Кертис Ситтенфилд
Романтическая комедия

Curtis Sittenfeld

ROMANTIC COMEDY

Copyright © 2023 by Curtis Sittenfeld

© 2024 CURTIS SITTENFELD Author photograph: Jenn Ackerman

Jacket design: Cassie Gonzales

В дизайне обложки использован элемент оформления:

© JOJOSTUDIO / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Шурупова, Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Любимой и смешной К.

Пролог
Февраль 2018

Сколько раз я читала: нельзя утром первым же делом тянуться к телефону – новости, электронные письма и соцсети нарушают естественные фазы пробуждения и вызывают стресс! Это я к тому веду, что когда утром первым же делом потянулась к телефону и узнала, что Дэнни Хорст и Аннабель Лили встречаются, то страшно обозлилась.

Обозлилась не потому, что влюблена в Дэнни – или Аннабель, раз уж на то пошло. И не потому, что очередные счастливцы обрели романтическое блаженство, тогда как я ограничиваюсь мимолетными свиданиями. И не потому, что Дэнни со мной не поделился новостью, хотя мы работаем в одном офисе. Обозлилась я, потому что Аннабель Лили – талантливая, сногсшибательная кинозвезда, знаменитая на весь мир, а Дэнни – недотепа. Конечно, он парень неплохой и тоже по-своему талантливый. Только я вас умоляю, он же сценарист телепередачи, юмористической телепередачи – в общем, мужская версия меня! Бледный, как поганка, вечно невыспавшийся, саркастичный. Правда, он не такой скованный и не старается угодить людям – то ли потому, что мужчина, то ли потому, что на десять лет моложе. Дэнни частенько полушутя-полувсерьез упоминает о своей социофобии и зависимости от порно. Когда он подумывал купить пену «Регейн» от облысения, то попросил меня сфотографировать его макушку – посмотреть, много ли выпало волос, а когда в первый раз намазал голову, я проверяла, ровно ли он нанес пену. А уж с разнообразными видами его отрыжки я так хорошо знакома, что могу по звуку определить, чем он обедал.

Дэнни для меня как младший брат: с одной стороны, я в нем души не чаю, а с другой – он вонючка и действует мне на нервы. Впрочем, гадкие замашки Дэнни, судя по всему, Аннабель Лили не помеха. За три недели до этой новости она выступала ведущей «Ночных совушек» – как раз совпало с выходом ее последнего фильма, четвертой части в серии боевиков, где Аннабель играет нечистого на руку агента ФБР. Вступительный монолог она произнесла в черном атласном платье на одно плечо и с разрезом до бедра, подчеркивающем стройную фигуру, не лишенную приятных округлостей, а ее длинные рыжие волосы стилисты завили в классические голливудские локоны. Очаровательная ведущая пленила зрителей, и хотя Аннабель недоставало умения грамотно выдержать паузу после шутки, она работала с полной отдачей, а это не менее важно. Еще она сыграла сурка в одном скетче: ползала на четвереньках в пушистом костюме и со здоровенными съемными зубами. Сценарий, кстати, написал Дэнни, поэтому они вряд ли влюбились друг в друга на репетициях.

Скетч про сурка получился милый, и за него Аннабель с Дэнни можно было и простить, если бы не одно «но»: за последние три года на «НС» они стали уже третьей подобной парочкой, а любой человек, написавший хоть одну шуточную сценку, слышавший сказку или прочитавший раздел «Стиль» в газете, хорошо знает – число три для писателей и сценаристов играет особую роль. Вот в нашем случае, например, оно подчеркнуло склонность знаменитостей и сотрудников «НС» заводить романы на площадке. Замечу, знаменитостей-женщин и сотрудников-мужчин. Год назад я побывала на свадьбе оскароносной британской актрисы – элегантной платиновой блондинки Имоджен Вагнер – и актера «НС» по имени Джош Бикман, знаменитого в основном по роли парня с кличкой Прыщавая Спина. А за год до того наш главный сценарист Эллиот Марковиц (мой сорокалетний начальник ростом метр с кепкой, не вылезающий из мокасин) женился на поп-певице, выпустившей несколько платиновых альбомов, Николе Дорман (тридцатилетней, выше его, да еще специальном посланнике ООН). Нетрудно догадаться, в чем крылась причина моей злости: если мужчину с женщиной поменять местами, то пара не сложится – ну не влюбляются знаменитые красавцы в чудаковатых неопрятных простушек! Никогда. Будь эти простушки хоть гениями.

Впрочем, лежа в кровати и глядя на экран телефона (судя по статье, Дэнни и Аннабель впервые объявили о своих отношениях прошлой ночью, когда целовались у всех на глазах в клубе, где Аннабель справляла двадцать четвертый день рождения), одно я знала наверняка: надо написать о своей злости. Обратить свои чувства в комедию, как обычно. И таким образом самоисцелиться.

Глава 1
Апрель 2018

Расписание «Ночных совушек» на неделю:

Понедельник, 13:00 Совещание с приглашенным ведущим

Вторник, 17:00 Начало ночной работы над сценарием

Среда, 12:00 Сдача черновых сценариев

Среда, 15:00 Читка черновых сценариев

Среда, 21:00 Вывешивается предварительный список скетчей

Ночь среды – утро субботы. Репетиции, внесение правок, создание декораций, разработка спецэффектов, выбор причесок, грима, костюмов, работа над ними; съемка фрагментов под запись

Суббота, 13:00 Прогон

Суббота, 20:00 Генеральная репетиция с живой аудиторией

Суббота, 23:30 Выступление перед новой аудиторией

Воскресенье, 1:30 Первая афтепати

Понедельник, 13:10

На встречу, знаменующую начало рабочей недели, я подготовила два сценария. Вообще-то задумала три (больше двух на совещании предлагать нельзя), поэтому решила действовать по обстоятельствам: погляжу, как ведущему понравятся скетчи предшественников, и выберу из трех вариантов два подходящих. Около сорока сценаристов, актеров и продюсеров втиснулись в офис на семнадцатом этаже, принадлежащий создателю и исполнительному директору нашей передачи Найджелу Петерсену. Офис Найджела на семнадцатом этаже – не путать с его же офисом на восьмом, смежным со съемочным павильоном! – был, с одной стороны, снабжен всем необходимым, а с другой – и близко не рассчитан на сорок человек. А значит, Найджел сидел за столом, ведущий – в кожаном кресле, несколько актеров-везунчиков выбили себе местечко на единственном диване, а остальным пришлось встать у стены или примоститься на полу.

