# Романтическая комедия

Кертис Ситтенфилд

Даже если ты не принцесса, позволь принцу на белом коне спасти тебя от дракона и доказать обратное. Эта история современной Золушки взорвала TikTok. Готовится экранизация.

Покет большого формата с запечатанными форзацами, дополнительным контентом к книге и эксклюзивным подарком только в первом тираже. Идеальная книга для тех, кто решил устроить себе внеплановый отпуск.

Салли Милз – сценаристка комедийного ТВ-шоу «Ночные совушки». Ей не раз разбивали сердце, поэтому она довольствуется лишь работой и случайными встречами. Но в один день все меняется.

На шоу приходит Ноа Брюстер, всемирно известный музыкант. Салли скептически относится к его образу и репертуару, но вскоре обнаруживает: Ноа не так уж и плох. Салли понимает, что влюбляется в него, но боится, что такой мужчина не может по-настоящему полюбить женщину вроде нее.

О, это глупое заблуждение, что знаменитые мужчины в простушек не влюбляются. Салли пишет скетч, в котором высмеивает это явление. И вот тут начинается самое интересное…

«Это веселое, милое и умное чтение обязательно вам понравится. А что вас ждет во второй части…» – Риз Уизерспун

Curtis Sittenfeld

ROMANTIC COMEDY

Copyright © 2023 by Curtis Sittenfeld

© 2024 CURTIS SITTENFELD Author photograph: Jenn Ackerman

Jacket design: Cassie Gonzales

В дизайне обложки использован элемент оформления:

© JOJOSTUDIO / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Шурупова, Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> Любимой и смешной К.


## Пролог. Февраль 2018

Сколько раз я читала: нельзя утром первым же делом тянуться к телефону – новости, электронные письма и соцсети нарушают естественные фазы пробуждения и вызывают стресс! Это я к тому веду, что когда утром первым же делом потянулась к телефону и узнала, что Дэнни Хорст и Аннабель Лили встречаются, то страшно обозлилась.

Обозлилась не потому, что влюблена в Дэнни – или Аннабель, раз уж на то пошло. И не потому, что очередные счастливцы обрели романтическое блаженство, тогда как я ограничиваюсь мимолетными свиданиями. И не потому, что Дэнни со мной не поделился новостью, хотя мы работаем в одном офисе. Обозлилась я, потому что Аннабель Лили – талантливая, сногсшибательная кинозвезда, знаменитая на весь мир, а Дэнни – недотепа. Конечно, он парень неплохой и тоже по-своему талантливый. Только я вас умоляю, он же сценарист телепередачи, юмористической телепередачи – в общем, мужская версия меня! Бледный, как поганка, вечно невыспавшийся, саркастичный. Правда, он не такой скованный и не старается угодить людям – то ли потому, что мужчина, то ли потому, что на десять лет моложе. Дэнни частенько полушутя-полувсерьез упоминает о своей социофобии и зависимости от порно. Когда он подумывал купить пену «Регейн» от облысения, то попросил меня сфотографировать его макушку – посмотреть, много ли выпало волос, а когда в первый раз намазал голову, я проверяла, ровно ли он нанес пену. А уж с разнообразными видами его отрыжки я так хорошо знакома, что могу по звуку определить, чем он обедал.

Дэнни для меня как младший брат: с одной стороны, я в нем души не чаю, а с другой – он вонючка и действует мне на нервы. Впрочем, гадкие замашки Дэнни, судя по всему, Аннабель Лили не помеха. За три недели до этой новости она выступала ведущей «Ночных совушек» – как раз совпало с выходом ее последнего фильма, четвертой части в серии боевиков, где Аннабель играет нечистого на руку агента ФБР. Вступительный монолог она произнесла в черном атласном платье на одно плечо и с разрезом до бедра, подчеркивающем стройную фигуру, не лишенную приятных округлостей, а ее длинные рыжие волосы стилисты завили в классические голливудские локоны. Очаровательная ведущая пленила зрителей, и хотя Аннабель недоставало умения грамотно выдержать паузу после шутки, она работала с полной отдачей, а это не менее важно. Еще она сыграла сурка в одном скетче: ползала на четвереньках в пушистом костюме и со здоровенными съемными зубами. Сценарий, кстати, написал Дэнни, поэтому они вряд ли влюбились друг в друга на репетициях.

Скетч про сурка получился милый, и за него Аннабель с Дэнни можно было и простить, если бы не одно «но»: за последние три года на «НС» они стали уже третьей подобной парочкой, а любой человек, написавший хоть одну шуточную сценку, слышавший сказку или прочитавший раздел «Стиль» в газете, хорошо знает – число три для писателей и сценаристов играет особую роль. Вот в нашем случае, например, оно подчеркнуло склонность знаменитостей и сотрудников «НС» заводить романы на площадке. Замечу, знаменитостей-женщин и сотрудников-мужчин. Год назад я побывала на свадьбе оскароносной британской актрисы – элегантной платиновой блондинки Имоджен Вагнер – и актера «НС» по имени Джош Бикман, знаменитого в основном по роли парня с кличкой Прыщавая Спина. А за год до того наш главный сценарист Эллиот Марковиц (мой сорокалетний начальник ростом метр с кепкой, не вылезающий из мокасин) женился на поп-певице, выпустившей несколько платиновых альбомов, Николе Дорман (тридцатилетней, выше его, да еще специальном посланнике ООН). Нетрудно догадаться, в чем крылась причина моей злости: если мужчину с женщиной поменять местами, то пара не сложится – ну не влюбляются знаменитые красавцы в чудаковатых неопрятных простушек! Никогда. Будь эти простушки хоть гениями.

Впрочем, лежа в кровати и глядя на экран телефона (судя по статье, Дэнни и Аннабель впервые объявили о своих отношениях прошлой ночью, когда целовались у всех на глазах в клубе, где Аннабель справляла двадцать четвертый день рождения), одно я знала наверняка: надо написать о своей злости. Обратить свои чувства в комедию, как обычно. И таким образом самоисцелиться.

