Валерий Туманов
Возвращение колобка

Сусек первый

Неужели я все-таки нашел? Не иначе – зов крови, – размышлял Колька, оттаптывая жижу деревенской распутицы.

Хорошо хоть тачку на развилке оставил. Точно бы угробил.

А тачка-то тестя. Ну как тестя? Чтоб Генгеныч стал тестем, Кольке еще постараться надо. Для того и искал с таким рвением этот забытый богом, не обозначенный на картах колхоз.

Надо же, и дом целехонек на краю леса.

Поднялся по скрипучему крыльцу. Постучал. Осторожно открыл. В тусклых сенях метнулись две фигурки. Хлюпнув носом, бабка спряталась за деда. Тот стрельнул глазами и грозно расправил хилые плечи навстречу раскинутым рукам улыбающегося Кольки.

– Родные мои! Наконец-то я вас нашел. Бабуль, дедуль, неужели не узнали?

Бабка с дедом вихрем скрылись в избе.

Что это с ними? Обалдели от радости? Стол накрывать побежали? – думал Колька, осторожно ступая в сени. – А сами-то почти не изменились.

Колька прошел вдоль потрескавшихся бревенчатых стен с бусами сушеных грибов мимо лавки с деревянной кадкой и армейской кружкой в открытую дверь светлицы.

Окно в светлице большое, да уж больно закопченное. И в полумраке темных бревенчатых стен он не сразу разглядел ствол в руках деда, стоявшего у печи. Бабка с ухватом заняла позицию с правого бока. Распределились как опера́ на задании.

Хоть в оружии Колька разбирался слабо, но по мшистым ржавым разводам сообразил, что маузер гнил в земле, в лучшем случае, со Второй мировой.

– Стой, не двигайся! Руки вверх! – скомандовал дед писклявым подрагивающим голосом.

– Дедуль? Бабуль? Вы что? – Колька медленно поднимал руки. – Я ж внук ваш.

– Какой еще внук на … – Дед убедительно вставил крепкое слово (бабка поддержала резким кивком). – У нас и детей не было.

– Я Колька. Колобок, в смысле. Вы меня слепили и испекли.

Дед с бабкой серьезно переглянулись.

– Это которого с окна сперли? – спросил дед, чуть опустив ствол.

– Не сперли. Я сам. Глазки открыл, захотел размять затекшие бока да не удержался, слетел с окна на дорогу. А ручек-ножек еще не было, вот и покатился прямиком в лес, а там заяц…

– И-ы-ы! – загрудно вскрикнула бабка, опершись ухватом в пол. – Выходит не врал глюченный-то?

– Какой не врал? – зло рявкнул дед. – Ты вспомни того, и глянь на этого.

– Ну, вырос я, – виновато оправдывался Колька.

– Вырос он, – недовольно проворчал дед. – Откуда он взялся? – спросил он у бабки и кивнул на Кольку. – Ты откуда взялся?

– Из города… – Колька осекся, видя, как дед с бабкой одновременно испуганно вздрогнули.

– Я ж говорю, брешет, – заключил дед. – Нечисть это какая-то. Мудант может, али леший, один черт. А нам через него неприятности выйдут.

– А давай я его по своей линии проверю, по духовной?

– Ох, темнота, – скривился дед. – Никак ты материялизм диалектический не усвоишь. (Он бросил взгляд на Кольку). А ты стой, где стоишь!

Пока бабка копалась в сундуке, Колька осмотрелся.

Огромной русской печью, напоминавшей паровоз, у которой стоял дед, и длинным столом перед ней, мрачная светлица делилась пополам.

– Печку я хорошо помню, – тихо сказал Колька. – А вот стол, по-моему, был шире и короче.

Бабкин глаз мелькнул из-под локтя, а дед хмыкнул и опустил ствол.

– Этот, узкий, мы позднее поставили, чтоб нам с разных концов садиться. А длинный он, чтоб кочергой или ухватом не достать. У нас с бабкой то и дело дискуссии случаются.

