Оксана Ююкина
Джунгли под кроватью

Пролог

– Мишка-трусишка, Мишка-трусишка, – ломающийся голос Вити окутывает комнату дребезжащим смехом.

– Я не трусишка! – неуверенно огрызается белокурый первоклассник, обнимая свой портфель. Миша стоит в центре комнаты, рассеянно пытаясь отыскать потерянную ручку.

– Да-да, именно поэтому ты уже полчаса собираешься в школу, лишь бы не идти в кровать, – усердствует Витька, отодвигая ногой рюкзак, из которого вываливается линейка. Длинная стопа в коричневой тапочке тут же подпинывает её к раскрытой пасти школьной сумки. – Боишься своего Ужасного Огха?

Витя зловеще хохочет под Мишин тяжёлый вздох.

– Ужасного рогача Огха я боялся, когда мне было пять. Я просто ищу ручку! – Миша хмурится, уже в седьмой раз перетряхивая портфель. Шкафы, столы и даже рюкзаки братьев он обыскал трижды: ничего.

– Под кроватью посмотри, взрослый шестилетний мужчина! – усмехается Витька, корча жуткую гримасу.

– За ухом, – раздаётся со второго этажа двухъярусной кровати голос Паши.

– Точно! – радостно сияет Миша, быстро запихивая ручку в пенал. – И мне почти семь.

Мальчишка делает два шага в сторону кровати и боязливо останавливается, заглядывая под неё. Кошмары давно прекратились, но стоит только на секунду вспомнить…

− Сейчас вылезет огромная морщинистая лапа и утянет тебя прямиком в человечий суп! – Витя резко вскакивает с кровати, хватая Мишу за щиколотку.

Мальчишка вздрагивает и запрыгивает на спасительное одеяло. Витя трясётся в беззвучном смехе, как яблоня, которую пинает малышня во дворе.

− Да какой из него суп? Так, на один зубок. Ты решил монстрам диету устроить? Хватит дразнить его! – Паша поправляет очки, прикрывая ладошкой приподнятые уголки губ.

– Не боюсь я ничего. Нет никаких лап, – сердито отвечает Миша, тихо сглатывая вязкую слюну. На миг кажется, что горящие исполинские рога вспыхивают в тёмном углу, но Миша убеждает себя, что слишком большой, чтобы бояться детских глупостей. – М-может, монстры вообще добрые? Конфетами всех угощают, на качелях катают и всё такое.

– О да, Ужасный Огх вообще очень милый, заботливый и детей варит в котлах не на суп, а чтобы согрелись! Ужасный Огх такой страшный, у него такие большие зубы, – Витя передразнивает брата писклявым голоском и ударяется головой о верхний ярус. Так происходит всегда, когда близнецы меняются кроватями.

– Оставь ты его в покое или доставай тише. Я из-за вас уже пятый раз читаю, как сделать горячий лёд, – возмущённо сипит Паша, не отрываясь от букв, едва различимых в свете ночника.

Звук десятка маленьких острых коготочков пробегает по дереву, перекатывается мерзким скрипом пружин и завершается пронзительным визгом Миши. Матрас под ним вздрагивает трижды. Тишина.

– В-в-в-вы специально, да?! – заикается Миша под два одинаково удивлённых взгляда.

– Мы вообще ничего не делали, – Паша захлопывает тяжёлую книгу и спускается с ней по лестнице, подозрительно поглядывая на Витю.

– Так я вам и поверил! – Миша поджимает губы и решительно заглядывает под кровать, не спускаясь с неё.

Фары машин яркими всполохами заползают в комнату, бросают бесформенные тени на стены, заставляют затаить дыхание. Скрежет раздаётся снова. Миша хмурится и осторожно спускается на пол, чтобы торопливо заползти под свисающее одеяло.

– Ну? Что там? – голос Паши звучит твёрдо, спокойно, и лишь пальцы сжимают учебник крепче, чем нужно.

– Прекращайте свои идиотские шут-А-А-А-А-А-А-А! – вопль обрывается быстрее, чем Паша успевает сдёрнуть белое одеяло и нырнуть под кровать.

– Мишка, чего кричишь?! Сейчас же родители прибегут! – возмущается Витя, прекращая заливаться смехом.

– Прекрати. Прекрати сейчас же, слышишь? Это совсем не смешно! – отчаянно просит Паша, дрожащими пальцами ощупывая синие обои.

– Да чего ты там развопился? Разыграть меня удумали? – раздражённо цокает Витя, включая свет и шоркая тапками. Он наклоняется и в подкроватном полумраке находит только испуганные зелёные глаза Паши.

Близнецы ощупывают шершавую стену, тыкают пальцами в скрипучий матрас, простукивают прохладный пол, собирают потными ладошками грязь и пыль вместе со страшной мыслью: Миши под кроватью больше нет.

Джунгли первые

− Миша, выходи сейчас же! Это уже не смешно. Даже немного страшно, но совсем чуть-чуть! – я протёр собой всю грязь под кроватью, но не нашёл ничего, кроме дырявого носка. Воды бы глотнуть, чтобы смыть с языка и горла пыль, но это идти на кухню, говорить с родителями… Сердце как-то подозрительно покалывает. Видимо, предчувствует неприятности.

− Витя, там никого нет. Его схватили монстры!

− Их не существует!

− Скажи это Мише.

От раздражения и обиды, что брат может оказаться прав, я хлопаю рукой по Мишкиному одеялу. Серый след от ладони въедается в белую ткань мгновенно.

− Если Миша исчез, то почему мы не можем?

− Может, потому что кровать не наша? – Паша щурится, оценивающе глядя в сторону нашего двухъярусного «отеля».

Я сглатываю, медленно оборачиваясь. Любимая кроватка впервые кажется жуткой даже в ярком свете комнаты. Шурх-шурх. Мамины тапочки шаркают по лестнице. Сердце бьётся о рёбра, как испуганная муха в закрытое окно.

− Мама! – одновременно шепчем мы.

Я прыгаю в Мишкину кровать и сворачиваюсь калачиком под одеялом, стараясь не дышать. Паша в три прыжка оказывается у двери, хлопает ладошкой по выключателю и первый хватается за дверную ручку. Он выскальзывает из комнаты, как кот, способный пролезть в любую щель. Только закрыть дверь уже не успевает. Тоненький луч света трогает изголовье кровати.

− Пашенька, что случилось? Тебя опять Витя выгнал? − голос мамы звучит удивлённо, будто она не Пашку увидела, а футбольную команду у себя дома.

И никого я не выгонял. Этот хлюпик тогда проиграл мне желание в честном бою! Точнее, в армрестлинге. Эй, не понял! Это ещё что такое? Странный звук заглушает разговор, не даёт услышать ни слова. Так обычно язычок молнии бьет по барабану стиралки. Правда, мама никогда не стирает ночью. А вдруг это снова они? Стук всё громче, сильнее, даже не слышно, как я дышу. Мамочки, монстры пришли и за мной?!

Рука сама тянется к сердцу, чтобы почувствовать, как оно бьётся. Сердце! Это стучит в ушах моё собственное сердце! Тьфу ты. Монстры! Я ворочаюсь, пытаясь успокоиться, но всегда такая мягкая кровать брата сейчас кажется твёрже кулака Васьки из третьего подъезда. Глубокий вдох и выдох. Собираемся, успокаиваемся. Задерживаю дыхание и всё же слышу обрывки фраз:

− Ребята уже спят… будить… утром… − это, видимо, Пашка уговаривает маму к нам не заходить.

− Я только загляну… − Дверь скрипит, и луч света щекочет нос.

Я тут же разворачиваюсь спиной, чтобы мама не увидела лицо. Проходит несколько секунд, прежде чем я соображаю накрыться одеялом. Миша же блондин! А если она заметила мою тёмную макушку? Всё пропало!

− Мам, ну разбудишь же!

Дверь со стуком закрывается, и они уходят. Фух. Пронесло. Хорошо, что выскочил Пашка, а не я. У него потрясающий талант убеждать. Как-то раз он даже смог убедить грымзу Елену Петровну, что субботник очень важное мероприятие, и уроки в этот день никак не могут проводиться. Затем она, как завуч, убедила в этом всю школу. А меня однажды заставил поверить, что червяк из шоколада. До сих пор помню этот мерзкий вкус, хотя прошло уже девять лет.

Посчитав на всякий случай до десяти, я выскакиваю из-под одеяла и замираю, разглядывая нашего врага. Кровать то есть. Я никогда не верил во всех этих монстров и чудовищ, которые только и ждут, чтобы схватить за пятку, когда ты ложишься спать. Моим монстром под кроватью мог быть только Пашка, потому что за пятку он ой как любит хватать.

Так, Витька, не трусь и прекращай тянуть время! Я делаю шаг дрожащей ногой. Становится очень зябко, когда я представляю огромную волосатую лапищу, тянущуюся ко мне.

Ещё шаг. Некстати вспоминается, что недавно точно так же крался к кровати и Миша. Я сильный, смелый, монстров не существует, это всё дурацкий розыгрыш. Сейчас я найду Мишку в шкафу и… В четыре широких шага я подхожу к серому шкафу-купе и резко дёргаю дверь! Идеально сложенные ряды футболок и штанов насмешливо фыркают на моё появление. Конечно, никто бы не полез в отдел Паши. Он же потом ещё час будет всё заново складывать и ныть, что ему порушили какой-то дзен. В моём бардаке из закатанных в рулеты вещей и мятой кучи спортивной формы никого нет. На аккуратно развешанную по цветам Мишкину одежду я смотрю уже без энтузиазма. Чёрт! Неужели и правда пропал?

Мне не остаётся ничего, кроме как вернуться к кровати. К чертовски мрачной, холодной и злобной кровати. Мурашки табунами скачут по коже, заставляя пальцы трястись. В одеяло, свисающее с краю Пашиной кровати, я вцепляюсь так, будто оно задушит в своих объятиях любого врага. Ну, или меня, чтоб не мучился. Глубокий вдох, с трудом разжимаю пальцы – и длинный выдох.

Быстро приседаю, как на тренировке, и провожу разведку боем. Нога не встречает сопротивления, и я расслабляюсь, позволяя себе заглянуть под кровать. Темнота не смотрит на меня двумя любопытными глазами. Фух. Всё же монстров не существует!

Я начинаю отползать назад, когда нос щекочет странный запах сырости. Воду пролили, что ли? Надо бы протереть, чтобы не влетело. Ой, а там не мой попрыгунчик? Я же его три дня ищу! Пальцы скользят по прохладному шершавому линолеуму, но заветный бок скрипучего шарика не попадается. Зато попадается что-то мягкое, скользкое и прочное. Оно обвивает мою кисть, обдаёт лицо зловонным дыханием и заставляет дрожать. Затылок встречается с перекладинами, когда я изо всех сил пытаюсь выползти и не завизжать как девчонка.

Прижимая руку к себе, я откатываюсь как можно дальше от языка чудовища. Ладони беспорядочно шарят вокруг, пытаясь найти что-то, чем можно защищаться. Моя тренировочная шпага! Лучшая защита – это нападение, по крайней мере, так всегда говорит тренер. Поэтому, мысленно издав призывный крик индейцев, я бросаюсь с оружием прямо на мерзкого монстра.

Выпад, взмах, удар, ещё удар! Неистово размахивая своим дрожащим клинком, я рублю чудовище на кусочки, крепко зажмурив глаза. Пол подо мной начинает исчезать, грудь проваливается всё ниже, и сквозь плотно сжатые веки пробивается зеленоватый свет. Хлопок двери и щелчок выключателя едва слышны за многоголосым гулом.

− Витька! Я спасу тебя!

Паша одним рывком вытягивает меня за ноги из логова ужаса. Съехавшие очки, чуть приоткрытый рот, сдавленный полувсхлип и вздох облегчения встречают меня «снаружи». По шее скользит мерзкий язык, пытаясь задушить, утащить с собой. Я открываю рот, чтобы заорать, но Паша вдруг двумя пальцами с лёгкостью снимает мерзость с моей шеи.

− Что это? – зелёный и сильно потрёпанный широкий лист уныло свисает в Пашкиных руках. Страх немного отступает, и я чувствую запах скошенной травы.

− Это что получается? Я с цветком боролся?! – возмущению моему нет предела. Я же самый старший! Мне нельзя бояться, а тут какой-то травинки-вреднинки испугался. Тоже мне, смельчак. Тьфу!

− Думаешь, мама принесла его в нашу комнату и убрала под кровать? Цветы же свет любят. Да и на цветок не похоже… Это же монстера! Я вчера смотрел по телевизору с папой передачу про джунгли, там были такие же. Лианы, пальмы, тростник, мясистые растения, тапиры..

