Лина Коваль
Мой однолюб

Глава 1. Иван

– Сонь, а это, случайно, не Валеевы? – сквозь поверхностный сон, крик чаек и шум моря слышится взволнованный голос мамы.

– По-моему, это именно они, – отвечает моя шестнадцатилетняя сестра. – Вот ведь совпадение. Прилететь в Кемер, чтобы встретить своих же, деревенских, – договаривает уныло.

Улыбаюсь, потому что сейчас начнется… Мэр Яна Альбертовна Соболева точно не снесет такого оскорбления любимого города.

– Какая деревня, Софья? Мы вторые в области почти по всем показателям, – строго проговаривает мама и тут же вежливым голосом здоровается: – Инга, Александр, рада вас встретить. Такая неожиданность.

– Яна Альбертовна, вот это сюрприз, – доносится до моих ушей елейный женский голос. – Вы тоже в «Нирване» отдыхаете? А я сразу сказала тебе, Саш, что этот отель просто отличный!..

Дальше не слушаю, разговор снова превращается в булькающий фон. Чувствуя, что ноги припекает, перемещаю их в тень и закидываю руки за голову.

Интересно. Валеевы?.. Кажется, это нейрохирурги из городской больницы, которые колдовали над дедом в прошлом году. У него тогда мотор барахлил, а сейчас, слава богу, наш старик – только в путь! – снова летает.

Открываю глаза и рассматриваю белоснежный зонт изнутри. Если быть честным, в отпуск я не собирался. И так полгода в Европе на курсах западной архитектуры провел, потом еще три месяца – в бюро на практике в Москве.

Забыл, как родной дом выглядит.

Да и подобный отдых больше напоминает армейку. Подъем, завтрак, пляж… Мама с сестрой выполняют план по загару, а отец прилетает только послезавтра. У него важная сделка.

– Давайте сюда, Инга, – слышу команды мэрским тоном. – Перенесем вон те шезлонги. Вань, поможешь?

– Ну естественно. А как же? – отвечаю, разминая затекшую шею.

От утренней пробежки по территории отеля, а затем силовой тренировки в местной тренажерке мышцы по всему телу потягивает. Надо сгонять на массаж, а потом можно поплавать.

– А это ваш сын? Тая так много про него рассказывала.

– Мам, ну хватит, – слышится недовольный писк и вздохи.

Тая? Рассказывала?..

Расфокусированным взглядом осматриваю вновь прибывших.

Худощавых женщину и мужчину тут же узнаю, действительно, это те самые врачи. А вот девчонка… Симпатичная. Улавливаю что-то знакомое, но вспомнить, кто это, пока не могу.

– Здрасьте, – киваю, поднимаясь и нацепляя на ноги сланцы.

Козырек кепки сдвигаю назад.

– Шезлонги, Вань. Там, – указывает вправо мама.

Тяжело вздыхаю и провожаю взглядом ее руку.

– Сколько? – сонно смотрю на земляков.

Внимание привлекает то, как девушка сдавливает пальцами ремень от сумки. Нервничает, что ли? Из-за лежаков?

– Вань, ты еще спишь или на солнце перегрелся? – смеется мама. – Надо три штуки, конечно.

У мужской половины нашей семьи, то есть у нас с отцом, жизненный закон простой: с женщиной лучше не спорить. Тем более если вопрос можно решить с помощью физического труда: принести или унести, сломать или построить. Чаще, конечно, сломать. Лучше сделать сразу и забыть. Мозги будут целы, еще и мышцы подкачаешь.

Поправляю резинку спортивных шорт и забиваю хрен на то, что надо бы надеть майку. Июльское солнце палит нещадно. Кожу на спине неприятно тянет.

Пока иду туда и обратно, ноги утопают в раскаленном песке.

– Только два, – возвращаюсь и сваливаю лежаки на деревянный настил. – Остальные все заняты.

Помогаю Валееву расставить добычу, а затем пытаюсь избавиться от песчинок в сланцах. Вообще, в этой части Турции пляжи каменистые, но в нашем отеле есть альтернатива – искусственная насыпь из мальдивского белоснежного песка. Конечно, добрая половина постояльцев тусуется здесь, хотя мне ближе все природное и настоящее.