Где чья половина Колька понял сразу. Бабка копалась возле огромного сундука с периной, где в углу висела непонятного вида иконка с занавесочками и самодельной лампадкой. Над периной на полочке стояла небольшая статуэтка, напоминавшая Будду. Центр стены занимал портрет круглолицего строгого мужика с торчащими усиками, не иначе, какого-то родственника. Спросить Колька не решился.

На другой половине, за добротным жестким топчаном с подушкой раскинулось огромное красное знамя «Победителям соцсоревнования». Далее, в одинаковых строгих рамках шли три портрета: Маркс, Ленин, и тот же круглолицый усатый мужичок. Под троицей, в золоченой раме и с золотыми погонами восседал отец народов, что подтверждалось надписью белой краской по стене: Генералисимус Сталин И.В.

– Нашла, – бабка, охая, распрямилась, достала из тряпицы большой потемневший крест. Сняла иконку, и с благим лицом направилась к Кольке. Иконка была картонной и выглядела ненастоящей, будто вырезана с книжной обложки. Замутненный лик не просматривался, а контур напоминал космонавта в шлеме.

– Целуй! – бабка сунула изгоняющий нечисть атрибут, который вблизи выглядел замасленным и замызганным. Брезгливый Колька машинально отпрянул.

– Боишься, лукавый! – бабка истово сверкнула глазами, махнув деду головой. – Дед? У тебя пули серебряные?

Тот неуверенно поморгал.

– Серебряные, ясен пень. Каким им еще быть?

После чего Колька трижды облобызал иконку, глядя в лицо бабки, к которому возвращалась благость.

– А теперь крест, – для верности сказала она. Колька облобызал и его.

– Это еще ни чё не значит, – заявил дед.

Тут в дверь постучали. Старики снова вздрогнули, да так сильно, что маузер вылетел под стол. Дед даже не стал поднимать. Бабка устремилась в сени. Дед выглянул в окошко.

– Митрич. Участковый, – обреченно сказал он. – Эх, нехорошо нас тут застукали.

– Ты садись уже, – сказал дед безразличным голосом, и сам сел на другую лавку.

В приоткрытую дверь из сеней донесся басовитый мужской голос:

– Агафья, тут по деревне молва пошла, что у вас пришелец, а по генеральной линии не докладываете. Непорядок.

– Так свалился, как снег на голову, и выйти не дает, – угодливым полушепотом застрекотала бабка. – Нечистым духом вроде не пахнет, я его на нелюдь проверила, оберег чудотворный трижды лобызал, огнем не зашелся, нет. Говорит, мол внук наш, Колька, ну Колобок, в смысле. Печку признал, и вроде стол вспомнил. Ну, колобок-не-колобок, кто его знает, тот маленький был и из теста, а этот вон какой. Нет, рожа и у этого как из теста, особенно щеки, а сам здоровенный да толстожопый и ручищи волосатые.

Колька слегка покраснел. Дед досадливо мотнул головой.

– Бабам дай языком помолоть, несут всякую чушь. Ты посиди тут, я сейчас.

Дед проворно исчез, прикрыв за собой дверь.

Участковый кивнул и строго уставился на деда.

– Это что ж за внук у вас, бездетных?

– Ты слушай ее больше, – махнул дед. – Это, когда в лихие талонные времена с мукой проблемы начались, ну намела бабка по сусекам муку последнюю, колобок испекла, а он с окна исчез. Тогда думали спер кто-то из деревенских. Ох, матерились. А потом, когда глюки эти начались, ну с волком, с зайцем еще, так вот, они под глюками рассказали, что мол лиса его сожрала. Мы подумали – они лису подставить хотят, чтоб шкуру с нее спустили.

– Так лису тогда дохлую на околице нашли с выбитыми зубами, – вспомнил участковый.