Паша с восторгом пересказывает мне всё, что удивило и поразило его в джунглях. Зануда.

− …обезьяны, орлы и леопард. Там был леопард! Вить, леопард… – голос брата срывается на шёпот. – А если это он утащил Мишу? Что, если он его…

Выговорить слово «съел» Паша не может. Я упрямо качаю головой, стараясь не выдать волнения. Выходит неубедительно.

− Ты прав. Мы не видели у него под кроватью ни листьев, ни когтей. А если Мишка пропал где-то в другом месте? Как нам его найти?

Ответ знаем мы оба, но боимся произнести. Нам придётся спуститься под свою кровать.

Джунгли вторые

Что может пригодиться в джунглях? Путешественники берут с собой палатки, консервы, ножи, смешные шляпы и чемодан ещё чего-нибудь. Наши игрушки никуда не годятся. Вот бы взять с кухни настоящий ножик, спички и консервы! Хотя нет, консервы там только рыбные. Рыбий жир на языке, склизкие частички желе – фу! Как хорошо, что на кухне сейчас родители, а не мы.

− А помнишь новогодний венок? Из него ещё сабли торчат. Куда папа их спрятал после Рождества? – задумчиво спрашивает Паша прищурившись.

− Кажется, в кладовку. Проверим?

Сабли – это идея! Папа всегда хвастался, что они настоящие, поэтому детям их трогать нельзя.

Пашка уверенно кивает, а я с надеждой смотрю на стену, словно у меня появилось рентгеновское зрение. Вот мои коньки, из которых я вырос два года назад, а где-то рядом отвратительный костюм рыцаря, перешедший по наследству к Мише. Там же валяются папины гигантские резиновые сапоги для рыбалки. Это раньше он рыбачил, а теперь его болотники стоят доверху забитые всяким хламом. На полке рядом старый миксер, который папа никак не починит, и мамина огромная мягкая шуба, немного поеденная молью. По крайней мере, она так думает. На самом деле это Пашка испортил, когда мы играли в великих учёных. Правда, мы так и не сознались. А ещё…

− Чего застрял? Мишку там монстры жрут, а ты стену разглядываешь?! – брат стоит возле двери, натянув пару бесшумных шерстяных носков.

Морщусь. Хватаю из шкафа первый попавшийся колючий комок, пытаюсь запихнуть в носки ноги и чуть не падаю. Вот же колготки обрезанные! Победив в неравной битве, я поднимаю глаза на Пашку, который ладонями запихивает смех обратно в себя. Подумаешь. Ещё посмотрим, кто хихикнет последним! И не надо на меня смотреть этим своим взглядом «мы торопимся». Умеет же Пашка смотреть как мама или папа. Вот зыркнет – и раз – тебе стало стыдно, виновато и неуютно. А ведь он младше меня на целых десять минут!

− Я готов, пошли.

Мы с братом бесшумны и незаметны, как ниндзя из рекламы «Сникерс». Паша приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться. Стоит сдвинуть её на миллиметр дальше, и скрип, похожий на хруст дедушкиных коленок, сообщит всему дому, что мы покинули своё логово. Я закрываю дверь осторожно, медленно и абсолютно беззвучно. Паша в это время скользит спиной по стене, пробираясь к кладовке. Я стараюсь не отставать.

Обои едва слышно шуршат, пока пальцы нервно обводят узор. Мы как туристы, крадущиеся мимо стаи спящих гиен: один неверный шаг − и ты пропал. К счастью, у нас уже имеется кое-какой опыт. Нет, я никогда не бывал с гиенами один на один, да и кто бы ребёнка туда пустил? Просто мы с братьями часто играем в шпионов и любим следить за соседями или одноклассниками, оставаясь незамеченными.

Паша идёт едва дыша. Заветная дверь всё ближе, а «гиены» мирно посапывают. Огромная тень заслоняет собой свет. Рука Паши шарит по стене в поисках дверной ручки. Я вижу, как его пальцы трижды проходят в миллиметре от неё. Быстрее же! Тень становится всё меньше и меньше, и я почти вижу светлую макушку отца. Ну, скорее!

Я не выдерживаю и первым хватаюсь за ручку. Тихий щелчок металлического язычка заставляет замереть всех нас. Ещё один бесшумный шаг отца и спасительный окрик мамы. Кажется, папа опять не загрузил посудомойку. Паша хватает меня за плечо и затаскивает в кладовку, беззвучно закрывая дверь. После яркого света коридора я ничегошеньки не вижу, но ни в коем случае не сдаюсь! Кажется, где-то здесь были папины пыльные туристические рюкзаки. Сейчас найдём! Бах! Что-то с металлическим звоном летит на пол.

− Да прекрати шуметь! Нас и так почти обнаружили! – Пашка шипит, когда я отдёргиваю руку от полки и что-то издаёт очень противный «бум» о мой лоб. Старая поломанная швабра летит на пол, создавая ещё больше шума. Лоб чешется и покалывает, будто покусанный сотней комаров.

– Здесь где-нибудь есть фонарик?

– Есть, только ничего не трогай, я сам найду.

Я фыркаю, но замираю, представляя уничтожающий взгляд Пашки.

И как он умудряется быть таким противным занудой? Мы его поэтому во всех играх назначаем главой штаба. Пусть там думает, что самый главный, а на самом деле играть не мешает. Мишка же ничего не умеет, поэтому он вечная приманка, ну а я… Я храбрый рыцарь, который вытащит из любых неприятностей, спасёт из любой беды, и мне всегда достаётся девчонка. Правда, она никогда мне не доставалась, но так всегда в книгах пишут. Да и зачем? Мне мама вкусно готовит, а девчонкам цветы всякие дарить, подарки, подвиги совершать, на дуэлях за их честь драться. Вдруг умру? А у меня ведь вся жизнь впереди!

− Ну, сколько можно копаться?

Фонарик точно был где-то у входа, я бы давно его нашёл, если бы не дурацкие запреты! Я вновь тянусь к полкам.

− Ты машешь руками, как обезьяна! Сказал же, не мешай! − Новое «дзинь» заставляет Пашу кричать шёпотом. Понятия не имею, как ему это удаётся.

− Между прочим, человек и произошёл от обезьяны, − недовольно сообщаю я, когда яркий луч света бьёт мне прямо в глаз.

− По одной из теорий.

− А?

− Бэ. Теорий происхождения человека великое множество, и никто пока не доказал верность хоть одной.

− Кончай занудничать. Мишка там, наверное, один против ягуара сражается, пока мы тут треплемся!

− Леопарда, − поправляет меня Паша.

− Да какая разница?!

Ягуар, леопард, сервант или кто они там – разве важно, кто именно грызёт сейчас Мишку? Спасать его надо, а не разговоры разговаривать! Я осматриваюсь в поисках сабель, рюкзаков, еды, оружия – всего, что хоть как-то могло нам помочь выжить и спасти брата. И почему я никогда не ходил на курсы выживания? Вот выживу – обязательно пойду. А зачем? Я же уже всё знать буду. Тогда стану вести их сам!

Сабли наконец поблёскивают в луче фонаря, и я тут же указываю на них Паше. Он тянется за одной, но оружие не поддаётся.

− Не получается.

− Дай я, − ухмылка сама наползает на лицо, раздражая моего близнеца.

Не всё-то ты умеешь, да? Я присматриваюсь к рукоятке, махом хватаю её и дёргаю на себя. Сабля не двигается. Это ещё что такое? Будет очень глупо не вытянуть её, учитывая, с каким видом я вызвался. Дёргаю снова, но уже упираясь второй рукой в колючие шишки на еловом бублике. Сабля скрипит, медленно тянется, и я лечу на пол со скоростью летних каникул. Копчик болит, в руках обломок сабли.

− Ну ты даёшь! – полушёпотом восклицает Паша. – Сабли-то фальшивые! И что теперь?

− Вот же собака пушистая! − выругиваюсь я, недовольно оглядываясь.

Огурчики! Мои любимые! Хватаю банку маринованных огурцов и запихиваю в валяющийся рядом старый рюкзак. Туда же закидываю и потрёпанные кроссовки. Паша недовольно закатывает глаза, хватает какие-то свёртки с полки за спиной и пихает следом.

− Всё, пошли.

Мы крадёмся тише мышей, штурмующих склад ресторана, когда снизу вновь шаркают шаги и слышатся голоса родителей. До двери мы уже почти бежим, мягко ступая носками по ковру. Быстрее и тише! Тише и быстрее! Дверь нашей комнаты едва заметно скрипит. Темнота детской снова ослепляет, после того как я успеваю увидеть мамин высокий хвост.

Мы замираем среди комнаты и тяжело дышим. Успели? Нас услышали? Скрипит предпоследняя ступенька лестницы, пока мы бесшумно отходим к кроватям. Ручка двери поворачивается. Луч света крадётся в комнату как шериф, становится свидетелем нашего преступления. Чёрт, чёрт, чёрт!

− Дорогая, ты же знаешь этих сорванцов – только зайдёшь, и они проснутся. Ещё полчаса будешь их укладывать.

− Я хотела только убедиться, что всё в порядке, − мамин голос тревожно дрожит, будто она тоже чувствует, что мы куда-то вляпались. – Только взгляну на их спящие лица и…

− Что может приключиться дома в их собственной комнате? Монстры вылезут из-под кровати? – папа смеётся, закрывая дверь. Шаги растворяются вместе с папиным хохотом.

Действительно, что может приключиться? Мишку, например, леопард мог съесть. А мы к нему на поздний ужин идём.

− Готов?

− А у нас есть чем защищаться от леопарда?

− Я взял ножик.

Сильно он нам поможет. Но лучше, чем вообще ничего. Я тяжело вздыхаю и сажусь на кровать Паши. Достаю кроссовки из рюкзака и чувствую себя сестрой Золушки: натянуть прошлогоднюю обувь – тот ещё подвиг.

− Что, если Мишкина кровать ведёт не туда, куда наша? – брат садится рядом, болтая ногами в резиновых тапочках.

− Что за глупости? Мы же в одной комнате! – Тоже мне умник нашёлся. Туда, не туда, а идти всё равно придётся.

− У него не было листьев.

– Может, и леопардов не было? И вообще нам всё приснилось? Пашка, кончай ерундой страдать. Леопард, джунгли, Ужасный Огх или что там нас поджидает – всё равно. Мы спустимся под кровать и вернём брата.

− И откуда в тебе всегда столько безрассудства?

− Оттуда же, откуда у тебя столько мозгов, − отвечаю я, морщась от боли. Далеко не уйдём. Ладно, разберёмся на месте. Я опускаюсь на колени, второй раз заглядывая под кровать.

− Подожди! Давай вместе! Вдруг и нас раскидает по джунглям?

− Тогда ныряй скорее, − одному в темноте неуютно. Даже мерещится, что я слышу шелест листьев и дышу тягучим влажным воздухом. Хлопок дверцы шкафа, и Паша оказывается возле меня.

− Я тут взял. На всякий случай, вдруг… − что «вдруг», он не договаривает, но шелестящий пакет уже в моём рюкзаке.

И чем нам это поможет? Ай, ладно, пусть будет. Я крепко сжимаю холодную ладонь брата и ползу к дальней стене, которой уже нет.

Джунгли третьи

Руки дрожат, пальцы печёт, и дышать становится всё труднее. Спину разрывает от напряжения, но расслабляться нельзя. Отпустить шершавую потрескавшуюся ветку означает умереть. Я с трудом разлепляю зажмуренные от ужаса глаза, оценивая обстановку. До земли метров пять. Разобьюсь или повезёт? Нога чиркает по ветке правее и ниже, но зацепиться нереально. Я ползу по ветке к стволу, но влажные ладони скользят и срываются. Мамочки!

Удар о мягкую землю выбивает из груди предсмертный хрип, а из-под спины – протяжный стон. Видимо, где-то я был неправ. Например, в тот момент, когда полез под кровать, даже не подумав, откуда мы выйдем. Или в тот момент, когда закрыл глаза, продолжая ползти вперёд.

Новая попытка взглянуть на мир удачнее предыдущей. А вот попытка повернуть голову − нет. Больно же! Вокруг моря и океаны зелёного цвета. Зелёный мир, зелёные деревья, зелёные листья, зелёный я. А, нет, я нормальный! И мы действительно в джунглях!

− Миша? – спрашиваю я дерево, с которого слетел. Мало ли, вдруг здесь всё говорящее, и оно мне расскажет, что случилось. Стоп. – Паша!

− Да здесь я, – новый стон раздаётся у самого уха.

− Где?

Неужели он стал деревом? За день потерять двух братьев?!

− Прямо под тобой, дурень. Слезай с меня! Ты весишь как скала!