Сначала Найджел представил ведущего и по совместительству приглашенного музыканта – совпадение редкое, случается где-то раз в сезон. Приглашенным музыкантом Ноа Брюстер выступал дважды, но сейчас ему впервые досталась и роль ведущего. Смазливый певец и автор текстов, он завоевал бешеную популярность благодаря приторным песенкам и славился отношениями с моделями лет двадцати с небольшим. Хотя Брюстер и напоминал серфингиста – пронзительные голубые глаза, взъерошенные блондинистые волосы, легкая щетина, широкая белозубая улыбка, мускулистое тело, – в его биографии (нам каждый понедельник рассылают сведения об очередном ведущем) говорилось: вырос он в пригороде Вашингтона. Брюстеру исполнилось тридцать шесть, как и мне, а прославился он после хита «Июльская страсть», вышедшего пятнадцать с чем-то лет назад, во времена моей учебы в колледже. «Июльская страсть» – ода тому дню, когда Брюстеру подарила невинность длинноволосая девушка с «сияющей кожей», «пухлыми губками» и «сосками-малинками». Песню без перерыва крутили по радио весь год, и я невольно выучила слова наизусть, хотя терпеть ее не могла. С тех пор Ноа Брюстер выиграл множество наград и продал более двадцати миллионов дисков – эту цифру я тоже узнала из биографии. Не случайно его десятый альбом выходил на следующей неделе: ведущие, приглашенные музыканты и те, которым выпали обе эти роли, обычно праздновали у нас новоприобретенную славу или рекламировали скорую премьеру.

Когда Найджел представил Ноа Брюстера, тот оглядел присутствующих и сказал:

– Спасибо, что пустили музыканта в круг комиков. Я всю жизнь мечтал стать ведущим «НС», еще с тех пор, как школьником пробирался по ночам в подвал посмотреть очередной выпуск, пока родители спят.

Он широко улыбнулся. Интересно, зубы у него настоящие или виниры?.. За девять лет на «НС» я привыкла к общению с топовыми знаменитостями, хотя по-прежнему слегка удивлялась, увидев их вживую: кто-то выглядел даже лучше, чем на экране (большинство), кто-то был полным козлом (немногие, но и такое встречалось), кто-то оказывался на удивление невыразительным (этим особенно запомнился актер, играющий главную роль в известной полицейской драме), а кого-то хотелось оставить на шоу навсегда, до того талантливо они играли, и вообще ночи репетиций с ними пролетали весело.

Найджел покосился влево.

– Бенджи, начнем с тебя? – предложил он сценаристу, сидящему у его ног.

Бенджи придумал скетч про то, как бывший начальник ФБР Джеймс Коми писал свои недавно опубликованные мемуары, диктуя самому себе девчачьи заметки в духе «Дорогой дневник…». Потом актер по имени Оливер сказал, что работал над общей идеей с Рохитом, другим сценаристом (узнать, отмазка это или нет, можно было только на читке в среду). Затем сценаристка по имени Лианна предложила скетч, где Ноа Брюстер сыграл бы типичного старшеклассника-красавчика, поющего в школьном хоре, а сценарист Тони выдвинул скетч, где Ноа Брюстеру досталась роль выпускника дорогой частной школы, который баллотируется в президенты и явился в церковь для чернокожих читать проповедь. Генриетта – с ней и еще одной актрисой я работала чаще всего – сказала: они с Вив (это и есть вторая актриса) хотят сделать номер о поисковых запросах собак. Я выступала шестой.

– Предлагаю назвать скетч «Правило Дэнни Хорста», ведь он вдохновлен моим коллегой по офису, – думаю, все мы слышали о нем кое-какую важную новость.

Раздались аплодисменты и одобрительный свист. На выходных, после нескольких недель отношений, Дэнни и Аннабель Лили обручились: Аннабель опубликовала в «Инстаграме»[1] фото кольца крупным планом, и ее рука лежала на руке Дэнни. Сайты со сплетнями про знаменитостей тут же отметили: шинка ее кольца была украшена бриллиантами изумрудной огранки, расположенными в виде бриллиантового же паве, а стоило изделие примерно сто десять тысяч долларов. Я сама в юности недолго побывала замужем, но понятия не имела, что это за «шинка», «изумрудная огранка» и «бриллиантовое паве», – мы с бывшим супругом носили простые золотые кольца.

Когда аплодисменты стихли, Дэнни, сидящий слева от меня через два человека, поблагодарил:

– Всем спасибо. И да, у меня башка едет от радости, что я скоро стану мистером Аннабель Лили. – Еще одна волна аплодисментов. – Не волнуйтесь, Салли предупредила, что использует меня в своих коварных карьерных планах.

– Я уговариваю Дэнни писать вместе со мной, – объяснила я. – Но пока не будем об этом. В общем, я хочу рассказать о местном феномене – уж извини, Дэнни, ты мне правда очень нравишься… В общем, мужчины из «НС» встречаются с девушками, которые им не по рангу, а вот девушки – никогда.

