилась кривая ухмылка.

Машина завелась сразу. Пока я трогался, из подъезда выскочил негр. Этот парень соображал явно быстрей тех, которые сидели в машине, потому что он сразу начал стрелять. В окне справа от меня образовалась дырка, и я тут же упал правым плечом на сидение пассажира, продолжая левой рукой наугад вести машину. Это кончилось тем, что она в конце концов врезалась в столб. Но мне все же удалось метров на двести оторваться от преследователей, и теперь они остались без машины. Скорость, при которой произошло столкновение, была небольшой – километров тридцать в час, поэтому я отделался парой легких ушибов.

Выскакивая из машины, я не забыл прихватить с собой биту и, на всякий случай, ключ зажигания. Немного отбежав, я оглянулся назад. В темноте ничего нельзя было разглядеть, зато несколькими секундами позже до моих ушей донесся глухой топот ног. Это бежали черномазые. Я тоже побежал, в полной темноте и неизвестно куда, прикидывая по пути свои шансы. Их было примерно пятьдесят на пятьдесят. Постепенно мои глаза привыкли к мраку, и я стал различать не только темные контуры домов вокруг, но и темные провалы окон в них. Иногда попадались дома с целыми стеклами в окнах – жилые, но их становилось все меньше. Меня вынесло на какой-то пустырь. Я на мгновение остановился, соображая, в какую сторону податься. Потом, решив, что лучше не находиться на открытом пространстве, побежал к строению, темнеющему впереди и похожему на производственный цех. Асфальт кончился. Под ногами хрустела щебенка, потом пошла просто земля.

Я остановился перед большим массивным зданием. Окна в нем присутствовали, но это был не жилой дом, а, скорее всего, бывшая школа или что-то в этом роде. Я вытер рукавом пот, который стекал на глаза и, обойдя здание, побежал дальше. Впереди замаячили какие-то развалины и потянуло горелым. Видимо, недавно здесь был пожар. Я обогнул развалины стороной и, попав на широкую улицу, двинулся по ней. Она вела в нужном мне направлении, к границе Гарлема. По крайней мере, я надеялся на то, что это так. Здесь кое-где горели фонари, и на нижних этажах попадались даже витрины, кое-где заколоченные листами железа. Но тишина здесь все равно была черной, вонючей и грязной. Она лезла под одежду, в легкие, въедалась в поры. Шагая по этой улице, я подумал, что понять то, что я вышел за пределы Гарлема, будет совсем просто, даже ночью.

Сзади раздался шум легковой машины. Наученный горьким опытом, я быстро вернулся к подъезду дома, который только что миновал, и вошел в него, осторожно прикрыв дверь. В подъезде кто-то был. Я медленно поднялся по ступеням, держа биту наготове. Откуда-то сверху, со второго или даже с третьего этажа лился, слегка разбавляя темноту, свет лампочки. Я остановился, вглядываясь вперед, и увидел молодую негритянку, совершенно голую, с большими грудями. Она стояла ко мне боком, упершись руками в стену, прогнувшись в спине и отставив зад. Над ней трудился, пристроившись сзади, крупный негр в кожаных штанах. Деваться мне было некуда, я стоял и смотрел, пока они не заметили меня.

Негр выругался и произнес:

– Ты что уставился?! Ты… – он вдруг осекся и стал внимательно разглядывать меня. – Белый!.. Невесть откуда взявшийся белый мальчик, который любит подглядывать в замочную скважину, – негр, застегивая штаны, не спеша приближался ко мне. – За такое удовольствие нужно платить.

– Ты трахаешься, а мне платить? – негромко обронил я, сдерживая нарастающее бешенство.

Очевидно, этот гад считал всех белых жалкими и трусливыми недоделками, с которыми можно делать что угодно.

– Да ты к тому же не американец, – заметив мой чудовищный акцент, произнес негр.

В его голосе зазвучало презрение. Этот гражданин Америки, который жил на пособие и трахался по чужим подъездам, тоже причислял себя к высшей расе.

– Положи палочку, мальчик, здесь она тебе не поможет, – кивнул он на биту.

Я кинул биту на пол.

– Вот так, – удовлетворенно произнес негр и, не спеша, словно ему это лень было делать, на всю длину вытянул вперед свою лапу и сгреб меня за грудки.

Я дождался, когда он это сделает и, согнув ноги в коленях, поднырнул ему под руку и оказался с ее внешней стороны. Негр, еще не понимая, что происходит, продолжал крепко сжимать свою лапу. Я резко крутанулся вокруг своей оси и выставил вперед ногу. Черный без звука ушел головой вниз с трех ступенек. Я спустился вслед за ним. Парень оказался крепким, возможно, ему просто повезло, и падение оказалось удачным. Как бы то ни было, но негр уже поднимался. Я дождался, когда он это сделает, и нанес ему три сильных удара по корпусу. Внутри у меня уже по-настоящему все кипело. Эти черные ублюдки спокойно ходят здесь среди белых и вытворяют что хотят. И попробуй их тронь – до конца жизни не отмоешься. Говорят, так было в советские времена, когда даже раз съездить по черному хайлу какого-нибудь зарвавшегося студента из Зимбабве было чревато последствиями. И вот теперь этот здоровый черный придурок, сидящий на шее белых налогоплательщиков и презирающий их, надумал обращаться со мной так же, как с ними. Нет, мой угнетенный брат, белые не все одинаковые и сейчас ты это поймешь.

Негру было плохо – я надавал ему по печени и по почкам, не жалея кулаков. Я схватил его за густые патлы и посмотрел в глаза, в которые уже наплывал страх. Нигер боялся. Боялся белого, в своем районе! Но мне было этого мало, и я, резко рванув его голову вниз, выбросил ей навстречу свое колено. Раздался характерный звук – как минимум перелом челюсти. Может быть, теперь эта скотина будет обходить белых стороной. Поверженный противник лежал на полу, но мне по-прежнему было этого мало. Как там делалось в старые добрые времена? Убить врага, спалить его дом и увести его женщину – все по полной программе. Тогда знали толк в таких делах.

Несколько мгновений я стоял над негром, понимая, что необходимо сделать что-то еще, чтобы получить полное удовлетворение, потому что если этой ночью в Гарлеме с меня и спустят шкуру, то, по крайней мере, чтобы было за что. Но негр, словно мешок с костями, неподвижно лежал на полу, с него уже невозможно было получить никакого удовлетворения, тогда я, вдруг вспомнив о негритянке, поднялся по ступенькам и подошел к ней. Мне нужен был полный набор грехов, чтобы было за что расплачиваться. Она стояла зажавшись в угол, по-прежнему голая, и со страхом смотрела на меня.

– Ну что, красотка? – произнес я. – Дерьмо твой ухажер, ничего он не стоит.

От звука моего голоса она вздрогнула. Ее полные груди колыхнулись, и у меня вдруг стало сухо во рту. Если еще секунду назад я хотел сделать это ради самого факта, то теперь мне вдруг захотелось ее по-сумасшедшему, и эта черная сучка тут же уловила смену моего настроения. Она неожиданно раздвинула губы в улыбке и приподняла руками груди, как бы предлагая их мне. От этих грудей, с самых кончиков их торчащих сосков, вдруг словно пошли электрические разряды. Я вцепился в черные упругие бугры и сжал их. Негритянка застонала прямо мне в ухо. Мои руки скользнули вниз и легли на ее ягодицы. Я поднял ее и прижал спиной к стене. Она обвила меня своими ногами и крепко прижалась ко мне всем телом. Мы исступленно бились в такой позе минут пять. Мне показалось, что ей понравилось. Потом я отпустил негритянку на землю, а через минуту опять захотел ее, но в это время сзади раздался какой-то невнятный звук. Я быстро обернулся и увидел негра.

Он, пошатываясь, надвигался на меня с ножом в руке. Опережая его, я сделал быстрый шаг навстречу и ударил ногой в живот. Удар был не мощным, но резким и проникающим. Негру этого хватило. Он, отшатнувшись, сделал шаг назад, затем медленно опустился на пол и затих. Я нашарил на полу оброненный им нож, сунул его в карман, затем затащил девчонку на этаж выше и занялся с ней тем же самым, чем занимался несколько минут назад. Теперь она стояла ко мне задом и упиралась в подоконник руками.

Когда я вышел из подъезда, бешенство во мне слегка поутихло, но на смену ему пришел опасный кураж, который жаждал выхода. В заднем кармане джинсов у меня лежал нож, в руках была бита, то есть кое-какое оружие имелось. В голову пришла шальная мысль: а зачем же прятаться, как крысе, если из этой черной дыры нет возможности выбраться. Помирать так с музыкой. Пройдя немного вперед, я увидел целую витрину, расколотил ее битой и двинулся дальше. Миновав пару спящих кварталов, я заметил впереди кампанию молодых негров, рядом с ними стоял мощный магнитофон. Я не свернул на другую сторону улицы, а пошел прямо на них, держа биту за спиной. Один из негров заметил меня и ткнул в мою сторону пальцем. Остальные обернулись и уставились на меня, словно увидели что-то сверхъестественное. Потом на их лица, сменяя удивление, стали наплывать гнусные ухмылки. По одним этим рожам было понятно, что ничего кроме пакостей от них не дождешься. Да я ничего другого и не ждал и, прежде чем эта орава в кретинских вязаных шапочках двинет на меня, первым подошел к ним и произнес:

– Ну что, ниггеры? А?

Вопрос был чисто риторический, не рассчитанный на ответ, но он явно озадачил этих парней, по крайней мере, в первый момент. Чтобы вывести их из этого состояния, я пинком отправил их магнитофон на проезжую часть. На какой-то миг они остолбенели еще больше. Происходящее просто не укладывалось в их головах. Они, очевидно, ожидали, что невесть откуда взявшийся белый перепугается так, что обмочит штаны. Но этот белый вел себя, мягко говоря, нетипично. Я неожиданно ткнул битой в пах ближайшему из негров, затем она взлетела вверх, смачно прилипла к носу второго и завертелась в моих руках, как вентилятор. Я нещадно дубасил этих ребят, пока они не бросились врассыпную, оставив на месте побоища двух своих товарищей. Я рванулся за убегающими и, догнав одного из них, два раза огрел битой по спине. Негр заорал и упал. Тогда я стал преследовать еще двоих. В азарте я бежал за ними минут пять. Парни петляли по переулкам, сворачивали в подворотни, но я не отставал. Мне казалось, что я вот-вот их догоню. Но они в конце концов без следа растворились в гарлемской тьме.