− Сам ты толстый, − обиженно возмущаюсь я, отползая в сторонку. Слегка задел его, а крику-то!

Тело ноет, гудит от каждого движения. Хочется развалиться на части и впитаться в землю. Наверное, именно так себя чувствуют взрослые после работы. Всё болит, хочется лежать и не думать ни о чём. Почему-то лезут какие-то дети со своим домашним заданием, жена просит сходить в магазин, а тебя нет. Ты растворился в узорах потолка… Хорошо, что я не взрослый!

Ладно, в спортивном лагере и не такое бывало. Перевернуться ещё раз, сесть, ойкнуть и схватиться за поясницу – приятно познакомиться, я дедушка Витя.

Паша поднимается с земли и возмущённо бухтит на «некоторых остолопов», напоминая назойливую муху. Мне тоже эти деревья не нравятся, но не стоит вот так сразу ругаться. Вдруг они всё же живые?

Воздух тягучий и влажный, мне даже кажется, что я его вижу. Гул насекомых, вскрики обезьян и других неведомых существ гремят, оглушают и заставляют теряться. Мы правда попали в самые настоящие великие джунгли? Нам бы оглядеться. Обычно герои фильмов забираются как можно выше для этого. Взбираться по скользкому кишащему насекомыми стволу совсем не хочется. Да и вообще, у нас Пашка – скалолаз, а не я. Если ему надо, то пусть он и лезет.

− Может, нам взобраться на дерево? Увидим Мишку – и домой.

− Фильмов насмотрелся? В джунглях слишком густая растительность, ты ничего не увидишь. Если нечем заняться, то лезь, пока я буду Мишу искать, − Паша раздражённо дёргает плечом и отходит в сторону. Тоже мне, подумаешь, зазнайка великий!

Но Паша опять прав. Листья такие густые, что лишь редкие лучи солнца добираются до земли. Дышать становится всё неприятнее, а на языке остаётся вкус гнилой травы и тяжёлого дурмана. Лучше бы это был вкус маминого бутерброда.

− И куда нам идти?

− Не знаю, − просто пожимает плечами брат, вглядываясь в известном одному ему направлении. Иногда я совсем не знаю, о чём Паша думает. Вот мы только что торопились спасать Мишу, а теперь он говорит, что не знает, куда идти.

− Ты нигде не видишь следов? Может, мятые листья, отпечатки лап? Земля сырая, − задумчиво говорит Пашка, ковыряя носком какую-то деревяшку.

Я же не решаюсь сделать лишний шаг. Старые кроссовки ужасно жмут и рвутся от одной мысли о прогулке по джунглям. Рука сама тянется растрепать волосы на затылке, создавая видимость занятости, пока Паша рассматривает что-то на земле. Ему только лупы не хватает, честное слово.

− Я ничего не вижу. – вздыхает брат. Фух, не я один. − Давай просто пойдём туда, где самый широкий проход. Миша, скорее всего, пошёл по нему.

Паша поправляет очки и выпрямляется с умным видом. В нелепых тапочках с лягушками он выглядит не как глава штаба, а как клоун под прикрытием. Я фыркаю от смеха, получая в лоб недовольным взглядом Паши.

− Ты прав, Миша бы выбрал самый широкий. Он же жуткий трусишка!

Паша поджимает губы, недовольный взгляд становится тяжелее и будто пытается вжать меня в землю. Что ему опять не так? Не дождавшись нужной реакции, Паша тихо вздыхает и брезгливо отряхивается. Выходит плохо.

Весь измазанный грязью и что-то тихо бубнящий под нос брат решительно идёт по тропе. Я обгоняю его с огромным комом земли на плече, показывая, что грязь, как и шрамы, настоящего мужчину только красит. Я уже вижу, как он закатывает глаза, когда я надеваю рюкзак и пачкаю одну из его лямок.

− Позёр, − фыркает Паша из-за спины.

− Сам такой! – И неважно, что я не знаю, кто такой «позёр» и чем он плох.

Джунгли шумят и ведут неведомые разноголосые разговоры. Эх, вот Паша точно знает, кто здесь есть, кто как кричит и кто опасен. Я даже жалею, что не смотрел ту программу вместе с ним. Кто же знал, что это пригодится! Да и что вообще в жизни пригодится? Не могу же я смотреть все познавательные программы в мире! Так и от скуки умереть можно.

Со всех сторон доносятся пение, скрежет, громкие крики, пробирающие до костей. Здесь всё живёт своей жизнью и вряд ли нам радо. Я всматриваюсь в листву над головой, чувствуя на шее испепеляющий, неприятный взгляд. Кому нужны два подростка с банкой огурцов и тёплыми носками? Тёплые носки в джунглях! Это же надо было додуматься.

− Мне это не нравится.

− Что? − увлечённый своими мыслями, я прослушал, что говорил брат. Если он вообще говорил со мной.

− Мне не нравятся все эти обезьяны. Они следят за нами.

− Обезьяны? − с глупым видом повторяю я, ощущая тот же раздражающий взгляд уже на затылке.

− Иногда мне кажется, что подслеповат ты, а не я. Этот лес просто кишит живностью, и эта живность взволнована. Что-то здесь не так.

− Может, мы их пугаем?

− Может, мы, а может, и хищник какой. − Он останавливается, уставившись на разросшийся куст с кучей листьев, похожих на гусениц. – Это же папоротник!

− Папоротник? Это сейчас важнее, чем Миша? – раздражаюсь я. Опять его девчачьи увлечения! Разве может настоящий мужчина смотреть на цветочки и умиляться? Тем более сейчас?!

− Нет. Но я советую медленно пятиться от него спиной вперёд, не показывая страха, − вопреки совету, голос Паши дрожит.

− Иначе что? Цветочек откусит мне нос? − что-то пёстрое мелькает в кустах, заставляя напрячься от ощущения опасности.

− Нет. Это сделает леопард. Только он предпочитает голову.

Джунгли четвёртые

Голос Паши удаляется куда-то мне за спину. Две чёрные блестящие бусины сверкают среди «гусениц». Если выживу, навечно запомню этот облезлый папоротник. Два медленных шага назад. Куст вздрагивает.

− Замри! Подними рюкзак над головой и громко кричи! Не смотри ему в глаза!

Замри, кричи. Мы сдаёмся или сильнее разводим панику?! Тело движется само по себе, подчиняясь командам. Лямки зажаты в дрожащих пальцах. Рюкзак уже над головой. Я трясусь, как папоротник под звон колокольчика. Он не сломался, и я не сломаюсь! Под тихий звон я кричу изо всех сил. Надрываю горло, но не останавливаюсь. Вдруг это последнее, что я сделаю в жизни?

− Только не поворачивайся к нему спиной, − тихо просит Паша, когда я делаю очередной вдох. Да я бы и лицом к нему не поворачивался и вообще б не видел!

В ушах звенит. Мой крик остаётся единственным звуком в этой мерзкой, липкой, как жвачка, тишине. Кусты вздрагивают раз. Второй. Прыжок. Я опускаю рюкзак, инстинктивно закрывая шею.

Воздух вылетает хрипом из груди. Леопард прижимает меня к земле, не давая вдохнуть. Отвратительный затхлый запах из пёстрой пасти заставляет мечтать о скорой смерти. Треск ткани отсчитывает секунды до того, как зубы окажутся на моей коже.

Сердце одичало стучит, пытаясь заглушить рык зверя. Мерзкий хруст, и мне на лицо капает солоноватая жидкость с ароматом уксуса. Раз, два, три. Сколько ещё секунд у меня есть? Мне нельзя умирать сейчас!

С отчаянным воплем я пытаюсь двинуть зверя ногой в живот или хоть куда-то, но не могу даже пошевелиться. Лапа зверя яростно взрывает землю в миллиметрах от моей ноги, пока жаркое тошнотворное дыхание облизывает лицо.

− Витя! − Паша кричит, приближаясь к нам.

Беги, дурак, беги! На хребет леопарда обрушивается удар, и деревянная палка с надрывным хрустом ломается. Да чтоб тебя черви съели, деревяшка трухлявая!

Пятнистый хвост поднимает кусочки земли, и смертоносная челюсть обнажает клыки. Всё внутри сжимается в комок размером с горошек. Это не игра, и это совсем не смешно. Я хочу, чтобы всё закончилось и мы вернулись домой!

Плана нет. Опыта в борьбе с диким животным нет. Плевать! С диким криком я замахиваюсь, и вдруг на леопарда прыгает пятнистая молния. Второй охотник, шерсть им в зубы! Не задумываясь, хватаю Пашу за руку и тащу сквозь джунгли.

Бежим мы несколько минут или часов – не знаю. Каждая секунда превращается в вечность. Лёгкие горят от неправильного дыхания, сердце стучит прямо в горле, но мне плевать. Мы живы!

− Эта девчонка появилась вовремя. Я думал, нам крышка, − задыхаясь, кричит Паша, спотыкается и тянет меня за собой.

Земля неприятно влажно чавкает, забивается в нос и рот. Гадость! Я отплёвываюсь, с раздражением глядя на брата, когда до меня доходит смысл слов.

− Какая девчонка?

− Которая бросилась на леопарда, − брат невозмутимо пытается подняться, пока я давлюсь очередным вдохом.

− Мы бросили девчонку в беде и сбежали, как последние трусы?!

− У неё было копьё, − судя по его тону, я должен считать, что в беде леопард.

И что же нам делать? Вернуться и помочь? Оставить её? Тогда какой я защитник?

− Что будем делать? – будто читает мои мысли Паша. – Тропинку мы потеряли.

– Вернёмся и спасём её.

− Зачем? Она бросилась спасать нас с копьём в руках, значит, знает, как победить. Мы там лишние. А вот Мише наша помощь нужна прямо сейчас! − Паша говорит уверенно, убедительно, и он опять прав. Но как же девочка?

– А если она что-то знала? Вдруг мы упустили единственный шанс найти Мишу?

– Не мешай. Я пытаюсь вспомнить, как мы бежали и где я видел тропинку. Сейчас нарисую карту и пойдём, – Паша безразлично чертит палкой по рыхлой земле, не страдая муками совести. И ведь прав, но…

− Вы идиоты или только притворяетесь? − очень вкрадчивый вопрос звучит из-за спины совершенно возмущённым тоном.

− А? − я глупо смотрю на копьё, направленное мне в лицо.

− Леопард мог убежать в вашу сторону и разодрать в клочья! А они стоят болтают! − чуть пухлые щёчки пылают то ли от быстрого бега, то ли от гнева, но ей определённо это идёт.

− Я Витя, а это мой брат Паша, − брякаю я, запоздало понимая, что любому дураку понятно, что мы братья, а не случайно встретившиеся одинаковые мальчики.

− Очень хорошо, спасибо, что за бесценок продал ваши имена.

− Э? − продолжаю я блистать знанием гласных букв.

− Вы, надкроватные, такие глупые! − от недовольства она цокает языком и складывает руки на груди, зажимая древко копья в подмышке. − Никогда и никому не называйте свои настоящие имена. Отдал имя − попрощался с дорогой назад. Отдал имя − подчиняешься хозяину как марионетка.

Глядя на наши озадаченные лица, она топает ногой, отчего две тонкие растрёпанные косички забавно танцуют, едва касаясь плеч.

– Это то же самое, что продать душу!

А вот душу как-то продавать мне не очень хочется.

− Если мы надкроватные, значит, местные – подкроватные? − уточняет Паша.

− Да. Ваши новые имена? – слово «новые» она выделяет особенной интонацией. Ох уж эти девчонки! Нельзя разговаривать нормально, что ли?

− Джеймс, − без раздумий представляюсь я. Бонд, конечно же, Джеймс Бонд.

− Томас, − коротко отвечает Паша, наверняка вспомнив одного из своих любимых учёных. Я уже говорил, что с фантазией у него туго?

− Ну и что вы тут забыли, Джеймс и Томас? Не пора ли вам вернуться в свои уютные кроватки? – ехидности новой знакомой не занимать. Кажется, мы ей не очень нравимся.

− Мы ищем брата. Он похож на нас, только младше и ниже, − Паша жестами показывает рост и примерное телосложение Мишки.

− Не видела. Его могли растерзать, похитить или забрать на рынок Талантов.

− С ним точно всё хорошо, − Паша стискивает зубы до скрипа. И не он один.

− Вы уверены, что ваш брат вообще вышел в этом мире?

− То есть? – наконец-то я смог задать более-менее разумный вопрос.

− У вас разные сны, разные кошмары. Каждый шагает под свою кровать и отправляется в свой мир ужаса, − сдвинутые в раздражении брови и поджатые в презрительном жесте полные губы немного портят её милое личико, но не слишком. Я бы назвал её красивой, если бы она не была такой противной злюкой.