По рядам прошел смех, хотя смех на совещании не всегда хороший показатель – такое случается, когда самые остроумные места сценария раскрывают раньше времени. Поэтому некоторые и выдавали на совещаниях одни пустышки, а я все-таки рискнула и поделилась настоящими идеями. Застолбила, так сказать, территорию – вдруг кому-то придет в голову похожее? И потом, как ни странно, судьбу скетча определял не столько смех, сколько прихоти Найджела. Из примерно сорока сценариев, отданных на читку в среду, лишь двенадцать доходили до генеральной репетиции и лишь восемь – до выступления. У скетчей, где задействован ведущий, шансов на успех больше, а в остальном предугадать решение Найджела невозможно. Каждый участник и каждый сценарист не раз уходили из этой комнаты в растерзанных чувствах.

– Естественно, в скетче должен играть Дэнни. Либо самого себя, либо кого-то другого. А ты, Ноа, прекрасно будешь смотреться в роли парня, которого арестовали за нарушение правил – например, за свидание с Генриеттой или Вив. Мы прикроем их красоту гримом.

Хотя мы с Генриеттой и Вив дружили, я им не льстила. Они и вправду красавицы (для женщин-комиков неудивительно) и вдобавок до того смешные, что их юмор затмевает красоту (опять же, для женщин-комиков неудивительно).

– Уточню на всякий случай… – слегка растерялся Ноа Брюстер.

Лишь бы он не оказался тугодумом! Прежде мы не общались. Когда его в первый раз позвали музыкантом, я тут еще не работала, а во второй раз мы не пересеклись. Иногда приглашенные музыканты участвовали в скетчах, а если выдавалась свободная минутка, можно было посмотреть на репетицию, но знакомиться лично доводилось редко.

– В этом скетче я нарушаю правила, потому что я красивее девушки, с которой встречаюсь?

Раздались смешки.

– Да за одну твою прическу придется залог платить в миллион баксов, – пошутил наш сценарист Джеремайя.

– Нет, я серьезно, – вежливо обратился ко мне Брюстер.

– Ну, в общем-то да.

– Я всегда считал, что ведущему или ведущей лучше смеяться над собой, чем над окружающими, поэтому я, пожалуй, пас, – тактично отказался Брюстер, сохраняя непринужденный тон.

Настоять на своем, не теряя самоиронии, – грамотный ход. С другой стороны, совсем не обязательно с ходу объявлять, что не станешь участвовать в скетче. Это раздражает: Найджел и без того дает гостям право вето. В общем, я с досады решила выдвинуть второй вариант, хотя особой уверенности не питала. Боялась обидеть ведущего. Но раз он так…

– Тоже верно, – ответила я столь же дипломатичным тоном. Не стоило рубить сплеча. – Если ты и правда хочешь над собой посмеяться, то у меня хорошая новость. Следующая идея такая: у тебя, естественно, толпы поклонниц, и любят они тебя за романтичную музыку. А романтика и приторность идут рука об руку, вот я и предлагаю скетч, где ты продаешь сиропы, причем их вкусы связаны с твоими песнями. Показываешь покупателю бутылек и такой: «Мягкий вкус с нежными нотками малины; идеален для июльской страсти». Или: «Привкус соленой карамели напоминает о морском ветерке на Лайтхаус-Бич».

– «Лизни разок – и уже не забудешь», – подхватил Дэнни. Между прочим, когда идею для скетча развивают, это куда весомее, чем просто похвала.

Ноа с виду не обиделся, хотя моя затея опять его скорее удивила, чем посмешила.

– Вроде описаний вина, только для сиропов?

– Подумай пока, можем и поменять, если не нравится.

Третьей идеей, которую я собралась сдать на читку, однако не упомянула из-за ограничения, было пригласить Ноа поучаствовать в «Трещотке». «Трещотка» – это моя серия скетчей, основанная на певческом конкурсе «Американские легкие», который транслируют по той же телесети, что и «НС», только снимают в Лос-Анджелесе. В передаче трое известных музыкантов дают участникам советы. Спародировала я тот отрывок, где двое судей-мужчин битый час твердят судье-женщине, что она очень уж говорлива и долго разжевывала конкурсантам их ошибки, а сами отчитывают ее куда дольше – и все это из реальной передачи, не выдумка. Ведущая даже не опровергла обвинение, только добродушно ответила: «Знаю, ребята! Что тут скажешь? Вот такая я трещотка!» Меня прямо взбесило!

– Спасибо, Салли. – Найджел кивнул сценаристу около меня: – Патрик?

Пока Патрик рассказывал о скетче, в котором Трамп переплавляет свои золотые унитазы на пломбы, я наблюдала за приторно-красивым лицом Ноа Брюстера, а он наблюдал за лицом Патрика. Я поглядывала на Брюстера, то и дело отводя глаза, почти три часа – столько у нас длятся совещания с гостями. Перед тем как всех отпустить, Найджел по обычаю спросил у Ноа, есть ли у него свои идеи для скетчей. Изучив Брюстера, я уже не считала его тугодумом. Он часто улыбался и смеялся, но не перебарщивал, стараясь угодить. Я волей-неволей зауважала за спокойную просьбу кое-что объяснить, и все-таки злость за отношение к «Правилу Дэнни Хорста» не утихла.

Снова оглядев комнату, Ноа объявил:

– Послушал я вас и теперь еще сильнее предвкушаю следующую неделю. Побаиваюсь немного – и все-таки предвкушаю. Я на все ваши варианты готов, своих планов у меня в общем-то и нет. Признаюсь, работаю над одной идейкой, сам пытаюсь кое-что написать. Надо еще подумать перед читкой. А что до ваших скетчей – я на любой согласен.