## Глава 1. Апрель 2018

Расписание «Ночных совушек» на неделю:

Понедельник, 13:00 Совещание с приглашенным ведущим

Вторник, 17:00 Начало ночной работы над сценарием

Среда, 12:00 Сдача черновых сценариев

Среда, 15:00 Читка черновых сценариев

Среда, 21:00 Вывешивается предварительный список скетчей

Ночь среды – утро субботы. Репетиции, внесение правок, создание декораций, разработка спецэффектов, выбор причесок, грима, костюмов, работа над ними; съемка фрагментов под запись

Суббота, 13:00 Прогон

Суббота, 20:00 Генеральная репетиция с живой аудиторией

Суббота, 23:30 Выступление перед новой аудиторией

Воскресенье, 1:30 Первая афтепати

Понедельник, 13:10

На встречу, знаменующую начало рабочей недели, я подготовила два сценария. Вообще-то задумала три (больше двух на совещании предлагать нельзя), поэтому решила действовать по обстоятельствам: погляжу, как ведущему понравятся скетчи предшественников, и выберу из трех вариантов два подходящих. Около сорока сценаристов, актеров и продюсеров втиснулись в офис на семнадцатом этаже, принадлежащий создателю и исполнительному директору нашей передачи Найджелу Петерсену. Офис Найджела на семнадцатом этаже – не путать с его же офисом на восьмом, смежным со съемочным павильоном! – был, с одной стороны, снабжен всем необходимым, а с другой – и близко не рассчитан на сорок человек. А значит, Найджел сидел за столом, ведущий – в кожаном кресле, несколько актеров-везунчиков выбили себе местечко на единственном диване, а остальным пришлось встать у стены или примоститься на полу.

Сначала Найджел представил ведущего и по совместительству приглашенного музыканта – совпадение редкое, случается где-то раз в сезон. Приглашенным музыкантом Ноа Брюстер выступал дважды, но сейчас ему впервые досталась и роль ведущего. Смазливый певец и автор текстов, он завоевал бешеную популярность благодаря приторным песенкам и славился отношениями с моделями лет двадцати с небольшим. Хотя Брюстер и напоминал серфингиста – пронзительные голубые глаза, взъерошенные блондинистые волосы, легкая щетина, широкая белозубая улыбка, мускулистое тело, – в его биографии (нам каждый понедельник рассылают сведения об очередном ведущем) говорилось: вырос он в пригороде Вашингтона. Брюстеру исполнилось тридцать шесть, как и мне, а прославился он после хита «Июльская страсть», вышедшего пятнадцать с чем-то лет назад, во времена моей учебы в колледже. «Июльская страсть» – ода тому дню, когда Брюстеру подарила невинность длинноволосая девушка с «сияющей кожей», «пухлыми губками» и «сосками-малинками». Песню без перерыва крутили по радио весь год, и я невольно выучила слова наизусть, хотя терпеть ее не могла. С тех пор Ноа Брюстер выиграл множество наград и продал более двадцати миллионов дисков – эту цифру я тоже узнала из биографии. Не случайно его десятый альбом выходил на следующей неделе: ведущие, приглашенные музыканты и те, которым выпали обе эти роли, обычно праздновали у нас новоприобретенную славу или рекламировали скорую премьеру.

Когда Найджел представил Ноа Брюстера, тот оглядел присутствующих и сказал:

– Спасибо, что пустили музыканта в круг комиков. Я всю жизнь мечтал стать ведущим «НС», еще с тех пор, как школьником пробирался по ночам в подвал посмотреть очередной выпуск, пока родители спят.

Он широко улыбнулся. Интересно, зубы у него настоящие или виниры?.. За девять лет на «НС» я привыкла к общению с топовыми знаменитостями, хотя по-прежнему слегка удивлялась, увидев их вживую: кто-то выглядел даже лучше, чем на экране (большинство), кто-то был полным козлом (немногие, но и такое встречалось), кто-то оказывался на удивление невыразительным (этим особенно запомнился актер, играющий главную роль в известной полицейской драме), а кого-то хотелось оставить на шоу навсегда, до того талантливо они играли, и вообще ночи репетиций с ними пролетали весело.

Найджел покосился влево.

– Бенджи, начнем с тебя? – предложил он сценаристу, сидящему у его ног.

Бенджи придумал скетч про то, как бывший начальник ФБР Джеймс Коми писал свои недавно опубликованные мемуары, диктуя самому себе девчачьи заметки в духе «Дорогой дневник…». Потом актер по имени Оливер сказал, что работал над общей идеей с Рохитом, другим сценаристом (узнать, отмазка это или нет, можно было только на читке в среду). Затем сценаристка по имени Лианна предложила скетч, где Ноа Брюстер сыграл бы типичного старшеклассника-красавчика, поющего в школьном хоре, а сценарист Тони выдвинул скетч, где Ноа Брюстеру досталась роль выпускника дорогой частной школы, который баллотируется в президенты и явился в церковь для чернокожих читать проповедь. Генриетта – с ней и еще одной актрисой я работала чаще всего – сказала: они с Вив (это и есть вторая актриса) хотят сделать номер о поисковых запросах собак. Я выступала шестой.

– Предлагаю назвать скетч «Правило Дэнни Хорста», ведь он вдохновлен моим коллегой по офису, – думаю, все мы слышали о нем кое-какую важную новость.

Раздались аплодисменты и одобрительный свист. На выходных, после нескольких недель отношений, Дэнни и Аннабель Лили обручились: Аннабель опубликовала в «Инстаграме»[1] фото кольца крупным планом, и ее рука лежала на руке Дэнни. Сайты со сплетнями про знаменитостей тут же отметили: шинка ее кольца была украшена бриллиантами изумрудной огранки, расположенными в виде бриллиантового же паве, а стоило изделие примерно сто десять тысяч долларов. Я сама в юности недолго побывала замужем, но понятия не имела, что это за «шинка», «изумрудная огранка» и «бриллиантовое паве», – мы с бывшим супругом носили простые золотые кольца.