Перейдя на шаг и немного отдышавшись, я обнаружил, что нахожусь в каком-то узком переулке с глухими, без окон, стенами домов. Пытаться выйти в темноте из этих закоулков на место, где я колотил черномазых, было нереально. Я пошел вперед, решив, что надо идти все время прямо, никуда не сворачивая, и, может, тогда удастся достичь границы Гарлема. Минут пятнадцать я шел в полной тишине, постепенно остывая, а потом сзади, не очень далеко от меня, раздался звук движущегося автомобиля. Я никак не прореагировал на это и продолжал идти. Но когда впереди мелькнул отблеск фар другой машины, я насторожился. Два автомобиля, не спеша двигающихся навстречу друг другу, могли оказаться ловушкой. Пройдя несколько метров, я втиснулся в узкую нишу между домами и стал ждать. Машины медленно сближались, они остановились неподалеку от меня. Из каждой выбралось человека по четыре. О чем-то посовещавшись, они сели обратно в свои драндулеты и разъехались. Я проводил их взглядом и подумал, что эти ребята не просто так, от скуки, патрулируют ночные кварталы, скорее всего, они ищут белого наглеца, то есть меня.

Выйдя из ниши, я быстро двинулся вперед, надеясь, что, раз проехав по этой улице, патруль здесь больше не появится.

Стояла глубокая ночь, но кое-где в домах еще светились окна, и мне, чтобы не попасть в их свет, приходилось выходить на проезжую часть. Теперь я шел медленней, зато бесшумно.

Улица постепенно сужалась. Возможно, я двигался к краю Гарлема, а возможно, в самое его сердце. Определить это не имелось возможности. Интересно, что я буду делать, когда утро застанет меня в самом центре этой черной помойки?

Неожиданно впереди раздался звонок мобильного телефона и я, еще больше замедлив шаг, напряг зрение, всматриваясь в темноту впереди себя.

Я заметил два черных силуэта, когда до них оставалось метров десять. Оба стояли ко мне спинами. Подкравшись ближе, я услышал обрывки их разговора и понял, что они кого-то поджидают. Вполне возможно, меня. А если так, то это значит, что местные устроили настоящую облаву, и дела мои плохи. Я не ориентировался на местности, не знал, в каком направлении двигаюсь, и не представлял себе, что встретится за следующим углом: такая же улица, перекресток или пустырь, и потому меня в конце концов должны были поймать.

«Этих сделаю», – подумал я, подкрадываясь ближе к неграм. Они по-прежнему находились спинами ко мне и беспечно болтали. Я подобрался еще ближе и рубанул того, что был справа, ребром ладони под ухо. Он молча повалился на своего приятеля, а затем на землю. Второй негр не сразу понял, в чем дело, а когда до него стало доходить, его шея уже извивалась в замке моих рук. Он долго трепыхался и сучил ногами. «Живучий гад, как и все они», – подумал я, и еще крепче сжал руки. Негр, наконец, затих. Я досчитал до двенадцати и отпустил его, чтобы этот парень мог вернуться из небытия.

Потом я их связал, собственными ремнями спина к спине и обшарил карманы. У одного был нож, у другого – пистолет. Я достал обойму – три патрона. Могло бы быть и больше, но в моем положении и это тоже неплохо. Денег у них оказалось на двоих двести сорок долларов плюс мобильный телефон. Тоже нормальный улов. Может, стоит начать ходить по ночам в Гарлем и грабить негров? Все-таки это более достойное занятие для мужчины, чем работа посудомойкой.

Глотки я им затыкать не стал. Пока они придут в себя, я уже буду далеко.

Некоторое время я шел быстрым ровным шагом, и мне ничто не препятствовало. Гарлем уже давно спал. На улице сейчас могли быть только те, кто искал меня. Потом сзади опять раздался шум автомобиля, и я резко свернул в какую-то щель. Что это было, переулок или просто проход между домами, в темноте нельзя было понять, но лишь бы не тупик.

Я шел в полной темноте, придерживаясь стены, и мне начинало казаться, что Нью-Йорк с его небоскребами, с шумной толпой на вечерних улицах, с важными полисменами на перекрестках – всего лишь мираж, который словно растворился навсегда в ночи, и теперь вместо него кругом всегда будут вот эти беспросветные темные улицы и закоулки.

Переулок немного стал расширяться. При этом он вольготно вилял то вправо, то влево, словно река, правда, вонючая на редкость. Когда я вынырнул из нее на какой-то очередной пустырь, то едва не запьянел от чистого воздуха. Отдышавшись, я вдруг понял, что не знаю, в каком направлении двигаться дальше – впереди был пустырь противоположный край которого терялся в темноте. Я молча смотрел туда и чувствовал, как меня начинает опутывать своими сетями другая жизнь или судьба, или черт знает что еще. Всего несколько дней назад я был ничем не связан с окружающей жизнью, в теперь, оставив по всему Гарлему свои визитки в виде синяков и поломанных конечностей, установил весьма оригинальную форму взаимоотношений с ней.

В этот момент я даже забыл, зачем пришел в Гарлем – мне нужен был тип с мерцающими глазами, который, возможно, знает, кто и по какой причине преследует меня. Потом я опять зашагал к противоположному краю пустыря, за которым появилась узкая, понемногу светлеющая полоска. У меня оставалось часа полтора на то, чтобы выбраться из Гарлема. Когда станет светло, это уже будет нереальным.

Пустырь оказался не совсем пустырем, впереди замаячило какое-то строение. Это был сгоревший наполовину дом. Я обходил его с левой стороны, когда сзади раздался какой-то хруст. Мне пришлось замереть в нелепой позе – на одной ноге, потом осторожно развернуться и долго вглядываться в темноту. Ничего не обнаружив, я медленно двинулся дальше.

За сгоревшим домом оказался еще один, тоже после пожара. Он выгорел изнутри. Гарью несло здорово, видимо, пожар произошел недавно. Под ногами похрустывало стекло, но даже сквозь этот звук мое ухо различило шорох, донесшийся сзади. За мной кто-то шел, в этом не было сомнения. Зачем ему это? Он безоружен и не решается напасть в одиночку? Возможно. Пока он не опасен, но оставлять его у себя в тылу не следовало. Ведь он наверняка связан с теми, кто меня разыскивает. Хвост протащится за мной по пустырю до жилых кварталов, а потом сообщит мое местонахождение.

Я дошел до угла и прибегнул к примитивной уловке – свернул за него и стал обходить дом по кругу, надеясь выйти преследователю в спину. Темнота была кромешной, даже под ногами ничего не было видно. Обогнув дом с другой стороны, я вышел на прежний маршрут и здесь едва не столкнулся со своим хвостом лоб в лоб. Видимо, не обнаружив меня, он что-то заподозрил и повернул обратно. Я среагировал гораздо быстрей. Бита в моих руках коротко и едва слышно свистнула, и человек, получив удар в голову, сделал пару шагов назад и упал на спину. Я тут же подскочил к нему. Он ворочался на земле, пытаясь подняться. Мне пришлось еще дважды ударить его, прежде чем он затих. Я нашел у него мобильный телефон и разбил о стену дома.

Теперь я шел быстро, почти бежал. Надо было торопиться. Над Гарлемом еще держалась темнота, но полоска неба у горизонта становилось все светлей.

Наконец, впереди неровными контурами домов прорисовался край пустыря. Я подумал о том, что теперь мне придется бежать, чтобы успеть достичь границ Гарлема до рассвета.

Добравшись до ближних домов – двух четырехэтажек из кирпича, я перешел на бег, но едва они остались позади, как из переулка, вывернула машина, и свет ее фар ударил мне в глаза. Я метнулся в сторону, затем развернулся и побежал обратно, но фары вспыхнули и там. Видимо, меня ждали. Знали, что я буду именно здесь. Наверное, хвост успел сообщить направление моего маршрута до того, как я его прибил.

Я стоял посреди улицы, с двух сторон пойманный в фокус фар, и не знал, что делать. Было предельно ясно, что если сейчас что-то не предпринять, то мне крышка. В голове мелькнула мысль о том, что в своей стране умирать все-таки предпочтительнее, чем в каком-то Гарлеме, на грязной улице.

Фары медленно приближались ко мне с обеих сторон. Я бросил взгляд в сторону пустыря. Пытаться прорваться туда не было смысла – на открытом месте меня просто переедут машиной. Хорошо, если бы рядом оказалась пожарная лестница, но ее не было. Я бросил взгляд на дом и в свете фар увидел дверь. Она находилась вровень с асфальтом и не имела ни ступеней, ни порога. «Наверное, черный ход», – подумал я и рванулся к двери – ничего другого мне не оставалось. Если она открыта, то меня возьмут не сразу. По крайней мере, не переедут колесами машин.

У двери не было даже ручки. Я вцепился в ее край и, обламывая ногти, потянул на себя. Она хоть и не сразу, но все-таки открылась. Я вошел в полную темноту, сделал два быстрых шага вперед и упал, споткнувшись о ступени. Тормоза машин уже визжали рядом. Я вскочил и, рискуя опять свалиться, в несколько прыжков взлетел вверх по ступеням, а затем остановился, соображая, что теперь предпринять. Я находился на промежуточной площадке между первым и вторым этажом. За мной гнались черные, за дверями тоже жили черные.

Внизу раздался топот ног. Я пальнул туда из пистолета, и кто-то заорал, затем хлопнула дверь. Эти шоколадные ребята не учли, что у меня пистолет, и я могу выстрелить. Теперь, узнав об этом, они наверняка разрабатывали новую тактику.

Я подумал, что надо бы спуститься вниз, ведь черный ход должен сообщаться с парадным, через которое можно выйти на другую сторону улицы. Но это было рискованно. Вдруг внизу кто-то остался и только и ждет, когда я спущусь.

Решение пришло в голову через несколько секунд. Я поднялся на второй этаж, выбрал квартиру, окна которой выходили на сторону, противоположную той, где сейчас стояли негры, резко вздохнул – была не была! – и одним ударом вынес дверь. Ворвавшись в квартиру, я ожидал криков, может быть, даже выстрелов, но ничего не произошло. Кругом стояла тишина и кромешная тьма. Я на ощупь двинулся вдоль стены, нащупал дверь, открыл ее, но за ней было так же темно. Я развернулся, двинулся в другую сторону и уперся еще в одну дверь, за которой оказалась кухня. Слабый свет едва брезжил через ее окно. Я распахнул его, и тут в квартире поднялся шум. Кричала не одна черная пасть, и не одна пара ног топала сейчас за стенкой к кухне. Я забрался на подоконник и прыгнул вниз, не различая, куда именно. Земля оказалась гораздо ближе, чем я рассчитывал. Приземлившись на ноги, я тут же упал на бок, затем рывком вскочил и, стиснув зубы, потому что правая нога болела в районе коленной чашечки, побежал.

Я бежал, пока не наткнулся на мусорные баки. Нырять в дерьмо, которым они были набиты, у меня не было желания даже сейчас. Кроме того, это был довольно избитый прием, значит, ненадежный. Потом мой взгляд упал на большую кучу черных полиэтиленовых мешков, горой лежащих рядом с баком. Это были вполне приличные мешки, и даже пахли они не очень плохо. Я пнул один из них и решил, что подохнуть в гарлемской помойке, конечно, не самая завидная участь, но если в этом есть хоть какой-то шанс спасти свою шкуру, то надо лезть в эти мешки, приготовить ствол и сидеть там столько, сколько потребуется.

Я зарылся в мешки и теперь находился среди них полулежа-чем положении, одним плечом опираясь о мусорный бак, вторым – о стену. Один из мешков, который лежал у меня на голове, я подпирал стволом пистолета, оставляя узкую щель для обзора.