«Кроме того, где ты на свидании с девушкой некрасивее тебя», – мысленно поправила я. Вдруг раздалась протяжная, гулкая отрыжка, и сразу появился противный запах – зловонная вариация буррито, съеденного на завтрак. Я метнула взгляд в сторону Дэнни, а тот поджал губы и комично выпучил глаза, мол, «Упс!». Я нахмурилась. Отрыжка, разумеется, часть жизни, но неужели нельзя было дотерпеть полминутки до конца совещания?

Патрик, сидящий между нами, наклонился ко мне и прошептал:

– Это ты, да?

Понедельник, 16:47

Дэнни вошел в наш офис с банкой «Ред Булла», когда я отвечала на электронные письма.

– Здоро́во, Смеюшка. – Он сел в компьютерное кресло и подкатил ко мне. Офис узкий, и наши столы разместили бок о бок, иначе не поместился бы диван. – Как продвигается величайший сценарий Америки? – спросил Дэнни, ткнув пальцем в экран компьютера.

– Никак. Я объясняю своему агенту, что не хочу писать… – изобразила я кавычки, – «забавный мультик для производителей экологически чистых спринцовок».

– А сколько платят? Может, и я хочу написать забавный мультик для производителей экологически чистых спринцовок.

– Десять тысяч, только имей в виду, что спринцеваться вообще-то вредно, да и «экологически чистые» – явно туфта. Вагина – самоочищающийся орган.

– Твоя, может, и да. Хотя согласен, десять тысяч – жалкие гроши. Я продаюсь только за шестизначную сумму.

Скорее всего, Дэнни зарабатывал примерно как я. В «НС» он был самым молодым ведущим «Новостного отдела» – серии скетчей, эдакой телепередачи внутри телепередачи, – плюс иногда писал сценарии или играл в других скетчах, а значит, как актер и по совместительству сценарист, работающий два года, он зарабатывал приблизительно столько же, сколько сценарист с девятилетним стажем, никогда не выступавший на сцене. А именно, по двенадцать тысяч за эпизод, то есть двести пятьдесят две тысячи в год – негусто для работы на телевидении с несколькими ночными сменами в неделю, зато баснословно много в сравнении с каким-нибудь учителем четвертых классов. И потом, даже если Дэнни зарабатывал не больше меня, он в последнее время мелькал в кино, а я проводила лето за куда менее прибыльными занятиями – читала и путешествовала.

– Так, мне нужен твой совет, – начал Дэнни. – Аннабель психует: недавно узнала, что у нас знаки зодиака несовместимые. Белли – Рыбы, а я – Стрелец.

– О Господи! Как вы вообще ухитрились так долго встречаться?

– Тебе-то смешно, а она эту хрень воспринимает всерьез.

– Она не знала, когда у тебя день рождения?

– Белли вчера советовалась со своим астрологом, и та ей заявила, что между нами есть подлинная связь, но стили общения не гармонируют друг с другом, и я не смогу сопровождать ее на пути к духовному исцелению.

Я закусила губу.

– Смейся-смейся, – пожаловался Дэнни. – Я все равно ее безумно люблю.

– А как обстоит дело с твоим духовным исцелением?

– С моим? – Дэнни отмахнулся с притворной скромностью. – Я исцелен на все сто, Смеюшка.

Как ни возмущала меня эта парочка, как бы я ни смеялась над ними в новом скетче, который сегодня предложила, – все равно трогательно, что Дэнни любил Аннабель всему вопреки. Такие искренние, непосредственные, полные безрассудных надежд – они шагали вслепую и были обречены на крах. Ну как за них не болеть пусть даже такому закоренелому цинику, как я? Помолвка через семь недель отношений – далеко не первое громкое признание в любви. После недели свиданий они отправились в Париж и упоенно целовались перед Эйфелевой башней, а еще через две недели прокололи языки да еще запечатлели это все в соцсетях, а пресса, затаив дыхание, строчила статьи.

В общем, способность Дэнни в открытую говорить о своих чувствах меня обнадеживала – то ли в отношении зумеров, то ли в отношении мужчин вообще, то ли тех и других сразу. Полтора года назад меня мало обрадовала новость, что придется переехать из нашего с Вив офиса к Дэнни, тогда еще новенькому на «НС». Не прельщало соседство со стендап-комиком, чьи шутки скрывались под таким толстым слоем иронии, что я не всегда понимала, в чем соль, и чувствовала себя старухой. Еще сильнее меня тревожила мысль: а вдруг смена офиса не случайна и мне сделали намек? «НС» вообще и Найджел в частности славились уклончивостью, и люди зачастую даже не знали, наняли их или уволили. Неужели, усадив меня в фиговый офис с двадцатичетырехлетним новеньким, Найджел указывал мне на выход?

В начале две тысячи шестнадцатого мы с Дэнни разговаривали мало: он активно работал со сценаристами «Новостного отдела» Роем и Хэнком и быстро стал самым заметным из новых актеров. Затем, через пять недель с начала сезона, пришел вечер президентских выборов – помню, был вторник, и мы делали вид, будто усердно сочиняем, хотя никто не мог довести дело до конца. Где-то в половине двенадцатого, после того как Флорида выбрала Трампа следом за Северной Каролиной и Огайо, а Висконсин и Пенсильвания тоже ничего хорошего не обещали, мы с Дэнни шли в офис из разных концов коридора, остановились в двух шагах друг от друга, подняли глаза, захлюпали носами и бросились обниматься. Вскоре после вступления Трампа на пост президента, когда вся наша демократия пошла прахом, Дэнни прозвал меня «Смеюшкой» – это термин для женщин, которые спят с комиками, сочетание «смеха» и «шлюшки». Дэнни наградил меня этим прозвищем после того, как я призналась, что никогда в жизни не спала с комиком.

– Может, Аннабель надо подумать над словами астролога денек-другой, – сказала я теперь, где-то полтора года спустя. – На нее эта новость свалилась как снег на голову, но со временем она поймет, что ничего страшного нет.