Когда аплодисменты стихли, Дэнни, сидящий слева от меня через два человека, поблагодарил:

– Всем спасибо. И да, у меня башка едет от радости, что я скоро стану мистером Аннабель Лили. – Еще одна волна аплодисментов. – Не волнуйтесь, Салли предупредила, что использует меня в своих коварных карьерных планах.

– Я уговариваю Дэнни писать вместе со мной, – объяснила я. – Но пока не будем об этом. В общем, я хочу рассказать о местном феномене – уж извини, Дэнни, ты мне правда очень нравишься… В общем, мужчины из «НС» встречаются с девушками, которые им не по рангу, а вот девушки – никогда.

По рядам прошел смех, хотя смех на совещании не всегда хороший показатель – такое случается, когда самые остроумные места сценария раскрывают раньше времени. Поэтому некоторые и выдавали на совещаниях одни пустышки, а я все-таки рискнула и поделилась настоящими идеями. Застолбила, так сказать, территорию – вдруг кому-то придет в голову похожее? И потом, как ни странно, судьбу скетча определял не столько смех, сколько прихоти Найджела. Из примерно сорока сценариев, отданных на читку в среду, лишь двенадцать доходили до генеральной репетиции и лишь восемь – до выступления. У скетчей, где задействован ведущий, шансов на успех больше, а в остальном предугадать решение Найджела невозможно. Каждый участник и каждый сценарист не раз уходили из этой комнаты в растерзанных чувствах.

– Естественно, в скетче должен играть Дэнни. Либо самого себя, либо кого-то другого. А ты, Ноа, прекрасно будешь смотреться в роли парня, которого арестовали за нарушение правил – например, за свидание с Генриеттой или Вив. Мы прикроем их красоту гримом.

Хотя мы с Генриеттой и Вив дружили, я им не льстила. Они и вправду красавицы (для женщин-комиков неудивительно) и вдобавок до того смешные, что их юмор затмевает красоту (опять же, для женщин-комиков неудивительно).

– Уточню на всякий случай… – слегка растерялся Ноа Брюстер.

Лишь бы он не оказался тугодумом! Прежде мы не общались. Когда его в первый раз позвали музыкантом, я тут еще не работала, а во второй раз мы не пересеклись. Иногда приглашенные музыканты участвовали в скетчах, а если выдавалась свободная минутка, можно было посмотреть на репетицию, но знакомиться лично доводилось редко.

– В этом скетче я нарушаю правила, потому что я красивее девушки, с которой встречаюсь?

Раздались смешки.

– Да за одну твою прическу придется залог платить в миллион баксов, – пошутил наш сценарист Джеремайя.

– Нет, я серьезно, – вежливо обратился ко мне Брюстер.

– Ну, в общем-то да.

– Я всегда считал, что ведущему или ведущей лучше смеяться над собой, чем над окружающими, поэтому я, пожалуй, пас, – тактично отказался Брюстер, сохраняя непринужденный тон.

Настоять на своем, не теряя самоиронии, – грамотный ход. С другой стороны, совсем не обязательно с ходу объявлять, что не станешь участвовать в скетче. Это раздражает: Найджел и без того дает гостям право вето. В общем, я с досады решила выдвинуть второй вариант, хотя особой уверенности не питала. Боялась обидеть ведущего. Но раз он так…

– Тоже верно, – ответила я столь же дипломатичным тоном. Не стоило рубить сплеча. – Если ты и правда хочешь над собой посмеяться, то у меня хорошая новость. Следующая идея такая: у тебя, естественно, толпы поклонниц, и любят они тебя за романтичную музыку. А романтика и приторность идут рука об руку, вот я и предлагаю скетч, где ты продаешь сиропы, причем их вкусы связаны с твоими песнями. Показываешь покупателю бутылек и такой: «Мягкий вкус с нежными нотками малины; идеален для июльской страсти». Или: «Привкус соленой карамели напоминает о морском ветерке на Лайтхаус-Бич».

– «Лизни разок – и уже не забудешь», – подхватил Дэнни. Между прочим, когда идею для скетча развивают, это куда весомее, чем просто похвала.

Ноа с виду не обиделся, хотя моя затея опять его скорее удивила, чем посмешила.

– Вроде описаний вина, только для сиропов?

– Подумай пока, можем и поменять, если не нравится.

Третьей идеей, которую я собралась сдать на читку, однако не упомянула из-за ограничения, было пригласить Ноа поучаствовать в «Трещотке». «Трещотка» – это моя серия скетчей, основанная на певческом конкурсе «Американские легкие», который транслируют по той же телесети, что и «НС», только снимают в Лос-Анджелесе. В передаче трое известных музыкантов дают участникам советы. Спародировала я тот отрывок, где двое судей-мужчин битый час твердят судье-женщине, что она очень уж говорлива и долго разжевывала конкурсантам их ошибки, а сами отчитывают ее куда дольше – и все это из реальной передачи, не выдумка. Ведущая даже не опровергла обвинение, только добродушно ответила: «Знаю, ребята! Что тут скажешь? Вот такая я трещотка!» Меня прямо взбесило!

– Спасибо, Салли. – Найджел кивнул сценаристу около меня: – Патрик?

Пока Патрик рассказывал о скетче, в котором Трамп переплавляет свои золотые унитазы на пломбы, я наблюдала за приторно-красивым лицом Ноа Брюстера, а он наблюдал за лицом Патрика. Я поглядывала на Брюстера, то и дело отводя глаза, почти три часа – столько у нас длятся совещания с гостями. Перед тем как всех отпустить, Найджел по обычаю спросил у Ноа, есть ли у него свои идеи для скетчей. Изучив Брюстера, я уже не считала его тугодумом. Он часто улыбался и смеялся, но не перебарщивал, стараясь угодить. Я волей-неволей зауважала за спокойную просьбу кое-что объяснить, и все-таки злость за отношение к «Правилу Дэнни Хорста» не утихла.