− Он всегда боялся монстров, − пожимает плечами Паша. Или Томас. Наверное, надо привыкать звать брата новым именем, чтобы не продать его кому-нибудь.

− Тогда следует искать на Плато Чудовищ, а не здесь.

− Плато? Как туда попасть? – Том протягивает девчонке свою палку, предлагая нарисовать путь на земле.

− Мне вас ещё и за руку туда отвести? Как дети малые, – протянутую палку противная девчонка игнорирует.

− Да ты и сама ещё ребёнок! – не выдерживаю я.

− Я знаю, как здесь выжить, а вы?

Я открываю рот, чтобы возразить, и замираю. Мне совершенно нечего сказать! Леопарда победила она, мир тоже знает… Ни за что не признаюсь, что слабее девчонки!

− В таком случае расскажи нам всё, что знаешь об этом мире, пожалуйста.

− Бесплатно? Ещё чего. Информация – самое ценное, что у нас есть для надкроватных обезьянок.

– Даже имя не назовёшь? – продолжает строить из себя вежливость Паша.

– Кая.

− У меня есть банка огурцов, − я озвучиваю своё предложение по обмену информацией раньше, чем успеваю подумать. Кто меня за язык тянул? Впервые в жизни мне хотелось «забыть голову дома», как говорила Виктория Владимировна. Может, хоть тогда я прекратил бы нести чушь!

− Серьёзно? Ты так собираешься заплатить? Зачем они мне? – Её язвительность и чувство собственного превосходства уже раздражают. Жалко, она не мальчишка − как дали бы друг другу в ухо, и дело с концом!

− Они очень вкусные. Мои любимые, между прочим. Их мама прошлым летом закатывала, − я обиженно поджимаю губы, прежде чем добавить: − С секретным ингредиентом.

− И что же это?

Ха, вот теперь-то тебе интересно, да? Поздно одумалась! Я ничего тебе не отдам и сам найду брата!

− Мама во всё кладёт щепотку из таинственной коробки наверху. Мы хотели залезть и узнать, что там, но не получилось, − честно отвечает Пашка, пуская весь план ко дну.

− Что ж, за банку этих ваших секретных огурцов я, пожалуй, расскажу вам немного.

Как великодушно, бежим кланяться в ножки.

− Джеймс, отдай банку, − Па… Том смотрит мне прямо в глаза, понимая, что я уже не хочу расставаться со своей драгоценностью. – Пожалуйста.

Под его строгим взглядом мне остаётся только открыть разодранный рюкзак. Точнее, порвать его до конца и достать треснувшую банку, из которой медленно сочится рассол. А ведь на её месте мог быть я… Рука трясётся, расплёскивая ароматную жидкость во все стороны.

− В общем… Вот, − я быстро впихиваю в девчачью ладонь «товар» и отхожу.

Кая недоверчиво осматривает пострадавшую банку со всех сторон, крутит в своих тонких пальцах и недоумённо спрашивает:

− И что с этим делать?

− Откручивать крышку и есть, пока банка окончательно не лопнула. Очень вкусно с картошечкой, жаренной до хрустящей корочки, и белыми грибами в сметане. Если бы была ещё пикантная, одновременно острая и чуть кислая мамина аджика с перцем чили… Остановиться невозможно.

− Разочарую вас, но у нас нет ничего из этого.

− Да как же вы тут живёте?! – Представить себе такой ужас я просто не смог. Как можно жить без картошечки жареной, картошечки, запечённой с розмарином в духовке, пюре с острыми сосисками, которые лопаются от каждого укуса, обжигая рот своим соком. Да разве же это жизнь?!

− Выживаем как-то. Здесь полно дичи и есть плоды. Чтобы не умереть с голоду, хватает, − в её голосе звучит что-то такое, отчего мне хочется ударить себя по лицу.

Она, наверное, себя чувствует, как я, когда Васька Корешков хвастается очередной новомодной игрушкой, только вышедшей в продажу. А потом ещё и удивляется, как это она есть только у него. От этого сразу чувствуешь себя каким-то неправильным и отстойным. Я бы как дал ему в ухо! А она не дала. Я бы и сам себе дал в ухо, но это будет выглядеть очень глупо…

Пока я размышлял об этом, Кая успела поиграть в гляделки с огурцом и повисшей на его боку веточкой укропа. Том активно жестикулирует, торопливо задавая вопросы:

− Ему почти семь, он очень смелый и одновременно пугливый. С ним ведь ничего не случится? Если у него украли имя, то мы сможем его вернуть?

Кая недоверчиво откусывает огурец, громко хрустящий в ответ. Молчание тянется и похрустывает, пока зловредная девчонка жуёт. Она смотрит на огурец так, будто видит впервые в жизни. А потом точно так же смотрит и на меня. Эти голубые глаза, похожие на два любимых бабушкиных блюдца, мне теперь явно будут сниться. В кошмарах или приятных снах – я ещё не определился.

− Вкусно, − выносит свой вердикт Кая, и я окончательно решаю не калечить своё ухо. Не зря я тащил эту банку и сражался за неё с леопардом! Ещё немного откусив и прожевав, Кая отвечает на вопрос Тома:

− Вам невероятно повезло встретить меня, а не охотников за Талантами или цепных псов Мадам. Вашему брату могло не повезти.

− И что же нам делать?

− Отправляться на рынок, конечно же.

− Чего?

− Рынок − это то место, где вы обмениваетесь товарами, приобретая то, что надо, и отдавая ненужное, − насмехается звонкий голосок.

Да за каких идиотов она нас держит?!

− Я знаю, что такое рынок! − с каждой минутой чувствую себя всё глупее и глупее. − Зачем нам туда?

− За информацией или братом. Только на невольничьем рынке Талантов можно найти то или другое.

− Не-невольничьем? − от возмущения Томас заикается и смотрит на Каю, как на Эйфелеву башню, выросшую посреди комнаты.

− Добро пожаловать в Подкроватию, − девчонка широко улыбается, но её приветствие всё равно не звучит хоть капельку дружелюбно.

Джунгли пятые

За спиной остаются дикие джунгли. Перед глазами – дикие джунгли до самого горизонта. Слева и справа что? Джунгли. Сверху, кстати, тоже. И если вы до сих пор не поняли, повторяю: мы окружены джунглями! Они сводят меня с ума! Кому пришло в голову, что лезть сквозь кусты, получать скользкими лианами по лицу и задыхаться от духоты − интересно и весело? О вездесущих насекомых вообще молчу.

Кая шагает спокойно, уверенно, будто здесь невидимый тротуар. Мне же наперерез постоянно кидаются растения, корни, мелкие обезьянки, деревья и даже земля. Угадайте, сколько раз я ударил в грязь лицом и провалился в ямы? Я сбился со счёта на сто тридцать восьмом. Часа два назад. Ещё и кроссовки порвались. Пришлось идти в одних носках. Шерстяных. В джунглях.

Пашка выглядит бодрым, полным сил и не отстаёт от Каи. Он даже не упал ни разу! Это магия какая-то? Паша уже должен был свалиться от усталости и молить о привале! Стоило мне подумать, и Кая остановилась. Неужели она ещё и мысли читает?!

− Вы остаётесь здесь, а я сейчас вернусь.

Услышать её звонкий голос приятнее, чем долгое время не слышать ничего, кроме дикого шума. Эти животные вообще умеют молчать?

− Привал? Почему? − задыхается Пашка.

Ответ на этот вопрос меня не особо волнует. Отдых! Теперь, когда я подошёл поближе, вижу, что Паша всё-таки едва стоит на ногах. По его лицу стекают дорожки пота, промокшая футболка обтягивает худощавое тело как вторая кожа. Да, он совсем не готов к таким путешествиям, не то что я.

− Вам нужна одежда и еда. Некоторым из вас я бы порекомендовала хорошо помыться, но увы, − она сканирует меня презрительным взглядом и исчезает в густых зарослях. Только след от древка копья на земле подтверждает, что Кая не призрак.

− Чем плоха наша? – возмущаюсь я с большим опозданием и как-то вяло. Присесть и расслабить мышцы – лучшее ощущение за последние полдня. Или полночи?

− Я не уверен, но… Мы же идём на рынок, верно? Может, там особая одежда по статусу положена? – Паша устало падает на землю рядом со мной. Когда вернёмся, обязательно нужно будет тренировать выносливость.

− Может.

− Обычно на рынок надевают самое лучшее. Если Кая носит шкуры… − брат замолкает, думая о чём-то своём. Или нашем. Кто его знает. Иногда он просто слишком много думает. Всё же мы слишком разные, хоть и очень похожие. Лучше один раз сделать, чем сотню раз подумать!

− Думаешь, Миш… наш брат где-то здесь?

− Где бы ни был Михаэль, мы обязательно его найдём и вернём. Сколько бы времени и сил на это ни потребовалось, − уверенно кивает Паша и замирает. − Время! Джеймс, мы здесь уже часов шесть или восемь. Родители наверняка уже проснулись…

Губы Пашки приоткрыты, глаза выпучены и панически бегают взглядом по деревьям. Такой же первобытный ужас вгрызается и в меня.

− Не сидите с такими похоронными лицами, словно я вас бросила в клетку бешеного еллуки, − ехидное замечание Каи возвращает возможность дышать.

− Ек… кого? Неважно! Нам нужно торопиться, родители сейчас проснутся, а нас нет и…

− Еллуки – это монстр, похожий на огромный зелёный куст. Только куст с тремя зубастыми пастями. Когда встретите – узнаете, их здесь довольно много, – Кая усмехается, будто специально растягивая слова. Продолжая самодовольно ухмыляться, девчонка бросает каждому по мешку. – Сутки здесь – час наверху. У вас достаточно времени.

Фух. Здесь время идёт по-другому. Родители ещё спят. Пальцы на автомате растирают жёсткую ткань, колючую, неприятную. Я кручу в руках свой мешок, разглядываю со всех сторон, когда до меня доходит:

− Слушай, если ты в нём несла одежду, то всё вывалилось. Он дырявый, − я высовываю руку из самой большой дырки, показывая настырной девчонке, что не такая уж она и умная.

− Это и есть одежда, балда.

Надеть на себя мешок? Класс, всю жизнь мечтал об этом. Модник номер один в мире.

− Я в своей лучше останусь.

− Тогда никто не продаст тебе Талант, даже Благородный сэр Вартек.

− Не знаю, кто такой твой сэр и что в нём благородного, если он торгует детьми!

− А я думала, ты собирался брата спасать. Такой низенький, лет семи, похож на вас, помнишь? − она передразнивает наши попытки описать ей Мишку. Вот обязательно быть такой противной?

− Я и спасу его!

− Вот и натягивай одежду надзорного молча, как Том!

За всеми спорами я не заметил самого важного. Брат уже стоит в мешке поверх своей одежды и пытается повязать угольно-чёрный пояс. Я поджимаю губы, демонстрируя своё отношение к этому наряду, и ныряю в мешок, зачем-то задерживая дыхание.

− Сколько человек в нём до этого ходило?

− Если что-то не нравится, то снимай и проваливай в свою мягкую кроватку к мамочке, − она злится так, будто я украл её любимую собачку.

Да что я ей сделал?! Мою немую мольбу о спасении Паша игнорирует. И почему Кая меня так невзлюбила? Что с неё взять, девчонка. Они вечно злятся и дуются по пустякам!

− Вроде выглядит неплохо. Надеюсь, мы найдём Михаэля и вернёмся домой раньше, чем нашу пропажу обнаружат. Я очень благодарен тебе, Кая.

Пропажу обнаружат, очень благодарен… Нельзя по-человечески говорить, что ли? «Спасибо» – вполне себе нормальное слово.

− Я бы содрала с вас плату за аренду одежды, но один из вас очень вежлив, поэтому можете считать это моей добротой. Однако за всё остальное придётся платить.

Перед нами выставили две пары… э-э-э-э… обуви? Если кусок дерева, приклеенный к кусочкам шерсти, можно назвать обувью. Но выбора нет. Прежде чем обуться, я с удовольствием стаскиваю носки. Да и «сапог», к моему удивлению, оказывается очень мягким и удобным.

− И какова цена?

− Всё, что вы сможете предложить, − она улыбается, как гиена из «Короля Льва». Жуть какая! − Раз вы готовы, то вперёд.

Мы устали, проголодались, мой пояс всё ещё лежит на земле. Конечно же, мы готовы. Упасть замертво.

− Я могу предложить привал, − Томас справляется с одеждой и падает на землю.

Ура, привал! Ещё бы не забывать Пашку новым именем звать.

− Что, устали? – Ей никто не говорил, что можно быть милой и доброй, как девочки в моём классе?

− Мы больше хотим есть, − влезаю я, решив, что хуже уже не будет.