– Жалко, нельзя сменить знак зодиака, – сетовал Дэнни. – Я бы ради нее перешел в Скорпионы.

– Наверняка она еще передумает.

Дэнни кивнул в сторону моего компьютера.

– «Как не стыдно нас учить изнутри вагину мыть? Пахнуть не должно цветами у меня между ногами». – Он ухмыльнулся. – Я тебе вышлю счет на десятку.

Понедельник, 19:32

За всю рабочую неделю на «НС» более-менее рано я освобождалась только в понедельник, и все свободное время восстанавливалась после предыдущей недели, если на нее выпадало шоу (а с октября по май мы работали три недели подряд, а потом две-три отдыхали), и морально готовилась к следующей. Сорок минут шла от офиса «НС» в Мидтаун до своей квартиры в Верхнем Вест-Сайде, а у дома покупала тайской еды. Ела пад си ю прямо из коробки, сидя у кухонной тумбы, и болтала по громкой связи со своим семидесятидевятилетним отчимом Джерри. Моя мама умерла за три года до того, и ее уход нанес нам ужасный удар, неописуемый словами. Через четыре месяца после похорон я убедила Джерри купить бигля по кличке Конфетка – я это считаю своим самым серьезным достижением, ведь она принесла отчиму столько радости… И у нас появилась тема для разговоров по воскресеньям и понедельникам, позволяющая не обсуждать свои чувства.

– Она сегодня умница, дала когти подстричь, – бодро сообщил Джерри, потом понизил голос до шепота. Похоже, боялся, что Конфетка услышит и обидится. – На самом деле ничего подобного. Двум помощникам пришлось ее держать, до того вертелась.

– И скулила, наверное?

– Как малое дитя.

Джерри с Конфеткой жили в Техасе, в доме моего детства. Я пыталась приезжать два раза в год, но со смерти мамы никак не могла собраться с духом и заглянуть на Рождество или День благодарения. Либо оставалась в Нью-Йорке, либо куда-нибудь уезжала: один раз на Сейшелы с Вив, другой – в Мехико с той же Вив и Генриеттой. Джерри праздники справлял с сестрой.

– В интернете пишут, на этой неделе у вас и ведущий, и музыкант в одном лице. Похоже, дел у него невпроворот.

Мы с мамой каждое воскресенье проводили «разбор полетов» последнего выпуска, а когда ее не стало, за дело взялся Джерри – по воскресеньям присылал мне на электронную почту серьезный отзыв на два абзаца. Спасибо ему за старание, хотя он редко понимает шутки, за исключением выходок Конфетки, и к тому же не знаком ни с новостями поп-культуры, ни со знаменитостями, которых высмеивают на «НС». Они с мамой два раза приходили на выступление, однако Джерри никогда не смотрел выпуск по телевизору, если сценарий скетчей писала не я.

– Ноа Брюстер, его песни играют в ресторанах или торговых центрах – наверное, слышал. Да, наверняка очень сложно быть и ведущим, и музыкантом, зато он сможет прорекламировать новый альбом.

– Кстати, миссис Маклин тебе передавала привет, мы с ней в магазине столкнулись. Сказала, у Эми родился еще ребенок – третий, если не ошибаюсь.

«Кто такая миссис Маклин? – подумала я. – И кто такая Эми?» А потом вспомнила бывшую сокурсницу Эми Маклин, с которой мы вместе работали над университетской стенгазетой. (Я была редактором, а не репортером, потому что не умела тогда общаться с людьми, как положено репортеру.)

– Поздравляю Эми. – Новость о третьем ребенке скорее побудила меня больше ценить свою жизнь, чем завидовать Эми.

Джерри описывал испанскую закусочную, в которую ходил в прошлую пятницу с сестрой и ее мужем, и особенно блюдо с нутом и шпинатом – думал, мне понравится (я особой любви к нуту не испытывала, но Джерри упорно считал иначе, потому что у него в гостях я частенько бегала в магазин за хумусом). Потом мы опять вернулись к обсуждению Конфетки. В соседний дом месяц назад въехала пара с двумя дочерьми, и Конфетка полюбила сидеть на задней веранде и лаять на их дом, призывая девочек.

– Похоже, Конфетке нравится, когда над ней воркуют.

– Ее можно понять, – сказала я, и Джерри хохотнул.

– Ладно, давай. Осторожнее в метро, милая. – Он всегда заканчивал разговор этой фразой.

Повесив трубку, я разогрела вчерашнюю еду и приняла душ. Я до сих пор снимала небольшую квартиру, которую нашла еще лет десять назад, когда только переехала в Нью-Йорк. Единственная разница состояла в том, что в первые два года я жила с соседкой: ей досталась спальня, а мне – неказистый чердачок над гостиной, где потолок нависал аккурат над головой. Сейчас уже трудно сказать, почему за те два года у меня не было секса: то ли потому, что я – это я, то ли потому, что отходила после развода, то ли попросту не хватало места.

Вышла из душа, надела широченную футболку для сна, почистила зубы, намазала ноги дешевым лосьоном, а лицо – дорогим, достала телефон из кармана джинсов, брошенных на полу в ванной, и залезла в постель. Меня ждало четыре сообщения, причем три – от Вив.

Первое: Я до сих пор похожа на зомби.

Второе: Думаешь, лучше пропустить ужин?

В третьем оказалось фото ее правого глаза с красным размытым пятном чуть больше зрачка. На выступлении в прошлую субботу Грегор, участник шоу, швырялся в нее вещами и попал кухонной прихваткой в глаз. Вив заметила маленький кровоподтек, когда снимала грим, но глаз не болел, поэтому подруга как ни в чем не бывало пошла на вечеринку, продлившуюся до самого утра воскресенья. К понедельнику пятнышко так и не исчезло, и она сходила к медсестре на «НС»; та посоветовала Вив на всякий случай заглянуть к офтальмологу.