Негры появились по эту сторону дома всей оравой где-то через пару минут после того, как я спрятался. Они какое-то время бестолково метались вдоль дома, потом сели в машины и разъехались в разные стороны. У дома осталось четверо. Я продолжал неподвижно лежать среди мешков. Между тем, на Гарлем наступал рассвет, понемногу растворяя темноту. Сначала она стала грязно-серой, потом приобрела голубоватой оттенок. Я смотрел через щель между мешками на негров, которые стояли на другой стороне улицы, прямо напротив мусорного бака. Моя надежда унести ноги из Гарлема таяла вместе с темнотой. Один из негров вдруг отделился от остальных, достал из-за пояса пистолет и пошел в мою сторону. Он по очереди поднял крышки мусорных баков, потом лениво попинал ногой ближние мешки и вернулся к своим приятелям. Я перевел дух.

До восхода солнца оставалось совсем немного времени.

Меня спасли мусорщики, которые приехали опорожнять баки. Их машина встала, прикрыв меня от негров. Один из рабочих выбрался из нее, и я, увидев белое полноватое лицо, понял, что спасен. Когда мусорщик стянул с моей головы мешок, я сказал:

– Здравствуй, белый брат. Что же ты так долго?

Рабочий от неожиданности отшатнулся, а потом в его глазах появилось любопытство и ирония.

– Мистер, я вас не очень побеспокоил? – спросил он, – Извините, но мне надо забрать эти мешки.

– Там, за машиной, негры. Они ловили меня всю ночь. Вы можете помочь? – сказал я в ответ.

Мусорщик соображал быстро. Он отошел к машине, что-то сказал своему напарнику, а затем махнул мне рукой. Я тенью метнулся к машине. Сидевший в ней шофер, цветной, скорей всего, пуэрториканец, молча ткнул пальцем на пол кабины. Я сел туда, скрючившись в три погибели. Шофер одобрительно кивнул и пошел помогать напарнику. Когда машина тронулась, я продолжал сидеть на полу.

Мусорщики еще какое-то время кружили по Гарлему, опорожняя баки, а потом их машина поехала прямо, все больше набирая скорость. Один из них похлопал меня по плечу и, указав на свободное место рядом с собой, произнес:

– Садись, белый брат.

– Спасибо! – поблагодарил я его, устроившись на сидении.

Через несколько минут мы покинули Гарлем, и вскоре машина остановилась. Перед нами, за лобовым стеклом раскинулась чистая, умытая росой улица, с газонами и аккуратными домами. В первых лучах солнца роса сверкала на траве и на листве деревьев, как россыпь драгоценных камней.

Сидящий рядом со мной рабочий широким жестом обвел все это великолепие и сказал:

– Свобода, брат. Белый мир.

Мусоровоз уехал, а я, помятый, грязный, потный и голодный, зашагал по тихой, еще не пробудившейся улице, вдыхая чистый воздух белой цивилизации. Улица пахла свежестью и цветами. Она словно показывала мне, каким благодатным может быть утро и сам мир.

Я пошел в направлении, куда указали мне мусорщики, и вскоре наткнулся на станцию подземки.

Вагон был почти пуст. Несмотря на то, что его болтало из стороны в сторону, я задремал и едва не проспал нужную станцию.

* * *

В отеле портье с удивлением взглянул на меня из-за стеклянного ограждения конторки.

– Экскурсия по ночному Гарлему, – сказал я, принимая у него ключ.

– Это безумство, – произнес он в ответ.

Я согласно кивнул.

Ощущение, что грязь и вонь впитались в кожу, покинуло меня только после десяти минут горячего душа. Потом я лег и уснул без сновидений.

Проснувшись ближе к вечеру, я открыл глаза и первым делом подумал о том, что мне необходимо придумать нечто такое, чтобы этот черный жирный Буш взял меня на работу. Иначе в Гарлеме не зацепиться.

Поднявшись, я побрился и поехал в ресторанчик к китайцам. Съев там две порции пельменей, я долго сидел в раздумье, потягивая колу и наблюдая, как официант обслуживает посетителей. Китайцев среди них не было. Желтый обслуживал белых. Я смотрел на него, пока в моей голове не забрезжила интересная мысль. Кажется, я нашел аргумент, который должен был убедить Буша принять меня на работу.

Покинув ресторан, я позвонил Луису и сообщил ему, что у меня ничего не вышло. Он не удивился и ответил, что не очень-то верил в эту затею.

Когда я сказал ему, что снова собираюсь в Гарлем и мне нужны патроны, он после долгой паузы произнес:

– Завтра. Встретимся под мостом. Там все обсудим.

Я немного прошелся по улице и вернулся в отель.

В назначенное время Луис ждал меня под мостом один. Я вкратце обрисовал ему положение дел.

– Может, лучше оставить эту затею? – сказал он, ежась под холодными порывами ветра.

Я покачал головой и ответил:

– Нет. У меня есть кое-какие соображения, и мне нужно кое-что достать.

* * *

Через два дня я заехал в Гарлем со стороны Бродвея на такси с негром-водителем за баранкой. На мне был легкий бронежилет, в наплечной кобуре торчал «бульдог» с барабаном, полным патронов. На лодыжке, в ножнах, пристегнутых специальным приспособлением, прятался нож. С водителем была договоренность, что он ждет меня, пока я не выйду из бара сам или пока меня из него не вынесут. Я демонстративно записал его данные и номер такси. Двойной тариф был ему заплачен заранее.

Когда мы прибыли на место, я попросил водителя отъехать немного в сторонку от бара, так как опасался, что его могут «уговорить» уехать, не дождавшись клиента.

Двери в бар я открыл едва ли не ногой. Он был немноголюден, как и в прошлый раз, здесь сидели человек шесть черных бездельников и одна шлюха.

Буш посмотрел на меня чуть ли не с испугом.

– Ты точно псих, – сказал он, когда я подошел к стойке.

– Возможно, – согласился я. – А ты просто толстый черный кретин. Тебе делают выгодное предложение, а ты от него отказываешься.

– Ты называешь выгодным предложение нанять тебя в качестве официанта? – удивился Буш.

– Вот именно.

– Чем же оно выгодно? – пожал жирными покатыми плечами негр.

Я обернулся и обвел глазами бар.

– Я смотрю, у тебя сейчас немноголюдно, да и в прошлый раз народу было не намного больше. Не пойму, как ты сводишь концы с концами? Может, приторговываешь белым порошком или реализуешь контрабандный алкоголь?

Буш молча смотрел на меня, и его глаза наливались кровью. Похоже, я задел его за больное место.

– Я тебе гарантирую, что если наймешь меня, у тебя здесь будет полно народу.

– С чего бы это? – недоверчиво произнес Буш.

– Ты где-нибудь видел в Гарлеме белого официанта?

– Даже никогда не слышал ничего подобного.

– А если бы ты вдруг узнал, что где-то в Гарлеме работает белый официант, ты бы не поленился сходить посмотреть на него?

– Не поленился бы. Я бы даже заказал себе что-нибудь. Пусть меня обслужит белая задница.

– Вот ты и ответил на свой вопрос, Буш, – сказал я. – Нигде во всем Гарлеме не было и не будет такого бара, где работал бы белый официант. Не какая-нибудь там полукровка, а чисто белый парень. Безо всякой примеси. У тебя сразу добавится клиентов, как минимум в два раза.

Буш некоторое время растерянно смотрел на меня, а потом заявил:

– Двести пятьдесят долларов в неделю, – немного помолчав, он добавил, пристально глядя на меня: – Говорят, два дня назад какой-то белый положил кучу народа, прежде чем выбрался из Гарлема.

Я неопределенно пожал плечами и ответил:

– Я слышал, что это дело рук Морозника.

– Морозника?! – удивился Буш. – Он что, опять появился в Гарлеме?

– Не знаю. Так говорят.

– Ну, может, и Морозник, – примирительно произнес Буш. – А эти два сосунка, которых ты завалил возле моих дверей… Ты же не будешь отрицать, что это твоя работа.

– Нет.

Буш удовлетворенно покачал головой.

– Тогда я могу предложить тебе и функцию вышибалы. В баре иногда бывает горячо, и мне одному не справиться. Тогда еще плюс семьдесят пять долларов.

– Я согласен.

* * *

За полторы недели работы в Гарлеме я мог сказать об этом районе лишь то, что это место контрастов. Здесь были шикарные машины и не менее шикарные помойки. Дорого одетый парень мог выйти из такого барака, в котором, казалось, могли жить только нищие. Кроме того, Гарлем – это улицы с дивными запахами. У каждой он свой, неповторимый и неистребимый.

Буш взял меня на работу с испытательным сроком на месяц. Если за это время дела заведения не поправятся, как я ему расписал, то он выгонит меня к черту. Так он мне и сказал. Я надеялся, что месяца мне хватит. Кто знает, как черномазые будут реагировать на меня. Теория не всегда соответствует практике.

В первую ночь моей работы Буш стоял за стойкой, словно черная глыба. Его волнение выдавали только волосатые пальцы, которые время от времени принимались выбивать барабанную дробь на пластике стойки.

До часа ночи народу было негусто – восемь парней и две шлюхи.

– Как обычно, – разжав стиснутые зубы, прокомментировал Буш.

– Еще не время, – сказал я. – Да и вообще, ведь идет только первый день.

Буш усмехнулся кривой ухмылкой и опять принялся барабанить пальцами по стойке.

За ночь народу так и не добавилось, а к утру бар и вовсе опустел. Буш был мрачен. Он молча ушел на второй этаж, где у него была квартира, и напился.

Зато на другую ночь как прорвало. В заведение повалили черные разных мастей, с разными оттенками кожи, с прямыми и приплюснутыми носами. Они глазели на меня и напускали на себя важный вид, когда я принимал у них заказ.

– Буш! – кричали они. – Какими коврижками тебе удалось заманить в бар этого белого парня? Ты наверняка предложил ему зарплату больше, чем имеешь сам. Буш, ты сделал подарок для всего квартала. Ты станешь знаменитым и войдешь в историю. Это же надо – меня в Гарлеме обслуживает белый!

Буш, помалкивая, наливал спиртное, но было видно, что настроение у него улучшается с каждым вновь прибывшим посетителем.

Сегодня были одиннадцатые сутки моей работы. Шел третий час ночи, но бар все не пустел. Обслужив какого-то черного доходягу в рваном пиджаке, а к нам захаживали и такие, я окинул взглядом разношерстную публику и спросил у Буша:

– Слушай, вот мы, белые, все почти одинаковые, а вы, черные, все разные. У вас разные оттенки кожи, разное строение черепа и скул. Отчего так?

Буш подавил зевок и ответил:

– Это вам так кажется, что вы одинаковые. А мы… наших предков завозили в эту страну из разных районов Африки. Почему ты думаешь, что негры должны быть одинаковы? Африка – это же целый материк. Гены, мой друг, сильная вещь.