− И что вы можете мне предложить за еду?

− Я бы хотел научиться её сам добывать, но в этот раз у меня нет сил даже встать. − Том сидит на земле, несмотря на свою брезгливость и чистоплотность. Сидит и выглядит так, словно не встанет ещё неделю.

− Могу за еду предложить тёплые носки. Они очень мягкие и удобные. − Понятия не имею, зачем они Кае в джунглях.

− Я надеюсь, ты не про те, которые снял минуту назад. Не прихватил с собой ничего ценного?

− Знаете ли, Ваше Величество, у нас не было времени искать старые мешки и мамины сапоги, − огрызаюсь я.

У меня просто больше ничего нет!

− Бес-по-лез-ны-е, − Кая чеканит это слово так, словно имеет в виду не только носки. − Что-то ещё? Кстати, твою сумку тоже надо сменить.

− У меня есть конфеты. Это такие… − голос Томаса едва слышен, будто он резко заболел ангиной.

− Я знаю, что это. Какие?

Кажется, я слышу неподдельный интерес.

− С хрустящей потрясающей вафлей, шоколадные с нежным малиновым суфле, карамельки всех возможных вкусов, каждой из которых можно наесться и напиться одновременно, нежнейшая шоколадка с лесным орехом, тающая во рту…

Даже у меня потекли слюнки, хотя я могу есть конфеты каждый день. А Паша всё продолжает. Кая замирает на месте. В её голубых глазах горит огонёк жадности и желания, пока она медленно облизывает губы. Чувствую, девчонка захочет выторговать у нас весь пакет.

− Я сейчас вернусь. − Она снова скрывается в кустах, лишь сверкнув своими косичками.

− Видимо, конфеты здесь в большой цене.

− Сдаётся мне, нам очень повезло, что я взял целый пакет. Можно считать, что мы богаты.

− Тогда быстро выкупим Мишку и уберёмся отсюда.

− Михаэля. Говори правильно, чтобы потом не продать нашего брата кому-нибудь.

Я прикусываю язык, понимая, что Па… Томас прав. В детстве мы часто устраивали игры, где притворялись героями из фильмов и называли друг друга чужими именами. Там можно было ошибаться и кричать «Мишка, лови!». И все довольны, все знают свои роли. Только здесь мы не играем. Любая ошибка может стоить мне брата.

− У нас есть неделя, чтобы вернуться домой, – Пашка всё-таки ложится на землю, вытягиваясь во весь рост. − Поедим и сразу в путь.

− Энергия и силы нам пригодятся, − соглашаюсь я, разрываясь между желанием спасать Мишу прямо сейчас и никогда не вставать с мягкой, тёплой земли.

– Том, а как нам вернуться? – я смотрю вверх, пытаясь разглядеть хоть кусочек неба. Будет глупо спасти Мишу и не знать, как сбежать.

– Так же, как и пришли.

– В смысле залезть под кровать?

– В смысле залезть на то самое дерево, с которого мы свалились, – огрызается Пашка, а я внутренне замираю.

– Как мы поймём, что это то самое дерево? Нам же не придётся облазить все деревья в джунглях?! – Я жду, что Пашка меня успокоит, скажет, что оставил метку, что он уже всё продумал и…

Брат плотно сжимает губы, рассматривая землю. Резкий кивок бьёт не хуже кулака в нос. Мы действительно не знаем, как вернуться?! Не знаем, как вернуться… А Кая? Она тоже здесь застряла, потому что не нашла свой выход?

− Вы чего опять такие угрюмые?

Она точно читает мысли. Вот же коварная девчонка!

– Мы не знаем, с какого дерева свалились, – угрюмо отвечаю я.

– Вот оно что. Я думала, ты всегда такой пришибленный, а это всё дерево виновато.

– Он имеет в виду, что мы не знаем, где вышли в этом мире.

– Зато я знаю. Примерно. Видела вас и приглядывала, чтобы глупостей не наделали.

– Ты за нами следила? – я щурюсь, чувствуя что-то неладное. Всё в моём теле вопит: «Беги от неё как можно дальше».

– Было бы на что смотреть, – фыркает девчонка, кривя губы.

Я хочу задать ещё сотню вопросов, но лишь неотрывно слежу, как из шкурной сумки появляется что-то очень похожее на еду. Куски мяса странного фиолетового цвета, что-то похожее на лепёшку, которую на месяц забыли в хлебнице, а также два каких-то больших плода. Один зелёный, полупрозрачный с торчащими во все стороны колючками, второй же ярко-красный, круглый. Он так и просит, чтобы его съели.

− Ты будешь разглядывать еду, пока она не решит съесть тебя? – в очередной раз язвит Кая, сводя меня с ума. Ну почему я? К Пашке вон не докапывается!

С тихим вздохом я кусаю мясо неизвестного животного. Оно оказывается нежным, мягким, практически тает во рту. Если сравнить с чем-то надкроватным, то больше всего напоминает бабушкину индейку, тушённую с помидорами, чесноком и базиликом. Вряд ли здесь водятся индейки, но знать, чьё это мясо, не очень хочется. Мало ли какой елкопуки тут ещё водится.

Загадочные плоды или лепёшка? Ни то, ни другое аппетита не вызывает. Ладно. Кто не рискует, тот остаётся голодным. Укус и тихий хруст. Лепёшка похожа на корочку вчерашнего хлеба, поджаренную в тостере. Неплохо. Красный фруктовощ становится следующей жертвой. Смачный «крак», и на ладони оказывается густой бордовый сок. Сладкий привкус болгарского перца, хруст огурца, сочность помидора и послевкусие пряных трав. Как будто одним укусом запихиваешь в рот ложку овощного салата. Пашка, наверное, в полном восторге и мечтает есть такое каждый день.

Мясо, лепёшка и салатный овощ исчезают так же быстро, как и надежды выспаться за ночь. Всё хорошее почему-то заканчивается очень быстро. Хотя не всё, осталась зелёная колючка. Только как её есть?

Я украдкой кидаю взгляд на Каю, начавшую с середины плода, и на брата, который откусывает иголки с верхушки. М-да, помогли. Внимательно обнюхиваю колючку, ковыряю ногтем, но не чувствую ничего, кроме запаха травы. Пожимаю плечами и откусываю одну из «иголок». Во рту сразу становится очень сладко и вязко. Я теряюсь в разнообразии вкусов, жую и пытаюсь поверить, что такое существует. Лесные ягоды, груша, дыня, арбуз, яблоко, киви, кумкват и ещё десятки знакомых и не очень мне фруктов сочетаются в одном, сменяя друг друга. Как будто фрукт подстраивается под мои желания! Я кусаю ещё и ещё, заставляя колючку создавать для меня определённые вкусы. Ел бы так до конца жизни!

− Что это?

− Клуторус. У вас там такое не растёт? − говоря «там», Кая кивает наверх.

− Впервые слышу, − отвечает ей Паша. А если уж он чего-то не знает, значит, и не было такого.

− Как же вы там вообще живёте? − она явно передразнивает меня и мои рассказы о картошке, недоумённо покачивая головой. С удовольствием закидывает последний кусочек клуторуса в рот и всем видом показывает, что такая жизнь не жизнь. Я фыркаю и пожимаю плечами. Сравнивать нам нечего. Для меня этот мир по-прежнему остаётся лишь сном, а дом – настоящим.

Обед стремительно заканчивается, означая одно: пора выдвигаться.

− Ну, что? Отдохнули? Тогда в путь! – Кая заговаривает первой, и её хитрая ухмылка не предвещает ничего хорошего. Впрочем, я уже начинаю сомневаться, есть ли тут вообще что-то хорошее для всё ещё ни капельки не отдохнувших нас.

Джунгли шестые

Зубы стучат друг о друга, выбивая что-то явно похожее на «SOS». Вокруг так шумно, что тычки в бок кажутся чем-то далёким, неощутимым…

− Ай!

Ладно, ощутимым, очень даже ощутимым! Я с трудом открываю глаза и подрываюсь, как соседский пёс, услышавший команду «гулять». Я в чёртовых джунглях. Это был не сон. Хочется зажать уши, заорать, пнуть соседний куст и спросить, какого чёрта так холодно. Прежде чем я успеваю хоть что-то, раздаётся насмешливый голос:

− Спящая красавица проснулась и поняла, что не в своей кроватке? Или он припадочный?

− Нет, он… − Паша пытается что-то ответить, но мне почему-то не хочется слышать его подколки прямо сейчас.

− Я вас, вообще-то, слышу, − надеюсь, мой голос не звучит как у обиженной девчонки. Пальцы неловко прочёсывают спутанную шевелюру, заодно вытаскивая из волос веточки, комки грязи и даже жуков. Костёр тлеет в метре от меня, но тепла не приносит. – Почему здесь так холодно? Разве мы не в джунглях?

− А ты думал, я просто так хожу в шкурах? – Кая улыбается, и ехидство капает с её губ, как сок со свежесорванной травинки.

− Почему в этом мире всё пытается меня убить? Почему никому не снятся милые пони, единороги, сладкие домики и добродушные жители?

Да, по утрам я очень легко выхожу из себя. Особенно когда почему-то просыпаюсь не у себя в кровати. Глупый Мишка со своими монстрами!

− Потому что это мир кошмаров? Детский мир находится немного в другом месте. Наверху. Увы, придётся выживать как-то и тут, герой.

И почему то, что должно звучать комплиментом: «герой», «рыцарь», – звучит оскорблением? Брат меланхолично улыбается, делая зарядку. Что?! Паша делает зарядку?! Неужели небеса упали, мир перевернулся и случилось чудо? Не успеваю я съязвить, как получаю ответ:

− Так быстрее согреешься, присоединяйся. − Он резво приседает, будто вчера не умирал от усталости.

Предательская мысль, что уснул вчера первый именно я, подсказывает, что слабак здесь вовсе не мой близнец. В животе неприятно крутит от стыда и голода одновременно.

Я тут же подскакиваю и принимаюсь приседать, махать руками, разминать кисти и стопы, прыжки, бег на месте и бой с тенью. Становится жарко, даже душно. И до жути хочется пить. Я начинаю снова обращать внимание на происходящее вокруг и успеваю услышать часть разговора:

− Конфеты с воздушным рисом ещё есть? − деловито интересуется Кая, пока я пытаюсь вспомнить, когда это мы ей их давали.

− Да. Меняю на завтрак, − брат улыбается так, словно заключает лучшую сделку в мире.

Впрочем, я с ним согласен. Завтрак – всегда хорошая сделка.

− Одну карамельку за информацию, как вести себя на рынке, − Кая улыбается, втягиваясь в эти нелепые торги.

− Как дети малые… – шепчу я.

− Мы и есть дети, Джеймс, − Томас сверкает, как мамины лакированные туфли, а мне и возразить нечего. И правда, дети.

− Карамель для юной леди, − брат протягивает две рисовые конфеты и сладкую земляничную карамельку, которые тут же исчезают где-то в шкурах Каи. И где у неё там карманы?

− Лови! – В меня летит знакомый клуторус, метя прямо в лоб. Не дождёшься!

− И это всё? Клуторус я мог бы и сам сорвать, бесплатно! − Я цокаю языком и бурчу себе под нос, недовольно глядя на полупрозрачный фрукт. Лучше бы конфеты сами съели!

− Я как раз собиралась предложить вам мягкий сыр и лепёшку. − Эта несносная «леди», как выразился Паша, лезет в свой мешочек, вытряхивая оттуда белый кирпичик сыра и небольшие круглые лепёшки. Её тонкие пальчики с лёгкостью разламывают белое нечто на три неровных куска. Каждому достаётся по лепёшке и сыру. Маловато, конечно, но вдруг здесь лепёшка, как во «Властелине колец»?

− Не последнего нам завтрака! – улыбается Кая.

Вместо «приятного аппетита» звучит не очень жизнерадостно. Особенно если после этого есть молча.

Я торопливо запихиваю в себя солоноватый сыр с пресной лепёшкой, чтобы хоть как-то ускорить наш поход на рынок. Что ждёт нас там? Какие опасности и приключения?

− Да угомонись ты. На тебя посмотришь, и аппетит пропадает! – фыркает Кая, закидывая в рот последний кусочек своего завтрака.

− Если бы он пропадал, то ты не выглядела бы такой сытой и довольной.

Впрочем, насчёт сытой не уверен. Лепёшка оказалась не как у эльфов, даже хуже. От неё я только стал ещё голоднее.

− Так чем талантлив ваш брат? – Кая быстро переводит тему, не желая продолжать спор.

− Талантлив?

− Поёт, танцует, сказки рассказывает, великий экспериментатор? Что он умеет? – Кая поднимается с земли, отряхивая одежду.