Сфоткайся, чтоб все лицо было видно, – ответила я.

Несколько мгновений спустя пришло фото лица Вив целиком – очень хорошенького, серьезного и задумчивого, с приподнятыми бровями. Вив чернокожая, ей тридцать один – на пять лет меньше, чем мне. Они с Генриеттой (белой, тридцати двух лет) использовали превентивные меры против старения вроде ботокса и химических пилингов. В то же время Вив играла в серии скетчей о ведущей средних лет, удивительно хорошо сохранившейся для своего возраста. Ведущая разговаривает со своим отражением в зеркале гримерки и довольно заключает: «Черной коже стариться негоже!»

С виду ничего ужасного, – написала я. – Главное, как ты себя чувствуешь.

Все еще не больно. Но…

Она отправила эмодзи с зеленой зомбачкой, скрючившей пальцы.

Нет, выглядишь нормально.

То есть круто!

Короче, можешь идти на ужин, а можешь не идти, но если придешь, никого не напугаешь.

По понедельникам Найджел всегда приглашал очередного ведущего и нескольких актеров на ужин в элитном ресторане. Из сценаристов с собой брали только главного. Я ничуть не возражала: даже после девяти лет работы мне вполне хватало эпизодических разговоров с Найджелом, и общаться с ним не хотелось. Многие как внутри «НС», так и вне коллектива с ума сходили по человеку, который создал шоу в восемьдесят первом и продюсировал его по сей день. Урожденный Норман Пекаркски, он появился на свет в Оклахоме в сорок седьмом году и, несомненно, завоевал статус короля американской комедийной арены двадцатого и двадцать первого веков. Люди частенько говорили: по отношениям с Найджелом Петерсеном (или по тому, как ты их воспринимаешь) можно понять, какие у тебя отношения с отцом. Я же долгое время считала так: лучше тихо выполнять свое дело, чем открыто набиваться ему в любимчики. Весь первый год работы я даже не могла сказать наверняка, знает ли он мое имя, а потом, на вечеринке в честь окончания сезона, Найджел вдруг обратился ко мне.

– Очень смешной скетч про экскурсию, Салли, – похвалил он мягко и просто, как всегда (удивительно для начальника).

Его слова – наверное, самый большой комплимент в моей жизни, а это явно указывает, что мне не хватает отцовской любви. Впрочем, не новость. В следующем году мы виделись чаще – гораздо больше моих скетчей выходили в эфир, – и все же разговаривали мы с Найджелом, лишь когда он делал замечания. Великая беседа состоялась после того, как он с привычной краткостью похвалил мой скетч о ресторане в Канзас-Сити, а я в ответ не только рискнула промямлить «спасибо», но и полюбопытствовала:

– Вы же из Оклахомы, да? Скажите, вы ее считаете Средним Западом или Югом?

И опять он ответил мягко и просто:

– Судя по переписи населения, это Юг.

Вот и все наше общение в тот сезон.

Ты записалась к глазнику? – спросила я Вив.

На завтра в 11, – ответила она.

Ну, супер.

Сходи на ужин.

Повеселись!

Она ответила подмигивающим эмодзи, а я открыла сообщение, пришедшее, пока я мылась. От Джина – парня, с которым я время от времени развлекалась последние месяцев восемь.

Привет, Салли, как дела?

Я подумывала пригласить его к себе – еще не было и девяти, я только что вымыла волосы и вообще, – но решила все-таки лечь пораньше. Мы с Джином редко виделись на рабочей неделе, и даже если я к среде узнавала, что мои скетчи в программу не войдут, в четверг все равно приходилось помогать другим с правками, а это продолжалось часов до девяти-десяти и так изматывало, что лучше было не нарушать рабочее расписание и отдохнуть накануне. Наверное, во всей Америке только на «НС» семейные сотрудники не просто составляли меньшинство, а вызывали у всех легкую жалость, ибо работу там совершенно невозможно совмещать с семьей.

И потом, хотя секс у нас был неплохой, Джин не особо мне нравился. Он работал финансовым аналитиком и как-то упоминал, что Флоридский университет, где он учился, входит в список пятнадцати лучших по стране. Прежде меня мало волновало место Флоридского университета в рейтинге, но, конечно, я из любопытства проверила: оказалось, приврал Джин пунктов на десять. Впрочем, меня сильнее тревожило, что он однажды назвал коллегу, который постоянно брал больничные из-за мигреней, «снежинкой». Возможно, он и не вкладывал в это слово политического подтекста, но все равно неприятно. Я не стала на этот счет высказываться из страха: а вдруг придется искать новую отдушину для своих сексуальных потребностей, заново оформлять подписку на приложение для знакомств, ходить в кучу баров с кучей незнакомцев и прикидывать, убьет или не убьет…

Склонностей к убийству у Джина не наблюдалось, а это плюс, но и особенно симпатичным он тоже не был. Средний рост и телосложение, светло-каштановые волосы и вообще столь непримечательная внешность, что хоть сейчас в статисты «НС». По-своему приятный – как сосед по самолету, за тем исключением, что соседа по самолету видишь одетым… За все месяцы нашего общения Джин задал мне лишь два вопроса: пробовала ли я кофе с маслом (нет) и была ли я на Рокавей-Бич (тоже нет).