– Так, Саш, ты какой себе выберешь? – тут же обращается к мужу женщина.

Тот потирает висок и усаживается на крайний шезлонг.

– Отлично. А я этот тогда займу, – быстро решает она.

Обращаю внимание на девчонку, которая награждает ошарашенным взглядом то отца, то мать. Она че, у них приемная, что ли?..

Неловко становится даже мне. Ситуация «рука-лицо», и, судя по тому, как дышит блондинка, она все понимает.

Мимоходом замечаю, что мама с Соней от такой «любви» Валеевых к дочери тоже шокировано переглядываются.

Они что, делиться с ней местом не собираются?

Хмурюсь, пытаясь вспомнить, где именно ее видел, а потом морщусь. Не зря беспокойство одолевало. Это ж подружка Мии… Точно-точно.

Снова чернота в глазах. Часто моргаю и пялюсь на Таисию. Вроде полегче становится. Только она всегда брюнеткой была и чуть покрупнее, а сейчас будто бы подсушилась. Да и светлые волосы ей к лицу.

– Падай на мой шезлонг, – предлагаю ей.

– А ты? – спрашивает она и смешно надувает нижнюю губу, которая у нее и без того выделяется.

– Перебьюсь.

После моего предложения все как-то разом расслабляются. Девчонка совершает пару шагов к моему лежаку и кидает на него соломенную сумку. Далее снимает полупрозрачное короткое платье.

Пытаюсь удержать челюсть. Спасибо солнцезащитным очкам. Они скрывают быстроту и остроту моего взгляда.

Она что, пару ребер удалила?.. Иначе откуда у нее вдруг такая талия?

Пытаясь сглотнуть и по возможности не закапать весь пляж слюнями, наблюдаю, как девчонка скидывает босоножки на платформе,и соблазнительно поднимает руки, чтобы забрать волосы в высокий хвост.

Привстает на носочки, вытягивается в струну всем гибким телом. А высокая, пиздец.

Пф-ф…

– Вы только прилетели? – спрашивает мама у Валеевых, которые почему-то начинают меня раздражать.

Все, кроме их дочери, конечно. Потому что такая фигура может раздражать только одно место на моем теле. И оно не хило так раздражается, скажу я вам.

Девчонка словно чувствует, оборачивается и… без предисловий опускает взгляд на мой пах, а затем… ухмыляется.

Ухмыляется она, блядь.

Скинув кепку и очки, уверенными шагами направляюсь к морю. Не к этому бутафорскому пляжу, а к своему – каменистому. Вытянув руки, сразу врезаюсь в освежающие волны и активно плыву в сторону Египта или Ливана, заныриваю поглубже и снова захватываю воздух ртом. Несмотря на физическую активность, мышцы в воде расслабляются. Но не все и не до конца, черт возьми.

 Когда возвращаюсь на пляж, ко мне тут же обращается мама:

– Вань, я тут думаю, может, вечером сходите куда-нибудь? С Соней. Да и Таисию с собой возьмете.

– О, я бы выпила молочный коктейль у бара, – мечтательно произносит Соня. – Шоколадный.

– Шоколадный, – передразниваю.

– А я бы холодное шампанское выпила, – добавляет Тая тихо и укладывает одну ногу на другую.

Проходя мимо, пытаюсь отвести взгляд от симпатичного пупка на впалом животе и аккуратной округлой груди с отчетливыми сосками, выглядывающими из-под ярко-розового купальника.

– Я пас, – снова нацепляю кепку и вытираю лицо от соли.

– Почему… Вань? – слышу удивленный голос со своего бывшего шезлонга.

Пока жадно пью воду из бутылки, оборачиваюсь.

Сталкиваемся ищущими взглядами. В ее – я чувствую какую-то открытую насмешку, скорее всего, вызванную тем, что она все поняла.

У меня на нее встал. И в море я свалил, чтобы как следует остынуть.

А сейчас она думает, что я идти с ней не хочу почему? Стесняюсь, как юная девственница?

Усмехаюсь.

– Что плохого в шампанском? – скромно спрашивает Таисия.

– Кто много пьет – долго не живет, – произношу грубовато и, прихватив со столика телефон и сигареты, снова покидаю пляж.

Глава 2. Тая.

Провожая взглядом широкую спину Соболева, не нахожу ничего лучше, как показать ему язык. «Долго не живет». Сказал человек, который в двадцать первом веке курит «Мальборо», как какой-нибудь ковбой из старого американского фильма.

– У тебя было очень красивое платье в финале, – говорит мне Соня.

Отлепив глаза от белоснежных шорт, бронзовой спины и белой бейсболки, улыбаюсь девушке.

– Спасибо. Но платья на финальную проходку предоставляют спонсоры.

– И вы их не выбираете заранее?

– Только если очень повезет, – пожимаю плечами. – На одном из конкурсов наряды вообще привезли за два часа и мне пришлось подгонять платье по фигуре с помощью булавок.

– Ого. А ты его выиграла?

– Я все конкурсы, в которых участвовала, выигрывала, – произношу негромко, чтобы мама не услышала.

Мое новое увлечение она воспринимает с долей иронии, если не сказать сарказма. Считает, что на конкурсах красоты побеждают только те, кто «дают главному спонсору». Прямых обвинений в лицо я не получала, но даже простой скепсис порой выбивает из колеи.

– Я тоже хочу поучаствовать, но мама мне запретит, – произносит Соня, поглядывая на Яну Альбертовну. – Скажет, что все будут решат, будто мне подсуживают. Можно подумать, я просто так не могу быть самой красивой.

– Ты очень красивая, – подтверждаю. – Я таких улетных кудряшек никогда в жизни не видела.

– Спасибо, – краснеет.

Снова перевожу взгляд в сторону зоны для курения, где маячит белая бейсболка.

Пока не понимаю, как именно я отношусь к тому, что мы в Кемере встретили Соболевых. С одной стороны, будет повеселее. С другой, я только-только научилась не думать о Ване. Даже с Робертом встречаться начала. Мы познакомились на конкурсе, потому что Роб – один из организаторов.

– Эх, жалко, что Ваня не согласился, – тянет Соня. – Одних нас мама не отпустит.

Улыбаюсь, потому что не хочу расстраивать малышку. Мне девятнадцать, и я уж точно не собираюсь ни у кого отпрашиваться. И ждать, пока Ваня Соболев соизволит, тем более.

Я вообще с раннего детства привыкла к самостоятельности. Бабушек и дедушек рядом никогда не было, а родители – немного повернутые на своей профессии врачи. Начиная с подготовительной группы детского сада, куда я ходила уже сама без сопровождения взрослых, потому что мама договорилась с директором, я способна полностью себя обслуживать. Приготовить, постирать, погладить, сходить в магазин. Уборка с начальной школы тоже была на мне.

Я, можно сказать, вот-вот только жить начинаю. Благодаря выигранной в городском конкурсе красоты однокомнатной квартире еще и отдельно от родителей наконец-то.

Прикусив как следует губу, чтобы ее не раскатывать, наблюдаю, как Соболев неспеша возвращается на пляж. Вопреки моде на татуировки, его тело практически чистое, если не считать небольшой наколки на предплечье.

Заметив, что Иван смотрит прямо на меня, отвожу взгляд. Щурюсь от солнца, бьющего в глаза, и радуюсь ярким бликам на поверхности воды. Я не очень хорошо плаваю, поэтому в воду обычно меня не затянешь. Если только спуск будет максимально плавный.

Вздрагиваю от звука упавших на столик сигарет и зажигалки. Соболев озирается в поисках свободного места, и я, почувствовав себя максимально неловко, подтягиваю ноги к груди и обнимаю колени руками.

– Садись, пожалуйста.

Киваю на освободившуюся половину шезлонга.

Ваня кивает в ответ, а когда усаживается рядом, меня словно жаром обдает. Его тело такое же раскаленное, как и песок под ногами.

– Вань, а Турция – древнее государство? – спрашивает Соня.

– Одно из самых древних, – уточняет ее старший брат. – Завтра возьмем машину, покажу тебе амфитеатр.

– Мама! Ты слышала? Мы поедем в амфитеатр!..

– Поезжайте, – смеется мама. – И Таю возьмите.

Закатываю глаза, снова чувствуя себя максимально неудобно. Жду, когда Соболев по аналогии с шампанским что-нибудь ответит, отказывая. Вроде того, что длительные поездки на автомобиле вызывают геморрой.

Но на удивление Иван молчит, зато моя мама приподнимается на шезлонге, опускает солнцезащитные очки и подозрительно осматривает нашу троицу.

– Тая, принеси мне коктейль.

Удрученно вздыхаю.

– Какой, мам?

– Что-нибудь со свежими ягодами, на среднегазированной воде и без сахара.

– Ладно, – бурчу, ловко поднимаясь, так чтобы не задеть своего соседа.

Проталкиваю пальцы ног в узкие босоножки на танкетке.

– Я с тобой, – подлетает Соня и начинает искать свою обувь.

– Ты что, хм… – озадаченно выговаривает Соболев. – Так пойдешь?

Удивленно осматриваю свой купальник. Трусы обычные, даже не стринги, верх тоже вполне приличный. Последние полгода я усиленно тренировалась в зале, поэтому за фигуру мне не стыдно. Затем кидаю взгляд на бар под открытым небом, расположенный метрах в двадцати от нас.

– А что? Надо как-то подготовиться? – недоуменно усмехаюсь.

Иван поигрывает желваками на скулах и поднимается с места.

– С вами схожу.

Глава 3. Тая.

– Таисия, ты уже знаешь, что областной конкурс пройдет у нас в городе? – спрашивает меня Яна Альбертовна, когда мы возвращаемся.

Не знаю, зачем именно он пошел с нами, если попить ничего не взял. Ставлю безалкогольный мохито на стол и усаживаюсь на шезлонг, намеренно оставляя для задницы Соболева место. Он падает рядом.

– Да, организаторы мне уже рассказали, – вежливо киваю, отпивая коктейль.

– Что еще за конкурс? – слышу справа низкий голос.

– Конкурс красоты, – отвечает за меня мэр. – Тебя ведь не было столько времени, Вань. Таисия одержала победу сначала в университете, затем – на городском этапе и скоро будет представлять нас на областном конкурсе. Так что будем болеть.

– А как же, ладони отобьем, – иронично парирует Иван, и я обстреливаю его очередью из насмешливых взглядов. Серо-зеленые глаза, колючий на вид подбородок, зона паха и снова глаза.

Соболев злится. Так же, как до этого, когда быстрее в море сбежал. Все-таки в ослепительной внешности есть свои плюсы. Раньше я бы не смогла позволить себе быть такой наглой, но обретенная уверенность подталкивает к разным шалостям.

И вообще, он может сколько угодно придуриваться, но я-то вижу, что в конкурсе красоты имени члена Вани Соболева я на этом пляже тоже завоевала Гран-при. Причем досрочно. По крайней мере, неестественно объемный бугор в шортах, который он так технично пытается снова прикрыть полотенцем, говорит именно об этом.

– Вы, наверное, гордитесь дочкой? – спрашивает Яна Альбертовна у родителей.

Намеренно делаю вид, что копаюсь в сумке. Ох, зря она это спросила. Сейчас начнется.

– Да чем тут гордиться-то? Одним местом крутить – много ума ведь не надо, – отвечает мама.

Мысленно показываю ей язык и, не замечая очередной общей неловкости, ныряю в меню собственного телефона, чтобы проверить сообщения от Роба.

– Ну зачем вы так, я и сама была в жюри в этом году, девочки все были достойные, но Таисия и правда лучшая. Организатор областного конкурса тоже ее выделяет, поэтому и проведение нам отдали. Думаю, если все получится, Таисия в следующем году отправится на «Красу России».

– Красу России, – повторяет мама. – Какая уж там краса, мы мусор выбросить не можем.

– Мам, – морщусь недовольно. – Я же сказала, что просто не заметила за дверью. Что ты мне его припоминаешь третью неделю, еще и при посторонних.

– Не ругайтесь, девочки, – слышится от папы.

Яна Альбертовна, пытаясь выплыть на более безопасную тему, попадает в новый водоворот:

– Ваша вилла тоже на аллее справа от главного ресторана? – интересуется у мамы.

– Ой, а вы на вилле остановились?

– Ну да. Послезавтра прилетит мой муж, а еще через день – старшая дочь с внучкой. Нам как-то удобнее отдыхать всем вместе. Не люблю отели, когда все по разным номерам.

– А мы, наоборот, любим тишину, – мама кивает на папу. – Поэтому остановились в главном корпусе. А Таисия как раз в корпусе рядом с рестораном.

– Пф-ф… – слышу протяжное справа.

Закатываю глаза. Ну давай, твоя очередь надо мной издеваться.

– У тебя хоть «все включено»? – слышу шепот над ухом. – Или полупансионом обошлась?

Прикрываю рот ладошкой, чтобы не рассмеяться.

– Тогда заходи к нам в гости, Таисия, – приглашает Яна Альбертовна. – И вы, конечно, приходите, – есть ощущение, что больше для вежливости обращается к родителям.

– Спасибо большое.

Конечно, в гости к Соболевым я не собираюсь. И дураку понятно, что это приглашение в духе пресловутого «как дела?». Вроде и спрашивают при встрече, но никого на самом деле твои дела не интересуют.

– Тай, пошли плавать, – зовет Соня, поправляя лямки на черном слитном купальнике.

– Мм… Пойдем, – робко отвечаю.

Надеюсь, здесь неглубоко.

Аккуратно закручиваю хвост вокруг резинки и заправляю оставшийся кончик внутрь получившейся шишки из волос. А, опуская руки, локтем случайно задеваю раскаленное плечо Соболева.

Пшш. Словно ожог получаю.

– Прости, – произношу, поглаживая локоть.

– Нет проблем, – сипло отвечает он. – Я пока прилягу?

– Конечно, – киваю, поднимаясь с места.

Пока мы с Соней идем к морю по белоснежному горячему песку, чувствую, что нашими спутниками становятся как минимум еще несколько пар глаз, одни из которых, вангую, – серо-зеленые.

 Все смешивается, и вот уже хочется непременно зайти в освежающую воду, чтобы спрятаться ото всех и хоть немного поумерить жар в груди.

Зачем он снова появился?

Я сохла по Соболеву, как дурочка, весь первый курс и половину второго. Пыталась попадаться на глаза, записалась в тренажерный зал и даже боксом пошла заниматься. А он в начале зимы уехал и до конца учебного года так и не появился.

Ветер все же подхватывает мои волосы и портит сооруженную конструкцию на голове, а еще заставляет шею покрыться мурашками. Соня выбегает из моря первая, а я долго нежусь в воде, посматривая на берег.

Нельзя позволять очень неприятному невзаимному чувству снова всплыть со дна. Я уже не маленькая девочка, чтобы вздыхать по мальчикам, которые не обращают на меня внимания.

Наведя порядок в собственной голове, выбираюсь из моря, и, пока иду до наших лежаков, кожа успевает высохнуть. Пытаюсь не слишком показать свое разочарование, увидев, что Соболев снова ушел, оставив на шезлонге серебристую зажигалку.

Подхватываю ее и сжимаю в ладони. Обращаю внимание, что мой коктейль практически выпит.

– Тая, – восхищенно кричит Соня. – Ваня согласился! Согласился, представляешь?.. Вечером мы идем на дискотеку!..

Глава 4. Тая

– Привет, малышка. Одна тут отдыхаешь?

Оборачиваюсь на мужской голос и морщусь, будто увидела что-то тухлое. Потому что прямо передо мной – взрослый мужчина лет так под сорок. Лысоватый и с внушительной «трудовой мозолью» на животе, как говорит мама. А учитывая, что отцу в апреле исполнилось тридцать девять, подобное обращение, подкрепленное сальным взглядом, даже невзирая на внешность, выглядит для меня как что-то мерзкое и противоестественное.

– Хочешь коктейль?

– Нет, – грубо отрубаю и отворачиваюсь к бару.

Очередь к бармену движется крайне медленно, поэтому складываю руки на груди и озираюсь по сторонам в поисках Соболевых. На секунду зависаю, чтобы полюбоваться открывающимся передо мной видом. Огромный подсвеченный бассейн, вокруг которого расставлено более полусотни столиков, ровно подстриженный газон и чудесная набережная.

– Меня Владимир зовут, – опять слышу сзади. – Можешь просто Вовой звать.

Полоски обнаженной кожи между светлой джинсовой юбкой и белым укороченным топом кто-то касается, и я вздрагиваю. Пугаюсь, конечно.

– Привет, – хмурится Соболев.

Серо-зеленые глаза внимательно исследуют мое лицо.

– Привет, Вань, – с облегчением отвечаю и посматриваю на своего соседа.

Тот пьяно усмехается.

– Пристает? – играет желваками на скулах Иван.

– А? Нет-нет, – улыбнувшись ему, обращаюсь к освободившемуся бармену и показываю ему свой браслет. –  Мартини Асти, пожалуйста.

Чувствуя на себе недовольный взгляд трезвенника Соболева, неловко выдаю житейскую мудрость:

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет.

Замечаю, как чуть обветренные ярко-красные губы растягиваются в ухмылке. Его лицо словно озаряется.

– Ну-ну, – отвечает Ваня, наконец-то убирая ладонь с моей талии и пряча ее в кармане черных спортивных шорт.

Становится чуть прохладнее.

Я беру бокал с манящими взрывающимися пузырьками в шампанском и, отходя от стойки, не выдерживаю.

– До свиданья, дядя Вова, – прощаюсь с пузатым извращенцем.

Под дикий хохот бармена удаляемся из бара.

Стараясь не обращать внимания на взгляды, лавирую между столиками, покачивая бедрами.

– А где Соня? – спрашиваю Соболева.

Сталкиваемся быстрыми взглядами.

– Мы в беседке на аллее за детским клубом сидим. Пойдем.

Горячая рука снова обжигает поясницу, и я недоуменно закусываю нижнюю губу. От бокала пахнет весельем и сумасбродством, а меня малость потряхивает от раздражения, потому что к подобной хаотичной, несогласованной тактильности я не очень привыкла. Хотя для Ивана это в порядке вещей.

– А вы давно здесь? – спрашиваю, пытаясь все же незаметно отстраниться.

– Третий день.

– Ясно, – киваю и опускаю глаза, рассматриваю широкие лямки розовых босоножек на небольшом устойчивом каблуке и неровную каменную дорожку, по которой мы направляемся в сторону беседки.

– Не вмажься, блин, – предупреждает Ваня. Мужская ладонь тяжелеет, и я резко поднимаю взгляд. Пытаюсь грациозно обойти препятствие – оставленный кем-то из детей велосипед.

– Спасибо, – произношу, наконец-то улучив момент и мягко отодвигаясь.

Соболев снова убирает руку в карман и ускоряет шаг так, что оказывается чуть впереди. Теперь передвигаюсь, разглядывая светлый затылок и широкие плечи. Сколько же времени он проводит в зале, чтобы поддерживать этот рельеф на спине и руках? Невольно любуюсь и решаю даже спросить у него пару советов для подготовки к конкурсу.

Из беседки, увитой снаружи чем-то вроде плюща, доносится женский и мужской смех. Не успеваю сообразить, как оказываемся внутри.

– Это Тая, – заявляет Соболев с порога. – Любить, уважать и руки не распускать.

Ошалело озираюсь по сторонам.

По всему периметру помещения стоят мягкие диваны, в центре – низкий широкий стол, погребенный под кальянами, стаканами, телефонами и пепельницами.

– Тая! – весело кричит Соня. В ее глазах лютый восторг. Полагаю, оттого что тусуется со старшим братом. – Садись рядом со мной.

– Всем добрый вечер, – здороваюсь вежливо и обращаюсь к сидящему первым молодому человеку. – Я пройду?

– Конечно.

Он тут же галантно поднимается и жестом приглашает.

– Спасибо.

Усевшись рядом с Соболевой, подношу свой бокал к губам и, сделав небольшой глоток, раскатываю вкус шампанского на языке. В нос ударяет тот самый запах веселья и сумасбродства. А еще он проникает в кровь, заставляя ее бежать по венам быстрее.

– Тая, давай знакомиться, – обращается ко мне смуглая брюнетка. – Я Аврора, но все зовут меня Рори, мои подруги – Таня и Альбина. Мы из Ханты-Мансийска.

– Привет, – киваю, улыбаясь.

Ханты-Мансийск?.. Это где-то на севере? Почему тогда она такая загорелая?

– Парни, – указывает Рори на двух молодых людей, сидящих на противоположной стороне. – Костя и Юра, они белорусы, из Минска. А это…

– Максим Янковский, Москва, – договаривает молодой человек справа от меня. Тот самый, который галантный. Высокий, стройный шатен с очками в модной оправе.

– Вот и отлично, – серьезно кивает Соболев, усаживаясь на диван рядом с Рори.

Пододвинув пепельницу, берет пачку «Мальборо» со стола и извлекает сигарету. Перекатывает ее между пальцев, затем хлопает по карманам в поисках зажигалки и обращается к моему соседу:

– Юр, дай зажигалку. Посеял свою еще днем, все время теперь забываю.

Вновь отпиваю шампанское. Привыкаю.

– Дискотека в десять начинается, – возбужденно шепчет мне Сонька на ухо. – Мы сейчас посидим и туда пойдем. Все вместе.

Киваю, окидывая взглядом ее светлые кудри и симпатичное лицо.

– Хорошо, Сонь. Конечно, пойдем, я сто лет не танцевала.

Откинувшись на спинку удобного дивана, поправляю короткую юбку и складываю руки на груди. А подняв глаза, зависаю. Потому что прямо напротив вижу тактильного Ваню Соболева, на этот раз обнимающего Рори.

Глава 5. Тая

– А Тая – самая красивая девушка нашего города, – накручивая белоснежный локон на палец, с гордостью заявляет Соня. – Она теперь в областном конкурсе красоты участвовать будет и победит.

Девушки тут же начинают смотреть на меня с интересом, Костя и Юра – с одобрительной улыбкой. От своего соседа справа на протяжении часа я и без того чувствую симпатию, а вот Соболев снова насмешливо приподнимает брови и, затянувшись последний раз, тушит сигарету в пепельнице.

Отвожу от его самодовольного лица равнодушный взгляд.

– Ну-ну, – смеясь, ставлю пустой бокал на стол. – Конкурса же еще не было. Победителей никто не знает.

– Я уверена, что это будешь ты.

– Спасибо за твою доброту, Соня.

Она кивает и отпивает свой шоколадный коктейль. Я же облизываю чуть сладкие после шампанского губы и понимаю, что пропустила бы еще один бокальчик охлажденного Асти.

– Никогда не понимала мотивации участвовать в этих конкурсах, – произносит Таня-Альбина. Просто Рори не пояснила, кто именно из девчонок Таня, а кто Альбина. А мне разбираться тоже не хочется.

Я тактично молчу.

Как объяснить девушке ростом метр с кепкой, зачем нужен конкурс красоты? Я вот тоже не вижу мотивации участвовать в лошадиных скачках, но, была бы каким-нибудь породистым рысаком, обязательно рассмотрела бы эту возможность.

– Да там все места куплены, – произносит Рори.

Она тоже, кстати, очень тактильная. По крайней мере, узкой ладони с ноги Соболева весь вечер не снимает, так и держит чуть выше колена. Интересно, три дня… Они уже спали, или все впереди?

– Кем же куплены? – спрашиваю ее недоуменно. – Сколько участвовала, никогда не видела такого.

– Организаторами, для своих же.

– Это не так, – вступается за меня москвич Максим. – Я как-то в универе сидел в жюри «Мисс МГУ», просто попросили. Ни за кого голосовать не говорили, сам выбирал.

Киваю в знак согласия.

– Тебя бы тоже выбрал, Тая, – произносит он как-то уж слишком по-мужски. С нотками одобрения. По-взрослому и очень интимно.

Даже смущаюсь, но, так как для раскрепощения всячески пытаюсь побороть в себе скромность, не показываю вида. Наоборот, решив расставить все нужные акценты, завершаю разговор про конкурсы и свой статус:

– Для меня «Мисс» – это ведь просто хобби. Кто-то на танцы ходит, кто-то скрапбукингом занимается, кто-то боксом, – обращаюсь к Соболеву. – Каждому свое. А при подготовке к «Мисс города» нас, участниц, учат всему. Почти как космонавтов. И моделингу, и танцам, и сценической речи. Кулинария, женские практики разные, йога, даже гвоздестояние. Спонсоров очень много, каждый из них организовывает мастер-классы. И да, – откидываю прядь волос за плечи и поправляю спавшую лямку топа. – Мой молодой человек – действительно организатор конкурса, но встречаться мы начали уже после того, как я получила красную ленту и корону.

– Ну вот, – хлопает в ладоши другая Таня-Альбина. – Вот это мы и имеем в виду. Все куплено, он хотел с тобой встречаться, поэтому отдал тебе первое место.

Снисходительно улыбаюсь и снова будто бы случайно задеваю взглядом Ванины глаза. Насмешка в них пропала, и появилось что-то вроде скуки.

– Нет, ну это ведь неправда, – снова вступается Соня. – В жюри наша мама сидела, а с Таей мы близко не знакомы. Вань, ну скажи?

– Да я ее вообще сегодня в первый раз в жизни увидел, – оживляется он и произносит подстрекательским тоном.

Тоже улыбаюсь.

Гад такой! Но очень симпатичный.

– Просто у тебя короткая память, Вань.

Воистину, мужчины думают только одним местом. Ведь я все ногти пообломала в клубе по боксу, где Соболев занимается, а он меня даже не заметил. Ни разу. Но стоило только чуть поколдовать над внешностью, щедро полить волосы разведенным гидроперитом – и вуаля: его мужская реакция на «в первый раз в жизни увидел» была очень даже захватывающей.

– Пойдемте уже, иначе там сейчас все столики займут, – поднимается Рори и тянет за руку Соболева.

Он послушно встает, складывает в карман телефон и сигареты. Кивает нам с Сонькой.

Дальнейший вечер проходит действительно весело. Мы занимаем самый большой столик рядом с баром и сразу отправляемся на танцпол, где я даю себе установку – перестать следить за прикосновениями Соболева и Авроры и ОТ-ДЫ-ХАТЬ!

Просто отдыхать! Пить шампанское, плавно двигаться, привлекать к себе внимание.

В конце концов, после Турции начнется обычная жизнь. Универ, встречи с моими подругами – Мией и Ивой, подготовка к областному этапу, хлопоты, связанные с переездом.  Так зачем тратить оставшиеся девять дней отпуска на Ванины похождения?

Нет. Это совершенно не мое дело.

Несколько раз на медленные композиции меня приглашает Макс. Он много рассказывает о своей фирме, которую открыл с помощью средств отца, а потом, придвинувшись чуть ближе, приглашает в Москву как-нибудь на выходные. Я отвечаю неопределенно, просто чтобы не обидеть, и пытаюсь даже отстраниться, но Максим крепко удерживает.

Когда мы, взявшись за руки, возвращаемся к столику, Сонька чуть не плачет, потому что Ваня на правах старшего брата решил закончить ее веселье на сегодня.

– Я тоже пойду, – произношу за компанию.

Только что усевшийся на кожаный диван Максим вдруг подрывается, но Соболев кладет руку на его плечо, и тот падает обратно.

– Пойдемте, провожу вас, – безапелляционным тоном произносит Ваня.

Я могла бы начать спорить или действовать назло, но зачем? Ведь на самом деле устала и спать хочется.

– Ва-ань, ты вернешься? – недовольно спрашивает Рори, игнорируя мой прощальный жест.

– Вернусь.

Обняв себя за плечи, слабо киваю Максу и отправляюсь в сторону своего номера. Следом за мной идет Соболев и, судя по ноющим интонациям, очень недовольная Соня.

Тишина турецкой ночи завораживает. Поэтому замедляю шаг и пытаюсь надышаться свежим морским воздухом. