Кэрол Мортимер
Больше, чем гувернантка

Carole Mortimer

NOT JUST

A GOVERNESS

A Novel

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. А.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Not Just a Governess

Copyright © 2013 by Carole Mortimer

«Больше, чем гувернантка»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

Конец апреля 1817 г. Лондон, городской особняк леди Сисели Готорн

– Лично я крайне разочарована тем, что ты, похоже, совсем не продвинулась в поисках невесты для Готорна, Сисели, – неодобрительно глядя на подругу, заявила Эдит Сен-Джаст, вдовствующая герцогиня Ройстон.

– Возможно, все мы предъявляли непомерные требования в начале сезона, желая найти достойных спутниц жизни для троих своих внуков? – негромко произнесла леди Джослин Эмброуз.

Когда три пожилые дамы пятьдесят лет назад были представлены в свете, им было всего по восемнадцать лет. Они тогда быстро сдружились и продолжали поддерживать тесные отношения, даже выйдя замуж и обзаведясь детьми, а потом и внуками. Теперь они твердо решили женить своих беспутных внуков.

– Глупости, – возразила вдовствующая герцогиня. – У тебя не возникло никаких трудностей с женитьбой Чембоурна.

– Вот только предпочел он не ту девушку, какую выбрала для него я, – посетовала леди Джослин.

– Так или иначе, он теперь устроен, – беззаботно возразила герцогиня. – Кому, как не нам, позаботиться о женитьбе внуков? Моя сноха в этом ответственном деле совершенно бесполезна, после смерти моего сына Роберта три года назад она переселилась в деревню, а Ройстон, судя по всему, не намерен отказываться от привычки заводить новую любовницу и через несколько недель, пресытившись, бросать ее ради следующей. – Она громко фыркнула.

Мисс Элеонор Розвуд – Элли, внучатая племянница и компаньонка вдовствующей герцогини, подняла голову со своего места у окна, где сидела вместе с компаньонками леди Сисели и леди Джослин. Она отлично понимала, что означает этот звук, таким образом вдовствующая герцогиня выражала неодобрение по любому поводу.

Все же Элли не могла не испытывать толики сочувствия к дилемме леди Сисели, поскольку лорд Адам Готорн был известен своей холодностью, высокомерием и неприступностью как среди аристократов, так и среди слуг в его многочисленных имениях.

Вероятно, леди Сисели было нелегко поднимать вопрос о повторной женитьбе внука, не говоря уже о том, чтобы найти женщину, которая согласилась бы стать второй женой такого заносчивого и саркастичного мужчины и взять на себя заботу о его дочери, – первый брак не принес наследника.

Что ж, она, несомненно, будет за это должным образом вознаграждена, его светлость богатый, очень богатый человек и невероятно красивый. У него надменное аристократичное лицо и непроницаемые темно-серые глаза, блестящие черные волосы, широкие плечи и мускулистая грудь, тонкая талия и длинные крепкие ноги.

К несчастью, из-за несговорчивого характера он не способен разжечь страсть ни в одной женщине, а в свете его и вовсе прозвали Терновником.

Но Элли было гораздо более интересно наблюдать за попытками вдовствующей герцогини подобрать невесту для внука, Джастина Сен-Джаста, герцога Ройстона.

– Боюсь, Адам совсем не хочет мне помогать, – со вздохом констатировала леди Сисели. – С завидным постоянством отклоняет все мои приглашения на ужин.

Вдовствующая герцогиня вскинула седые брови:

– На каком основании?

Леди Сисели скривилась:

– Уверяет, что слишком занят.

Эдит Сен-Джаст фыркнула:

– Даже он должен есть, как и все прочие смертные, разве нет?

– Да, такой вывод напрашивается сам собой, но… – Леди Сисели снова вздохнула.

– Не оставляй попыток, Сисели, – посоветовала вдовствующая герцогиня. – Если Готорн отказывается посетить твой дом, тебе следует самой нанести ему визит.

На лице леди Сисели появилось встревоженное выражение.

– Нанести ему визит?

– Вот именно. Отправляйся к нему в Готорн-Хаус, – напутствовала вдовствующая герцогиня, – и настаивай, чтобы он тем же вечером поужинал с тобой.

– Я попытаюсь, Эдит, – без энтузиазма отозвалась леди Сисели. – А теперь расскажи-ка нам, как продвигаются твои попытки найти невесту для Ройстона? Успешно, смею надеяться? – Она просияла. – Не будем забывать, что неделю назад ты написала имя леди на листке бумаги, который отдала на сохранение дворецкому Джослин.

Вдовствующая герцогиня царственно кивнула.

– Вот увидишь, на этой юной леди он и женится, когда придет время.

– Как же я тебе завидую! А мне приходится иметь дело с нежеланием Адама сотрудничать! – Леди Сисели совсем опечалилась.

– Готорн изменит свое мнение, вот увидишь, – заверила леди Джослин, сочувственно пожимая подруге руку.

Элли, тут же представившая надменное лицо Готорна, засомневалась в этом не меньше бедняжки леди Сисели.

– Давайте уже сменим тему! – с энтузиазмом воскликнула леди Джослин. – Слышали ли вы, к примеру, последние сплетни о пропавшей внучке герцога Шеффилда?

– Расскажи же нам! – тут же подхватила леди Сисели.

Мысленно Элли присоединилась к просьбе леди Сисели, так как слухи о пропавшей внучке недавно отошедшего в мир иной герцога Шеффилда на протяжении всего сезона горячо обсуждались как светскими аристократами, так и их слугами. Герцог внезапно умер два месяца назад, и его племянник вступил в право наследства. Внучка старого Шеффилда, которую он воспитывал с детства, исчезла на следующий день после похорон, а вместе с ней пропали фамильные драгоценности Шеффилдов и несколько тысяч фунтов стерлингов.

– Я стараюсь не слушать пустые разговоры, – фыркнув, заявила вдовствующая герцогиня.

– Но это не пустые разговоры, Эдит, – возразила леди Джослин. – Мисс Мэттьюз была замечена на континенте. Она живет в роскоши вместе с неким джентльменом. Говорят, она причастна не только к краже драгоценностей и денег Шеффилда, но и к его внезапной смерти.

– В голове не укладывается, чтобы одна из внучек Джейн Мэттьюз повела бы себя столь возмутительным образом, – твердо заявила Эдит Сен-Джаст.

– Мать девушки была испанкой, не забывайте об этом, – напомнила подругам леди Джослин.

– Да, тут есть о чем поразмыслить, Эдит, – протянула леди Джослин.

– Полная чепуха! – с жаром воскликнула вдовствующая герцогиня. – Мария Мэттьюз была дочерью испанского гранда, поэтому я отказываюсь верить, что ее дочь совершила что-то противозаконное. Ее вина никем не доказана.

Элли с сожалением подумала, что на этом тема пока исчерпана. Хотя многие слуги продолжали строить предположения о том, зачем мисс Магдалене Мэттьюз понадобилось исчезать на следующий же день после похорон дедушки, да еще и прихватив с собой столько ценностей, если она действительно ни в чем не виновата.

Глава 2

На следующий день.

Готорн-Хаус, Мейфэр, Лондон

– Не нужно так хмуриться, Адам, или я решу, что ты не рад меня видеть.

Услышав из уст бабушки упрек, лорд Готорн прищурил глаза. Выражение его непреклонного аристократического лица сделалось непроницаемым. Леди Сисели попала в точку, сегодня у него не было ни времени, ни терпения, чтобы выслушивать ее болтовню. Не только сегодня, но и в любой другой день тоже!

– Просто я удивлен, что вы нанесли мне визит именно в те полчаса, которые я всегда провожу в детской с Амандой.

Леди Сисели удивленно подняла серебристые брови, так что они взлетели едва не до края ее светло-зеленого чепчика.

– Хочешь сказать, мне нельзя увидеть правнучку?

– Разумеется, можно. – Адам, до сих пор стоявший на пороге, в несколько шагов пересек оформленную в синих тонах гостиную и, подойдя к бабушке, чмокнул ее в напудренную щеку. – Но я предпочел бы, чтобы вы предупреждали меня о своем визите заранее.

– Почему?

Он угрюмо нахмурил брови:

– Я привык ценить свое время, бабушка, и не люблю прерывать заведенный порядок дел.

– А я сказала, что не имею намерения ничего прерывать, – мягко напомнила она.

– Тем не менее вы… – Адам оборвал себя на полуслове, понимая, что из-за неожиданного визита бабушки он опаздывает в детскую уже на четыре минуты. – Что ж, вы здесь, поэтому прошу сопровождать меня, если таково ваше желание.

Адам кивнул на дверь, которую распахнул собственноручно, к великому удивлению дворецкого Барнса, наготове стоящего с противоположной стороны, предлагая бабушке следовать вместе с ним.

– Ты действительно самый нетерпеливый из всех мужчин, Адам! – воскликнула леди Сисели, проходя мимо него в большой коридор и кивком приказывая своей компаньонке дожидаться ее возвращения в комнате. – В этом тебе удалось превзойти и своего деда, и отца.

Адам галантно взял бабушку под локоть, помогая ей подняться по широкой лестнице. Он отлично осознавал, что именно ее суетливость так часто выводила из себя его деда и отца, а теперь и его самого. Как бы то ни было, и дед, и отец отошли в мир иной, поэтому у пожилой дамы не осталось иных родственников, кроме внука и правнучки, и Адам чувствовал себя обязанным вести себя с ней как можно деликатнее.

– Если мои резкие манеры обидели вас, прошу меня извинить, – сказал он.

Леди Сисели высвободила локоть из его ладони, чтобы крепче схватиться за его согнутую руку.

– Возможно, в качестве компенсации ты согласишься поужинать со мной сегодня вечером?

Распознав неуклюжую попытку бабушки к принуждению, Адам тут же напрягся. Едва ли это можно было назвать шантажом, но он не мог не вспомнить обо всех ее попытках познакомить его с подходящими девушками на выданье, подходящими по меркам самой леди Сисели, разумеется. Адам имел на этот счет иное мнение.

– Нынче вечером я должен присутствовать на голосовании в палате лордов, бабушка.

После которого он намеревался отправиться в свой клуб, чтобы провести там остаток вечера, играя в карты и наслаждаясь отменным бренди.

– Тогда, возможно, завтра вечером? – не сдавалась леди Сисели. – Мы с тобой так давно не проводили время вместе…

Осознав, что задумала бабушка, Адам стал намеренно избегать ее общества. У него не было абсолютно никакого желания снова связывать себя узами брака, а все его время занимало исполнение обязанностей в палате лордов и управление многочисленными имениями. Званые ужины и балы, а также прочие светские глупости его нимало не заботили.

– Мы же сейчас вместе, бабушка, – резонно заметил он.

– Но не так, чтобы… ах, не важно. – Леди Сисели нетерпеливо вздохнула. – Мне совершенно ясно, что ты стал еще более бескомпромиссным, чем раньше.

Заслышав подобную критику в свой адрес, Адам плотно сжал губы. Бабушке не хуже его самого была известна причина его подобного поведения. Будучи женатым, он был вынужден на протяжении двух лет посещать вместе со своей неверной женой все балы, ужины и прочие светские мероприятия, а по окончании сезона ездить на многочисленные пикники в летние домики. В действительности Адаму не хотелось присутствовать ни на одном из них. Четыре года его вдовства окончательно убедили его в этом. Представители высшего общества нагоняли на него скуку, так зачем ему добровольно подвергать себя подобной пытке?

Как бы то ни было, он тут же решил загладить свою вину перед бабушкой, на глаза которой уже навернулись слезы.

– Возможно, мне удастся выкроить завтра вечером час или два, чтобы поужинать с вами.

– Это великолепно, Адам! – Слезы тут же высохли, будто их и не было вовсе, и леди Сисели улыбнулась внуку. – Я распоряжусь, чтобы подали все твои любимые блюда.

– Я сказал «час или два», бабушка, – с нажимом повторил Адам.

– Да-да, – рассеянно отозвалась она, мысленно уже планируя меню предстоящего ужина. И список гостей, среди которых, без сомнения, окажется несколько уважаемых дам, которых Адам всеми силами старается избегать. – Как справляется новая девушка?

– Новая девушка?

Адам не понял, кого имеет в виду бабушка. Не спрашивает же она, в самом деле, о той особе, которой он заинтересовался в прошлом месяце, но вскоре понял, что в постели она утомляет его так же, как и вне ее?

– Няня Аманды, – пояснила леди Сисели. Морщинки у него на лбу тут же разгладились.

– Едва ли можно назвать миссис Лейтон девушкой, бабушка. К тому же она не няня Аманды, а ее гувернантка.

– А не рановато ли Аманде иметь гувернантку? Тебе не хуже моего известно, что общество не одобряет ученых дам.

– Я не допущу, чтобы моя дочь выросла невежественной, думающей только о балах и нарядах особой! – «Как ее мать», – мысленно добавил он, но благоразумно предпочел держать язык за зубами. Чем реже он вспоминал о Фанни и ее изменах, тем лучше.

– К тому же ты так и не удосужился объяснить мне, почему после стольких лет сотрудничества решил больше не пользоваться услугами Доркинсов.

К тому времени, как они поднялись по лестнице на третий этаж особняка, где находилась детская, леди Сисели совсем запыхалась.

Адам не намеревался давать ей никаких объяснений. Няня его шестилетней дочери ясно дала ему понять, что не прочь разделить с ним ложе. Для Адама это явилось не только неприятным открытием, но и совершенно недопустимым, особенно принимая во внимание, что сам он ни словом, ни делом никогда не выражал чувственного интереса к хорошенькой, но излишне пухлой Кларе Доркинс.

Теперь место новой гувернантки Аманды заняла Елена Лейтон, с которой Адам охотно готов был познакомиться поближе.

Откуда, ради всего святого, в его голове взялась подобная мысль?

После смерти жены Адам свел удовлетворение своих плотских потребностей к минимуму, считая их слабостью, которой не следует потакать. Если же зов плоти начинал преобладать над его легендарным самообладанием, он всегда удовлетворял его с дамами полусвета, чье общество мог выносить на протяжении одного-двух часов, не более. Эти всячески порицаемые женщины не ожидали от него ничего иного, кроме щедрой платы за то, что раздвинут перед ним ноги.

До появления Елены Лейтон, которая пришла на смену поспешно уволенной две недели назад Кларе Доркинс, Адам никогда не задумывался о том, чтобы уложить в постель одну из работающих у него женщин. Елена была довольно красива в своем аскетизме. Она всегда убирала свои шелковистые черные волосы в аккуратный узел на затылке, ее строгие черные вдовьи платья, вместо того чтобы отталкивать, выгодно подчеркивали изящную бледность лица, гибкую фигуру, крепкие холмики грудей, тонкую талию и пышные бедра. Обрамленные густыми черными ресницами глаза были странного цвета, среднего между голубым и зеленым. Она являлась обладательницей маленького прямого носа, изящно изогнутых губ, точеных скул и нежной шеи.

Подобные мысли привели Адама в ужас. Когда это он успел в таких подробностях рассмотреть женщину, которую недавно нанял в гувернантки для своей маленькой дочери?

– Миссис Лейтон? – с любопытством переспросила леди Сисели.

– Полагаю, ее муж погиб в битве при Ватерлоо, – рассеянно отозвался Адам, все еще размышлявший о физической привлекательности Елены Лейтон. Эта женщина находилась у него в услужении, а не являлась потаскушкой, которую можно купить на одну ночь, а потом забыть о ее существовании. Более того, она была вдовой героя, павшего на поле брани.

– А что насчет возраста?

Адам вскинул свои черные брови.

– Я не располагаю сведениями о том, сколько лет было мистеру Лейтону.

– Да я о его жене говорю! – воскликнула леди Сисели.

До этого момента Адаму никогда не приходило в голову поинтересоваться возрастом миссис Лейтон. Скорее всего, ей было лет тридцать или около того.

Он нахмурился, понимая, что именно вдовий траур придавал этой женщине облик умудренной опытом дамы, хотя в действительности она могла быть гораздо моложе.

– До тех пор пока миссис Лейтон хорошо справляется со своими обязанностями, ее возраст не представляет для меня никакого значения, – заявил Адам, давая понять, что дискуссия окончена.

Распахнув дверь детской, он сделал бабушке жест рукой, приглашая ее войти первой.

Елена подняла голову от сборника стихотворений, который читала вместе со своей маленькой подопечной, и, завидев своего работодателя и его почтенную бабушку, придала лицу вежливое выражение.

То была холодная вежливость, так как до нее долетели обрывки разговора бабушки и внука, они обсуждали ее. От осознания этого Елена напряглась всем телом.

Поступая в услужение к неприступному Адаму Готорну, она надеялась, что вдовий статус избавит ее от проявлений излишнего любопытства. Теперь, ловя на себе оценивающий взгляд леди Сисели, она поняла, как сильно заблуждалась на этот счет.

Подавляя желание проверить, в порядке ли ее прическа и траурное платье, Елена поднялась, чтобы сделать реверанс.

– Милорд.

– Миссис Лейтон, – тут же отозвалась на ее приветствие леди Сисели.

Его светлость стоял рядом с бабушкой с холодно-непроницаемым выражением лица. Еще до поступления к нему на работу Елена выяснила, что этот пугающий аскетичный аристократ предпочел не участвовать в жизни света и уберечь от этой участи свою маленькую дочь. Вместо этого он посвящает время политике и управлению своими сельскими имениями. Подобное положение дел отлично подходило Елене, которая отчаянно нуждалась в сохранении анонимности.

Она не могла не признать, что при первой встрече была несколько обескуражена мрачной, почти демонической красотой своего работодателя. Она и не подозревала, что Адам Готорн прекрасен, точно древнегреческий бог, с черными волосами и бровями, темно-серыми глазами, высокими скулами, прямым аристократичным носом и крепким подбородком, чувственными губами, будто вырезанными резцом скульптора. В его подтянутой фигуре не было ни капли лишнего веса – несомненное доказательство того, что он не все время просиживал в палате лордов или за столом красного дерева в своем кабинете.

С начала их собеседования не прошло и пяти минут, а Елена с радостью осознала, что этот невероятно холодный и недоступный мужчина вообще не видит в ней женщину, не говоря уже о том, чтобы совершать в отношении ее какие-либо непристойные поползновения, как мог бы поступить на его месте любой другой работодатель, нанимающий гувернантку для своей маленькой дочери.

Елена крепко сцепила дрожащие руки, осознавая, как сильно она заблуждалась. Как оказалось, прищуренные серые глаза лорда Готорна медленно и оценивающе осматривали ее с головы до ног.

– Леди Сисели. – Она вежливо кивнула пожилой даме. – Встань и поздоровайся с прабабушкой, Аманда, – добавила она, заметив, что юная подопечная до сих пор сидит за партой.

Поначалу Елене было непривычно осознавать, что в этом доме отсутствует теплая, непринужденная обстановка, которой она сама наслаждалась в детстве. Лорд Готорн проводил с дочерью лишь полчаса в день и даже это время обычно тратил на то, чтобы спросить дочь по материалу, который она изучала на уроках.

Неудивительно, что, оказавшись в обществе отца, Аманда тут же замыкалась в себе. Вот и теперь она присела перед прабабушкой в безукоризненном реверансе.

– Прабабушка.

Когда Елена оставалась наедине со своей подопечной, та совершенно преображалась, превращаясь в обычного веселого шестилетнего ребенка.

Аманда была высоковата для своего возраста, на ее лице уже проступали признаки того, что со временем она превратится в настоящую красавицу. Темно-синие глаза, розовые щечки, маленький, похожий на розовый бутон ротик и мягкие золотистые волосы. Сегодня Аманда выглядела особенно обворожительно в своем розовом платьице, выгодно подчеркивающем ее внешность.

Однако лорд Готорн мрачно взирал вовсе не на дочь, а на гувернантку. Похоже, этот мужчина, который, по мнению Елены, был вовсе не способен проявлять нежные чувства, впервые разглядел в ней женщину. Именно поэтому его чересчур пристальное внимание несколько вывело ее из равновесия.

Елена хотела, чтобы все воспринимали ее лишь как вынужденную идти в услужение овдовевшую серую мышь. Тем более это касалось дьявольски привлекательного Адама Готорна, ее работодателя.

Она выпрямилась, желая обратить на себя внимание:

– Что ж, я вас оставлю. Мне нужно привести в порядок спальню Аманды. Прошу меня извинить.

Не дожидаясь ответа, она поспешила прочь из классной комнаты. Оказавшись в спальне подопечной, Елена поняла, что ее тело сотрясает дрожь, и была вынуждена присесть, чтобы восстановить присутствие духа. Она прижала трясущуюся руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце от осознания того, что Готорн разглядел в ней женщину, а не просто гувернантку своей дочери.

Судьбе было угодно, чтобы Елена осталась на этом свете совсем одна и была вынуждена пойти в услужение, чтобы прокормить себя. Это само по себе было довольно рискованно, а ей к тому же еще и не посчастливилось обратить на себя внимание лорда Адама Готорна, о котором она не смела даже мечтать!