Предшественники Джина особым любопытством не отличались, и все же мне приходилось выдумывать себе другую работу, а с Джином утруждаться было не обязательно. Прочим своим «парням» я говорила, что пишу заметки для одного производителя медицинского оборудования – я и правда там работала до «НС». Вообще-то я редко вру, просто опасалась, как бы моих кавалеров не заинтересовала моя настоящая работа. В лучшем случае они попросили бы билеты на выступление, а в худшем – оказались бы честолюбивыми покорителями сцены. Или узнали бы меня слишком близко… Наверное, это худший вариант. Я и сама не понимала точно, отражает ли мой образ (сдержанная женщина среднего ума и привлекательности) или мои сценарии (подчеркнуто гневные скетчи о сексизме и функциях организма) мою подлинную личность, есть ли у меня вообще подлинная личность и есть ли она у других. Подозреваю, что восприятие мира, лежащее в основе моих скетчей, сложилось из-за того, что окружающие меня не замечали или, по крайней мере, недооценивали, в том числе и принимая за более приятного человека, чем на самом деле. Я с детства казалась себе шпионкой или антропологом и спокойно относилась к тому, что коллеги по «НС» знают настоящую меня – ведь они и сами в глубине души шпионы, антропологи и чудаки.

Предыдущие отношения я оборвала через три месяца после их начала, когда выяснилось, что мой партнер женат и с детьми. (Я-то думала, что роль любовницы порочна и в то же время романтична, а на самом деле я только постоянно цепляла от него простуду, которую дети приносили из садика.) Пусть я иногда шутливо звала себя роковой женщиной и карьеристкой перед Вив и Генриеттой, в глубине души я сомневалась, что у меня сложилась бы пара с Джином или кем-то из его предшественников. Ну, сходили бы мы поужинать, погуляли бы по острову Говернорс, одетые и трезвые, – и я немедленно положила бы отношениям конец.

Я уже печатала «На этой неделе никак, как насчет след. вт. или ср.?», однако не успели с экрана исчезнуть три точки, как Джин прислал мне сообщение – а именно, фото своего члена. Судя по всему, снял в своей квартире в Куинсе, я там один раз бывала. Фото ниже пояса, на серой простыне, без футболки, в ярко-синих спортивных шортах, спущенных до бедер; видны сморщенные яички и изогнутый влево член, покрытый венами. Ничего возмутительного, если учесть наши с Джином отношения, и конечно, я получала подобное не впервые, но никак не решалась объяснить: такие фото производят на меня совсем иное впечатление, чем он рассчитывал. Попавшие в кадр мелочи из его жизни – спортивные шорты, серые простыни, прикроватная тумбочка с арбузными таблетками от изжоги и книгой об успешных руководителях, ставших миллионерами, – все это чуточку трогало и в то же время отталкивало. Эти детали напоминали об истине, о которой я обычно старалась не думать: я знаю, как выглядит член Джина, а как человека его не знаю совсем.

Я удалила «На этой неделе никак, как насчет след. вт. или ср.?» и вместо этого написала:

Вау!

Это я прямо сейчас. Думаю о тебе, – сообщил Джин.

Приятно! – ответила я.

А мне пришлешь?

На ужине с друзьями, – напечатала я. Подумав, добавила: – Неск. недель буду занята, но у тебя все хорошо, надеюсь?

А потом внезапно я уснула с телефоном в руке – и первым же делом с утра предстояло в него смотреть…

Вторник, 12:10

Офис и съемочный павильон «НС», как многие офисы и съемочные павильоны других передач нашей телесети, находятся в знаменитом здании под названием «Шестьдесят шестой». В нем шестьдесят шесть этажей, а его строительство закончили в тысяча девятьсот тридцать третьем – прямо магия чисел. Я зашла туда в полдень, готовясь к суткам работы.

На семнадцатом этаже, отданном сценаристам, не было еще ни души, и я села за свой стол и надела наушники. Всегда слушаю классику, в основном Гайдна или Шуберта, когда пишу скетчи про собачьи пуки, тампоны и Раздел IX[2]. Я безвылазно сидела за работой, не вынимая наушников, и через два с половиной часа сделала черновик «Правила Дэнни Хорста» (девять страниц) и «Трещотки» (десять страниц). На начальном этапе главное структура, шутки придумывать пока рано.

Ходила легенда, что большую часть скетчей у нас писали с пяти вечера вторника и до последней минуты перед сдачей в среду. А еще ходила легенда, что своей изобретательностью первые скетчи «НС» были обязаны кокаину. И то, и то правда, хотя лично я никогда не пробовала кокаин и не писала сценарии за ночь до дедлайна. Я оставалась в офисе до утра, чтобы обсудить идеи со съемочной группой, ну и вообще из уважения к традиции. Признаться, я частенько судорожно вносила правки за пять минут до полудня среды. Однако первый черновой набросок мне лучше всего удавался днем, и я даже гадала: не будь у нас культа ночных бдений, не справлялись бы коллеги так же быстро?

В первый год работы я постепенно поняла, что сидеть всю ночь над сценарием – тоже своего рода игра. Конечно, случалось работать над скетчем шесть часов подряд, но в основном сценаристы пять часов кряду валяли дурака, а потом писали черновик за сорок минут. В ночь со вторника на среду на этаже сценаристов бездельничали ничуть не меньше, чем печатали. Три четверти сценаристов «НС» по-прежнему составляли мужчины, и в основном они мерились силами, спорили, мочились в мусорные ведра и только потом занимались сценариями. За все годы на «НС» лишь один участник у меня на глазах баловался тяжелыми наркотиками. Гораздо больше моих коллег носили фитнес-браслеты, пили капустный сок, а в свободное время медитировали – по крайней мере, по их словам.