– Ну да, – согласился дед. – А кто грохнул не дознались.

– Вот и я о том, – участковый задумчиво почесал лысину, соображая, чего это они вспомнили лису.

– Ну так вот, – оживился дед, указав на дверь в светлицу. – А этот говорит, что колобок он, и сбежал мол сам.

– То есть как? – участковый свел брови. – Он же из теста. Это все равно, что булка или калач сбежит.

– Ну так и я говорю, что брешет, – согласился дед.

– Погодите-ка, – сказала бабка так уверенно и твердо, что мужики сразу повернули к ней лица. – Я ведь тогда не только по сусекам, я и с полу мела. Мука вышла темная, зато теста больше. А вдруг я каких бактериев или споров туда намела? (Участковый и дед ошалело смотрели на старуху, заговорившую языком науки) Может, потому он и ожил?

Мужики некоторое время молча смотрели друг на друга, затем участковый встряхнул головой и спросил:

– А этот ваш, часом не заразный?

– Да брось ты, – махнул рукой дед. – Не он это вовсе. Как увидишь, сам поймешь.

– Ну, пойдем смотреть, – Оправив китель и выровняв фуражку, участковый дернулся к двери, но тут же остановился. Постоял и неожиданно вежливо пропустил хозяев вперед.

Когда в открывшуюся дверь проворно заскочили дед с бабкой и тут же шмыгнули по сторонам, взору поднявшегося Кольки предстал сухопарый мужичок в мешковатом кителе, висевшем на ровных, как у пугала, плечах. Фуражка с красным околышком, впалые щеки, сжатые губы и цепкие глаза, в которых мелькнул испуг.

Переступив порог и прокашлявшись, он заявил командирским голосом:

– Лейтенант Пишкин Егор Дмитриевич. Участковый.

– Колобов, Николай Николаевич.

– Колобов, значит? – Сев на край лавки, Пишкин положил на стол фуражку и пригладил жидкую боковую прядь над лысиной. – Значит вы, гражданин Колобов, утверждаете, что Агафья и Прокопий Лычковы вам родственники?

– Так если они меня слепили, испекли и на окошко положили, кто они мне? – спросил Колька и для верности добавил:

– Ну, это когда я колобком был.

Помолчав, лейтенант вдруг стал нервно шарить по столу.

– Папка где?

– Ты без папки был, – ответила Агафья. – Ей-ей без папки.

– Расслабился, – поднявшись, он набросил фуражку. – Давно протоколов не писал.

– Какой протокол? – испуганно спросил Колька. – Я разве что-то натворил?

Не ответив, Пишкин велел деду не спускать с субъекта глаз, чтоб тот не смылся. Дед поднял с пола маузер и вновь направил на Кольку. Лейтенант одобрительно кивнул и скрылся в сенях. Бабка побежала его проводить.

Когда они исчезли, дед сунул маузер за пояс, и сел между Колькой и дверью.

– Ты ведь не сбежишь?

– Куда я сбегу? Я столько времени вас искал. Дело у меня к вам, важное.

– Что за дело?

– Жениться я собрался. А тесть мой будущий откопал в архиве детсада, что голова у меня была больше тела. Ну, я тогда еще наполовину колобком был. Так он переживает, что дети у нас могут дебилами родиться. Вот.

– Может и так, коли в документах прописано. – Дед важно почесал плешь. – От нас-то чего надо?

– Так вот, когда я невесту сюда привезу, вы ей подтвердите, что я вам внук родной, и никаких болезней генетических в родне не было. Хорошо?

– Болезней отродясь не было, а хренетических и подавно. У нас тут никаких развратов, – хмуро бурчал дед. – А насчет подтвердить, тут дело такое… – значимо отведя глаза, он потер пальцами в воздухе. – От много чего зависит.

Колька опешил.

– Дед? Ты что, денег хочешь?

– Ага! – тот уставился лучистым немигающим взором.

– Ну… Дам я тебе денег…

– Сколько?

– Ну тысячу… рублей, – нерешительно начал Колька, думая сколько запросит дед и хватит ли у него наличности.

– Цельну тыщщу? – дед испуганно схватился за голову. – А не врешь?

Колька достал из бумажника новенькую тысячную, протянул оцепеневшему деду. Тот пару раз перебросил взгляд между купюрой и Колькой. Осторожно взял двумя пальцами за край, посмотрел на свет. – Это что за бумажка такая?

– Это тысяча, дед. Ты что, с луны свалился?

– А где Ленин? Ильич где, спрашиваю?

Тут на крыльце послышались голоса и шаги, и дед торопливо спросил:

– Или это мериканские деньги? Я тех то не видал.

– Ну да, – со вздохом ответил Колька, а дед проворно спрятал купюру за пазуху холщовой рубахи, и принялся с интересом разглядывать стену, когда вошли бабка с участковым.

– Гхе! Гхе! – прочистив горло, Пишкин снял фуражку, достал из папки бумагу и ручку. Кнопочная ручка привлекла внимание Кольки штрихкодом и надписью Made in China.

– Значит, Колобов, говоришь с окошка сбежал?

– Да я сбегать не собирался. Открыл глаза, а тут солнышко светит, птички поют. Ну я повернуться хотел, да не удержался, с подоконника на дорожку и слетел…

– Сам слетел? – строго перебил участковый. – Или помог кто?

– Что?

– Пособники побега были?

– Какие пособники? Я же говорю, бока после печки затекли, подвинуться захотел, да и упал на дорожку, покатился…

– Погоди, не так быстро. Записывать не успеваю.

В наступившей тишине хмыкнула бабка.

– Мы тут, значит, голодовали, муку последнюю на него извели, а он покатился…

– Так, дальше, – поднял глаза участковый.

– Ну вот, – заикаясь, продолжил Колька. – Покатился я по дорожке, а тут заяц навстречу. Губы раззявил, зубами сверкнул. Как сейчас помню. Ну, думаю, конец мне настал, сожрет. А разогнался я хорошо, возможно потому и увернулся. Так он еще метров сто за мной бежал, пока одышка не одолела.

– Вот косая сволочина! – не сдержался дед.

– М-да, – нахмурился Пишкин. – Неплохо бы зайца еще разок допросить, только кто знает, где его теперь леший носит, – сказал участковый и погрузился в писанину, старательно выводя букву за буквой.

– А заяц, он что? – с недоверием спросил Колька. – Разговаривать может?

– Иной раз случается, – усмехнулся дед. – Его как на слова пробьет, так он из лесу выходит. В первый раз, когда еще никто не знал, как-то вечерком выскочил да бухгалтера на хер послал. Тот как был в костюме с галстуком, так в лужу и сел. С тех пор галстук не носит. А главное – тверёзый был бухгалтер, был бы датый, решили бы что белочку словил. Но фельшер все равно его под наблюдение взял. – Дед значимо постучал пальцем в висок. – Долго наблюдал, пока заяц сам к фельшеру выскочил да настойки боярышника спросил, мол ревматизм лечить.

Дед сделал паузу, глядя на отвисшую челюсть Кольки.

– А тут, по осени, зайца так прошибло, что на площади под Ильичем проповедовать начал. Спер со стола в правлении красного сукна, обмотался, да стал склонять народ к буддизму.

– Склонил кого-нибудь? – серьезно спросил Колька.

Дед прокашлялся, давясь смехом.

– Дак его тогда одна Агафья слушать осталась, вот он ей, дуре старой, краденую статуйку и продал (дед кивнул на полочку с Буддой), а сам купил водки, нажрался и полгода его не видели.

Бабка погрозила кулаком, а Колька спросил:

– Бабуль, а зачем тебе Будда, ты ж вроде как другой веры…

– Да по мне, что буда, что муда. А мужичок интересный. Ненашенский весь какой-то. И коленки гляди как растопырил: одна туды, другая сюды. У меня так не вышло.

– Чего ж не вышло то? Ой, уморила, – заливался дед во весь беззубый рот. – Одной ногой вышло. Ты вспомни, как мы с Нюркой тебя потом два часа разгибали. Орала, как резаная.

– А ты, старый, сам вспомни…

– Так, – закончив писать, прервал веселье Пишкин. – Продолжаем допрос. Значит, заяц на твою жизнь покушался? Так?

– Ну да. Покушался. А потом еще волк и медведь тоже.

– Ты гляди-ка, вся тройка синюшная, – снова встрял дед. – А нам-то клялись-божились, что видели, как лиса сожрала.

– Ну да, лиса меня зубами схватила. Это так. Но в тот момент у меня ножки стали расти, так я со страха ими задергал и зубы ей выбил.

– А! – хищно просиял Пишкин. – Вот и убийца лисы нашелся.

– Не убивал я, – взмолился Колька. – Я только зубы, и то в целях самообороны. Она потом к околице рванула.

Участковый сник. – Там ее и нашли с проломленной черепушкой. – Он глянул на Кольку. – Ты вспомни, шуба на ней какая была, зимняя или летняя?

– В смысле?

– Рыжая и пушистая, или серая и облезлая?

– Ну рыжая такая.

– Получается, что шубу кто-то спер. – Он повернулся к деду. – Может, из-за шубы ее и грохнули?

– Ну да, эти трое и грохнули, – выдал версию дед. – А шубу продали. Не зря же они потом целый месяц гудели. Агафья после них бутылки по лесу собирала.

– Ой, сколько я их тогда насдавала, – окунулась в воспоминания бабка. – А на те деньги мы с дедом ракеток бабинтоновых купили, целый мешок. До сих пор на чердаке валяются.

– Зачем вам ракетки? – удивился Колька.

– Так у нас в сельмаге тогда ничего другого не было. Где-то ошиблись в планах, вот нам целый грузовик и привезли. А мы их отродясь не видели. Думали, может посуда такая новая. Пытались макароны через них проливать. Еще комаров отгоняли, ковры выбивали. А кто-то по стенам развешивал для уюта.

– Ну ладно, – сказал участковый, спрятав исписанный лист, и выложил чистый. – Допустим, от лисы ты сбежал. Пока только допустим. – Он поднял вверх палец. – Ну а дальше, как ты выжил, такой несуразный?

– Ну, ручки-ножки у меня быстро стали расти. А когда в интернат попал, голова еще была большая, судя по тому, как потешались ребята да выспрашивали воспитатели. Я уже поумнел тогда и всем говорил, что это не голова большая, а шишку я набил во всю голову, когда с окошка падал. Воспиталка одна расплакалась, стала кричать, грозилась деда с бабкой к суду привлечь, что ребенка одного у окна оставили. Вас даже в розыск тогда объявили, портреты по остановкам расклеили.

На этих словах дед закашлялся, и бабке пришлось стучать ему по спине.

– Слушай, Егор Дмитрич, – хриплым голосом начал дед. – Ты бы враки эти, ну про портреты всякие, в протокол не писал. А? Мало ли чего.

Участковый медленно поднимал лицо от бумаги, а дед придвинулся и зашептал:

– Я в долгу не останусь. Есть у меня кое-что. – Он похлопал себя по груди, где под рубахой зашелестела Колькина купюра.

– Да ты в своем уме?! – подскочил Пишкин. (Следом повскакивали дед с бабкой. Колька втянул шею.) – Ты на что меня подбиваешь? Да эти протоколы Сам читать будет.

Тут дед с бабкой резвенько обернулись каждый к своей стене, к портретам круглолицего с усиками. Причем бабка с благоговейным шепотом отбивала на портрет поклоны. А дед отдал ему затяжной пионерский салют, вскинув руку поперек лица.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.