Елена отлично осознавала, сколь много джентльменов пользуются беззащитностью живущих в их доме женщин. Стоит лишь вспомнить о ее собственном кузене!

Нет, она не станет сейчас о нем думать. При мысли о том, что этот презренный червяк – язык не поворачивается назвать его благородным господином! – сделал с ней, Елена испытала новый приступ дурноты. К горлу подступила тошнота.

– Вам нехорошо, миссис Лейтон?

Заслышав голос Готорна, она вскочила так поспешно, что кровь ударила ей в голову, вызвав головокружение. Покачнувшись на каблуках, Елена попыталась схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

Готорн опередил ее. В три прыжка преодолев разделяющее их расстояние, он крепко схватил ее под руку, и она даже через ткань черного вдовьего платья ощутила исходящее от его ладони тепло.

– Милорд?

Задохнувшись от осознания его близости, она с опаской воззрилась на него. Готорн был много выше и крупнее ее, однако его присутствие рядом не казалось ей ошеломляющим. Она и не подозревала, что когда-либо подпустит мужчину столь близко к себе. Она даже смогла рассмотреть черный ободок на радужке его дымчатосерых глаз, обрамленных длинными шелковистыми ресницами.

Елена вдруг осознала, что у него самые прекрасные глаза, которые ей когда-либо доводилось видеть. Она никак не могла заставить себя отвести взгляд.

– Миссис Лейтон? – негромко повторил Адам.

Почувствовав исходящий от ее черных шелковистых волос тонкий цитрусовый аромат, он слегка нахмурился.

Наблюдения, сделанные им несколько минут назад в детской, подтвердились, она в самом деле гораздо моложе тридцати лет, как он изначально подумал. Теперь, стоя рядом с ней и пристально вглядываясь в лицо, он дал бы ей самое большее двадцать один год. Ее будто вылепленное из гипса лицо было совершенно гладким и лишенным каких бы то ни было изъянов, в сине-зеленых глазах, с опаской взиравших на него, светилась неискушенность. И фигура у нее была скорее как у юной девушки, а не как у взрослой женщины.

Адам плотно сжал губы и еще крепче вцепился ей в руку:

– Сколько же вам лет?

Ее длинные черные ресницы затрепетали.

– Сколько мне лет?

Адам нетерпеливо кивнул:

– Думаю, мой вопрос вам понятен. Он ведь совсем простой.

Прежде чем ответить, она провела по губам кончиком своего розового язычка.

– Да, простой, – хрипло согласилась она. – Но разве не считается проявлением невежливости спрашивать женщину о ее возрасте? К тому же я не понимаю, какое это имеет значение.

Она явно тянула время, заставляя Адама еще плотнее сжать губы.

– Уж позвольте мне об этом судить. Просто ответьте на мой вопрос!

Терпение никогда не входило в список его добродетелей, а сейчас и подавно, потому что более всего он ненавидел, когда ему лгут. По большому счету, Елена Лейтон ему не солгала, но утаила большую часть правды.

– Я… почему… Мне… мне… – промямлила Елена и снова замолчала, принявшись растирать мышцы шеи, онемевшие от необходимости долгое время смотреть вверх, на Адама. Мысленно она прикинула, поверит ли он ей, если она скажет, что ей двадцать пять, ведь даже он счел бы такой возраст вполне солидным. – Мне двадцать один год.

Что ж, через восемь месяцев ей в самом деле исполнится двадцать один. Она родилась на Рождество, но в ее семье эти два события всегда отмечались раздельно. В нынешнем году никаких торжеств не предвидится, хотя бы потому, что у Елены больше нет семьи, и, следовательно, праздновать не с кем.

– Двадцать один, – ровным голосом повторил Адам. Его длинные изящные пальцы соскользнули вниз с ее предплечья и переместились на запястье. – Следовательно, вам едва исполнилось девятнадцать, когда вы овдовели и вынуждены были поступить в семью Бэмбери наставницей и компаньонкой их дочери. Я прав?

Мысленно Елена поморщилась при упоминании о рекомендательном письме, которое она предоставила в агентство по найму несколько недель назад, желая получить место гувернантки в респектабельной семье. В действительности прежде Елена никогда не работала, поэтому рекомендательное письмо составила для себя сама.

Она бесстрашно воззрилась в язвительные глаза Адама Готорна:

– Да, вы правы. Если вы недовольны качеством моей работы, уверена, что…

– Разве я сказал, что недоволен?

Елена слегка вздернула подбородок.

– Это подразумевалось.

Точеные губы Адама изогнулись в некоем подобии улыбки, которую, скорее, следовало назвать усмешкой.

– Нет, дорогая миссис Лейтон, ничего подобного я в виду не имел, – неспешно протянул он. – Возможно, осознание собственной вины заставило вас сделать такое умозаключение?

С тревожно бьющимся сердцем Елена всматривалась в ледяные, непреклонные глаза лорда Готорна. Кожа на скулах натянулась, и глубокие складки залегли в уголках губ. Елена с опаской отметила про себя, что такого джентльмена лучше не сердить, если, конечно, не возникает желания испытать на себе разрушительную силу его гнева.

У нее упало сердце. Она поняла, что позволила себе расслабиться, почувствовать защищенной в проведенные ею в доме Готорна двенадцать дней. Он навещал Аманду лишь по полчаса в день, и Елена частенько придумывала благовидный предлог, чтобы оставить их наедине. Именно поэтому до сегодняшнего дня ее работодатель представлялся ей не более чем отдаленной фигурой, высокомерным аристократичным джентльменом, не умеющим обращаться со своей маленькой дочерью и, следовательно, не особо интересующимся работой гувернантки и тем, что происходит в классной комнате.

Джентльмен, столь пристально рассматривающий ее в настоящий момент, вовсе не показался ей отдаленным, по крайней мере, если судить по тому, как близко к ней он стоит. Совсем наоборот, и его местоположение, и его вопросы казались ей чересчур интимными. Столь тесное соседство его крепкого, мускулистого тела подавляло ее. Она даже чувствовала исходящее от него тепло и ощущала приятный пряный аромат его одеколона.

Елена выпрямилась в полный рост, не обращая внимания на то, что ее макушка находится на уровне его широких плеч, и твердо воззрилась в его серые глаза:

– Можете проверить мое рекомендательное письмо от Бэмбери, и тогда вы сами убедитесь, что оно в полном порядке.

Иначе и быть не могло. Хотя Елена и являлась новичком в рабочей среде, ей было доподлинно известно, что молодая вдова миссис Лейтон служила наставницей и компаньонкой Фионы Бэмбери до тех пор, пока в начале года семья не приняла решение переселиться в более теплый климат, вняв, наконец, советам докторов, обеспокоенных слабыми легкими миссис Бэмбери, которые причиняли ей много страданий суровыми английскими зимами. Миссис Лейтон, не желавшая переезжать на континент вместе с семьей, вынуждена была уволиться. Все так, только Елена не являлась вышеупомянутой миссис Лейтон.

– Вот как? – негромко произнес Адам.

– Прошу вас, отпустите меня.

– Разумеется.

Он неслучайно удерживал ее за запястье. В этом жесте не было ничего интимного, просто он хотел прочувствовать, изменится ли ее пульс при упоминании о ее вине.

Теперь Адаму стало окончательно ясно: гувернантка его дочери что-то скрывает, хотя он и понятия не имел, что именно. Поэтому он вознамерился любым способом докопаться до истины при первом же удобном случае. Ведь он, как-никак, доверяет этой женщине ежедневную заботу о своей чрезвычайно восприимчивой дочери.

Адам посмотрел на Елену сверху вниз:

– Я должен вернуться в классную комнату. Но не забывайте о том, что наш разговор не закончен.

Она слегка кивнула в знак согласия:

– Будучи вашей подчиненной, я ожидаю дальнейших указаний.

Ее слова дали Адаму пищу для ума. Елена Лейтон – молодая и красивая Елена Лейтон, к тому же еще и овдовевшая, – ожидает его указаний! Он задумался над тем, о чем бы попросить ее в первую очередь. Чтобы она вынула шпильки из пучка, высвободив роскошные шелковистые волосы? Или чтобы сбросила с себя траурный наряд и обнажила перед ним полные груди? Или доставила ему немного удовольствия еще более интимного плана?

Его взгляд переместился на ее манящие губы, а перед мысленным взором тут же предстало видение стоящей перед ним на коленях Елены, искусно целующей его восставшую плоть, дразня, пробуя на вкус, ублажая.

Черт побери, о чем он вообще думает! Он ведь не из тех мужчин, кто позволяет определенной части тела руководить своими поступками. Неудачный брак с Фанни излечил его хотя бы от этого недостатка.

Крепко сжав зубы, Адам мгновенно отступил назад.

– Мы обсудим это завтра, – процедил он и, смерив ее холодным взглядом, развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Елена попятилась и без сил опустилась на стул. Ее дыхание участилось, став прерывистым, сердце заполошно билось в груди, невзирая на попытки успокоиться, подавить панику, охватившую ее в тот момент, когда Готорн прикоснулся к ней.

Она представления не имела, что подвигло его на подобные расспросы. Почему он последовал за ней в спальню Аманды, взял ее за руку, хотя и нежно?

Но, судя по его тону и беспощадному блеску глаз, в одном сомневаться не приходилось: он не из тех людей, кто легко способен простить ложь. А она с самого начала обманула его, потому что в действительности ее зовут вовсе не Елена Лейтон и она не вдова. Она вообще никогда не была замужем. И не являлась наставницей и компаньонкой Фионы Бэмбери, потому что настоящая миссис Лейтон, оставив свой пост в этой семье, уехала в Шотландию, чтобы заботиться о престарелых родителях покойного мужа.

Все эти сведения были известны Елене потому, что она была знакома с семьей Бэмбери, чье сельское имение находилось в двадцати милях от имения ее дедушки. Иногда соседи ходили друг к другу на ужин или узнавали новости друг о друге от общих знакомых.

На самом деле ее звали вовсе не Елена Лейтон, а мисс Магдалена Мэттьюз, и она доводилась внучкой Джорджу Мэттьюзу, покойному герцогу Шеффилду. В свете до сих пор ходило множество слухов и предположений о причине ее внезапного исчезновения после его смерти.

Глава 3

– Терновник? Быть этого не может! Черт побери, Готорн! Подождите, приятель!

Остановившись посреди гулкого коридора палаты лордов, Адам обернулся, чтобы посмотреть, кто именно его окликнул. Поняв, что к нему целенаправленно спешит не кто иной, как Джастин Сен-Джаст, герцог Ройстон, заставляя других людей расступиться, чтобы дать ему дорогу, Адам нахмурился.

Высокий, светловолосый, голубоглазый Адонис с неизменно высокомерным выражением прекрасного лица и крепким телосложением, при виде которого дамы испускали мечтательные вздохи, был также одним из наиболее харизматичных членов палаты лордов. Мужчины никогда не были близки, невзирая на то что доводились ровесниками и регулярно посещали заседания, а их уважаемые бабушки дружили всю жизнь. Взгляды на жизнь Адама и Джастина сильно различались, особенно в последнее время, когда первый стал намеренно избегать светских мероприятий, в то время как второй являлся любимцем женщин и фортуны, неизменно сопутствующей ему за карточным столом.

Кроме того, Адама до сих пор терзали сомнения, не был ли Ройстон одним из многочисленных любовников его жены.

– Ройстон, – холодно произнес он в знак приветствия.

Герцог смотрел на него с повышенным интересом:

– Не слишком ли вы торопитесь убраться отсюда, а, Готорн? Спешите к какой-нибудь знакомой даме? – Он наигранно вздернул бровь.

Адам расправил плечи. Мужчины были одного роста.

– Надеюсь, что, будучи джентльменом, вы не ожидаете от меня ответа на этот вопрос?

– Разумеется, нет, – нараспев произнес Ройстон. – В последние годы вы превратились в настоящего затворника, Готорн.

Взгляд Адама сделался ледяным.

– Вы хотите обсудить со мной что-то или я могу отправляться по своим делам?

– Черт побери, какой же вы колючий! – с недовольством воскликнул герцог. – Не согласитесь ли вы выпить со мной по стаканчику в одном из клубов, где мы могли бы поговорить в более приватной обстановке? – добавил он, раздражаясь и хмурясь оттого, что его то и дело задевают спешащие люди.

Адам несколько смягчился.

– Я как раз собирался отправиться в «Уайте».

Ройстон поморщился:

– Я имел в виду менее респектабельный клуб, но «Уайте», несомненно, послужит отличным началом вечера. Мой экипаж ожидает снаружи.

– И мой тоже.

Несколько мгновений герцог смотрел на него загадочным взглядом, но потом уступил:

– Хорошо. Мы поедем вместе в вашем экипаже, а мой тронется следом. Или все же предпочитаете присоединиться ко мне позднее в другом клубе?

– Нет, – безапелляционно заявил Адам.

– Как вам будет угодно, – пожал плечами Ройстон.

Они не возобновляли беседу до тех пор, пока не оказались за укромным столиком в «Уайтсе» с большими стаканами бренди. Герцог вальяжно развалился на стуле, Адам, прямой, как стрела, занял место напротив.

В прошлом они часто встречались на различных светских приемах, и Адаму всегда нравилось пренебрежительное отношение Ройстона ко всякого рода правилам. Сдержанность, которую он проявлял к герцогу в последние годы, проистекала исключительно из подозрений, что тот мог иметь связь с Фанни, любовников у которой было столь много, что она сама, должно быть, не сумела бы вспомнить, как кого зовут.

Адам и Фанни не предавали огласке тот факт, что после первых нескольких месяцев семейной жизни они разъехались по разным спальням. После рождения Аманды измены жены стали казаться Адаму особенно унизительными. Для супругов было бы гораздо проще жить в разных домах, но Фанни наотрез отказалась от такого предложения, предпочитая оставаться под одной крышей с мужем, так ей было проще маскировать свои многочисленные интрижки. К несчастью, у нее имелся козырь в виде маленькой дочери, чтобы настоять на своем. Несмотря на неловкость ситуации, Адам был очень привязан к девочке и всегда действовал только ей во благо.

– Как поживает ваша бабушка?

Заслышав такой вопрос, Адам удивленно округлил глаза. Менее всего он намеревался говорить сегодня вечером о леди Сисели и с Ройстоном, и с кем-либо еще.

– Что вы имеете в виду?

Ройстон угрюмо воззрился в стакан бренди.

– Моя ведет себя чертовски странно, вот я и подумал, поскольку они с вашей бабушкой заодно, может, и ваша тоже совершает какие-то несвойственные ей поступки? – Он поморщился. – Радуюсь лишь, что это никак не связано с делом Шеффилда, я порядком устал об этом слышать. Старик Шеффилд мне нравился, но мне невыносимо скучно выслушивать очередные подозрения о том, не порешила ли его собственная внучка, чтобы потом скрыться с семейными драгоценностями.

Адам позволил себе несколько расслабиться.

– Думаю, леди Сисели и вдовствующую герцогиню беспокоят сейчас совсем иные проблемы.

Сен-Джаст тут же вскинул голову:

– В самом деле?

– Да. – Адам через силу улыбнулся. – Леди Сисели делает из своих намерений гораздо меньшую тайну, чем вдовствующая герцогиня. Как мне кажется, они задумали найти нам жен.

Герцог тут же подался вперед:

– Да вы шутите!

Адам кивнул, наслаждаясь охватившим собеседника ужасом.

– Они настроены весьма решительно. Ну, сами посудите, Ройстон, они же закадычные подруги с вдовствующей герцогиней Чембоурн, внук которой только что объявил о своей женитьбе в следующем месяце.

– Хотите сказать, наши бабушки не хотят оставаться позади?

При виде отразившегося на лице Ройстона испуганного выражения Адам против воли коротко рассмеялся:

– Эти три леди всегда все делали вместе. Дебютировали в свете, выходили замуж, рожали детей и даже становились вдовами. – Он пожал плечами. – Неделикатные попытки моей бабушки выступить в роли свахи убедили меня, что теперь они вознамерились женить всех своих внуков в один и тот же сезон.

– Ради всего святого, неужели это правда? – Герцог медленно откинулся обратно на спинку стула. – А вы уже решили, как станете отражать атаку на нашу холостяцкую жизнь?

– Мне и отражать ничего не нужно. Я просто в этом не заинтересован, – нахмурившись, ответил Адам.

Ройстон воззрился на него с сожалением:

– Вы явно не так хорошо знакомы с моей бабушкой, как я.

– Нет, – согласился Адам, – зато отлично знаю свою собственную.

– Вы согласны с тем, что женитьба одного из нас – дело совершенно немыслимое?

Адам плотно сжал губы.

– Могу с уверенностью утверждать только от своего имени. Да этот вопрос вообще не подлежит обсуждению. – Он задышал чаще, раздувая ноздри. – Я не имею никакого намерения вступать в повторный брак.

– А я тем более не хочу жениться, по крайней мере в ближайшие годы. – Ройстон испытующе посмотрел на Адама. – Все же я не могу поверить, чтобы вдовствующая герцогиня осмелилась… нет, черт побери, она еще как на это способна! – Он нахмурился. – Она пойдет на все, чтобы обеспечить продолжение рода.

Адам едва заметно кивнул.

– Моя бабушка тоже обеспокоена тем, что у меня только дочь, но нет сына.

Это обстоятельство его самого нисколько не заботило. Он не возражал против того, чтобы после его смерти титул перешел к его третьему кузену Уилфреду.

– Полагаю, вы не собираетесь просто сидеть и ждать, когда вам на шею накинут удавку и потащат к алтарю?

– Разумеется, нет! – содрогнувшись от отвращения, запротестовал Адам.

Ройстон принялся задумчиво постукивать себя пальцем по подбородку.

– На следующей неделе в палате не планируется никаких значимых событий, поэтому, думаю, я воспользуюсь этим временем, чтобы съездить в деревню поохотиться. Надеюсь, к моему возвращению бабушка уже и думать забудет о своей затее.

– Весьма маловероятно, – саркастически заметил Адам.

– Дело в том, что я питаю искреннюю привязанность к вдовствующей герцогине и не хочу с ней ссориться, поэтому стоит попытаться претворить в жизнь мой план. – С решительным видом Ройстон поднялся. – Рекомендую вам поступить так же, уверен, если моя бабушка запустит коготки в жертву, бедняга обречен. И вот еще что, Готорн. – Ройстон на мгновение замешкался у стула, на котором сидел Адам.

– Да?

– У меня есть правило никогда не связываться с замужними женщинами, – объявил он.

Адам тут же понял, что собеседник имеет в виду, и ответил с опаской:

– Очень похвальный принцип.

– Я тоже так думаю.

Ройстон со значением посмотрел Адаму в глаза, после чего попрощался с ним и направился к выходу, кивая по пути знакомым.

Оставшись в одиночестве, Адам стал обдумывать, как избежать уготованной ему бабушкой участи, но его мысли то и дело возвращались к неподобающим фантазиям, связанным с чувственными губами Елены Лейтон и к тому, какое применение им можно найти.

Еще раз убедившись, что ее одежда в безукоризненном порядке, Елена негромко постучала в дверь кабинета Готорна. Некоторое время назад в детской появился Барнс с сообщением о том, что хозяин немедленно вызывает ее к себе.

– Войдите.

Елена очень нервничала из-за возможной причины этого вызова, особенно учитывая возникшее между ними вчера напряжение и незаконченный разговор. Она представления не имела, что скажет в случае, если он в самом деле захочет внимательнее изучить ее поддельное рекомендательное письмо и заподозрит неладное.

С другой стороны, как бы он смог это сделать? Она ведь очень тщательно отнеслась к выбору имен. Ее знакомство с семейством Бэмбери помогло составить как можно более правдоподобный документ, учитывая, что она не миссис Лейтон. И все же Елена нервничала, покусывая нижнюю губу. Если Готорн решит уволить ее…

– Я же сказал «войдите», черт подери!

В его голосе слышалось неприкрытое раздражение.

Покраснев, Елена распахнула дверь и робко переступила порог кабинета. Обшитые панелями красного дерева стены были почти скрыты за книжными полками, над которыми висели несколько картин. Также в комнате имелся большой письменный стол.

Высокий, широкоплечий, одетый в безукоризненный темно-серый сюртук и светло-серый жилет, гармонирующий с цветом глаз и черными волосами, живописно обрамляющими его аристократичное лицо, лорд Адам Готорн, сидя за столом, представлялся Елене очень внушительной фигурой.

Однако при этом, в отличие от многих других мужчин, включая и ее жестокого кузена Невилла, Адам вовсе не казался пугающим. Несмотря на окутывающую его ауру отчужденности, или именно благодаря ей, он скорее внушал к себе доверие, чем страх.

Откинувшись на спинку стула, он неодобрительно поджал губы.

– Вы не сразу поняли мое приглашение войти?

– Нет. Я… – Сдерживавшая до этого момента дыхание, Елена наконец выдохнула и решительно расправила плечи. – Разумеется, нет, – повторила она более уверенно. – Я несколько замешкалась, потому что… хотела убедиться, в порядке ли мои платье и прическа.

Ей приходилось прикладывать немало усилий, чтобы противостоять критическому настрою Готорна, разглядывающему ее с головы до ног. Он не упускал ни единой детали – ни аккуратного пучка волос, ни бледного лица, ни черного платья, ни выглядывающих из-под подола мысков черных ботинок. Наконец Готорн снова посмотрел на ее смущенное покрасневшее лицо.

– Могу я поинтересоваться, почему вы до сих пор носите траур, хотя ваш супруг умер почти два года назад? – холодно спросил он.

Прямота вопроса поставила Елену в тупик. Не могла же она объяснить, что одевается в черное из уважения к своему почившему два месяца назад дедушке Джорджу Мэттьюзу, бывшему герцогу Шеффилду!

Готорн вздернул бровь:

– Возможно, вы так любили своего мужа, что до сих пор скорбите по нему?

– А возможно, я просто слишком бедна, чтобы купить себе иные наряды вместо траурных? – парировала Елена, глубоко уязвленная его саркастическим замечанием.

Адам задумчиво посмотрел на нее:

– Отчего же вы в таком случае не попросили выплатить вам жалованье вперед? Разве это не было бы благоразумным поступком?

Елена округлила глаза:

– Надеюсь, вы не станете и дальше оскорблять меня, милорд, предлагая купить на ваши деньги новые платья?

Какая же она колючая! Адам почувствовал недовольство, стараясь не вспоминать, что вчера вечером тем же самым определением Ройстон охарактеризовал его самого.

Свое неучастие в светской жизни Адам целиком списывал на неверность жены. Гордость не позволяла ему ослаблять защиту, находясь в обществе. Раздражение Елены Лейтон тоже было связано с гордостью, хотя и совсем иного рода, происходящего от недостатка финансов.

– Эти деньги вы заработаете, заботясь об Аманде, – спокойно напомнил он.

– Если только, как я уже заподозрила вчера, вы не решили отказаться от моих услуг?

Мысленно Адам выругался. Он предпочел бы, чтобы она не заговаривала об оказании услуг, потому что он тут же снова представил, как она ублажает его самым интимным образом, а сейчас совсем неподходящее время думать о подобном!

Когда Елена несколько минут назад вошла в его кабинет, его вниманием тут же завладели ее полные розовые губки, вызвав немедленный прилив возбуждения – такой сильный, что ткань панталон натянулась вокруг его мужского достоинства.

Он поднялся из-за стола, чтобы избавиться от неприятных ощущений, но, тут же сообразив, что наделал, поспешно отвернулся, чтобы скрыть столь неопровержимый признак своего возбуждения, и принялся смотреть в окно на сад, разбитый за его лондонским особняком.

– Что-то не припомню, чтобы говорил подобное.

– Это подразумевалось, когда вы стали спрашивать меня о моем возрасте.

– Миссис Лейтон! – Адам резко развернулся, прикрывая руками очевидную выпуклость у себя между ног и прищурившись глядя на Елену. – Я-то решил, что вы избавились от привычки строить предположения на основе моих слов или поступков. Если я захочу что-то сказать, то сделаю это без колебаний. Сколько времени вам потребуется, чтобы подготовиться к отъезду из Готорн-Хаус?

Побледнев, Елена отступила на шаг назад, прижимая руку к груди при ужасающей мысли, что придется еще раз остаться один на один с большим пугающим миром.

– Вы меня увольняете?

– Ради всего святого, прекратите искать в каждой моей фразе скрытый смысл! Ничего подобного я не имел в виду, – раздраженно воскликнул Адам, презрительно глядя на нее сверху вниз. – Мое присутствие требуется в моем имении в Кембриджшире, и я хочу, чтобы вы с Амандой сопровождали меня в поездке.

– В Кембриджшир?

Он кратко кивнул:

– Да. Я же вам только что это сказал.

– Ах.

Он вскинул бровь:

– У вас имеются какие-то возражения?

В этом английском графстве Елена никогда прежде не была и, разумеется, ничуть не возражала против поездки туда с лордом Готорном и его дочерью.

Проблема заключалась в том, что после внезапной смерти дедушки и жестокого обращения, которому она подверглась со стороны своего кузена сразу после похорон, она приняла сознательное решение переселиться в Лондон.

Ее дедушка, бывший в молодости солдатом, говорил ей, что лучший способ спрятаться от врага – оставаться на виду. Именно по этой причине Елена, насколько могла, изменила свою внешность и назвалась чужим именем, после чего получила место гувернантки при Аманде Готорн. Такая работа подразумевает почти затворнический образ жизни. Даже если Невилл Мэттьюз, ее кузен и обидчик, ставший теперь новым герцогом Шеффилдом, и решит приехать в столицу, из-за траура по недавно умершему дедушке не станет посещать никаких светских мероприятий, принимая разве что частные приглашения.

Елена сомневалась, чтобы в Кембриджшире обнаружились люди, способные ее опознать, но в крупном шумном Лондоне, сулившем анонимность, она чувствовала себя спокойнее.

– Возможно, – с напором продолжил Адам, заметив отразившееся в ее глазах замешательство, – у вас имеются какие-то… знакомые в Лондоне, с которыми вы не хотите разлучаться даже на неделю?

То, что эта женщина овдовела почти два года назад и до сих пор носит траур в знак затянувшейся скорби, вовсе не означает, что у нее с тех пор не было любовника. Или нескольких.

Адам слышал мнение, что после смерти мужа или жены горше всего оплакивается именно утрата физической близости. В его случае это не соответствовало действительности, так как, узнав, что Фанни в первый раз изменила ему уже через месяц после свадьбы, он свел их близость разве что к мимолетному поцелую в щеку.

Но Елена Лейтон – молодая красивая женщина, которая до сих пор носит траур из-за финансовых затруднений, а не по эмоциональным причинам. Со стороны Адама было бы наивно полагать, что она не завела себе любовника. Но ему совершенно не обязательно знать, когда она встречается с этим мужчиной, возможно, в свой единственный свободный на неделе вечер.

– Так мы будем отсутствовать всего неделю?! – воскликнула Елена, просияв от радости.

Адам, напротив, испытал резкий прилив раздражения, что было, по сути, глупо, да его вообще не должно волновать нежелание этой женщины разлучаться со своим любовником даже на короткое время.

– Приблизительно, – произнес он. – Пока трудно сказать, сколько именно времени мне придется провести в Кембриджшире.

При мысли о том, что ему нужно туда ехать, в Адаме поднимался внутренний протест. Действительно, там имелись дела, требующие его вмешательства, но он не сомневался, что разобраться с ними можно и посредством отправки письма управляющему, который вел их в его отсутствие. Решение Адама лично посетить имение было продиктовано в большей мере вчерашним разговором с Ройстоном, а не действительной необходимостью в его присутствии.

Не то чтобы Адам опасался, как бы замысел бабушки по нахождению ему подходящей супруги не увенчался успехом, он давным-давно поклялся себе, что этого никогда не случится снова! Но как бы ни раздражала его старушка временами, он был искренне к ней привязан и не имел ни малейшего желания ранить ее чувства. Поэтому решил последовать примеру Ройстона и на некоторое время уехать из Лондона подальше от хитроумных бабушкиных замыслов.

Однако отказаться от ужина в доме леди Сисели нынче вечером он никак не мог, хотя и понимал, что встретит там огромное количество респектабельных юных леди, жаждущих его одобрения, чего конечно же никогда не случится! Зато так ему предоставится удобная возможность сообщить бабушке о своем отъезде, а ради этого можно и потерпеть ужин.

Заметив на лице гувернантки выражение крайнего испуга, он нахмурился:

– Еще раз спрашиваю, имеются ли с вашей стороны возражения против поездки в Кембриджшир со мной и Амандой?

Елена вытянулась перед ним по струнке:

– Нет, разумеется, нет. Отвечая на ваш предыдущий вопрос, скажу, что смогу упаковать свои вещи и вещи Аманды в течение нескольких часов.

Адам скупо улыбнулся.

– Такая поспешность ни к чему, – медленно протянул он. – Сегодня вечером я приглашен на ужин. Так что готовьтесь к отъезду завтра утром. Полагаю, этого времени будет достаточно, чтобы… сообщить вашим друзьям и родственникам о своем недельном отсутствии.

– Приблизительно недельном.

– Именно так, – сухо подтвердил он.

Невилл был единственным оставшимся у Елены родственником, и, узнай он о ее местонахождении, наверняка потребовал бы ее немедленного ареста!

Елена с самого начала решила для себя: чем меньше ее друзья – а еще имелось несколько человек, верящих в ее невиновность, – будут знать о постигшем ее несчастье, тем лучше для них.

Спешно покидая в конце февраля йоркширское имение герцога, она вынуждена была принять деньги от своей близкой подруги Лиззи Карлтон. Позднее она сообщила ей письмом, что благополучно прибыла в Лондон и хорошо устроилась. Но посвящать подругу в подробности Елена не решалась. Не могла рисковать.

Она окончательно решила назваться овдовевшей миссис Еленой Лейтон, молодой ученой дамой, для которой после преждевременной кончины мужа настали тяжелые времена. Она не могла поступить иначе, если действительно хотела спрятаться на виду у всего Лондона, так как знала, что представители света предпочитают не замечать ни людей, которые на них работают, ни тем более тех, кто работает на других аристократов.

– Мне некого ставить в известность об отъезде, милорд, – холодно ответила она. – Разрешите вернуться в классную комнату?

– Разумеется.

– Благодарю вас, милорд.

Адам задумчиво барабанил пальцами по щеке, наблюдая, как Елена бесшумно покидает его кабинет и закрывает за собой дверь. Он был раздражен тем, что ей в очередной раз удалось избежать необходимости раскрытия каких-либо сведений о себе или о людях, с которыми она связана. Он решил, что она вправе так поступать, потому что ее родственные и даже романтические связи не имеют никакого отношения к ее работе и, следовательно, не должны представлять для него никакого интереса.

Хотя она и отказалась оповещать кого-либо о своем отъезде в Кембриджшир, Адам никак не мог избавиться от навязчивой мысли о том, какому джентльмену посчастливилось в настоящий момент быть обласканным ее полными, чувственными губами.

Глава 4

– Она плохо переносит поездки в экипаже, – извиняющимся тоном произнесла Елена, глядя на Адама, который скакал рядом с каретой.

Он распахнул дверцу как раз в тот момент, когда Аманда решила избавиться от содержимого своего желудка, попавшего прямо на его черные с коричневыми мысками ботфорты, покрытые дорожной пылью – результат того, что он весь день провел в седле.