Снова оглядев комнату, Ноа объявил:

– Послушал я вас и теперь еще сильнее предвкушаю следующую неделю. Побаиваюсь немного – и все-таки предвкушаю. Я на все ваши варианты готов, своих планов у меня в общем-то и нет. Признаюсь, работаю над одной идейкой, сам пытаюсь кое-что написать. Надо еще подумать перед читкой. А что до ваших скетчей – я на любой согласен.

«Кроме того, где ты на свидании с девушкой некрасивее тебя», – мысленно поправила я. Вдруг раздалась протяжная, гулкая отрыжка, и сразу появился противный запах – зловонная вариация буррито, съеденного на завтрак. Я метнула взгляд в сторону Дэнни, а тот поджал губы и комично выпучил глаза, мол, «Упс!». Я нахмурилась. Отрыжка, разумеется, часть жизни, но неужели нельзя было дотерпеть полминутки до конца совещания?

Патрик, сидящий между нами, наклонился ко мне и прошептал:

– Это ты, да?

Понедельник, 16:47

Дэнни вошел в наш офис с банкой «Ред Булла», когда я отвечала на электронные письма.

– Здоро́во, Смеюшка. – Он сел в компьютерное кресло и подкатил ко мне. Офис узкий, и наши столы разместили бок о бок, иначе не поместился бы диван. – Как продвигается величайший сценарий Америки? – спросил Дэнни, ткнув пальцем в экран компьютера.

– Никак. Я объясняю своему агенту, что не хочу писать… – изобразила я кавычки, – «забавный мультик для производителей экологически чистых спринцовок».

– А сколько платят? Может, и я хочу написать забавный мультик для производителей экологически чистых спринцовок.

– Десять тысяч, только имей в виду, что спринцеваться вообще-то вредно, да и «экологически чистые» – явно туфта. Вагина – самоочищающийся орган.

– Твоя, может, и да. Хотя согласен, десять тысяч – жалкие гроши. Я продаюсь только за шестизначную сумму.

Скорее всего, Дэнни зарабатывал примерно как я. В «НС» он был самым молодым ведущим «Новостного отдела» – серии скетчей, эдакой телепередачи внутри телепередачи, – плюс иногда писал сценарии или играл в других скетчах, а значит, как актер и по совместительству сценарист, работающий два года, он зарабатывал приблизительно столько же, сколько сценарист с девятилетним стажем, никогда не выступавший на сцене. А именно, по двенадцать тысяч за эпизод, то есть двести пятьдесят две тысячи в год – негусто для работы на телевидении с несколькими ночными сменами в неделю, зато баснословно много в сравнении с каким-нибудь учителем четвертых классов. И потом, даже если Дэнни зарабатывал не больше меня, он в последнее время мелькал в кино, а я проводила лето за куда менее прибыльными занятиями – читала и путешествовала.

– Так, мне нужен твой совет, – начал Дэнни. – Аннабель психует: недавно узнала, что у нас знаки зодиака несовместимые. Белли – Рыбы, а я – Стрелец.

– О Господи! Как вы вообще ухитрились так долго встречаться?

– Тебе-то смешно, а она эту хрень воспринимает всерьез.

– Она не знала, когда у тебя день рождения?

– Белли вчера советовалась со своим астрологом, и та ей заявила, что между нами есть подлинная связь, но стили общения не гармонируют друг с другом, и я не смогу сопровождать ее на пути к духовному исцелению.

Я закусила губу.

– Смейся-смейся, – пожаловался Дэнни. – Я все равно ее безумно люблю.

– А как обстоит дело с твоим духовным исцелением?

– С моим? – Дэнни отмахнулся с притворной скромностью. – Я исцелен на все сто, Смеюшка.

Как ни возмущала меня эта парочка, как бы я ни смеялась над ними в новом скетче, который сегодня предложила, – все равно трогательно, что Дэнни любил Аннабель всему вопреки. Такие искренние, непосредственные, полные безрассудных надежд – они шагали вслепую и были обречены на крах. Ну как за них не болеть пусть даже такому закоренелому цинику, как я? Помолвка через семь недель отношений – далеко не первое громкое признание в любви. После недели свиданий они отправились в Париж и упоенно целовались перед Эйфелевой башней, а еще через две недели прокололи языки да еще запечатлели это все в соцсетях, а пресса, затаив дыхание, строчила статьи.

В общем, способность Дэнни в открытую говорить о своих чувствах меня обнадеживала – то ли в отношении зумеров, то ли в отношении мужчин вообще, то ли тех и других сразу. Полтора года назад меня мало обрадовала новость, что придется переехать из нашего с Вив офиса к Дэнни, тогда еще новенькому на «НС». Не прельщало соседство со стендап-комиком, чьи шутки скрывались под таким толстым слоем иронии, что я не всегда понимала, в чем соль, и чувствовала себя старухой. Еще сильнее меня тревожила мысль: а вдруг смена офиса не случайна и мне сделали намек? «НС» вообще и Найджел в частности славились уклончивостью, и люди зачастую даже не знали, наняли их или уволили. Неужели, усадив меня в фиговый офис с двадцатичетырехлетним новеньким, Найджел указывал мне на выход?

В начале две тысячи шестнадцатого мы с Дэнни разговаривали мало: он активно работал со сценаристами «Новостного отдела» Роем и Хэнком и быстро стал самым заметным из новых актеров. Затем, через пять недель с начала сезона, пришел вечер президентских выборов – помню, был вторник, и мы делали вид, будто усердно сочиняем, хотя никто не мог довести дело до конца. Где-то в половине двенадцатого, после того как Флорида выбрала Трампа следом за Северной Каролиной и Огайо, а Висконсин и Пенсильвания тоже ничего хорошего не обещали, мы с Дэнни шли в офис из разных концов коридора, остановились в двух шагах друг от друга, подняли глаза, захлюпали носами и бросились обниматься. Вскоре после вступления Трампа на пост президента, когда вся наша демократия пошла прахом, Дэнни прозвал меня «Смеюшкой» – это термин для женщин, которые спят с комиками, сочетание «смеха» и «шлюшки». Дэнни наградил меня этим прозвищем после того, как я призналась, что никогда в жизни не спала с комиком.