Я кивком выразил согласие и пошел обслуживать нового клиента. Это был обыкновенный работяга, негр с устало поникшими плечами. Такие тоже здесь встречались, они не сидели на пособии, а работали где-то.

Негры чем-то напоминали мне русских, разве что были более меркантильны. Но тут ничего не поделаешь. Америка, однако.

В баре Буша появлялись ребята и покруче. В коже, золотых цепях и серьгах, со смазливыми девчонками, они сидели небрежно покуривая сигары, временами обводя бар цепкими глазами. Это были представители криминала чистой воды. Они не ошивались на углах по вечерам, не предлагали кокаин или девочку, а были заняты серьезными делами.

За одиннадцать дней мои достижения были весьма скромны. Я мог беспрепятственно передвигаться в радиусе нескольких кварталов вокруг бара Буша. Здесь меня уже знали и даже здоровались. Впрочем, большего мне и не требовалось, поскольку бар, где работала Нурет, попадал в этот радиус.

Когда я вернулся, Буш заварил себе и мне кофе и, чтобы скоротать время, стал рассказывать мне о барах Гарлема, об их доходах, популярности и нравах, царящих там.

Утром, перед тем как закрыть бар, я спросил у него:

– Как ты думаешь, могу ли я зайти в «Обсидиан» и выпить там что-нибудь?

– Ты можешь это сделать здесь, – сказал Буш.

– Я хочу сесть за столик, и пусть меня обслужат.

– Понятно, – сказал Буш, потирая набрякшие за ночь глаза. – Можешь. Надеюсь, тебя не выкинут.

Буш стал подниматься наверх, в свое логово. Ступени визжали под его ногами как резаные. Я проводил взглядом фигуру хозяина и направился спать в свою комнату под лестницей.

* * *

Собираясь вечером в «Обсидиан», который в отличие от нашего бара работал круглые сутки, я надел бронежилет и наплечную кобуру с «бульдогом». Так, на всякий случай.

Когда я выходил, Буш стоял за стойкой и протирал стаканы. Он проводил меня взглядом до двери, но ничего не сказал.

«Обсидиан» внутри представлял собой большую квадратную комнату со стойкой темно-вишневого цвета. В ней сидели человек шесть чернокожих со скучающими физиономиями. Я прошел мимо них к стойке, стараясь держаться как можно естественней.

Нурет оказалась гибкой молодой женщиной светло-шоколадного цвета с длинными вьющимися волосами. Красивые жгуче-карие глаза портило выражение надменности. Такие глаза, наверное, в первый же момент замораживали пылких поклонников, и они теряли надежду, не успев сказать ни слова. Но, как бы там ни было, у Морозника был хороший вкус.

Я поздоровался с ней по-русски. Если она была его женщиной, то должна меня понять.

Она кивнула в ответ.

– Я русский, я ищу Сашу Морозника, – произнес я, на сей раз на английском.

При этих словах ее глаза быстро окинули окружающее пространство справа налево, а затем я услышал:

– Убирайся!

– Тогда бутылку пива.

– Убирайся.

– Вы очень кратки, мэм, – и я удалился от стойки с легким поклоном.

– Что-то ты очень быстро, – заметил Буш, когда я вернулся в бар. – Не понравилось?

– Можно и так сказать, – произнес я.

– Ну-ну, – ухмыльнулся Буш.

На другой вечер я пришел в «Обсидиан» снова.

– Бутылку пива, мэм.

Взгляд Нурет вдруг стал напоминать взгляд гадюки, и я подумал, что перед Морозником шляпу нужно снимать, надо же, такую бабу укротил!

На сей раз она была более многословна:

– Убирайся. Тебе здесь не нальют.

Я усмехнулся. «Не нальют» – прямо как у нас.

Моя ухмылка была истолкована Нурет по-своему. Ее смуглая ручка вцепилась в бутылку с джином, и если бы я не успел увернуться, то она пришлась бы мне точно в челюсть. Через несколько секунд после этого за моей стеной задвигались стулья. Черные ребята были рады услужить Нурет. Они подхватили меня и выбросили на грязную улицу. Я не сопротивлялся.

Когда они вернулись в бар, я поднялся и пошел к Бушу.

Он встретил меня кривой улыбочкой.

– Послушай, – спросил я у него. – Если я отколочу в «Обсидиане» парочку-другую ребят, это будет большое преступление?

– Ну… – Буш озадаченно потер свой подбородок. – Вообще-то, если белый бьет черного, то это очень плохо.

– А если наоборот?

– Это тоже нехорошо, но не так.

– Ловко вы устроились, – заметил я. – Но я не имею в виду юридическую сторону дела. Я хотел узнать, как это будет расцениваться аборигенами.

– Ну, если ты сделаешь это красиво, то, может, кто и оценит.

– А если не очень?

Буш вздохнул.

– Я не Господь Бог, никаких гарантий дать не могу. Но если ты рисковый парень и тебе скучно, то можешь попробовать.

На другой вечер я опять появился в баре «Обсидиан».

Нурет, заметив меня, немедленно обратилась к кому-то в зале:

– Эй, Пенс, уберите его. Сделайте так, чтобы он сюда больше не ходил.

Опять за моей спиной задвигались стулья.

Они подошли вчетвером. Двое в обтягивающих белых свитерах, мускулистые, с плавными движениями, еще двое были похлипче и пониже ростом. Они приклеились к первым двум, поняв, что есть шанс отличиться, особо не рискуя.

Я ждал. Один из первой пары нанес удар. Парень явно где-то тренировался. Ударил он грамотно, но недостаточно быстро. Я, перехватывая руку негра, вращательным движением зашел ему во фланг и локтем ударил в челюсть. Парня как ветром снесло. Второй получил от меня удар ногой с разворота в живот. Двоих оставшихся недомерков я вынес из бара на пинках и вернулся к стойке.

– Бутылку пива, мэм.

Нурет несколько мгновений сверлила меня взглядом, но я устоял и был вознагражден. Мне отпустили бутылку пива. Я сел в углу, думая о том, что по отношению к Нурет нужно принимать радикальные меры. Иначе из нее ничего не выжать. Эта мадам понимает только силу и наверняка что-то знает. Радикальные меры! Я усмехнулся. Схватить ее за длинные патлы, засунуть в рот ствол пистолета и сосчитать до трех – это и есть радикальные меры.

Возвратившись в бар Буша, я позвонил Луису.

– Мне нужны люди, – сказал я. – Настоящие головорезы, которые тоже хотели бы найти Морозника.

– В Гарлеме такие есть. Из тех, кого он тренировал, – ответил Луис. – Я с ними свяжусь. Жди.

* * *

Так прошло еще два дня. Ночью я обслуживал черных, днем отсыпался в своей комнате на первом этаже. Выходя каждый раз перед работой на улицу, я смотрел, как солнце падает за высокий черный остов выгоревшего муниципального здания, и думал о превратностях судьбы, занесшей меня в Гарлем, и о Лерке. Мне хотелось ей позвонить, но я сдерживал себя. «Пусть пройдет некоторое время, – говорил я себе. – Надо наверняка знать, что в городе нет тех тварей, которые идут по моему следу».

Вечером в бар к Бушу вошли два черных типа. Они имели решительный вид и были с ног до головы одеты в кожу. Когда я подошел к ним принимать заказ, один из них произнес:

– Привет тебе от Луиса. Он сказал, что ты разыскиваешь Саню, и тебе нужны люди. Что ты собираешься делать?

– Вытрясти сведения из Нурет.

– Так она тебе и сказала.

– Когда человеку в висок упирается ствол, он всегда найдет пару слов.

– Хорошая мысль, – согласился со мной негр. – Только после этого самому можно попасть в такое же положение. Приставят к башке ствол и даже спрашивать ничего не станут. Просто нажмут курок. Ты надолго не задерживайся возле нас. Тут знают, что мы связаны с Саней.

Через несколько минут, ставя им на стол пиво, я сказал:

– Пусть это вас не заботит. Я собираюсь сделать это сам. Мне нужно лишь прикрытие. Чтобы кто-то подержал на мушке зал. Вы же понимаете, если я, белый, начну измываться над чернокожей женщиной, да еще в Гарлеме, то мне придется тогда перестрелять всех посетителей, чтобы выбраться из бара.

– Выйди на улицу минут через пять после нас, – сказал мне один из парней, небрежно бросая деньги на стол. – Там слева стоит «Ягуар». Сядешь в него.

Я кивнул, взял деньги и удалился.

Ребята в коже надолго не засиделись, быстро допили пиво и ушли. Ровно через пять минут я подошел к Бушу и сказал:

– Выйду на улицу. Хочется глотнуть свежего воздуха.

Буш согласно кивнул.

«Ягуар» был новый. В нем было темно, пахло кожей и дорогими сигарами. Я сел на заднее сиденье.

– Кто ты? – спросили у меня.

– Русский.

– Это ни о чем не говорит. Ты раньше знал Морозника?

– Нет.

– Тогда зачем тебе человек, которого ты никогда не видел?

– Он знает нечто важное для меня, – я неопределенно поводил в воздухе руками. – И я хотел бы это от него услышать.

Было странно, что негров устроил мой ответ. Они переглянулись меж собой, а потом тот, который сидел со мной на заднем сиденье, произнес:

– Ладно. Луис сказал, что тебе можно доверять. Меня зовут Билл. Так ты и вправду думаешь, что можешь вот так просто приставить к виску Нурет пистолет и после этого остаться в живых?

– А почему вы думаете, что после этого я буду сидеть и ждать, когда мне перережут горло? – парировал я. – Не лучше ли опередить врага?

Негры долго молчали. Похоже, я их озадачил. Потом тот, что сидел на водительском месте, отметил:

– Ты либо очень крут, либо просто псих. Ты делал это когда-нибудь раньше?

– Делал неоднократно и, как видишь, цел.

– Нам надо подумать, – сказал второй, который находился на месте пассажира. – Все не так просто. Морозник находится у мусульман. Это ясно как божий день.

– Насколько я знаю, «Черных пантер» давно не существует, – заметил я.

– Это новая волна. Есть пара типов которые хотят объединить все банды в Гарлеме под зеленое знамя. Им противостоит Золотой Кью. Вокруг него сбиваются те, кто не хочет жить под сенью Аллаха. Конфронтация пока сильно не обозначена, но понемногу все к этому идет.

– А вы?.. – спросил я.

– Мы? Мы сами по себе. И нам надо подумать.

– Думайте, только недолго, – сказал я и, выбравшись из машины, вернулся в бар.

За это время здесь изрядно добавилось народа. Буш с потным лицом носился между столиков. У него был недовольный вид.

– Где тебя черти носят! – рявкнул он, вставая за стойку.

– Воздухом дышал, – сказал я и окинул взглядом зал в поисках еще не обслуженных клиентов.

– Я и сам справился, – проворчал уже более спокойно Буш. – Остался только вон тот столик, – он кивнул в правый угол. – Отнеси этим бездельникам две порции виски, – Буш плеснул в стаканы бурбона и поставил на поднос. – Давай.

Я двинулся с подносом к столику, за которым сидели личности, которых мне хотелось бы видеть здесь меньше всего – Пенс и тот тип, что был вместе с ним, когда они хотели выкинуть меня из «Обсидиана». Оба смотрели на меня и криво ухмылялись. Наверное, думали, что произвели впечатление. Я разочаровал их, не подав виду, что узнал, правда, на всякий случай вошел в свою комнату и надел бронежилет. Наверное, эти ребята заявились сюда неспроста, уж очень многообещающими были их улыбки. Избить меня им было не по зубам. Они недавно в этом убедились. Оставалось одно – прирезать или пристрелить. Я продолжал обслуживать посетителей, делая вид, что мне абсолютно плевать на эту парочку, и в то же время не выпускал ее из виду. Они ушли часа через полтора вместе с одной из местных шлюх.

К пяти утра бар опустел. Осталась лишь одна невостребованная шлюха, которая от огорчения заказала двойную порцию виски и поглощала его теперь у стойки крупными глотками, и старый седой забулдыга-негр, который пил в углу дешевый вермут. Обоих уже можно было попросить из бара и закрыть его, но Буш питал какую-то странную и непонятную мне привязанность к отбросам общества. Так что они продолжали сидеть, каждый со своим пойлом и нерадостными мыслями. Я принялся подметать пол, Буш мыл стаканы. Закончив мести, я распахнул дверь, чтобы проветрить бар, и вышел на улицу. Уже светало. Деревья на углу тревожно шумели листвой под прохладным ветром. В Нью-Йорк тоже пришла настоящая осень. Я постоял какое-то время, потом сплюнул в предутренние гарлемские сумерки и вернулся в бар.

Буш посмотрел на меня соловыми глазами – его явно тянуло в сон – и, сделав усилие, произнес:

– Мадам, извините, мы закрываемся.

Шлюха взглянула на него, одним глотком допила виски, встала и неожиданно заявила:

– Милый, поставь Эба, «Серебряную реку».

Буш послушно вставил диск, и из проигрывателя полилась красивая и грустная мелодия. Она как бы подхватила шлюху своими искрящимися волнами и не спеша повлекла ее к выходу из бара. Буш смотрел ей вслед, пока она не исчезла в сером предутреннем свете улицы.

Перехватив мой взгляд, он объяснил:

– Мы встречались, когда были молоды. А это, – он кивнул на проигрыватель, – была наша любимая мелодия. Она до сих пор ее помнит, и я тоже, – немного поколебавшись, он добавил: – А ведь все могло быть по-другому, – а потом вздохнул и поплелся спать в свою берлогу.

Я с удивлением смотрел ему вслед, потому что никак не ожидал такой сентиментальности от этого толстого буйвола. На душе было скверно.

Когда за Бушем закрылась дверь, я налил себе полстакана бурбона, выпил его в два приема и, вспомнив о Лерке, пробормотал в полумрак пустого прокуренного зала:

– У всех могло быть по-другому.

Потом я последовал примеру Буша – отправился спать, потому что это было лучшее средство от ностальгии. Но сон пришел не сразу. В голову лезли мысли о том, что больше управляет нами, когда мы встречаем на своем пути кого-то: сердце, разум или интуиция, и чему больше внимать, чтобы потом подобно Бушу не оказаться с когда-то близким человеком по разные стороны стойки бара?

* * *

Следующим вечером, перед открытием бара, я опять надел жилет, но Пенс с приятелем не появились. Не пришли и мои новые знакомые. А в субботу ночью случилось редкое событие – бар посетил сам Золотой Кью вместе с двумя своими телохранителями. Ребята были великолепны. Оба под два метра, гибкие и мускулистые, они не ходили, а пританцовывали вокруг Кью – полного негра в годах. Почему его прозвали Золотым становилось ясно, едва вы бросали на него взгляд. Кью был увешан золотом с головы до ног. Серьга с камушками болталась в ухе, на шее, совсем как у наших реальных пацанов, на массивной цепи висел большой крест, на обеих руках поблескивали по две печатки, а между ними сверкали перстни с бриллиантами немалых размеров. Но самое главное, у Кью был полный рот золотых зубов.

Буш засуетился, усаживая дядю на лучшее место, и сам принес на стол бутылку виски, которое в продажу не шло – его держали именно для таких редких гостей. Кью бросил на меня цепкий взгляд, а потом его заслонила спина Буша.

Кью недолго задержался в баре. Он выпил с Бушем по рюмке, похлопал его по плечу и ушел, бросив на прощание еще один взгляд в мою сторону.

Через час после его ухода в баре появился Билл, владелец «Ягуара». Он заказал бутылку пива и сказал, когда я ставил ему ее на стол:

– Выйдешь, как в прошлый раз. Мы будем в машине.

Я едва заметно кивнул и отошел от стола. Он не спеша допил свое пиво и вышел. Я последовал за ним ровно через пять минут. Мне пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть справа от бара темную машину. Это был не «Ягуар», но других машин поблизости не наблюдалось, и я пошел к этой. Когда до машины оставалась пара метров, из ее окна вылетел окурок сигары, а затем прогремели два выстрела подряд. Пули одна за другой ударили мне в грудь.

* * *

Я очнулся на топчане в подсобке бара. Первыми, что увидели мои глаза, был большой золотой крест на груди Золотого Кью, который сидел прямо напротив меня. За ним стояли его ребята. Грудь ломило так, что было больно дышать.

– Кто тебя, парень, и за что?.. – жестко спросил Кью.

– Понятия не имею, – ответил я. – Вышел подышать свежим воздухом, а тут два выстрела из машины. Я даже не видел, кто это был.

– Ну-ну, – усмехнулся Кью. – Не имеешь понятия, значит. А бронежилет зачем надел, чтобы не продуло на сквозняке? А вот Буш кое-что заметил. Он видел, как ты на днях разговаривал с двумя парнями, потом вышел вслед за ними на улицу и вернулся не сразу. Эти парни с некоторых пор крутятся вокруг Боты.

– Кто такой Бота? – спросил я.

– Бота – это один черный придурок, который решил, что сможет загнать под знамена Аллаха весь Гарлем. Так вот, насчет этих двух парней – один из них появился сегодня в баре, и ты опять вышел вслед за ним на улицу, а спустя некоторое время Буш нашел тебя валяющимся без сознания на асфальте. Он втащил тебя через черный ход в подсобку и позвонил мне. Ну так ты будешь говорить?

Я понял, что деваться мне некуда, и произнес:

– Я ищу Саню Морозника.

– О! – удивился Кью. – Зачем он тебе?

– Я русский, как и он. Знал его еще там, в России, – соврал я, подумав, что так будет проще и правдоподобней.

Кью некоторое время рассматривал меня, а потом сказал:

– Ну что ж. Похвальное дело – искать друга, но за это в Гарлеме могут очень даже запросто прихлопнуть. Это здесь понятно всем, как и то, что пропажа Морозника – дело рук Боты. Теперь ты на собственной шкуре убедился в том, что нашел непростое занятие. Тухлое это дело. А эти два типа, с которыми ты имел дело, зачем они понадобились тебе?

– Они обещали помочь.

– И помогли, всадив в тебя две пули. Где ты умудрился найти таких помощников?

Я промолчал.

– Ладно, – сказал Кью. – Что ты собираешься делать дальше?

– Искать Морозника.

– Неугомонный! – усмехнулся Кью. – Как ты собираешься узнать, где он?

– У Нурет.

– Так она тебе и сказала. Кстати, у нее кое-кто уже пытался спросить. Кончилось это плохо.

– Куда она денется, если я приставлю ствол к ее виску.

– А ты крутой парень. Зачем тогда тебе помощь? – усмехнулся Золотой Кью.

– А вы стерпели бы, увидев, как белый нахал в баре, расположенном в самом сердце Гарлема, обижает черную женщину?..

– Понятно, – оборвал меня Кью. – Из бара ты бы точно живым не вышел. Поднялись бы все, до последнего пропойцы. Тебе нужно прикрытие?

– Вот именно.

Кью задумчиво потеребил серьгу в ухе, еще раз окинул меня изучающим взглядом и предложил:

– Все, чем я могу тебе помочь, это прислать врача.

– Нет, врача не надо, – сказал я.

Кью понимающе блеснул золотой улыбкой:

– Этот врач без лицензии. Он не одного из моих ребят на ноги поставил.

Дверь подсобки отворилась, и в ней появился Буш. Комкая в огромных лапах полотенце, он спросил:

– Ну как?..

– Терпимо, – ответил Кью.

Буш посмотрел на меня и сочувственно произнес:

– Да, работать тебе пока нельзя.

– Работать?! – уставился на него Кью. – Ты спятил, что ли, племяш? Этого парня грохнут через час после того, как он появится в твоем баре, а то и раньше.

– Да-да, – невесело кивнул Буш. – Только теперь бар опять опустеет.

– Так найми еще какого-нибудь белого придурка, а еще лучше – белую женщину.

Буш бросил удивленный взгляд на Кью и после некоторого раздумья констатировал:

– А что, это мысль.

– Мы тебя вывезем из Гарлема. До машины дойти сможешь? – обратился ко мне Кью.

Я кивнул и поднялся. Грудь болела так, словно по ней со всей дури прошлись хорошей кувалдой.

* * *

Я стоял возле окна и смотрел на улицу. По стеклу ползли крупные капли дождя. Он лил уже третий день с короткими перерывами, с того самого момента, как Кью привез меня к дому Орлова.

Он высадил меня и, прежде чем отъехать, окинул взглядом из окна машины небо с набрякшими тучами, потом дом и спросил:

– Какая квартира?

– Пятьдесят первая.

Когда негры уехали, я сел на лавочку напротив дома и стал ждать Сашу, который, по моим расчетам, должен был вот-вот подойти. Его сутуловатая фигура появилась в конце пустынной улицы минут через двадцать. Он шагал, глядя в одну точку прямо перед собой, и едва не прошел мимо лавки. Когда я его окликнул, Саша остановился и, заметив меня, заявил:

– Что-то ты плохо выглядишь.

– Да, потрепало немножко, – согласился я. – Отлежаться мне надо. Как в доме?

– Вроде тихо. Шатались тут два детектива, несколько дней все что-то вынюхивали, но потом ушли с концами. Зибельман выкрутился. Ты вовремя его предупредил. Контрабандисты погорели, самогонщики тоже.

– А что Орлов говорит?

– Говорит, что руководство в участке поменялось. Он даже не знал. Расстроен старик. Сказал, что стареет.

Едва мы вошли в дом, как пошел дождь, который так и лил до сего дня, почти не переставая.

Врач от Кью пришел в обед. Это был маленький вьетнамец. Он втирал мне в грудь какие-то мази, делая при этом пассы руками, потом ушел, оставив две бутылки с бесцветной жидкостью.

– Пить, – показал он мне жестом. – Утро, день, ночь, – затем вытянул передо мной вверх темную, тонкую, как черенок лопаты, руку и показал три пальца.

По-английски вьетнамец говорил совсем плохо.

Когда он ушел, я уснул и проспал до вечера, а проснувшись, заметил, что от мази вьетнамца мне заметно полегчало. Я глотнул какой-то жидкости из одного из пузырьков, которые он оставил, и стал гадать, кто же пытался меня убить – Пенс со своим приятелем или та пара типов на «Ягуаре». На первый взгляд, у Пенса было больше оснований для этого, но выманил меня из бара как раз один из тех, кого прислал Луис. Если учесть, что Кью сказал, что с некоторых пор эти ребята вьются возле Боты, то мотив для моего убийства у них имелся основательный. Луис, видимо, не знал, что они снюхались с Ботой. Он не из Гарлема. В конце концов я остановился именно на это версии.

На другой день, в обед, меня посетил Саша, он принес борщ собственного приготовления и кусок жареной курицы.

– Я думал, ты отсыпаешься после работы, – удивился я.

– Какая к черту работа. Всю ночь лило. Тебе пить можно?

– Вроде врач не запретил.

– Тогда я сейчас, – Саша исчез за дверью и вскоре вернулся с бутылкой. – Это самогон. Я у братьев пять бутылок перед шухером взял, как чувствовал, что прикроют их лавочку.

Мы пили самогон, перед которым хваленое шотландское виски казалось дешевым пойлом настоянным на кирзовых сапогах, и смотрели на дождь, который все лил не переставая.

Через три дня безвылазного торчания в комнате я чувствовал себя так, словно меня накрыли ватным одеялом. Жизнь теряла остроту. А еще через два дня я вышел на улицу, купил в газетном киоске на углу подробную карту Нью-Йорка и стал тщательно изучать район Гарлема.

* * *

Гарлем – это место, где в Нью-Йорке зарождается ночь. Именно отсюда она наползает на город черными сгустками, сначала заполняя собой его бетонное и асфальтовое дно, а затем поднимается все выше, до самых верхушек небоскребов.

Я вступил в Гарлем на границе дня и ночи с его юго-восточной окраины. Под курткой у меня был легкий бронежилет, на голове парик – шапка курчавых черных волос, на лице грим, придававший моей физиономии кофейный оттенок. Кроме того, в наплечной кобуре находился здоровенный «магнум», раздобыть который в этом городе мне удалось без особого труда.

Неделя, проведенная за картой, и ежедневные поездки в Гарлем на такси, во время которых я изучал район в натуре, закрепляя теоретические знания на практике, позволяли мне вполне сносно ориентироваться на местности.

Мне по-прежнему был нужен Морозник, единственный человек, который мог пролить свет на то, что произошло со мной в Москве, и Нурет, которая знала, как его найти и до которой от бара Буша было всего несколько минут ходьбы. Но прежде чем возвращаться к Бушу, надо было найти тех типов на «Ягуаре» и основательно разобраться с ними, чтобы опять не стать удобной мишенью. Кроме того, у меня кончались деньги, и я намеревался потрясти мошну черных гарлемских братков. Занятие рискованное, но, по крайней мере, при этом ты чувствуешь себя мужчиной.

Стояли поздние сумерки. Я с беспечным видом двигался вдоль домов, в которых зажигались огни. В душе стоял легкий холодок, в точности такой же, какой я испытывал, стоя когда-то среди югов с узкой полуметровой полоской олова в руке. Нам предстояло разгромить почти вдвое превосходящую группировку речников или пасть под их натиском. Это было очень давно! И теперь холодок в груди казался мне старым знакомым, которому я был рад. Мне нужен был адреналин, чтобы не закиснуть в этом проклятом городе и не стать его частью. «Все мужские беды на свете происходят от нехватки адреналина, – иногда повторял Че-пер. – Тогда мужик превращается в буржуя, импотента и барана». И я, вспомнив эти слова, перестал часами бездумно торчать возле окна, а пошел и купил карту Нью-Йорка.

Мимо проезжали редкие машины, иногда попадались прохожие. Гарлем и днем никогда не был многолюден, разве что за исключением нескольких центральных улиц, а с наступлением темноты он еще больше пустел. Зато в это время можно было неожиданно нарваться на толпу бездельников, мающихся от скуки возле подворотни. Мне предстояло углубиться внутрь Гарлема на три квартала и подойти к бару «Амосадор», с которого я и решил начать свое дело. Первый квартал я миновал благополучно, в середине второго на пути попалась кампания черных шалопаев, которые косились на меня, когда я проходил в нескольких метрах от них, но задеть не решились. На мне был прикид крутого парня – набор барахла, который далеко не каждому по карману в этом районе и в которое здесь одевались серьезные ребята, занимающиеся серьезными делами. Правда, они в основном носились здесь на машинах, но иногда могли пройтись и пешком. Когда впереди уже была видна надпись над баром, горящая зеленым светом, дорогу мне преградила кампания из шести человек, три темных парня лет по двадцать и с ними три девицы. Все были навеселе. Я благополучно миновал и их.

«Амосадор» являлся заведением средней руки и стоял на перекрестке двух второстепенных улиц. Перед ним маячили несколько машин – раздолбанный «Олдсмобиль», «Бьюик» небесного цвета, далеко уже не новый, и темный «Мустанг» предпоследней модели. Это было уже интересно. Я перешел на другую сторону улицы, сел на скамейку и стал ждать. Часа через полтора появились владельцы «Бьюика». Они сразу сели в него и уехали, а минут через двадцать на их место встала желтая спортивная «Хонда». Несколько минут из машины никто не выходил, потом фары ее погасли, и с обеих сторон одновременно открылись дверцы. Из них выбрались черные джентльмены, если судить по прикиду, примерно моей масти.

Я поднялся, пересек улицу и направился к ним. Они заметили меня и остановились в нескольких шагах от своей машины. Их лиц я почти не разглядел, потому что с ходу снес ударом пятки в лицо того, что был поплотней, а потом перекинулся на второго. Он попытался было закрыться рукой, но не успел. Мой кулак угодил ему в челюсть. Потом я быстро ощупал недвижные тела обоих. Моей добычей оказались два бумажника, золотая цепь и два перстня.

Сунув все это в карман, я скользнул вправо от бара в плотную темноту и, пройдя по улице метров пятьдесят, свернул в переулок. Теперь я не плутал, заранее наметив путь отхода. Только шел уже не вразвалочку, а довольно быстрым шагом, и через двенадцать минут миновал границу Гарлема. На ходу содрав с головы парик и стерев с лица грим, я встал под ближайшее горящее окно, которых здесь было немного и, достав зеркало, внимательно осмотрел свою физиономию.

В этой округе кофейный цвет лица не являлся охранным мандатом, а наоборот. Здесь жили латинос из Гондураса, Панамы, Мексики и прочих стран, в основном, недавно прибывшие в Америку. Эти ребята еще не успели стать цивилизованными, к тому же у них не было денег на адвокатов, и они не занимались сутяжничеством, бегая по судам, а предпочитали решать споры более надежным и дешевым способом – кулаком, а если надо, то ножом и пистолетом. Это был их образ жизни и способ выживания. Один знающий человек за хорошую выпивку описал мне этот район со всеми подробностями. Мне как раз и был нужен именно такой район, войдя в пределы которого, я сразу становился бы недоступным для черных. В других местах, миновав границу Гарлема, я не мог автоматически оказаться в безопасности. Негры преследовали бы меня и дальше, но здесь был настоящий рубеж, черта, где черные обломали об латинос свои зубы. Истинное дно, где мало говорили, молча пили, молча слушали музыку и так же молча вспарывали животы своим обидчикам и таким же гробовым молчанием отвечали на все расспросы полиции. Эти люди не допускали вмешательства в свои дела законов цивилизованного общества, но они были христианами и тяготели больше к белому человеку, тоже христианину, нежели к черному мусульманину, и принимали его не особо враждебно. Конечно, это не исключало попыток грабежа, но лишь из корысти, а не из-за расовой ненависти.

Стерев остатки грима, я убрал зеркало в карман и достал бумажники. В общей сумме в обоих оказалось тысяча семьсот долларов. Для начала довольно неплохо.

Пройдя немного вперед, я остановился возле заброшенного дома, оглянулся и спрыгнул в черный провал подвального окна.

Луч фонаря, зажатого в моей руке, нащупал полуразвалившуюся кирпичную кладку стены и всякий старый хлам, стоящий вдоль нее. Я сложил золото и пистолет в пакет и засунул его под массивный шкаф, а затем задвинул проем кирпичом. Тайник не ахти, но для временного хранилища вполне сойдет.

Потом я вылез из подвала и посмотрел на часы. На все, включая ожидание возле бара, ушло чуть меньше двух часов. Два часа – две тысячи долларов, если считать золотые побрякушки. Вовсе неплохо.

Опускаясь через полчаса в подземку, я смотрел на стены, размалеванные всевозможными граффити, и думал о том, что буду ходить в Гарлем и обирать тамошних богатеньких буратино, пока не добьюсь своего.

В доме Орлова стояла тишина. Он утряс дела с полицией, но жильцы пока не торопились приниматься за старое. Я прошел в свою берлогу, разделся и лег.

* * *

На другой день я вошел в Гарлем на час позже вчерашнего и, подойдя к «Амосадору», забрался на дерево, торчащее метрах в десяти от него. По причине осени листва на дереве была жидковатой, но темнота помогла мне стать незаметным. На стоянке воле бара я заметил тот же потрепанный «Олдсмобиль» и «Бьюик». Их хозяева, видимо, были постоянными клиентами заведения. Кроме того, здесь стоял «Крайслер» красного цвета и такси.

Я просидел на дереве два часа. За это время на стоянке не раз сменились машины, но «Ягуара» среди них не было. Я подождал, еще с полчаса, а когда из бара вышел длинный тип в кожаном плаще, неслышно спрыгнул на землю и подошел к нему сзади, когда он открывал дверцу своего трехсотого «Мерседеса». Заслышав мое покашливание, негр обернулся и, тут же получив прямой в челюсть, рухнул на землю возле машины. Вряд ли он успел разглядеть меня. У негра не оказалось ни украшений, ни бумажника, зато имелся серьезный ствол с глушителем – что-то вроде пистолета-пулемета с длинным магазином, и пачка долларов, перетянутых резинкой. Всего три тысячи.

«Задаток», – почему-то сразу мелькнуло в моей голове.

Я окинул глазами пространство вокруг бара, потом перевел взгляд на луну, которая висела над Гарлемом желтой распухшей мордой, и мне вдруг стало весело. Крутые парни оказались легкой добычей, управиться с ними было не сложнее чем с каким-нибудь банковским клерком. Им и в голову просто не могло придти, что кто-то осмелится их грабить. Это и делало их беспомощными.

Ты можешь быть важной птицей, но в один момент выходишь на улицу, где вдруг сталкиваешься с человеком, которому решительно плевать на то, кто ты. Хотя бы уже потому, что он ничего про это не знает. Для него нет табу, и он проламывает тебе голову и обирает до нитки, как простого пешехода. Ибо на улице ты автоматически превращаешься в заурядное существо, которому, как и всем, нужно жрать, пить и трахаться, в мешок с мясом и костями, который напялил на себя дорогой костюмчик.