– Боже мой. – Елена помогла подопечной благополучно спуститься на мощенный булыжником двор гостиницы, в которой они должны были заночевать. Тут она обратила внимание на испорченные сапоги Адама. – Возможно…

– Возможно, если бы вы раньше поставили меня в известность о том, что Аманде нездоровится, этого удалось бы избежать, – хмуро закончил он за нее, глядя сверху вниз.

Елена задохнулась от обиды, полагая такое обвинение в свой адрес совершенно незаслуженным.

– До недавнего времени девочка прекрасно себя чувствовала. Она плохо перенесла лишь последние несколько миль, потому что дорога стала чрезвычайно ухабистой. Кроме того, милорд, вы же скакали впереди, поэтому у меня не было возможности ни о чем вам сказать.

– Да-да, – рявкнул Адам, нетерпеливо взмахнув рукой. – Отведите Аманду наверх в комнату, а я пока переговорю с хозяином постоялого двора и распоряжусь, чтобы ей принесли горячую воду для купания.

Елена крепко обнимала тихо всхлипывающую девочку.

– И чего-нибудь поесть, милорд. Немного сухарей и воды помогут привести желудок Аманды в норму до отхода ко сну.

– Да, конечно.

Адам перевел взгляд со своих испачканных сапог на расстроенную дочь. Ее кожа имела нездоровую бледность, глаза потемнели, по щекам были размазаны слезы, а роскошные золотистые волосы взмокли и прилипли к лицу. Ее одежда, чулки и ботинки также оказалась заляпанными рвотой.

– Ну-ну, Аманда, это не конец света. Вы пачкаете свою одежду, миссис Лейтон, – отрывисто произнес он, видя, как Елена, опустившись на колени, вытирает девочке слезы собственным кружевным платочком.

– Моя одежда в настоящее время значения не имеет, сэр, – предупреждающе сверкнув глазами в его сторону, заявила она, продолжая приводить в порядок лицо Аманды и нашептывать ей утешительные слова.

Адаму пришлось подавить возмущение, вызванное неподобающим поведением Елены.

– Я просто хотел сказать…

– Прошу нас извинить. – Она выпрямилась, распространяя вокруг волны праведного гнева. – Прежде чем заботиться о себе, мне нужно позаботиться об Аманде.

Стоя в стороне и наблюдая за тем, как Елена, обняв девочку за плечи, ведет ее к постоялому двору, Адам не мог не признать справедливость ее слов. Вот только сказаны они были специально для того, чтобы упрекнуть его в том, что он не беспокоился о здоровье маленькой дочери.

Она заблуждалась. Адам понимал, что просто не умеет вести себя в обществе шестилетней девочки, но это вовсе не означает, что он не обеспокоен ее здоровьем, в чем его обвинила Елена Лейтон. Он просто не знает, как преодолеть пропасть, которая пролегла между ним и Амандой и ширилась день ото дня.

Час спустя, когда Елена присоединилась к Адаму за ужином в уединенной комнате на постоялом дворе, ему предоставилась возможность убедиться, что ее гнев ничуть не поутих. Он распорядился, чтобы горничная отнесла Аманде еду и питье. Вошедшая в комнату Елена, облаченная, как обычно, в одно из неизменных черных платьев и с раскрасневшимися щеками, наградила его взглядом сине-зеленых глаз, сверкающих от неодобрения и ненависти. Первое, очевидно, было связано с Амандой, второе, скорее всего, явилось следствием его безапелляционного требования присоединиться к нему за ужином.

– Не хотите ли стаканчик мадеры, миссис Лейтон? – предложил Адам.

Приняв ванну и переодевшись в свежую одежду и чистые сапоги, он был настроен гораздо более миролюбиво и старался не думать о том, что его камердинер Рейнолдс, вероятно, находится сейчас наверху, занятый тем, что пытается спасти первую пару сапог.

– Благодарю вас, но нет.

– В таком случае вы, быть может, предпочтете шерри или вино?

Она наградила его холодным взглядом:

– Я вообще не употребляю горячительные напитки.

Адам нахмурился:

– Не думаю, что что-либо из предложенного мной можно отнести к этой категории.

– И тем не менее.

– В таком случае давайте просто сядем за стол и поедим?

Взявшись за спинку стула, чтобы помочь ей сесть, Адам едва мог сдерживать свое недовольство ее отстраненностью.

– Я полагала, что поем в спальне вместе с Амандой, – заявила она.

– А я хочу, чтобы вы поужинали здесь со мной, – не сдавался Адам, многозначительно указывая взглядом на стул.

Нахмурившись, Елена сделала шаг вперед:

– Благодарю вас.

Она опустилась на стул, прямая как палка, следя за тем, чтобы ее спина не касалась спинки.

Скривившись, Адам занял место напротив нее и возобновил разговор лишь после того, как хозяин гостиницы принес им еду – густое дымящееся рагу и хлеб с хрустящей корочкой – и снова оставил их наедине.

– Вы возвели стену ледяной отчужденности между нами до конца ужина или я могу надеяться, что, выразив недовольство сразу, потом вы смените гнев на милость? – поинтересовался он, вопросительно поднимая черную бровь.

– Выразить вам недовольство, милорд? – удивилась она, при этом не поднимая головы и аккуратно раскладывая салфетку на коленях.

Адам устало вздохнул:

– Миссис Лейтон, мне нет еще и тридцати лет, но я уже вдовец, к тому же не имеющий никакого опыта общения с детьми, особенно с шестилетними особами женского пола. Поэтому признаю, я совсем не имею понятия, как нужно утешать плачущую девочку.

Елена медленно подняла голову и задумчиво посмотрела на Адама, стараясь увидеть в нем человека, которого он описал, и не обращать при этом внимания на его бесспорную привлекательность. Последнее сделать было очень трудно, учитывая, сколь безукоризненно он выглядел в темно-синем сюртуке, надетом поверх бежевого жилета. Ни в его вдовстве, ни в возрасте сомневаться не приходилось. Но лорд Адам Готорн относился к числу людей, весьма уважаемых пожилыми политиками за его умение недрогнувшей рукой управлять и своими сельскими имениями, и лондонским особняком. Невозможно представить, чтобы он не знал, как обращаться с шестилетним ребенком.

Или он все же не преувеличивает?

Адам предпочитал избегать не только светского общества, но и любого проявления эмоций, поэтому ничего удивительного в том, что он не умел вести себя в обществе маленькой дочери.

Елена позволила себе немного расслабиться.

– Думаю, вам следует уяснить себе, что шестилетние юные леди точно так же нуждаются в любви, как и дамы постарше, милорд.

– Дамы постарше, миссис Лейтон? – нахмурившись, переспросил он.

Почувствовав на себе его ледяной взгляд, она слегка покраснела.

– Как мне кажется, большинство дам хотят, чтобы их любили, милорд.

– Понимаю. – Он нахмурился еще сильнее. – Так вы ставите под сомнение мою способность испытывать это чувство, миссис Лейтон?

– Разумеется, нет, – ужаснулась Елена.

– В таком случае вы подвергаете сомнению лишь мою привязанность к дочери?

Щеки Елены жарко запылали.

– Лишь способ проявления этой привязанности, которая… ну…

– Да?

– Неужели вы не могли обнять Аманду, вместо того чтобы… – Она замолчала, так как не была уверена, как лучше объяснить ему.

– Вместо того чтобы?.. – мягко подсказал Адам.

Призвав на помощь все свое мужество, Елена уставилась ему прямо в глаза:

– Аманда была расстроена и хотела, чтобы ее утешили. Чтобы отец обнял ее, показав тем самым, как он ее любит.

Адам был явно сбит с толку ее прямотой.

Елена испугалась, что зашла слишком далеко. В конце концов, какое ей дело до того, как лорд Готорн обращается с дочерью? На мгновение она забыла, что больше не является мисс Магдаленой Мэттьюз, любимой и пользующейся многими привилегиями внучкой герцога, привыкшей смело высказывать свои мысли. Теперь она простая гувернантка, а гувернантки, как известно, не должны критиковать своих хозяев!

Потупившись, Елена застенчиво произнесла:

– Прошу меня извинить, милорд, я не должна была этого говорить.

Теперь настал черед Адама испытывать смущение. Он и без порицаний Елены знал, что совершенно не умеет выразить свою глубокую привязанность к Аманде. Когда ее мать умерла, ей было всего два года, и до недавнего времени о ней заботилась няня. Фанни никогда не была образцовой матерью, но временами она начинала проявлять к дочери повышенный интерес и осыпать ее подарками, совершенно не подходящими для нежного возраста девочки. Возможно, именно из-за семейной жизни с Фанни Адаму так трудно было теперь демонстрировать свою любовь к шестилетней дочери. И винить в этом следовало не Аманду, а его собственную эмоциональную замкнутость и полное отсутствие опыта отцовства.

Он вопросительно посмотрел на Елену:

– Я полагал нормальным, что мужчина уделяет своей дочери полчаса внимания в день.

– Вот уж не думала, что вы обеспокоены тем, как поступают другие люди.

– Возможно, и нет, – нараспев протянул он, – но я часто теряюсь касательно того, как мне нужно себя вести. Может быть, вы научите меня, как отец должен обращаться со своей шестилетней дочерью?

Елена удивленно заморгала:

– Милорд?

Адаму едва удалось сдержать раздражение.

– Как гувернантка Аманды, вы могли бы посоветовать, как мне активнее участвовать в ее жизни.

Елена так плотно сжала губы, что они тут же перестали казаться Адаму полными и манящими.

– Вы смеетесь надо мной, милорд?

Его верхняя губа презрительно скривилась.

– Очень скоро вы убедитесь, миссис Лейтон, что в моей жизни крайне мало поводов для смеха, и едва ли для вас я стану делать исключение.

Он пристально вглядывался в нее, враз лишившись аппетита, и стоящее перед ним густое ароматное рагу перестало представлять для него интерес.

Адам возлагал большие надежды на предстоящий вечер и потому одевался к ужину с особой тщательностью. Он не мог припомнить, когда в последний раз сидел за столом вдвоем с красивой женщиной, за исключением Фанни, которую глубоко презирал, поэтому те редкие вечера, когда они ужинали вместе, превращались скорее в испытание его терпения, чем во что-то, доставляющее удовольствие.

То же самое можно было сказать и про вчерашний ужин в доме его бабушки. Леди Сисели превзошла саму себя, пригласив не одну и не двух, а сразу четырех респектабельных девушек. Все они были юными и прекрасными и такими же пустоголовыми, как Фанни!

Адам уже успел убедиться, что Елена Лейтон – женщина совсем иного сорта. Образованна и умна, поэтому ему приятно с ней разговаривать. И внешность ее он находил очень привлекательной… За исключением тех случаев, когда она укоряла его за бесчувственность к Аманде!