– Может, Аннабель надо подумать над словами астролога денек-другой, – сказала я теперь, где-то полтора года спустя. – На нее эта новость свалилась как снег на голову, но со временем она поймет, что ничего страшного нет.

– Жалко, нельзя сменить знак зодиака, – сетовал Дэнни. – Я бы ради нее перешел в Скорпионы.

– Наверняка она еще передумает.

Дэнни кивнул в сторону моего компьютера.

– «Как не стыдно нас учить изнутри вагину мыть? Пахнуть не должно цветами у меня между ногами». – Он ухмыльнулся. – Я тебе вышлю счет на десятку.

Понедельник, 19:32

За всю рабочую неделю на «НС» более-менее рано я освобождалась только в понедельник, и все свободное время восстанавливалась после предыдущей недели, если на нее выпадало шоу (а с октября по май мы работали три недели подряд, а потом две-три отдыхали), и морально готовилась к следующей. Сорок минут шла от офиса «НС» в Мидтаун до своей квартиры в Верхнем Вест-Сайде, а у дома покупала тайской еды. Ела пад си ю прямо из коробки, сидя у кухонной тумбы, и болтала по громкой связи со своим семидесятидевятилетним отчимом Джерри. Моя мама умерла за три года до того, и ее уход нанес нам ужасный удар, неописуемый словами. Через четыре месяца после похорон я убедила Джерри купить бигля по кличке Конфетка – я это считаю своим самым серьезным достижением, ведь она принесла отчиму столько радости… И у нас появилась тема для разговоров по воскресеньям и понедельникам, позволяющая не обсуждать свои чувства.

– Она сегодня умница, дала когти подстричь, – бодро сообщил Джерри, потом понизил голос до шепота. Похоже, боялся, что Конфетка услышит и обидится. – На самом деле ничего подобного. Двум помощникам пришлось ее держать, до того вертелась.

– И скулила, наверное?

– Как малое дитя.

Джерри с Конфеткой жили в Техасе, в доме моего детства. Я пыталась приезжать два раза в год, но со смерти мамы никак не могла собраться с духом и заглянуть на Рождество или День благодарения. Либо оставалась в Нью-Йорке, либо куда-нибудь уезжала: один раз на Сейшелы с Вив, другой – в Мехико с той же Вив и Генриеттой. Джерри праздники справлял с сестрой.

– В интернете пишут, на этой неделе у вас и ведущий, и музыкант в одном лице. Похоже, дел у него невпроворот.

Мы с мамой каждое воскресенье проводили «разбор полетов» последнего выпуска, а когда ее не стало, за дело взялся Джерри – по воскресеньям присылал мне на электронную почту серьезный отзыв на два абзаца. Спасибо ему за старание, хотя он редко понимает шутки, за исключением выходок Конфетки, и к тому же не знаком ни с новостями поп-культуры, ни со знаменитостями, которых высмеивают на «НС». Они с мамой два раза приходили на выступление, однако Джерри никогда не смотрел выпуск по телевизору, если сценарий скетчей писала не я.

– Ноа Брюстер, его песни играют в ресторанах или торговых центрах – наверное, слышал. Да, наверняка очень сложно быть и ведущим, и музыкантом, зато он сможет прорекламировать новый альбом.

– Кстати, миссис Маклин тебе передавала привет, мы с ней в магазине столкнулись. Сказала, у Эми родился еще ребенок – третий, если не ошибаюсь.

«Кто такая миссис Маклин? – подумала я. – И кто такая Эми?» А потом вспомнила бывшую сокурсницу Эми Маклин, с которой мы вместе работали над университетской стенгазетой. (Я была редактором, а не репортером, потому что не умела тогда общаться с людьми, как положено репортеру.)

– Поздравляю Эми. – Новость о третьем ребенке скорее побудила меня больше ценить свою жизнь, чем завидовать Эми.

Джерри описывал испанскую закусочную, в которую ходил в прошлую пятницу с сестрой и ее мужем, и особенно блюдо с нутом и шпинатом – думал, мне понравится (я особой любви к нуту не испытывала, но Джерри упорно считал иначе, потому что у него в гостях я частенько бегала в магазин за хумусом). Потом мы опять вернулись к обсуждению Конфетки. В соседний дом месяц назад въехала пара с двумя дочерьми, и Конфетка полюбила сидеть на задней веранде и лаять на их дом, призывая девочек.

– Похоже, Конфетке нравится, когда над ней воркуют.

– Ее можно понять, – сказала я, и Джерри хохотнул.

– Ладно, давай. Осторожнее в метро, милая. – Он всегда заканчивал разговор этой фразой.

Повесив трубку, я разогрела вчерашнюю еду и приняла душ. Я до сих пор снимала небольшую квартиру, которую нашла еще лет десять назад, когда только переехала в Нью-Йорк. Единственная разница состояла в том, что в первые два года я жила с соседкой: ей досталась спальня, а мне – неказистый чердачок над гостиной, где потолок нависал аккурат над головой. Сейчас уже трудно сказать, почему за те два года у меня не было секса: то ли потому, что я – это я, то ли потому, что отходила после развода, то ли попросту не хватало места.

Вышла из душа, надела широченную футболку для сна, почистила зубы, намазала ноги дешевым лосьоном, а лицо – дорогим, достала телефон из кармана джинсов, брошенных на полу в ванной, и залезла в постель. Меня ждало четыре сообщения, причем три – от Вив.

Первое: Я до сих пор похожа на зомби.