− Михаэль просто Михаэль. Он ничего особого не умеет. Что за странные вопросы?

− Я спрашивала не тебя.

– Но…

– У Михаэля отличная память. Он дословно помнит все сказки, книги, которые читал или слышал от мамы, – отвечает Паша, практически не раздумывая.

Я закусываю щёку, давя в себе стыд. Впрочем, это не мешает ему застрять комом в горле и разлиться красными озёрами на моих щеках. Я не знал об этом. Что я вообще знаю о своих братьях?

– Да за такой талант любой из чёртовой дюжины вывалит целое состояние. Ваш братец на рынке будет стоить не меньше замка, – Кая присвистывает, а я замираю с открытым ртом.

– Замок? Чёртова дюжина?

– Чёртовой дюжиной здесь называют тринадцать главных Кошмаров. Кто они и откуда, мало кто знает. Говорят, что часть из них действительно чьи-то сны, а некоторые такие же дети, угодившие сюда на пару сотен лет раньше, – совершенно спокойно отвечает брат, захлопывая пальцами мой открытый от удивления рот.

– Откуда ты…

– Верно. Из них всех живой, скорее всего, только сэр Вартек. У него есть принципы, которые он всегда соблюдает. И законы ещё ни разу не нарушил.

– Законы?

– Запрещается красть имена, не объяснив их стоимость. Запрещается использовать Таланты как рабов. Запрещается использовать телесные наказания. Запрещается заманивать детей из Надкроватии через сны. Запрещается владеть чьим-либо именем дважды. Запрещается пленить тех, кто не принадлежит тебе. И всё такое, – снова отвечает Паша, и я чувствую себя так, будто меня бросили в клетку ко львам.

– Откуда ты всё знаешь? – я говорю едва слышно, растерянно, и мне даже кажется, что я молю о том, чтобы это тоже оказалось сном. Паша опять впереди меня на целую голову!

– Кая вчера рассказала за парочку рисовых конфет, – в голосе Паши нет ни капли раскаяния или сочувствия ко всё проспавшему мне.

Джунгли седьмые

Когда ты устал так, что руки и ноги ощущаются сахарной ватой, мозги похожи на борщ после блендера, то оказывается, ты идёшь всего два часа. А впереди ещё четыре.

Под ногами вновь неровные тропы, раздражающие ямы, надоедливые выступы и корни, а склизкие липкие листья так и норовят схватить за пятку. Вы когда-нибудь пробовали ходить сквозь желе? Оно такое плотное, дрожащее, тянущееся соплями за тобой, оставляющее липкий след на коже и абсолютно мерзкое, когда ты в нём, а не оно в тебе. Правда, я не ходил сквозь него, но уверен, что чувствуется так же.

Под мешком, по ошибке названным одеждой, кожа зудит и горит, будто меня покусала сотня комаров. Паша то и дело украдкой оттягивает горловину и с остервенением расчёсывает всё, до чего дотягивается. Хочется ему посочувствовать, но самому не лучше.

Что-то скользит по моей лодыжке в очередной раз. Липкий влажный след и покалывание внизу живота – верный признак того, что я снова наступил на неё. Противная лиана!

Мир кружится, переворачивая всё с ног на голову. Надо мной простираются бесконечно высокие деревья, которые, как атланты, удерживают небо над нами. Яркие красные и жёлтые пятна, наверное, попугаи какие-то или те надоедливые птицы, что никак не заткнутся, сводя с ума своим ором.

Нет, если бы я не так устал, не был голоден и зол, что мы здесь уже столько часов и никаких следов Мишки, то я бы даже насладился их пением. Снова приходится подниматься, похрустывая всем, что хрустеть не может. На мне уже такой толстенный слой грязи, что кажется, будто я весь состою из неё. Отряхиваться нет смысла – очередное падение не заставляет себя ждать.

Как всё это выдерживает Пашка, не знаю. Я был готов упасть замертво ещё час назад. Вместо этого шагаем, падаем, поднимаемся и снова шагаем. Пытаюсь считать шаги, но каждый раз сбиваюсь в районе трёх тысяч.

− Всё, остановка. Вы на ногах не стоите, а собираетесь изображать кого-то. Максимум в таком виде за новеньких рабов сойдёте, − Кая фыркает, поджав губы. − Как вы выживаете у себя наверху с такой выносливостью?

− У нас не надо выживать, − бурчу я этой вечно недовольной девчонке. − Есть родители, которые помогут решить любые проблемы.

Кроме моих бесконечных драк и попыток восстановить справедливость. Здесь взрослые бессильны.

− Всё ясно с вами, как камнеед в скале живете. Зачем вам вообще сдался Нижний мир? − она еле сдерживает гнев, но я никак не могу понять почему. Она же знает, что мы сюда не просто так пришли! И что ещё за камнеед?

− Мы лишь хотим спасти Михаэля. Он исчез прямо из-под кровати, потому что… − брат кидает едва заметный взгляд в мою сторону и замолкает. – Мы лишь хотим вернуться вместе.

− Не всем мечтам суждено сбыться, − Кая отворачивается от нас, зарываясь в сумку.

Знакомые клуторусы уже не вызывают восторга. Особенно после того как мне пришлось собирать их самому. Я тянул изо всех сил, крутил, выворачивал, но, только навалившись всем весом, смог сорвать один. С ним и полетел на землю. После четвёртого падения Пашка взял нож и одним движением срезал несколько сочных фруктов с ветки. Таким идиотом я себя давно не чувствовал и тут же наговорил кучу гадостей. Паша смолчал, но больше со мной не разговаривал.

− Это не мечта. Это цель, − отвечает брат, и я давлюсь клуторусом.

Твёрдый голос, упрямый взгляд и выпяченная немного вперёд челюсть делают его похожим на меня в моменты злости. И это Паша, которого все бабушки во дворе любят за вежливость и скромность? Он вообще хоть раз кому-то возражал таким тоном?

− В общем, так, сидите здесь тихо, как еллуки, делаете вид, что и вовсе вас здесь нет, а я пойду осмотрюсь. Жуйте фрукты, наслаждайтесь гостеприимством джунглей.

− Я могу пойти с тобой и помочь! − вяло возражаю я, вопреки словам падая на землю.

− Сиди уже, рыцарь. Толку от тебя. Защищать саму себя я умею, бегаю быстро, а вот тебя спасти не обещаю, − ехидничает эта вредная девчонка и показывает язык. Сил спорить нет, поэтому я лишь молча смотрю, как её худощавая фигурка скрывается в кустах.

Да уж, герои. Мишка где-то там один в плену у неизвестно кого, наверное, напуган и плачет. А что мы? Сидим и тяжело дышим, едва пройдя пару десятков километров. Монстры под кроватью. Тьфу! Да тут джунгли целые.

− Джеймс, расслабься, − я вздрагиваю от нового обращения и того, что брат снова со мной разговаривает.

− Я расслаблен.

− Ты ведь о Михаэле думаешь? Уверен, он в порядке. Не такой уж наш брат и трусишка, каким кажется. Нырнул же под кровать, в конце концов. Вот вызволим его и махнём домой. − Паша замолкает на какое-то время и смотрит на меня этим своим «мамским» взглядом. − И больше никаких шуток над ним.

Я согласно киваю, скрипя зубами. Ему ведь тоже было смешно! Как и каждый день до этого. Тоже мне, правильный.

Вопреки раздражению приходят воспоминания. Все те дни, когда мы втроём весело дурачились. Догоняли друг друга и Юльку из соседнего дома, выслеживали скучного вегетарианца Вячеслава Борисовича, когда он покупал мясо. А как мы похоронили во дворе мамины дорогущие духи? Пропажа обнаружилась тем же вечером. Пришлось идти и при свете фонаря выкапывать. Правда, провозились мы несколько часов, потом и папа с лопатой подошёл. Ветром унесло нашу веточку, которая обозначала клад. Ух и влетело нам тогда. А губы отчего-то сами растягиваются в слабую улыбку. Вернуться бы домой…

Возможно, тоже вспоминая детство, Паша молча смотрит в небо. Точнее, в листья. Уловить хоть кусочек облаков среди непроглядных джунглей практически невозможно. Насколько же здесь густой лес? И как много лет прошло с тех пор, как мы всей семьёй смотрели в телескоп на звёзды? Мишка смеялся и говорил что-то про мух в кроватках, которые спят на небе, Пашка рассказывал ему про небесные тела, а я… меня там будто не существовало.

− Слушай, Томас… − я пытаюсь спросить о самом важном, но меня перебивает голос Каи. Вот почему она так бесшумно ходит?!

− Вы бы хоть спиной к спине сели, чтобы исключить нападение сзади, герои, − она говорит с усмешкой, но почему-то мне кажется, что это был совет, а не очередная попытка задеть.

− Как обстановка? – быстро спрашивает Пашка, не давая мне открыть рот.

− Тут идти две минуты, с вами не больше пяти. Проблем быть не должно, уж с небольшой прогулкой вы явно справитесь.

− Ты робот, что ли? Почему ты совсем не устаёшь?! − всё же не удерживаюсь я.

− Я выживаю в Подкроватии много лет. Мне просто нельзя быть нюней вроде вас, − категорично отрезает девчонка, даже не пытаясь смягчить удар по моему самолюбию.

Паша, кажется, ничуть не обижается, признавая её правоту. Да что происходит между этими двумя? Когда они успели стать лучшими друзьями?

− А как научилась ты? Ты ведь тоже родилась в нашем мире, да?

− Нет, − и это весь ответ.

− Ты здесь всё время жила одна? Или тебе кто-то помогал?

Пашкин локоть врезается мне под рёбра, но возмутиться я не успеваю.

− У меня не было здесь ни учителей, ни наставников, никого, кто помог бы. В Подкроватии ты либо учишься выживать, либо пропадаешь навсегда. Ты теряешься во времени, забываешь считать, сколько часов прошло в реальности, а потом понимаешь, что нет у тебя больше иной реальности, кроме этой. Джунгли, монстры, рынок, Кошмария – сотни мест, тысяча миров, созданных воображением. Молитесь, чтобы ваш брат оказался в этом, а не в любом другом. Молитесь, чтобы ему попалась такая же добрая душа, желающая помочь. Молитесь, чтобы ваши родители утром увидели своих прелестных детишек спящими в мягких постельках.

Слова Каи звенят скрежетом мела о доску, оставаясь неприятным осадком в душе. На каждое предложение − шаг в мою сторону, пока её тонкий палец не начинает тыкать мне в грудь. Родилась ли она здесь? Что за глупый вопрос, я просто идиот. Она не хочет вернуться? Или… не может?

− Прости, − мой голос звучит немного хрипло, надтреснуто, словно и вовсе не мой. Я сглатываю, чувствуя, как сжимается желудок. Что, если мы… не вернёмся?

Мои слова остаются без ответа, и даже Паша молчит, глядя куда-то в сторону. Иногда я завидую, что он умный и знает, когда промолчать. Как сморозить глупость, так я всегда первый. Догоняю ушедших вперед «друзей».

– Зараза! – шиплю, получая лианой по лицу и почти врезаясь в дерево.

Нет, это прям Дерево. Гигантское дерево, раскинувшее свои ветви во все стороны. Оно кажется одновременно и обычным, и самым странным из всех, которые я видел. Лучи солнца обнимают его собой, укутывают в свет, заставляют искриться и сиять. Я выглядываю Каю с Пашей, но их больше нет рядом. Рука так и тянется к коре, чтобы приласкать, погладить. Какие глупости в голову приходят! Я, наверное, просто ударился и лежу в отключке.

Мурашки бегают по моим рукам и ногам, зарываются прямо в сердце, когда дерево касается меня первым. Сотни травяных нитей спускаются с веток, раздвигают листья, щекочут шею, щёки, руки. И с каждым прикосновением я слышу сотни разных голосов. Они шепчут, шелестят, что-то пытаются сказать мне, донести мудрость. Пальцы наконец добираются до желаемого.

Ствол чуть шершавый, нежный, поросший мягким изумрудным мхом. Я зарываюсь в него и чувствую биение чужого сердца. Дерево тёплое, почти горячее, как нагретый солнцем песок. Я прижимаюсь к пушистому мху лбом. Мне кажется, что я одновременно везде и нигде, растворился во всём мире, стал каждым листочком в джунглях. Вдыхаю свежесть этого мира, впитываю в себя всю мудрость и все знания.

− Верни себя. Спаси миры, − шуршит скрипучая ветка, выворачивая мою душу наизнанку.

− Как? − удивлённо шепчу я. − Разве я себя терял?

− Верни себя… − шелестит вновь листва, и меня откидывает от ствола мощным ударом. Я лечу на землю, прямо под ноги Паше.