– Давайте просто поужинаем, пока еда совсем не остыла. – Не дожидаясь ответа, Адам сосредоточился на стоящей перед ним тарелке.

Елена ела медленно, понимая, что разозлила Готорна. Но был ли его гнев оправдан? Он ведь, как-никак, нанял ее присматривать за его дочерью, а не высказывать свое мнение касательно его поведения.

Раздосадованная его требованием присоединиться к нему за ужином, а также тем, что в гостиной они находятся наедине, она разговаривала с ним как равная с равным, позабыв, что кроткой вдове Елене Лейтон поступать так не полагается.

Если Адам Готорн когда-либо узнает ее настоящее имя, то не колеблясь тут же предаст ее в руки правосудия.

Она положила ложку рядом с тарелкой, едва прикоснувшись к еде.

– Еще раз прошу простить мне мою смелость, милорд. Я была не вправе…

– А в чем именно заключаются ваши права, миссис Лейтон? – раздраженно рявкнул Адам, вперившись в нее потемневшим, как предгрозовое небо, взглядом.

Прежде чем ответить, Елена задумчиво покусала нижнюю губу, сбитая с толку его вниманием.

– Уж точно не в том, чтобы указывать вам, как вести себя по отношению к вашей собственной дочери.

– И все же вы не колеблясь это сделали.

Она поморщилась:

– И прошу у вас за это…

– Не нужно так часто извиняться передо мной, миссис Лейтон!

Шумно отодвинув свой стул, Адам поднялся. Елена с опаской посмотрела на его возвышающуюся над ней фигуру:

– Я вовсе не хотела разозлить вас.

– Вот как? – Выражение его лица смягчилось. – А что вы хотели сделать, миссис Лейтон?

У Елены участился пульс, когда она заслышала в его голосе чувственную хрипотцу и поймала на себе заинтересованный взгляд. В ней всколыхнулись доселе неизвестные ощущения. Она нервно провела кончиком языка по губам, прежде чем заговорить:

– Ничего, кроме как извиниться за то, что слишком откровенно высказала вам свои мысли по столь деликатному вопросу.

– Вот как? – снова повторил он.

В крошечной комнате он казался ей особенно большим и невероятно мужественным, так что она не в силах была отвести от него глаз. Ее сердце остановилось на мгновение, потом забилось, как сумасшедшее. Синяя жилка у нее на шее тоже бешено пульсировала, что, похоже, не укрылось от внимания Готорна, который скользнул взглядом к вырезу ее платья и видневшимся в нем мягким полукружиям грудей. Елена продолжала часто дышать.

Будучи мисс Магдаленой Мэттьюз, она, разумеется, посещала званые вечера и ужины в Йоркшире, а также многие другие местные мероприятия. Но ее мать, к несчастью, скончалась вскоре после дебюта дочери в свете два года назад, а дедушка был не из тех людей, кто стремится попасть в лондонское высшее общество, поэтому в столицу приезжал крайне редко, только по делам или на заседание палаты лордов.

Вследствие дедушкиных предпочтений Магдалена даже по истечении годового траура по матери вообще не бывала в Лондоне и не научилась ни распознавать, ни принимать или отвергать знаки внимания джентльменов. Единственный опыт общения с аристократом оказался для нее столь болезненным, что она вообще не хотела больше становиться объектом мужского интереса.

Вот только Адам Готорн вовсе не внушал ей страха.

Совсем наоборот.

От взгляда, которым он наблюдал за тем, как вздымается и опускается ее грудь, ее тело затопила волна незнакомого жара. Сердце и пульс забились еще сильнее, заставив груди, которые он по-прежнему продолжал внимательно созерцать, налиться неведомым доселе томлением, отчего корсаж платья вдруг показался слишком тесным.

Это было незнакомое ей, но пьянящее ощущение. Ее разгоряченную и сделавшуюся невероятно чувствительной кожу покалывало, и она испытывала головокружение, продолжая смотреть в его глаза из-под опущенных черных ресниц.

Адам не знал, что делать.

Он в самом деле намеревался насладиться несколькими часами в обществе умной и чувственной Елены Лейтон, но это вовсе не означало, что он готов развивать их отношения. Поступать так с его стороны стало бы настоящим безумием.

И дело тут было не только в том, что она стала прекрасным дополнением его дома и уже сумела найти подход к дочери. Она ведь у него в подчинении! В отличие от многих аристократов, без зазрения совести пользующихся юными и хорошенькими подчиненными, Адам никогда так не поступал. Даже когда его брак с Фанни потерпел полное фиаско, он не пытался найти утешение в объятиях одной из работающих у него молодых женщин и уж точно не собирался начинать сейчас.

Он быстро выпрямился.

– Предлагаю просто поужинать и пораньше лечь спать. – Заметив выступивший на щеках Елены румянец, Адам, поморщившись, добавил: – Я имел в виду, мы разойдемся по своим спальням.

– У меня ни на секунду не возникло мысли, что вы предлагаете что-то иное, милорд, – резко ответила она.

Адам с шумом пододвинул себе стул и снова сел за стол.

– Вот и отлично, – прорычал он, разозленный беседой и теми словами, что остались невысказанными.

К счастью, на следующий день Аманда полностью оправилась, и последняя часть путешествия прошла без происшествий. Погода была достаточно теплой, так что Елена открыла окна в карете, впустив свежий воздух. Аманда же получила возможность высовывать голову наружу, если замечала что-то интересное.

Лорд Готорн не присоединился к Елене и Аманде за завтраком, поданным в гостиной постоялого двора, а позднее, когда они снова тронулись в путь, он ускакал на лошади далеко вперед, без сомнения стремясь как можно скорее добраться до своего имения и начать разбираться с делами, ради которых он, собственно, и направлялся в Кембриджшир.

Елена искренне надеялась, что он ведет себя так не потому, что всеми силами старается избежать ее общества.

Утром ее разбудили другие обитатели постоялого двора, которые поднялись еще раньше и уже приступили к исполнению повседневных обязанностей. Конюхи задавали лошадям корм, весело переговариваясь, а из расположенной на первом этаже кухни распространялись запахи готовящейся пищи.

Бросив быстрый взгляд на соседнюю кровать, Елена убедилась, что подопечная еще спит, поэтому позволила себе роскошь несколько минут понежиться в постели, обдумывая вчерашний вечер наедине с Адамом Готорном.

Она тут же убедила себя, что жаркий взгляд, которым он созерцал ее губы и грудь, просто померещился. Ее работодатель сторонится даже высокородных представительниц высшего общества, что уж говорить об особе, нанятой, чтобы заботиться о его дочери!

– Вы намерены просидеть внутри экипажа весь вечер и весь следующий день, миссис Лейтон?

Покраснев, Елена тут же спустилась с небес на землю и, посмотрев на раскрытую дверцу кареты, увидела Готорна. Он смотрел на нее с усмешкой. Она так задумалась, что даже не заметила, как экипаж остановился во дворе прямо перед двумя изогнутыми каменными лестницами, ведущими с обеих сторон к входу в Готорн-Холл. Аманда уже выбралась наружу и теперь весело скакала по левой лестнице. Массивная дубовая дверь была распахнута, приглашая войти хозяина и тех, кто прибыл вместе с ним.

Медленно выйдя из кареты, Елена увидела величественное четырехэтажное здание, выстроенное из серого камня. На крыльце, где сходились обе лестницы, имелся портик с колоннами, а с боков к главному зданию примыкали два крыла, многочисленные окошки которых приветливо светились в сгущающихся сумерках.

Елена с испугом отметила, что этот особняк во многом похож на дом ее дедушки в Йоркшире, куда они с матерью переехали жить после смерти отца Елены и где два месяца назад неожиданно и скоропостижно скончался сам герцог Шеффилд.

– Миссис Лейтон?

Повернувшись к Готорну, она вежливо ему улыбнулась:

– У вас очень красивый дом, милорд.

По какой-то необъяснимой причине Адам не поверил, что она хвалит Готорн-Холл от чистого сердца. В этом его убедили ее плотно сжатые губы и напряженное выражение, притаившееся в глубине ее сине-зеленых глаз.

Он окинул свой дом критическим взглядом, но не обнаружил ни единого недостатка. Все пребывало в полном порядке. Так и должно было быть, принимая во внимание жалованье, которое он платил своему управляющему.

Он снова повернулся к Елене Лейтон.

– Не пора ли нам наконец войти внутрь? – сухо предложил он.

– Разумеется.

Она рассеянно кивнула и, продолжая вымученно улыбаться, стала подниматься по ступеням впереди него. Ее волосы были спрятаны под неизменным черным капором, очень подходящим к очередному скучному траурному одеянию.

Адам вдруг ощутил резкое раздражение, вызванное этим нарядом.

– Могу я поговорить с вами откровенно, миссис Лейтон? – произнес Адам, догоняя ее уже на вершине лестницы.

Она взглянула на него снизу вверх:

– Милорд?

– Я намерен попросить миссис Стэндиш при первой же удобной возможности устроить вам встречу с местной модисткой.

Нахмурившись, Елена резко остановилась:

– Миссис Стэндиш, милорд?

Адам носил этот титул всю свою сознательную жизнь, но никогда еще его так не раздражало столь холодное обращение к нему женщины с использованием этого самого титула.

Это было глупо. Ну как еще, в самом деле, она должна к нему обращаться? Она ведь ему не ровня, всего лишь гувернантка, поэтому такое обращение является совершенно правильным. А он чего ожидал? Чтобы она называла его Адамом, будто бы они давние друзья или даже нечто большее? Разумеется, нет!

Он бросил на Елену хмурый взгляд:

– Она служит в этом доме экономкой, и у нее находятся в подчинении все слуги женского пола. Поэтому именно она заведует одеждой, которую они носят.

На лице Елены появилось настороженное выражение.

– Да, милорд?

Адам вздохнул:

– А я устал смотреть на вас в этих… в этом траурном одеянии. – Он указал на нее широким взмахом руки. – Поэтому я попрошу миссис Стэндиш проследить, чтобы вам пошили более подходящие платья.

Она удивленно вскинула свои черные брови:

– Более подходящие для чего, милорд?

Черт бы ее побрал! Если эта женщина задаст еще хоть один такой вопрос, он за себя не ручается!

В ту же секунду он представил Елену Лейтон в качестве своей любовницы. Ее роскошные черные волосы распущены по плечам, а нагота едва прикрыта одним из тех шелковых неглиже[1], в которых так любила расхаживать перед ним Фанни. Вот только у Фанни неглиже было черное, а для Елены больше подошло бы белое или кремовое, чтобы подчеркнуть ее сияющую мраморную кожу. Ее заострившиеся соски призывно проступали бы из-под тонкой ткани. Адаму стало интересно, какого цвета у нее соски. Возможно, цвета свежего персика? Или, учитывая цвет ее губ, вероятнее всего, напоминают лепестки розы.