Второе: Думаешь, лучше пропустить ужин?

В третьем оказалось фото ее правого глаза с красным размытым пятном чуть больше зрачка. На выступлении в прошлую субботу Грегор, участник шоу, швырялся в нее вещами и попал кухонной прихваткой в глаз. Вив заметила маленький кровоподтек, когда снимала грим, но глаз не болел, поэтому подруга как ни в чем не бывало пошла на вечеринку, продлившуюся до самого утра воскресенья. К понедельнику пятнышко так и не исчезло, и она сходила к медсестре на «НС»; та посоветовала Вив на всякий случай заглянуть к офтальмологу.

Сфоткайся, чтоб все лицо было видно, – ответила я.

Несколько мгновений спустя пришло фото лица Вив целиком – очень хорошенького, серьезного и задумчивого, с приподнятыми бровями. Вив чернокожая, ей тридцать один – на пять лет меньше, чем мне. Они с Генриеттой (белой, тридцати двух лет) использовали превентивные меры против старения вроде ботокса и химических пилингов. В то же время Вив играла в серии скетчей о ведущей средних лет, удивительно хорошо сохранившейся для своего возраста. Ведущая разговаривает со своим отражением в зеркале гримерки и довольно заключает: «Черной коже стариться негоже!»

С виду ничего ужасного, – написала я. – Главное, как ты себя чувствуешь.

Все еще не больно. Но…

Она отправила эмодзи с зеленой зомбачкой, скрючившей пальцы.

Нет, выглядишь нормально.

То есть круто!

Короче, можешь идти на ужин, а можешь не идти, но если придешь, никого не напугаешь.

По понедельникам Найджел всегда приглашал очередного ведущего и нескольких актеров на ужин в элитном ресторане. Из сценаристов с собой брали только главного. Я ничуть не возражала: даже после девяти лет работы мне вполне хватало эпизодических разговоров с Найджелом, и общаться с ним не хотелось. Многие как внутри «НС», так и вне коллектива с ума сходили по человеку, который создал шоу в восемьдесят первом и продюсировал его по сей день. Урожденный Норман Пекаркски, он появился на свет в Оклахоме в сорок седьмом году и, несомненно, завоевал статус короля американской комедийной арены двадцатого и двадцать первого веков. Люди частенько говорили: по отношениям с Найджелом Петерсеном (или по тому, как ты их воспринимаешь) можно понять, какие у тебя отношения с отцом. Я же долгое время считала так: лучше тихо выполнять свое дело, чем открыто набиваться ему в любимчики. Весь первый год работы я даже не могла сказать наверняка, знает ли он мое имя, а потом, на вечеринке в честь окончания сезона, Найджел вдруг обратился ко мне.

– Очень смешной скетч про экскурсию, Салли, – похвалил он мягко и просто, как всегда (удивительно для начальника).

Его слова – наверное, самый большой комплимент в моей жизни, а это явно указывает, что мне не хватает отцовской любви. Впрочем, не новость. В следующем году мы виделись чаще – гораздо больше моих скетчей выходили в эфир, – и все же разговаривали мы с Найджелом, лишь когда он делал замечания. Великая беседа состоялась после того, как он с привычной краткостью похвалил мой скетч о ресторане в Канзас-Сити, а я в ответ не только рискнула промямлить «спасибо», но и полюбопытствовала:

– Вы же из Оклахомы, да? Скажите, вы ее считаете Средним Западом или Югом?

И опять он ответил мягко и просто:

– Судя по переписи населения, это Юг.

Вот и все наше общение в тот сезон.

Ты записалась к глазнику? – спросила я Вив.

На завтра в 11, – ответила она.

Ну, супер.

Сходи на ужин.

Повеселись!

Она ответила подмигивающим эмодзи, а я открыла сообщение, пришедшее, пока я мылась. От Джина – парня, с которым я время от времени развлекалась последние месяцев восемь.

Привет, Салли, как дела?

Я подумывала пригласить его к себе – еще не было и девяти, я только что вымыла волосы и вообще, – но решила все-таки лечь пораньше. Мы с Джином редко виделись на рабочей неделе, и даже если я к среде узнавала, что мои скетчи в программу не войдут, в четверг все равно приходилось помогать другим с правками, а это продолжалось часов до девяти-десяти и так изматывало, что лучше было не нарушать рабочее расписание и отдохнуть накануне. Наверное, во всей Америке только на «НС» семейные сотрудники не просто составляли меньшинство, а вызывали у всех легкую жалость, ибо работу там совершенно невозможно совмещать с семьей.

И потом, хотя секс у нас был неплохой, Джин не особо мне нравился. Он работал финансовым аналитиком и как-то упоминал, что Флоридский университет, где он учился, входит в список пятнадцати лучших по стране. Прежде меня мало волновало место Флоридского университета в рейтинге, но, конечно, я из любопытства проверила: оказалось, приврал Джин пунктов на десять. Впрочем, меня сильнее тревожило, что он однажды назвал коллегу, который постоянно брал больничные из-за мигреней, «снежинкой». Возможно, он и не вкладывал в это слово политического подтекста, но все равно неприятно. Я не стала на этот счет высказываться из страха: а вдруг придется искать новую отдушину для своих сексуальных потребностей, заново оформлять подписку на приложение для знакомств, ходить в кучу баров с кучей незнакомцев и прикидывать, убьет или не убьет…

Склонностей к убийству у Джина не наблюдалось, а это плюс, но и особенно симпатичным он тоже не был. Средний рост и телосложение, светло-каштановые волосы и вообще столь непримечательная внешность, что хоть сейчас в статисты «НС». По-своему приятный – как сосед по самолету, за тем исключением, что соседа по самолету видишь одетым… За все месяцы нашего общения Джин задал мне лишь два вопроса: пробовала ли я кофе с маслом (нет) и была ли я на Рокавей-Бич (тоже нет).