− Джеймс, где ты был?! − Пашка трясёт меня за плечи, рычит сквозь зубы и обеспокоенно всматривается мне в глаза.

− Дерево. Со мной разговаривало дерево! Просило спасти миры и всё такое, − я говорю растерянно, сам не веря в произошедшее.

− Что за глупости ты опять выдумал? Мы зря теряем время!

Мне кажется или Пашка в бешенстве? Наверное, я никогда не видел его злым, и тем более злым настолько. День неприятных открытий прям.

− Ты был у Ухлаканиф?! − шипит мне в лицо Кая, разрывая на части одним взглядом.

− Ухо кого?! Да почему все на меня орут?! − не выдерживаю я и кричу в ответ.

− К Дереву жизни попадают только те, кто может изменить один из Подкроватных миров. Гортек там был, − Кая складывает руки на груди, пробегаясь по мне оценивающим взглядом. Судя по нему, я такое же ничтожество, как и неизвестный Гортек. − Уж ты-то там явно оказался случайно. Вместо Тома.

А вот сейчас было обидно. Я, между прочим, тоже кое-что умею! Или это Пашка всегда всех вытягивает из неприятностей? Пашка защищает девочек в классе от старшеклассников? Пашка не даёт Ваське обижать малышей на детской площадке? Пашка всегда перед родителями берёт на себя вину за наши проказы? Или, может, это Пашка спас двух тонущих малышей и щенка?

− Я оказался там, потому что меня выбрали!

− Тебе повезло!

− Ах так…

− Прекратите оба. Оказался и оказался. Сейчас нам нужно спасти Михаэля, всё остальное потом. Кая, куда нам идти?

− В южной части рынка держат особо ценные Таланты, но он может оказаться и у Чтецов, поэтому придётся проверить всех торговцев. На всякий случай.

Мы с Пашей переглядываемся с одинаковым вопросом на лицах. Что ещё за чтецы?

− Ну и лица! Хоть портреты пиши! – Девчонка хохочет во весь голос, хватаясь за живот. – Вы думали, тут таких, как вы, на плантации продают клуторусы собирать?

− Ты так спокойно обо всём говор… м-м-м! − Ледяная ладонь Тома закрывает мне рот, но поздно.

− Меня продавали на этом рынке двенадцать раз. Циркачи нынче популярны. Впрочем, добро пожаловать на самый огромный рынок всего и ничего в Подкроватии!

Кая говорит без тени улыбки, вызывая в груди неприятное копошение сотни сомнений.

Цветастые шатры проглядывают сквозь кусты и манят, обещают хорошую и долгую жизнь. Если до самого рынка нам шагать ещё пару минут, то до его края… Доберёмся ли за неделю? От самого обрыва и до горизонта палатки, шатры, открытые прилавки и люди, люди, люди… Пёстрые флаги, стремящиеся в свободное от листвы небо, лишь добавляют в эту какофонию цвета аляповатых пятен. Гомон то и дело заглушают громкие хлопки вылетающих с разных сторон фейерверков, громкие визги животных и птиц. Сколько же их там?! Джунгли теперь кажутся тихими, ласковыми и спокойными.

− И много у вас таких рынков?

− Один, зато какой! Если здесь нет того, что ты ищешь, то нет нигде. Рынок – сердце Подкроватии. Без него жизнь замрёт, остановится и станет пустой. − В восхищённых голубых глазах Каи отражается кислотно-зелёный флаг, гордо торчащий в самом центре рынка. Её русые волосы едва шевелятся на ветру, когда она зажжённой бомбой роняет нам под ноги слова:

– Готовы стать частью этого мира?

Джунгли восьмые

Чей-то острый локоть опять впивается в бок, и я молча скриплю зубами. Высокомерных взглядов, презрительных «щегол» и других гадостей я уже наслушался. Передо мной явно не собираются извиняться, и пихаются они специально! По спине и лицу крупными липкими каплями катится пот, делая губы солёными, а жизнь ужасно несправедливой. Даже в джунглях дышать было приятнее. Здесь кажется, что тебя кинули на дно глубокого озера, а когда ты выплываешь, то не можешь вдохнуть и хватаешь ртом пустоту.

Макушка брата постоянно исчезает из виду, ныряя в толпу, как поплавок. Это бесит ещё сильнее. Зачем мы разделились? Ещё и Кая заставила Пашку снять очки, чтобы не привлекал лишнего внимания. А то человек, который едва видит, куда идёт, не кажется подозрительным! Конечно, он не слеп, как крот, но вряд ли сможет отличить меня от того парня, который идёт за его спиной. Сама Кая где-то впереди возглавляет наш отряд надкроватных, но мне её не видно. Слишком мелкая, чтобы выделяться в толпе. Так что мы можем идти вообще не в ту сторону.

Очередной тычок в плечо, и я запинаюсь, подхватываемый потоком людей. Ощущения такие же, как если бы я плыл на надувном скрипучем матрасе по морю, и его ударило волной. Вот же жижа водянистая! То есть люди быстрые. Где теперь искать Пашку и Каю? Мне, конечно, очень интересно изучить мир, посмотреть, какие виды спорта здесь популярны, игры, даже на танцы бы посмотрел! И, может, выучил бы чего-нибудь… Кхм. Но Пашка-то без меня пропадёт!

− Джеймс! – голос брата едва слышен откуда-то слева, но этого достаточно, чтобы сориентироваться.

− Джеймс! – звонкий девчачий голосок вторит брату, и я слышу беспокойство. Неужели эти двое испугались, что я их брошу и уйду искать Мишу сам?

− Иду! – коротко кричу я, размахивая локтями и кулаками. В конце концов, если им всем можно, то почему нельзя мне? Раз, два, локтем по рёбрам! Три, четыре, отдавим ноги! Пять, ше… Ой! Густая мрачная тень накрывает с головой, заслоняет последние проблески солнца. В нашей комнате шкаф ниже этого громилы. От взгляда пронзительных, как у хищника, медовых глаз хочется самому пойти и утопиться. Добровольно. Так безопаснее. И не больно.

− Смотри, куда идёшь! − голос у него грозный, сиплый, как у человека, отсидевшего часов десять зимой на улице в Сибири.

− Простите… − Я пячусь, утопаю в людском потоке, всё дальше и дальше от друзей. Медовый взгляд прилипает ко мне, сверлит, грызёт затылок, шею и спину. Почему-то встреча с леопардом кажется безопаснее, чем с ним. Голоса друзей практически исчезают, когда я второй раз пытаюсь их найти. Теперь я уже не так сильно работаю кулаками и вообще остаюсь очень вежливым мальчиком. Наконец, мне удаётся схватить плечи Пашки и Каи.

− Том, Кая! Я немножко отстал, но…

− Немного? Джеймс, ты потерялся! – Кажется, Кая готова зубами вцепиться мне в шею, чтобы вырвать кусок побольше.

– Я столкнулся с каким-то гигантом. Глаза у него странные, желтые какие-то. Он мешал пройти, поэтому пришлось идти в обход, – ворчу я, пытаясь оправдаться. Ну, заблудился чуток, ну, бывает.

– Большой Т.? Ты умудрился на всём рынке врезаться именно в него? Если вы не доживёте до вечера, то я даже не удивлюсь.

− Я перед ним извинился!

− Йа пелед ним извинився, – противным голоском передразнивает Кая. – Да будь у него плохое настроение, то это было бы последнее, что ты сделал над и под кроватью! Леопард, граф, что дальше? Поставите подножку Мадам?

− Кто такой Большой Т. и что за граф с Мадам? – влезает в разговор Том. Он сильно щурится, пытаясь разглядеть меня, убедиться, что я вернулся со всеми ногами, руками и даже не похож на лепёшку.

− Граф Торелл, он же Большой Т. Самый жестокий, самый верный, самый беспринципный негодяй, который служит Маркизу. Этого вам должно быть достаточно, чтобы в ужасе сжаться и бежать обратно в свои кроватки. Если Большой Т. запомнил твоего глупого братца, то при следующей встрече обязательно потребует плату за оскорбление. Если его ещё не признали четырнадцатым Кошмаром, то только потому, что он сам этого не желает.

– Четырнадцатым Кошмаром? – уточняю я под очередной тычок.

– Сейчас не время для просветительских лекций. Шагаем, нам нужно успеть добраться до Талантов. План помнишь, гений?

− Да, – бурчу в ответ я, припоминая, что она там рассказывала.

Ни слова про верхний мир. Задавать вопросы так, словно нам подойдёт любой талантливый мальчишка, но обязательно не старше восьми лет и светловолосый, потому что наш хозяин сменил шторы в зале и хочет, чтобы его новый Талант гармонично вписался в обстановку. Глупость, конечно, но Кая сказала, что это нормально. Что дальше там было-то?

А! Попросить показать всех, кто подходит. Затем потребовать устроить показ Талантов, стоять со скучающим видом, раскритиковать, никого не купить и уйти к следующему торговцу. Повторять, пока не найдём Мишку. Если нашли, то выразить заинтересованность, сделать лёгкий комплимент, что-то вроде «недурно, но не элитный товар», и начать торговаться. Торговаться громко, с чувством, размахивая руками, чтобы Кая и Том заметили, подошли и включились в эту игру, устроив целый аукцион. Победить должна Кая, потому что только у неё есть деньги. План прост до невозможности и сложен до нереальности.

− Эй вы, или покупайте персики, или валите отсюда! Не то я вас лепреконам сдам! − взрывается лавочник, которому мы всё это время загораживаем обзор. Точнее, закрываем его от покупателей. Не знаю, кто такие лепреконы и чем они страшны, но Кая вытаскивает нас из лавки, схватив за ворот.

Фух, можно передохнуть. Мы медленно шагаем дальше, наконец вынырнув из толпы. Теперь можно немного оглядеться, выдохнуть и собраться. Впрочем, я просто выдыхаю и глазею по сторонам. Некоторые лавочники только-только лениво открываются, а где-то уже вовсю борются за каждую копейку. Точнее, рулат или рулет, а может, вообще ригат. Я не расслышал. Но Кая права: если на этом рынке нет того, что тебе нужно, то нет нигде.

Яркая палатка, кокетливо зазывающая искрящимися на солнце украшениями, проплывает мимо. Лишь краем глаза можно заметить в её тёмном углу ювелира, кропотливо укутывающего золотом светящиеся камни. А вот гончар с подмастерьями вращают свои круги, делая из серой непонятной массы горшки, тарелки, миски и всё, что только приходит им в голову. Следующая палатка дышит на нас невыносимым жаром, который умудряется не спалить всё вокруг. Кузнец орудует щипцами, доставая горящий металл из печи, бросает заготовку в воду. Пар поднимается от бочки и щекочет носы незадачливых зевак, заставляя их чихать.

Впрочем, чихать они могут и приближаясь к следующему торговцу – его лотки полны трав, пряностей, острых специй и чего-то загадочно копошащегося, как стадо личинок. Меня передёргивает, и я оглушительно чихаю, вызывая на себя гнев следующего лавочника, пытающегося усмирить разбушевавшийся клубок скользких тел. А я думал, что только кобру гипнотизируют флейтой. Следом, словно специально, идёт лавка музыкальных инструментов. Фрукты, оружие, одежда, бесформенные груды металла, глина, живность, предсказания и даже что-то вроде кафе с фастфудом. Системы или какого-то логичного направления просто нет. Невозможно угадать следующую лавку. Как здесь ориентируется Кая?

Дважды я наталкиваюсь на взъерошенных мальчишек с мётлами, поднимающих пыль в воздух, а не наводящих хоть какой-то порядок. Однако вскоре лавок становится всё меньше, а шум с каждым шагом всё растёт. Попугаи, выводки белых и серебристых крыс, фиолетовые шимпанзе и даже абсолютно дикая пантера, пытающаяся прогрызть металл своими клычищами. Живность кричит, рычит, шипит, свистит и создаёт отвратительный нестройный хор голосов, напоминающий джунгли. Там было тише. Вскоре звук сменяется другим. Напрягающим, настораживающим, запускающим мурашки по всей коже. Смех. Детский смех, сотнями голосов разливающийся по огромному шатру впереди. Рынок Талантов.

Глубокий вдох, и улыбка приклеивается к моим губам мощнее, чем на суперклей. Кая уже спорит о чём-то с первым продавцом, Пашка исчезает в глубине. Подальше от меня согласно плану. И никто совсем не догадается, что мы с ним знакомы, мы ведь совсем не похожи, ага.