Он крепко сжал губы, испытывая глубокое чувство отвращения к самому себе оттого, что снова позволил недостойным мыслям об этой женщине затуманить свой рассудок.

– Для проведения многих часов в день в обществе шестилетней девочки, которая уже лишилась матери. А ваши траурные одежды ежесекундно напоминают ей о смерти! – грубо рявкнул он.

– Боже, я совсем об этом не подумала! – ахнула Елена. – Хотя должна была. Приношу свои извинения, ми…

– Полагаю, я уже ясно дал вам понять, как отношусь к вашим бесконечным извинениям, – перебил ее Адам, глядя на нее сверху вниз.

– И все же мне следовало бы проявить больше чуткости…

– Миссис Лейтон! – Нескончаемый поток самообвинений вызвал в нем такое раздражение, что ему едва удавалось держать себя в руках. Черт побери, он всего лишь хотел снять с нее эту ужасную одежду. Ну, не то чтобы снять… проклятие! – Миссис Лейтон, я устал и пребываю в скверном расположении духа. Более того, мне требуется добрый стакан виски, после чего я планирую отдать должное ужину, приготовленному моим превосходным поваром, и лечь спать!

Эта страстная тирада заставила ее на мгновение закрыть глаза.

– Я… не смею вас дольше задерживать.

– В таком случае прошу меня извинить. Джеффриз покажет вам детскую, классную комнату и вашу спальню.

– Как пожелаете, милорд.

Елена скромно потупилась, и Адам посмотрел на нее с подозрением:

– Да, именно таково мое желание. – Она ничего не ответила, и он, нахмурившись, добавил: – Доброй ночи, миссис Лейтон.

– Милорд.

Она кивнула, не поднимая головы.

Бросив на нее последний раздраженный взгляд, Адам вошел в дом и, отдав терпеливо ожидающему в дверях Джеффризу шляпу и пальто, зашагал через холл в свой кабинет, ни разу не оглянувшись.

Он искренне надеялся, что хотя бы в собственном кабинете его не будут преследовать сладострастные мысли об овдовевшей миссис Елене Лейтон.

Глава 5

– Должно быть, это какая-то ошибка.

Елена в ужасе взирала на ткани ярких расцветок, которые модистка разложила перед ней на chaise[2] в ее спальне, ожидая одобрения. Здесь господствовали синие и зеленые оттенки, но имелся также кремовый и лимонный шелк с подходящими кружевами для оторочки.

На вид миссис Хепворт было лет примерно тридцать, и она была довольно пухлой. О ее высоком мастерстве как модистки свидетельствовало надетое на ней платье небесно-голубого цвета с высокой талией, подчеркивающее достоинства ее фигуры.

– Миссис Стэндиш выразилась предельно ясно касательно того, какие ткани мне следует принести с собой, миссис Лейтон.

– Вы в этом уверены?

– О да, я абсолютно точно поняла указания миссис Стэндиш, – весело подтвердила модистка.

А миссис Стэндиш, Елена не сомневалась, получила инструкции от самого лорда Готорна.

– Войдите, – рассеянно произнес Адам, не отрываясь от лежащей перед ним толстой бухгалтерской книги: он сверял счета.

Дверь кабинета открылась и тут же бесшумно закрылась снова. Затем воцарилась тишина. Она все длилась и длилась, так что Адам наконец поднял голову и, нахмурив брови, посмотрел на вошедшего. Вернее, на вошедшую. Елена Лейтон, в смущении замершая перед его письменным столом.

– Да?

Она облизнула губы.

– Я не отвлекаю вас, милорд?

– Думаю, миссис Лейтон, вы неверно построили вопрос, уже отвлекли, – нараспев произнес он, откидываясь на спинку стула, чтобы внимательнее ее рассмотреть.

За прошедшие два дня он видел Аманду лишь мельком, а ее гувернантку и вовсе ни разу, поскольку был чрезвычайно занят изучением бумажной документации, связанной с управлением имением. Заметив, что Елена все еще одета в одно из своих уродливых черных платьев, он очень разозлился.

– Разве миссис Стэндиш до сих пор не договорилась с модисткой?

– Именно по этой причине я и пришла к вам, милорд, – поспешно ответила Елена. – Боюсь, произошла какая-то ошибка. Модистка принесла ткани, платья из которых больше пристало носить леди, а не… не гувернантке маленькой девочки.

Адам изогнул одну бровь.

– А разве гувернантка маленькой девочки не является леди?

– Я… что ж, было бы хорошо таковой считаться, это уж точно, – взволнованно произнесла она. – Но ведь модистка принесла тончайший шелк, да и цвета совсем не те, что я ожидала…

– Вот как?

Она прикусила губу.

– Я полагала, что буду носить коричневые платья, а для воскресного посещения церковной службы у меня, возможно, будет бежевый наряд.

Столь невыразительные цвета определенно не подошли бы к ее коже цвета слоновой кости. Адам поморщился, лишь представив себе эту картину.

– Они бы вам не подошли, миссис Лейтон, – озвучил он свою мысль, неодобрительно скривив губы. – Яркие расцветки вроде насыщенного розового, синего или зеленого гораздо больше соответствуют вашему типу внешности. А для воскресений, возможно, стоит сделать выбор в пользу кремового.

Именно такие ткани пухленькая миссис Хепворт вчера и принесла Елене на выбор.

– Я не часто хожу в церковь, – сухо продолжал Адам, – но вы можете посещать службы, если вам так хочется.

– А разве это не ваш долг как?.. – Елена оборвала себя на полуслове, осознав, что в очередной раз сделала слишком смелое заявление в присутствии своего работодателя. Вернее, слишком смелое для овдовевшей миссис Лейтон. Не стоило ей так говорить, принимая во внимание, что за последние два дня она вообще не видела лорда Готорна и даже не слышала о нем.

– Вы хотели что-то сказать, мадам?

– Ничего, милорд.

В ее положении она не имела права порицать его за пренебрежение церковью, из-за того, например, что ее дедушка исправно ходил на службу каждое воскресенье. Не потому, что был ярым приверженцем религии, а потому, что имел обыкновение после мессы разговаривать с работающими на него людьми, что являлось отличным способом лучше узнать их.

– Вот уж не ожидал от вас подобной немногословности, миссис Лейтон, – насмешливо протянул он.

– Нет. Видите ли… – Снова вспомнив о двух минувших днях, времени, прошедшем с тех пор, как в последний раз разозлила его своей излишней смелостью, она плотно сжала губы. – Возможно, я все же научилась вести себя в вашем присутствии более сдержанно, милорд.

Несколько секунд Адам изумленно смотрел на нее, не говоря ни слова, затем неожиданно рассмеялся. Елена иронично отметила этот низкий, рокочущий звук, который, без сомнения, свидетельствовал о его отличном расположении духа.

– А работая у Бэмбери, вы обычно смело высказывали свои суждения? – с печальной улыбкой уточнил он.

– Не понимаю.

Адам был поверхностно знаком с лордом Джеффри Бэмбери, в прошлом они временами встречались в палате лордов, поэтому знал, что этот человек свято чтит царящую в обществе иерархию. Адам не мог поверить, чтобы такой человек потерпел критику из уст одной из своих подчиненных, коей, несомненно, и являлась гувернантка Елена Лейтон.

Он пожал плечами:

– Я просто хотел узнать, могу ли я считаться исключением из правил, подвергаясь этим вашим приступам… откровенности, или вы всегда смело высказываете, что думаете?

– Я не стала бы это так называть, милорд. – Она поморщилась. – Я имела в виду, разумеется…

– Полагаю, я и сам в состоянии догадаться о том, что вы имели в виду, миссис Лейтон, – сказал Адам. – Мысленно я аплодирую вашим попыткам проявлять больше сдержанности в поведении.

– Да. Хорошо. – Ее сине-зеленые глаза намеренно избегали смотреть на него.

– Как мне кажется, вы собирались напомнить мне о моем религиозном долге? – мягко подсказал он.

Слишком мягко, по мнению Елены. А у нее, похоже, выработалась привычка высказывать свои жизненные убеждения в присутствии этого джентльмена! Возможно, сейчас она поступила так потому, что все еще пребывала в смущении от его недавнего смеха.

Хотя три дня назад он сообщил, что его мало чем можно развеселить, ей с успехом удалось это проделать. Удивительнее всего оказалось то, что, смеясь, он становился еще более красивым, потому что во внешности появлялось что-то мальчишеское.

Проглотив стоящий в горле ком, Елена произнесла:

– Конечно же нет, милорд, я просто подумала… посещение местной церкви пошло бы вам на пользу, после службы вы могли бы поговорить с людьми, живущими в вашем имении и соседней деревне.

– Вот как? – В его голосе зазвучали стальные нотки.

Елена почувствовала заливающий щеки жар.

– Да. Я… я упомянула об этом потому лишь, что знаю об аналогичной привычке лорда Бэмбери. – Ее дедушка и лорд Бэмбери однажды обсуждали эту тему за ужином в Шеффилд-Парке.

Адам вздернул брови и холодно осведомился:

– Хотите предложить мне последовать его примеру?

Ее щеки запылали.

– Возможно, нам следует вернуться к вопросу о ткани для моей униформы, милорд?

– Какой еще униформы? – непонимающе переспросил он.

Елена уставилась на него широко раскрытыми глазами:

– Разве не вы три дня назад изъявили желание, чтобы, занимаясь с Амандой, я была одета в униформу?

Адам медленно покачал головой:

– Что-то не припомню, чтобы я вообще употреблял слово «униформа», прося вас переодеться в менее унылую одежду.

– А я думала… – Нахмурившись, Елена стала вспоминать разговор, произошедший между ними сразу по приезде в Готорн-Холл.

Адам натянуто улыбнулся:

– Советую вам впредь не делать умозаключений, миссис Лейтон. Это неумно.

Очевидно, нет, когда дело касается этого конкретного джентльмена.

– Так вы изначально хотели снабдить меня новыми красивыми платьями, а не униформой?

– Да, – с вызовом ответил он.

Елена резко вздохнула:

– Вы просто перехитрили меня, чтобы избежать дальнейших возражений с моей стороны?

– Именно.

Елена крепко сжала кулаки, пытаясь справиться с охватившим ее гневом. Адам Готорн продолжал невозмутимо взирать на нее. Одна его бровь была вздернута, будто он задавал ей немой вопрос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Утренняя легкая домашняя одежда.

Вернуться

2

Кушетка (фрд

Вернуться