Предшественники Джина особым любопытством не отличались, и все же мне приходилось выдумывать себе другую работу, а с Джином утруждаться было не обязательно. Прочим своим «парням» я говорила, что пишу заметки для одного производителя медицинского оборудования – я и правда там работала до «НС». Вообще-то я редко вру, просто опасалась, как бы моих кавалеров не заинтересовала моя настоящая работа. В лучшем случае они попросили бы билеты на выступление, а в худшем – оказались бы честолюбивыми покорителями сцены. Или узнали бы меня слишком близко… Наверное, это худший вариант. Я и сама не понимала точно, отражает ли мой образ (сдержанная женщина среднего ума и привлекательности) или мои сценарии (подчеркнуто гневные скетчи о сексизме и функциях организма) мою подлинную личность, есть ли у меня вообще подлинная личность и есть ли она у других. Подозреваю, что восприятие мира, лежащее в основе моих скетчей, сложилось из-за того, что окружающие меня не замечали или, по крайней мере, недооценивали, в том числе и принимая за более приятного человека, чем на самом деле. Я с детства казалась себе шпионкой или антропологом и спокойно относилась к тому, что коллеги по «НС» знают настоящую меня – ведь они и сами в глубине души шпионы, антропологи и чудаки.

Предыдущие отношения я оборвала через три месяца после их начала, когда выяснилось, что мой партнер женат и с детьми. (Я-то думала, что роль любовницы порочна и в то же время романтична, а на самом деле я только постоянно цепляла от него простуду, которую дети приносили из садика.) Пусть я иногда шутливо звала себя роковой женщиной и карьеристкой перед Вив и Генриеттой, в глубине души я сомневалась, что у меня сложилась бы пара с Джином или кем-то из его предшественников. Ну, сходили бы мы поужинать, погуляли бы по острову Говернорс, одетые и трезвые, – и я немедленно положила бы отношениям конец.

Я уже печатала «На этой неделе никак, как насчет след. вт. или ср.?», однако не успели с экрана исчезнуть три точки, как Джин прислал мне сообщение – а именно, фото своего члена. Судя по всему, снял в своей квартире в Куинсе, я там один раз бывала. Фото ниже пояса, на серой простыне, без футболки, в ярко-синих спортивных шортах, спущенных до бедер; видны сморщенные яички и изогнутый влево член, покрытый венами. Ничего возмутительного, если учесть наши с Джином отношения, и конечно, я получала подобное не впервые, но никак не решалась объяснить: такие фото производят на меня совсем иное впечатление, чем он рассчитывал. Попавшие в кадр мелочи из его жизни – спортивные шорты, серые простыни, прикроватная тумбочка с арбузными таблетками от изжоги и книгой об успешных руководителях, ставших миллионерами, – все это чуточку трогало и в то же время отталкивало. Эти детали напоминали об истине, о которой я обычно старалась не думать: я знаю, как выглядит член Джина, а как человека его не знаю совсем.

Я удалила «На этой неделе никак, как насчет след. вт. или ср.?» и вместо этого написала:

Вау!

Это я прямо сейчас. Думаю о тебе, – сообщил Джин.

Приятно! – ответила я.

А мне пришлешь?

На ужине с друзьями, – напечатала я. Подумав, добавила: – Неск. недель буду занята, но у тебя все хорошо, надеюсь?

А потом внезапно я уснула с телефоном в руке – и первым же делом с утра предстояло в него смотреть…

Вторник, 12:10

Офис и съемочный павильон «НС», как многие офисы и съемочные павильоны других передач нашей телесети, находятся в знаменитом здании под названием «Шестьдесят шестой». В нем шестьдесят шесть этажей, а его строительство закончили в тысяча девятьсот тридцать третьем – прямо магия чисел. Я зашла туда в полдень, готовясь к суткам работы.

На семнадцатом этаже, отданном сценаристам, не было еще ни души, и я села за свой стол и надела наушники. Всегда слушаю классику, в основном Гайдна или Шуберта, когда пишу скетчи про собачьи пуки, тампоны и Раздел IX[2]. Я безвылазно сидела за работой, не вынимая наушников, и через два с половиной часа сделала черновик «Правила Дэнни Хорста» (девять страниц) и «Трещотки» (десять страниц). На начальном этапе главное структура, шутки придумывать пока рано.

Ходила легенда, что большую часть скетчей у нас писали с пяти вечера вторника и до последней минуты перед сдачей в среду. А еще ходила легенда, что своей изобретательностью первые скетчи «НС» были обязаны кокаину. И то, и то правда, хотя лично я никогда не пробовала кокаин и не писала сценарии за ночь до дедлайна. Я оставалась в офисе до утра, чтобы обсудить идеи со съемочной группой, ну и вообще из уважения к традиции. Признаться, я частенько судорожно вносила правки за пять минут до полудня среды. Однако первый черновой набросок мне лучше всего удавался днем, и я даже гадала: не будь у нас культа ночных бдений, не справлялись бы коллеги так же быстро?

В первый год работы я постепенно поняла, что сидеть всю ночь над сценарием – тоже своего рода игра. Конечно, случалось работать над скетчем шесть часов подряд, но в основном сценаристы пять часов кряду валяли дурака, а потом писали черновик за сорок минут. В ночь со вторника на среду на этаже сценаристов бездельничали ничуть не меньше, чем печатали. Три четверти сценаристов «НС» по-прежнему составляли мужчины, и в основном они мерились силами, спорили, мочились в мусорные ведра и только потом занимались сценариями. За все годы на «НС» лишь один участник у меня на глазах баловался тяжелыми наркотиками. Гораздо больше моих коллег носили фитнес-браслеты, пили капустный сок, а в свободное время медитировали – по крайней мере, по их словам.