Дети играют. Они смеются, бегают, оживлённо болтают и спорят. А сзади, судя по звукам, кто-то устроил конкурс талантов: слышится пение, подбадривающие крики, общий смех и радость. Они улыбаются. Никто не сидит в слезах, никто не кричит, не пытается сбежать. Кажется даже, что если бы их всех вдруг освободили, то они бы не знали, куда идти. Каждый ребёнок одет в такие же мешки, как и у нас, но разных цветов. Только у одних ребят одежды изрисованы красивыми пейзажами. Наверное, художники.

Они ничего не понимают? Им приказали веселиться? Запудрили головы? Не могли же все разом сойти с ума и добровольно пойти в рабство!

− Вы кого-то ищете? Вам приглянулся кто-то из наших? – весёлый голос тараторит мне прямо в ухо, и я оборачиваюсь. Рядом со мной стоит девушка лет семнадцати. Её улыбка сияет, как мамина новая заколка, и дарит какое-то чувство безопасности. Я улыбаюсь в ответ. Почему то, что должно быть злом, на зло не похоже?

− Да. Мой господин хотел приобрести мальчика, младше десяти лет. Обязательно светловолосого, тёмненьких у него достаточно, а рыжих он не любит. Как-то раз одна рыжая девчонка нагло обокрала его и уволокла несколько его Талантов на рынок, обманом выманив имена. − Я вежливо склоняю голову, радуясь про себя, что не ляпнул глупость.

Или ляпнул. Девушка с волосами рыжее моркови смотрит пристально, словно пытаясь прочитать ответ на все свои вопросы в моих глазах. Я сглатываю отсутствующую слюну. Она притопывает ногой, пока я думаю, как выкручиваться.

− Как хорошо, что это была не я, − рыжая потирает ладошки и с улыбкой показывает рукой себе за спину. − У нас много светленьких. Какие Таланты его интересуют?

− Он не выразил никакого конкретного желания, поэтому я готов посмотреть все варианты, какие у вас есть! – с облегчением чеканю я заготовленную фразу и ныряю в этот омут с головой.

Джунгли девятые

Уже прошла целая вечность, как мы на рынке, а Мишки так и не видно. Сколько раз я рассказывал историю про шторы и блондинов? От песен, стихов, картин и прочего уже подташнивает. Хочется всё бросить, прямо сейчас пойти и как научиться чему-нибудь. Эх, был бы у меня талант, я бы его как развил, чтобы прям ух!

Я, конечно, сильный, постоянно попадаю в первую тройку на соревнованиях, но… разве это талант? Мне фехтовать с воображаемым соперником? Пинать мячик, которого здесь может и не быть, на потеху гостям? Кидать снаряд через всю комнату? Делать стойку на руках? Какая разница, насколько ты силён и ловок, если ты не можешь ничего, кроме как выглядеть нелепо, выступая перед другими?

Пашка вон умный, он и смастерить что-то может, и провести какие-то эксперименты, как он обычно делал это дома. Ему достаточно найти палки в лесу, несколько прочных травинок, и он уже строит мини-штаб, ловушки, рогатки… Станет здесь великим учёным, заработает состояние и будет жить припеваючи. А я? Телохранителем его буду? Тьфу. Даже Мишка стал Талантом! Как вернусь домой, сразу начну заниматься чем-то полезным!

− Вам кто-нибудь приглянулся? – противный угодливый голосок толстого торговца напоминает мне, что я всё ещё здесь и по-прежнему ищу брата, а не пытаюсь заодно продать себя. Мне кажется или здесь стало как-то громко?

− Недурно, знаете ли, но моему господину нужны только элитные Таланты. Что-то такое необычное, удивительное, − я воодушевлённо машу руками, стараясь говорить как можно увереннее. Приходится повышать голос, чтобы меня услышали. Да что за шум-то?!

− Необычное? Есть у нас тут кое-что на такой изысканный вкус! – толстяк потирает руки и улыбается, обнажая кривые зубы. Зубы, которых во рту явно не хватает. Когтистые пальцы впиваются в плечо.

− Как насчёт прогулки на Оке Элу? Там живут редчайшие Таланты, − его шёпот проникает в каждую клеточку, а зловонное дыхание обжигает ухо.

− Где это место? – переспрашиваю я, не услышав продолжения. Крики за спиной какие-то тревожные, тело напряжено, и всё кричит об опасности. Но я должен узнать об Оке Элу!

− Ах вы мерзкая шайка! – торговец грубо хватает меня за руку, заламывая её. – Думал отвлечь меня, гадёныш? Да я сам тебя продам завтра же! Талант он ищет, как же!

Вот же кошка лысая! Не раздумывая я бью этого то ли Галлиха, то ли Малеха с колена в живот, ощущая, как оно погружается в мягкие складки его тела. Да он как желе! Я прыгаю всем своим весом на его левую ступню, чтобы хоть как-то заставить разжать пальцы. Торговец верещит, как маленький поросёнок, но этого никто не замечает.

Свобода! Я срываюсь и бегу куда-нибудь подальше от этого психа. И бегу здесь не я один – весь шатёр колышется, движется, раскачивается, рябит в глазах. В этой толпе невозможно увидеть ни Каю, ни Пашу.

Со всех сторон меня толкают и хватают небольшие фигурки в шкурах, за которыми даже лиц не видно. Только руки и ноги, наносящие удары вокруг. Длинные копья едва не вспарывают мне плечо и бок. Если бы не оружие и хождение на двух ногах, я бы решил, что на нас напала стая диких зверей.

− Что, лешего на брёвна, здесь происходит? – я проталкиваюсь к помосту, чтобы разглядеть хоть что-то. Интуиция вопит, что нужно бежать, торопиться на волю. Что-то очень лёгкое, но крупное сносит меня на землю.

− Держите, держите этих двоих! – всё, что удаётся мне расслышать сквозь ватную завесу.

Голова гудит от удара, но я медленно поднимаюсь. Какие-то люди бегут в мою сторону, кто-то истошно вопит. Один из «шкурных» вцепляется в меня. Его пальцы на моём запястье тоненькие, как у маленького ребёнка. Дети! В шкурах дети! Я поражённо замираю и вижу, как налётчики высвобождают одного за другим Таланты и подталкивают их к прорезанным в шатре выходам.

Какая-то сила отрывает меня от земли. Нельзя, нельзя было отвлекаться! Я пинаю воздух, тихо рыча. Голова постепенно проясняется, а ноги раз за разом врезаются во что-то твёрдое, отдаваясь глухим стуком. Кажется, этот здоровяк даже не чувствует мои удары. Вот же мужлан толстокожий!

Маленький шкурёныш бьёт громилу куда-то между ног. Громкий вскрик и ослабшая хватка говорят о том, что удар был действительно болезненным. Я выскальзываю из захвата и перекатываюсь по земле в сторону, успевая отбить удар, который предназначался не мне. Щуплый парнишка, один из торговцев, с воем хватается за руку. Пусть я не талантлив, но в обиду товарищей не дам!

− Джеймс!

Пашка! Наконец-то! Я не успеваю обернуться, как на меня наваливаются ещё трое. Увернуться, присесть, ударить в живот, чуть наклониться, чужой удар вскользь проходит по боку. Снова выпад, резко опуститься на землю и ногой подбить стоящего справа. Он валится на землю, и у меня есть несколько секунд передышки. В мою спину тут же что-то упирается, и я отскакиваю, занося локоть для удара.

Шкурёныш! Этот ребёнок отбивается от двух противников весьма умело, но всё равно отступает. Я резво обхожу его и оказываюсь спереди. Рука ноет от ударов, на боку наливается синяк, но сейчас не до этого. Я снова бью, но ни один из кулаков не достигает цели. Ловкие ребята! От трёх из пяти выпадов мне удаётся увернуться. Эти двое сильнее, чем те, которых я уложил ранее. Оглядываться на то, что происходит за спиной, нет времени. Я делаю шаг назад, тут же понимая свою ошибку. Не успею увернуться!

Когда на плечо обрушивается массивный кусок дерева, я в отчаянном прыжке пинаю одного из противников в коленку. Пока незадачливый торговец прыгает на одной ноге, крича неизвестные ругательства, второй уже склоняется надо мной. Верёвка плотно оплетает кисти. Мои пинки либо блокируются, либо попадают в твёрдую куртку.

− Помощь вызывали? – ослепительно улыбается Кая, когда торговец с воем падает. Верёвки рассыпаются по земле.

− Ты вовремя! – с облегчением улыбаюсь я, хватаясь за протянутую руку. Левая часть тела отзывается болью на каждое движение, но мне всё равно. Мама каждую неделю, а то и не по разу, обрабатывает мои ссадины, полученные в войне за справедливость. Правда, сейчас обработать их некому. Пашка молча осматривает меня и кивает.

Оглушающий рёв раненого зверя сотрясает душу. Шкурёныш трижды дует в закрученный рог. Сражения прекращаются, и один за другим дети в шкурах растворяются в прорезях шатра.

− Уходим, − кричит Кая, хватая нас обоих за руки.

Плакали наши поиски Мишки. Пойманные взбешёнными торговцами, мы явно ничем не сможем ему помочь.

Джунгли десятые

Ветки, лианы, листья хлещут по лицу и рукам, ноги гудят от напряжения, но темп я не сбавляю. Мы бежим уже целую вечность, даже не имея возможности рассмотреть, что там впереди, за густыми зарослями. Только бесконечный бег, хлёсткие удары и пугливые вскрики обезьян в вышине. Мы снова в проклятых джунглях. Если они раньше и не снились мне в кошмарах, то только по ошибке. Лёгкие разрывает тысячами льдинок изнутри, а мы всё бежим и бежим. Даже побег от леопарда был не таким долгим и быстрым, как от людей. Не зря говорят, что самый страшный в мире зверь – человек.

Кая продолжает тянуть Пашку за руку, как сломанный велосипед на буксире. Они немного опережают меня, но так даже лучше. Я бегу, как на тренировке, только прихрамывая и хватаясь за бок. Наконец бегущие впереди замедляются и – о чудо! – останавливаются. Я запинаюсь о торчащую лозу и лечу на землю.

Влажный землистый запах забивает собой лёгкие, сужает весь мир до одного клочка. Рядом с рукой копошатся какие-то ярко-красные букашки, не вызывая никаких возмущений с моей стороны. Я приподнимаю голову и делаю глубокие вдохи один за другим. Маленькие тоненькие усики щекочут указательный палец, вызывая улыбку. Надеюсь, этот красный жучок не ядовитый. Чужая ладонь появляется прямо перед моим лицом, предлагая помощь.

Передо мной стоит всё тот же Шкурёныш, только уже без маски на лице. Пот стекает с бровей на глаза, и я вытираю лицо о плечо, чуть оттягивая ткань своего мешка. Лицо мальчишки раскраснелось, он улыбается открыто и дружелюбно. Наверное, Шкурёнышу лет восемь. Его прилипшая чёлка похожа на тонкие нити пожухлой травы, прибитые дождём.

− Я Уилл. Спасибо, что спас! – Новый знакомый потряхивает ладонью, всё ещё предлагая помощь. И я ее радостно принимаю, удивляясь его крепкой хватке.

− Джеймс. Не мог бросить тебя в беде.

− А ты бы хорошо вписался в нашу команду, − Уилл трясёт руку так сильно, что я чувствую, как дрожат щёки.

− Команду?

− Мы зовём себя Освободителями. Раз или два в месяц устраиваем налёты на рынок Талантов и освобождаем всех, чьё имя не забрали. Помогаем детям вернуться домой и не даём новеньким потерять имена.

− Уилл уже два года этим занимается. Его и самого спасли именно так, − добавляет Кая, подходя поближе.

Кажется, эти двое знакомы. Значит, Уилла можно считать другом.

− Работорговцы, Вертлявая, зачем? – высокий паренёк со скрипучим голосом приближается к нам, удушая меня взглядом.

Вот этот точно дружок Каи: то же презрение и ненависть в глазах. Только говорит он на каком-то неземном языке – слова понятны, а суть – нет.

− Гортек, они не… – начинает защищать нас Уилл.

Гортек? Видимо, это он был у того дерева с ухом.

− Мы ищем брата, − отвечает голос, так похожий на мой.

− Брата? – Кажется, Уилл выглядит озадаченным. Может, он что-то знает?!

− Да. Мальчишка, лет семи, невысокий. Лицом точь-в-точь как мы, только светленький и глаза голубые, − я отчаянно жестикулирую, изображая рост Мишки. Может, присесть для наглядности?

− Ты думаешь? – Уилл напряжённо смотрит на Гортека, тот в ответ лишь пожимает плечами.

− Вы его видели?! – Я поднимаю руки сильно вверх, чтобы схватить за плечи Гортека. Они что-то знают! Мишку видели, он точно жив!

– Похож.

− Вчера на рынке был один, я не очень уверен, мы видели его всего пару секунд, но… − Уилл отводит взгляд, мрачно глядя в землю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.