Здесь, на свежем воздухе, правят совсем другие короли. Короли улиц.

Обратно я возвращался тем же путем, в квартале латиноамериканцев проделал то же, что и вчера – нырнул в подвал и спрятал под шкафом пистолет-пулемет. Домой меня привезло такси.

Жильцы в доме Орлова спали. Светились лишь три окна. Войдя к себе, я разделся и тут же уснул. Проснулся где-то перед рассветом. В открытое окно едва слышно, словно вор, вползал стрекочущий отдаленный шум.

«Неужели опять Зибельман?» – удивился я, поднявшись, подошел к окну и уже явно различил поднимающийся снизу знакомый шум швейных машинок. А чуть позже во двор въехал фургон с потушенными фарами, и через пару минут до моего слуха донесся тоже такой знакомый, едва уловимый, почти нежный звон бутылочного стекла.

Итак, жизнь возрождалась. Она, словно ручей, тихо текла в американскую ночь, несмотря ни на какие запреты и законы.

* * *

На другой день шел дождь. Потоки воды гнали мусор со всего Гарлема. Улицы были пусты, зато все забегаловки, которые попадались на моем пути, ломились от народа. Это было мне на руку, и я беспрепятственно дошел до бара «Панама», который был немного выше по рангу, чем «Амосадор».

Перед баром стояло много машин, но «Ягуара» среди них опять не было. Изнутри доносилась музыка, за рифлеными стеклами окон мелькали силуэты. Там вовсю шло веселье. Бар был с дансингом и работал до четырех утра или до последнего посетителя. Я осмотрелся кругом, ища подходящее место для наблюдения. В длинном прорезиненном плаще и широкополой кожаной шляпе мне было плевать на дождь. С такой экипировкой можно было околачиваться здесь хоть всю ночь. Ничего подходящего не обнаружив, я просто присел на корточки между машин. Справа от меня стоял серебристый «Додж», справа – «Линкольн», довольно приличный на вид. Дождь продолжал идти, негры – веселиться, а я – сидеть, привалившись спиной к машине, и поджидать свою жертву. Так прошло больше двух часов. Из бара никто не выходил. Наоборот, к нему подъехали еще две машины, но ни одна из них не была тем чертовым «Ягуаром».

У меня окончательно затекли ноги, я встал, чтобы размять их, и в это время из бара вышел негр, на плечи которого было накинуто светлое пальто. Он сунул в рот сигарету и, заметив меня, направился в мою сторону. Я стоял и ждал, что будет дальше.

Этот парень подошел ближе, пустил струю дыма в мою сторону и спросил:

– Ты что вертишься возле моей машины, засранец?

Я молчал. Он попытался разглядеть мое лицо, но я стоял, опустив голову.

– Ты оглох, что ли? – негр протянул руку, пытаясь схватить меня за подбородок.

Я ударил его резким коротким хуком в челюсть. Негр пару секунд стоял столбом, а потом ноги у него подломились, и он упал сначала на колени, а потом завалился на бок и застыл в проходе между машин. Я снял с парня едва не полкилограмма золота: две массивных цепи с кулоном, два браслета, несколько крупных перстней и портсигар. Кроме этого, его бумажник был туго набит долларами, а за поясом находился пистолет. Мне попался не простой хулиган. Последним, что я нашел в его карманах, оказались ключи от «Линкольна». Я сел в него и плавно отчалил.

Мне пришлось бросить машину за два квартала от границы Гарлема, чтобы не навести кого бы то ни было на мысль, что грабитель приходит извне. Потом в подвале я пересчитал деньги. Их оказалось две тысячи семьсот долларов мелкими мятыми купюрами.

Три относительно легких гоп-стопа, и я стал богаче на шесть с лишним тысяч баксов, не считая золотых побрякушек. Главной цели я пока так и не достиг, но не сомневался в том, что рано или поздно обязательно увижу «Ягуар» возле какого-нибудь бара.

Гарлем жил напоказ, по крайней мере, те его обитатели, которые не вкалывали безропотно в кварталах белых, а крутили темные делишки. Негру просто физически было необходимо подъехать к бару на новой машине, засветиться там с новой цепью или печаткой, иначе терялся весь смысл бытия и риска, через который все это было добыто.

* * *

Шел первый час ночи. Я стоял возле пустого оконного проема и вслушивался в плотную темноту. В прошлый раз мне показалось, что за мной кто-то шел, и потому я сегодня вел себя осторожней. Прошел почти месяц с того момента, как я начал бесчинствовать в Гарлеме. За это время мне удалось сделать четырнадцать гоп-стопов. Не всякий раз они были удачными в смысле дивидендов. Иногда в карманах дорогой куртки черного пижона, который пал под моим ударом, я находил одну лишь мелочь, а на шее – цепь из дешевого золота. Кремовый «Ягуар» мне удалось увидеть только раз за все это время. Он мелькнул под одиноким фонарем и исчез в переулке. Пока мне удалось до него добежать, машина растворилась в гарлемском мраке.

Я не только занимался грабежом, но и, передвигаясь по ночному Гарлему, замирал под открытыми окнами баров и квартир. Вслушиваясь в болтовню и пьяный треп, я ловил обрывки разговоров людей, проходящих мимо меня в темноте, и слышал разное, в том числе и о себе. Меня называли ночным королем Гарлема, но ни единого слова я не услышал о Морознике, словно о нем кто-то запретил говорить.

Я уже неделю не покидал пределы Гарлема, найдя себе убежище в полуподвале заброшенного дома, в узкой, как пенал, комнате. У меня был надувной матрас и небольшой газовый баллон с горелкой, которой я обогревал помещение. Недостатком его было то, что оно находилось в тупике, и если меня здесь обнаружат, то это местечко станет ловушкой. Кроме того, комнатка была сырой, но в детстве мне приходилось жить и в не таких норах.

Я еще раз прислушался к непробиваемой гарлемской темноте и, спрыгнув на тротуар, стал быстро удаляться от дома. Сегодня я собирался совершить очередной гоп-стоп и тем самым нагнать еще большего страха на жителей всего района, хотя он и без того уже витал здесь.

Негры боялись. Причем, не простые обыватели. Всем уже было понятно, что грабитель выбирает в качестве жертвы только крутых парней, и они избегали ходить поодиночке, а каждый ночной пешеход вызывал у них подозрение.

Надо было покинуть Гарлем, и только упрямство и мысль о том, что даже в такой ситуации лучше быть охотником, чем мишенью, не давали мне это сделать. Ведь тогда мне пришлось бы снова стать официантом в баре Буша, чтобы оставаться поближе к Нурет. Но чтобы сделать этот ход относительно безопасным, мне необходимо было найти тех двух типов на «Ягуаре» и открутить им головы. Я два раза пытался подстеречь Нурет на улице, но каждый раз обнаруживал, что за ней едет машина, сопровождающая ее до самого дома.

Несколько дней назад я приметил двух негров, известных налетчиков, специализировавшихся на ограблении небольших заправок и магазинов. Они заходили пару раз в бар Буша, когда я еще там работал. Одного звали Луна, прозвища второго я не помнил.

Я мог бы ограбить их еще в ту ночь, когда они, пошатываясь, выходили из бара Утконоса, но меня насторожила их вызывающая беззаботность. Эта парочка словно не знала, что в Гарлеме именно на таких, как они, охотится грабитель. Я проследовал за ними до самого дома и обнаружил, что у них есть сопровождающие, которые двигались по другой стороне улицы.

Я тихо растворился в ближайшем переулке, а во вторую ночь опять наткнулся на Луну и его приятеля. Все шло по прежнему сценарию – две пошатывающихся фигуры шумно брели от бара к своим домам. Я опять проследовал за ними и опять обнаружил сопровождающих. Меня пытались взять на живца.

Когда Луна беспечно вошел в подъезд своего дома, двухэтажную бетонную коробку на шесть квартир, его там встретил я. Он уже доставал из кармана ключи. Я возник перед ним бесшумно, словно тень, и крюком правой отправил в небытие, затем раздел, оставив в одних носках. Когда бандит стал приходить в себя, он получил еще один удар в челюсть, и его глаза закатились. Я выволок голого Луну на улицу, привалил спиной к дому и ушел, прихватив все его вещи и ключи от квартиры.

Следующие два дня я не пытался никого ограбить, а просто шатался по Гарлему в поисках кремового «Ягуара», но тот как в воду канул. В час ночи неожиданно пошел сильный дождь. Когда я добрался до своей норы, то вымок до нитки. В комнате стояла лужа, которая медленно увеличивалась. Газа хватило на полчаса, но теплей в комнате не стало, и одежда на мне не высохла.

Немного поразмышляв, я решил зайти в ближайший бар, чтобы обсохнуть и согреться. Бар держал негр по кличке Крот. Приличные люди в его заведение не заходили, все больше шпана и пьяницы. Крот торговал, в основном, левым виски, всяким просроченным товаром и марихуаной. Когда я вошел, он меланхолично протирал стойку. Я попросил двойное виски и кофе. Крот подслеповато, как со дна другого мира, взглянул на меня сквозь толстенные стекла своих очков и принялся наливать виски, а потом позвонил кому-то и невнятно что-то пробурчал совершенно спокойно. Похоже, он не заметил во мне ничего такого необычного. На моем лице и руках был грим светло-кофейного цвета, маскарад дополняли парик и затемненные очки.

Я сел в углу бара и стал пить кофе вперемежку с виски.

В зале находилось человек шесть посетителей. Они не обращали на меня внимания. Минут пятнадцать все было спокойно, а потом двери бара распахнулись, и в него ворвалась целая толпа черных. Они сразу подошли ко мне и окружили столик полукольцом. Я понял, куда звонил Крот.

Негров было человек семь, все примерно одного возраста, лет по двадцать или двадцать с небольшим. Я кинул взгляд в сторону стойки. Крот опять кому-то названивал, Возможно, он счел, что семерых будет недостаточно. Темнокожие ребятки молча смотрели на меня.

Я начал первым – встав, прямо через столешницу достал прямым ударом ноги крепыша в африканском колпаке. Тот полетел на пол. В следующий момент я вскочил на стол и носом ботинка поддел под челюсть еще одного. После этого он был уже не боец. Ботинки у меня были что надо, твердые, не меньше полкило каждый. Кто-то сзади схватил меня за край штанины, но я, резко крутанувшись, припечатал наглую лапу каблуком к столу, освобожденной ногой ударил этого типа ботинком в ухо, и он тоже полетел на пол. Я бил так, чтобы противники уже не поднимались. Тут было не до шуток.

В это время двое парней за моей спиной рывком подняли край стола, и я, потеряв равновесие, рухнул с него, но сумел в падении подмять под себя одного из них. Мои сто килограммов надежно припечатали его к полу. На меня тут же накинулись трое чудаков, остававшихся на ногах. Я, опершись на обе руки, подсек двоих круговым движением ноги. Они свалились на пол. Последнему противнику, оставшемуся в вертикальном положении, повезло не больше. Мне удалось подцепить ботинком его лодыжку и второй ногой резко ударить под колено. Парень рухнул, раскрыв рот в беззвучном крике. Я вскочил и длинным ударом правой руки достал придурка, уже поднявшегося с пола. Он долетел до дальнего угла и замер там. Второй бросился бежать, но у самого выхода его настиг удар моей ноги. Он впечатался в дверь, отлетел от нее и, опрокинувшись на спину, тоже затих.