Вот Найджел и правда настоящая «сова», и хотя составленное им рабочее расписание поначалу всех сбивало с толку, свои плоды оно приносило, так к чему было его менять? Многие скетчи, запавшие зрителям в душу, а также всеми любимые персонажи и знаменитые фразочки родились на свет в час, три или полчетвертого утра. И вообще, если тебе везло, то во вторник все только начиналось. Когда скетч-другой одобряли на читке, бессонные ночи тебе были обеспечены до субботы: приходилось вносить правки, репетировать и режиссировать фрагменты под запись. В субботу тоже поспать не удавалось: на вечеринках после премьеры ты либо праздновал, либо страдал, потому что скетч в последнюю минуту вырезали, и тебе грустно, или пустили в эфир, но он провалился, и тебе опять же грустно, или его пустили в эфир, и он имел успех, и ты рад без ума.

Прежде я ложилась и вставала как все нормальные люди, но «НС» поистине изменили мои биологические часы: я словно превратилась в заводского рабочего, трудящегося в ночную смену (только с куда большей зарплатой), или во врача на «Скорой» (только никому жизнь не спасала). Я давно привыкла, что коллеги приходят на работу в пять вечера, а ужин мы заказываем часам к девяти. До и после ужина я несколько часов помогала актерам, в основном Вив и Генриетте, трудиться над скетчами. Где-то в час или два я ложилась на диван у себя в офисе, накрывала глаза футболкой, надевала беруши и, если в коридоре не устраивали совсем уж тарарам, засыпала часов на пять – по меркам «НС», большая роскошь. Ставила будильник на шесть или семь, чистила зубы в туалете. У Найджела в офисе была своя ванная, и некоторые мои коллеги ею пользовались, когда он уходил домой; мне же недоставало ни наглости, ни желания туда идти, поэтому я просто хранила в ящике стола сумочку с принадлежностями для умывания. Почистив зубы, я перекусывала энергетическим батончиком, а потом опять садилась править сценарий. Многие к тому времени даже не ложились и походили на зомби, хотя порой в них еще держалась полубезумная ребячливость, как у маленьких детей, устроивших вечеринку с ночевкой. Я опять несколько часов вносила правки, сдавала сценарии в последнюю минуту, как и все остальные, потом ненадолго возвращалась домой, спокойно ходила в туалет и принимала душ, затем шла на читку в три.

В тот день мне еще предстояло сочинить сценарий для «Сиропщика», но я решила сначала сходить за кофе (настоящим, из кофейни в вестибюле «Шестьдесят шестого», а не из кухни в офисе), а пока стояла в очереди, написала Вив:

Что там у дока?

Она тут же ответила:

Интересное дело

Я не к своему доку попала

А к другому

Он такой

Она прислала три эмодзи с огнем.

Потом скриншот, очевидно, с сайта офтальмологической клиники, а на нем мужчина лет сорока с небольшим, с искренней улыбкой и смуглой, но не совсем черной кожей (видимо, он смешанных кровей), в белой рубашке, желтом галстуке и белом халате. Рядом со снимком были слова:

Теодор П. Элман

Проходил сертификацию в Американском обществе офтальмологов

Образование: университет Пенсильвании, медицинский факультет им. Перельмана

Специализация: Офтальмология

Еще одно сообщение от Вив:

Окей, на фото он какой-то дядька на пороге пенсии, но поверь…

Между нами прямо искры летали

Он мне дал визитку и свой имейл, если будут вопросы

Ему же нельзя меня пригласить на свидание?

Это незаконно

Я написала:

Погоди, с глазами-то что?

Незаконно вряд ли, просто непрофессионально как-то

Хочешь спрошу соседку по общаге? Она педиатр

Вив:

У меня субконъюнктивальное кровоизлияние

Уродство, конечно, но ничего серьезного

Само заживет через 1–2 нед.

Я:

А, ну хорошо

Вряд ли уродство, раз между вами искры летали

А кольцо на нем было?

Вив:

Нет

Я:

Он тебя узнал?

Вив:

Непонятно

Если искры чувствуются, то они правда есть?

Я:

Да

Вив:

А вдруг мне одной показалось?

Я:

Так не бывает

Когда на работу приедешь?

Вив:

16:30?

Сочини мне скетч, чтоб я там была обалденная и смешная, вдруг наш красавчик-доктор захочет посмотреть

Я:

Хмм, кому тогда отдать роль несимпатичной женщины из «Дэнни Хорста», тебе или Генри?

Вив:

Мне мне мне

Главное в эфир попасть

Вторник, 22:08

Вив, Генриетта и я взяли заказанный ужин – на сей раз из греческой кухни – и пошли в их офис. Я села за компьютер Генриетты, Вив – за свой, а Генриетта устроилась на полу. Мы работали над скетчем, в котором собаки делают поисковые запросы. Поначалу мы решали, настоящие там будут собаки или Генриетта с Вив в костюмах (актеры любой ценой хотят попасть в эфир, поэтому мы сразу остановились на втором варианте). Потом решали, где будет происходить действие (в компьютерном зале библиотеки. Хотя речь шла всего лишь о заднем плане, мы застопорились. Какая лучше? Знаменитая Нью-Йоркская публичная библиотека на Пятой авеню, с каменными львами у входа, типичная библиотека в пригороде Канзас-Сити или типичная библиотека в Джексонвилле, где выросла Вив?). Потом мы серьезно застопорились на породе собак. Из преданности отчиму и Конфетке я настаивала, чтобы в скетче был хоть один бигль. Вив сказала, получится смешнее, если одна будет очень большая, а другая, наоборот, маленькая, а Генриетта согласилась на любую, кроме немецкой овчарки, потому что ее в третьем классе укусила соседская овчарка. Через сорок минут мы сошлись на сенбернаре и чихуа-хуа – я, в конце концов, признала, что чихуа-хуа смешнее биглей. Библиотеку выбрали в Джексонвилле: львы перед Нью-Йоркской могли затмить размером сенбернара. Потом мы взялись за шутки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Вернуться

2

Раздел IX – федеральный закон США, запрещающий дискриминацию по половому признаку в учебных заведениях.

Вернуться