Вот Найджел и правда настоящая «сова», и хотя составленное им рабочее расписание поначалу всех сбивало с толку, свои плоды оно приносило, так к чему было его менять? Многие скетчи, запавшие зрителям в душу, а также всеми любимые персонажи и знаменитые фразочки родились на свет в час, три или полчетвертого утра. И вообще, если тебе везло, то во вторник все только начиналось. Когда скетч-другой одобряли на читке, бессонные ночи тебе были обеспечены до субботы: приходилось вносить правки, репетировать и режиссировать фрагменты под запись. В субботу тоже поспать не удавалось: на вечеринках после премьеры ты либо праздновал, либо страдал, потому что скетч в последнюю минуту вырезали, и тебе грустно, или пустили в эфир, но он провалился, и тебе опять же грустно, или его пустили в эфир, и он имел успех, и ты рад без ума.

Прежде я ложилась и вставала как все нормальные люди, но «НС» поистине изменили мои биологические часы: я словно превратилась в заводского рабочего, трудящегося в ночную смену (только с куда большей зарплатой), или во врача на «Скорой» (только никому жизнь не спасала). Я давно привыкла, что коллеги приходят на работу в пять вечера, а ужин мы заказываем часам к девяти. До и после ужина я несколько часов помогала актерам, в основном Вив и Генриетте, трудиться над скетчами. Где-то в час или два я ложилась на диван у себя в офисе, накрывала глаза футболкой, надевала беруши и, если в коридоре не устраивали совсем уж тарарам, засыпала часов на пять – по меркам «НС», большая роскошь. Ставила будильник на шесть или семь, чистила зубы в туалете. У Найджела в офисе была своя ванная, и некоторые мои коллеги ею пользовались, когда он уходил домой; мне же недоставало ни наглости, ни желания туда идти, поэтому я просто хранила в ящике стола сумочку с принадлежностями для умывания. Почистив зубы, я перекусывала энергетическим батончиком, а потом опять садилась править сценарий. Многие к тому времени даже не ложились и походили на зомби, хотя порой в них еще держалась полубезумная ребячливость, как у маленьких детей, устроивших вечеринку с ночевкой. Я опять несколько часов вносила правки, сдавала сценарии в последнюю минуту, как и все остальные, потом ненадолго возвращалась домой, спокойно ходила в туалет и принимала душ, затем шла на читку в три.

В тот день мне еще предстояло сочинить сценарий для «Сиропщика», но я решила сначала сходить за кофе (настоящим, из кофейни в вестибюле «Шестьдесят шестого», а не из кухни в офисе), а пока стояла в очереди, написала Вив:

Что там у дока?

Она тут же ответила:

Интересное дело

Я не к своему доку попала

А к другому

Он такой

Она прислала три эмодзи с огнем.

Потом скриншот, очевидно, с сайта офтальмологической клиники, а на нем мужчина лет сорока с небольшим, с искренней улыбкой и смуглой, но не совсем черной кожей (видимо, он смешанных кровей), в белой рубашке, желтом галстуке и белом халате. Рядом со снимком были слова:

> Теодор П. Элман

> Проходил сертификацию в Американском обществе офтальмологов

> Образование: университет Пенсильвании, медицинский факультет им. Перельмана

> Специализация: Офтальмология

Еще одно сообщение от Вив:

Окей, на фото он какой-то дядька на пороге пенсии, но поверь…

Между нами прямо искры летали

Он мне дал визитку и свой имейл, если будут вопросы

Ему же нельзя меня пригласить на свидание?

Это незаконно

Я написала:

Погоди, с глазами-то что?

Незаконно вряд ли, просто непрофессионально как-то

Хочешь спрошу соседку по общаге? Она педиатр

Вив:

У меня субконъюнктивальное кровоизлияние

Уродство, конечно, но ничего серьезного

Само заживет через 1–2 нед.

Я:

А, ну хорошо

Вряд ли уродство, раз между вами искры летали

А кольцо на нем было?

Вив:

Нет

Я:

Он тебя узнал?

Вив:

Непонятно

Если искры чувствуются, то они правда есть?

Я:

Да

Вив:

А вдруг мне одной показалось?

Я:

Так не бывает

Когда на работу приедешь?

Вив:

16:30?

Сочини мне скетч, чтоб я там была обалденная и смешная, вдруг наш красавчик-доктор захочет посмотреть

Я:

Хмм, кому тогда отдать роль несимпатичной женщины из «Дэнни Хорста», тебе или Генри?

Вив:

Мне мне мне

Главное в эфир попасть

Вторник, 22:08

Вив, Генриетта и я взяли заказанный ужин – на сей раз из греческой кухни – и пошли в их офис. Я села за компьютер Генриетты, Вив – за свой, а Генриетта устроилась на полу. Мы работали над скетчем, в котором собаки делают поисковые запросы. Поначалу мы решали, настоящие там будут собаки или Генриетта с Вив в костюмах (актеры любой ценой хотят попасть в эфир, поэтому мы сразу остановились на втором варианте). Потом решали, где будет происходить действие (в компьютерном зале библиотеки. Хотя речь шла всего лишь о заднем плане, мы застопорились. Какая лучше? Знаменитая Нью-Йоркская публичная библиотека на Пятой авеню, с каменными львами у входа, типичная библиотека в пригороде Канзас-Сити или типичная библиотека в Джексонвилле, где выросла Вив?). Потом мы серьезно застопорились на породе собак. Из преданности отчиму и Конфетке я настаивала, чтобы в скетче был хоть один бигль. Вив сказала, получится смешнее, если одна будет очень большая, а другая, наоборот, маленькая, а Генриетта согласилась на любую, кроме немецкой овчарки, потому что ее в третьем классе укусила соседская овчарка. Через сорок минут мы сошлись на сенбернаре и чихуа-хуа – я, в конце концов, признала, что чихуа-хуа смешнее биглей. Библиотеку выбрали в Джексонвилле: львы перед Нью-Йоркской могли затмить размером сенбернара. Потом мы взялись за шутки.

# Примечания

1

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

2

Раздел IX – федеральный закон США, запрещающий дискриминацию по половому признаку в учебных заведениях.