Я обернулся. Крот, отвесив челюсть, испуганно пялился на меня через линзы своих очков. От меня до стойки было метров десять. Я рывком снялся с места.

С каждым шагом мое тело набирало скорость, а в глаза оцепеневшего Крота, многократно увеличенные диоптриями очков, натекал ужас. На конце прямой я столкнулся со стойкой и снес ее к чертовой матери вместе с посудой и бутылками, придавив ею Крота. Но мне было этого мало. Я сорвал с тумбы кассу и принялся крушить этим агрегатом ряды бутылок на полках. В баре стоял жуткий грохот и звон стекла, а под стойкой орал до смерти перепуганный Крот.

Потом я направился к двери, намереваясь вынести ее при помощи той же кассы, но едва замахнулся, как она распахнулась сама. В проеме стоял дядечка внушительных размеров, совсем не чета той шпане, которую я перебил, и касса вместо двери нашла другую цель – его физиономию. От такого удара темнокожего здоровяка как ветром снесло, но ему на смену возник другой с не менее солидной комплекцией, и я с размаху, в буквальном смысле слова, надел кассу ему на голову. Тонкая жестянка днища аппарата не выдержала удара и сорвалась с креплений. Голова этого человека едва не по шею вошла внутрь кассы. Потом я увидел рядом с баром машину и еще одного серьезного негра, выбирающегося из нее. Я забил его обратно внутрь «Крайслера» двумя ударами ноги и не спеша стал удаляться от бара. Едва я отошел от него метров на пятьдесят, как рядом с ним притормозили сразу несколько машин. В тусклом свете окон бара было видно, как в его входят люди. Я насчитал десять человек. Пора было исчезать, пока сюда не съехался весь район.

Я побежал.

Похоже, Гарлем в эту ночь жил бурной жизнью, потому что впереди, прямо по моему курсу, явно кого-то били. Заслышав мой топот, люди, занятые этим увлекательным процессом, обернулись, и в это время их жертва бросилась бежать. Переулок был узкий, едва разминуться, и в следующее мгновение я прыгнул, выставив вперед колено. Человек успел принять боксерскую стойку, но это не помогло. Мое колено ударило ему в грудь, словно пушечное ядро, и бросило этого типа на землю. Я свалился сверху, но тут же вскочил и продолжил бег, а в следующий момент заметил впереди себя щуплую фигуру, которая тщетно пыталась оторваться от меня.

Некоторое время мы бежали почти бок о бок.

Когда сзади блеснули фары машины и грохнула пара выстрелов, человечек спросил меня:

– Куда бежишь?

– Не знаю, – ответил я.

– Тогда давай за мной, – он неожиданно свернул в попавшийся на пути двор, пересек его и пролез через дыру в заборе.

Потом мы бежали каким-то переулком, где воняло падалью и еще чем-то, затем пересекли пустырь, широкую улицу, потом какую-то площадь и оказались перед домом, зияющим пустыми глазницами окон.

– Давай за мной, – махнул мне рукой незнакомец и влез в окно.

Я последовал за ним. Между четвертым и пятым этажом была обрушена лестница. Человек впереди меня уверенно миновал несколько комнат и вдруг рывками поплыл вверх. До меня не сразу дошло, что он поднимается на веревке. Потом его фигура растворилась вверху в темноте.

– Давай, – крикнул он мне, и я, нащупав веревку, полез вверх.

Мы миновали восьмой этаж и поднялись на чердак. В руке человека появился фонарь. В его луче я увидел что-то вроде стены, сооруженной из досок и кусков пластика, и дверь в ней.

Я вошел внутрь и сразу почувствовал тепло. Потом фонарь погас, чиркнула спичка и помещение осветила керосиновая лампа. В ее свете я увидел карие, слегка навыкате глаза, полные, чуть вывернутые губы и прямой нос, не характерный для этой расы. Передо мной стоял совсем молодой негр лет семнадцати.

– Располагайся, – сказал он.

Я обвел глазами помещение и увидел два продавленных кресла, топчан и стол.

– За что тебя били? – спросил я, опускаясь в одно из кресел.

– Это слишком длинная история, – махнул рукой парень.

– А разве мы куда-то спешим?

Негр пожал плечами.

– Ну, тогда слушай. Меня зовут Джим. Я сын Джима Глухаря, – парень сделал паузу и странно взглянул на меня. – Отец был глухим от рождения, но у него был дар. Не существовало такого замка, который он не смог бы открыть. Я тоже, – чуть помедлив, добавил он. – Но это же Гарлем, тут все друг друга знают. Так что я вскрывал их до поры до времени и как-то перебивался, но теперь не могу. Все в курсе, что если замок вскрыт без взлома, то это моя работа. Сегодня я это сделал и взял немного денег. Меня выловили. Папаша орудовал за пределами Гарлема, но там я никого не знаю. А у него были информаторы, наводчики.

– И ты ни с кем из них не знаком? – спросил я.

– Папаша не хотел, чтобы я занимался этим ремеслом. Он собирался после школы отправить меня в колледж, но не успел.

– Ты здесь живешь? – спросил я, обведя помещение рукой.

– Скрываюсь, когда припечет. А ты?

– Что – я?..

– Ты ведь не местный, – констатировал Джим. – В Гарлеме все знали Джимми Глухаря, а ты первый раз о нем услышал сейчас. И у тебя акцент. Как ты сюда попал?

– Случайно, – ответил я и, чтобы переменить тему, спросил: – Зачем ты открыл замок, если знал, что сразу подумают на тебя?

– С утра не ел.

– Что думаешь делать?

Джим в ответ только пожал плечами.

Несколько минут мы молчали.

– Я могу дать тебе сотню-другую, – предложил я.

– Спасибо, – сказал Джим.

Когда мы ложились спать, он уступил мне топчан, а сам устроился на сдвинутых креслах.

* * *

Утром, открыв глаза, я встретился взглядом с Джимом.

– Что?.. – спросил я.

– А ведь ты не черный, – с удивлением отметил он.

– И что с того? – спросил я.

Джим пожал плечами и переменил тему:

– Ты есть не хочешь?

Я все понял и достал из кармана деньги.

– Можешь пока выйти на крышу, подышать свежим воздухом, – сказал Джим, – Если встать рано, то с нее виден восход, а по вечерам – закат. Закаты здесь – закачаешься! – добавил он перед тем, как закрыть за собой дверь.

И я вдруг сразу проникся к нему доверием. «Это свой парень, – подумал я. – Парень, который замечает закат, не может быть дерьмом. Ведь Чепер тоже любил смотреть на закат. И он был первым, кто показал мне его».

Джим вернулся через час с двумя большими бумажными пакетами.

– Какие новости? – спросил я его.

– Ночной Король принялся за бары. Вчера он разгромил заведение Крота. Меня как раз били там рядом, – сказал Джим, вдруг осекся, а его глаза внимательно ощупали меня с ног до головы. – А ведь ты тоже был там. Я знаю, кто ты. Ты Король и точно не негр!

Я этого и не отрицал, не было смысла. Джим смотрел на меня во се глаза.

– Не могу поверить. Ты поставил на уши весь Гарлем, нагнал на него страху. Кто ты?

– Это слишком длинная история, – сказал я.

– А мы разве куда-то спешим?

Я усмехнулся.

При первых сумерках мы выбрались на крышу. Закат был долгим, и я рассказал Джиму почти всю свою историю, начиная с того момента, как Чепер привез меня на холм смотреть на заходящее солнце, дал мне имя, и я вместо Фашиста стал Вечером.

– Да уж, – заявил Джим, когда я закончил. – Такая вот собачья жизнь! – он немного помолчал, а потом спросил: – Ты не хочешь поучаствовать в одном деле?

– Каком?

Джим некоторое время смотрел туда, где светился огнями Бронкс, а затем произнес:

– У меня есть мечта, – глаза его при этом блеснули. – Когда отец умирал в больнице, он мне сказал: «Джим, у тебя нет мечты. Это плохо. У настоящего человека должна быть мечта, иначе ему не подняться над собой. Так и будет плавать среди дерьма. Я хочу подарить тебе мечту».

* * *

Ночь была сухой, с чистым небом. Когда мы вышли из дома, над Гарлемом холодно мерцали звезды. Джим поежился и кивнул куда-то в сторону Манхеттена.

– Там все! Другие возможности, другие люди, другая жизнь. Если мы возьмем сейф, то я смогу там обосноваться и поступить в колледж.

Джим волновался. Его мечтою оказался двухсекционный бельгийский сейф, который стоял в офисе Трехногого и который мы шли сейчас брать. Трехногий и его шайка были чистой воды гангстерами, но для отвода глаз держали игровое заведение с бильярдом, баром и пиццерией, которое занимало весь первый этаж дома, расположенного на Ванильной улице. На втором находились база банды и офис. Нам с Джимом потребовалось всего несколько дней, чтобы спеться и решиться на это дело.

На второй день нашего совместного пребывания на чердаке я поинтересовался у Джима насчет «Ягуара».

– Кремовый «Ягуар»? – переспросил Джим. – Это Тони и Кастро.

– Ты не можешь узнать, где они живут?

– Попробую, – сказал Джим.

Он ушел в обед и вернулся только поздно вечером.

– Знаешь, – сказал он. – Никто не хочет говорить. Я даже не подозревал, что эти ребята такие засекреченные. Они промышляют где-то за пределами Гарлема.

– Так ты не выяснил, где они живут?

– Нет. Но я узнал, где паркуется на ночь кремовый «Ягуар».

– Спасибо, Джим, – сказал я. – Это ничуть не хуже, чем знать адрес владельца.

На другой день Джим реализовал все награбленное мной золото где-то за пределами Гарлема и выручил около шести тысяч долларов.

– У скупщика глаза на лоб полезли, когда он увидел такую гору, – сказал он и добавил: – На тебя затевается нешуточная облава. Теперь в Гарлеме ночью чуть ли не комендантский час. Некоторые знают тебя в лицо. Я слышал, как тебя описывают. Очень похоже. Тебе срочно нужно сматываться, как только сделаем дело.

До Ванильной было минут двадцать хода. Но мы добирались туда минут сорок, потому что двигались в темноте и, чтобы не напороться на пикет, часто останавливались и слушали темноту впереди себя.

После очередной такой остановки я спросил у Джима:

– Неужели ты в самом деле откроешь сейф за пять минут?

– Я знаю, как открыть, – ответил Джим. – Мой отец открывал его для Трехногого, когда тот не мог найти ключи и ему срочно требовалась наличка. А через месяц отца зарезали. Странное совпадение. Один тип видел, как это произошло. Он сказал, что резать моего отца повода не было, да и дерущиеся не были настолько пьяны. Выпили всего по бутылке пива. Так что за Трехногим должок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.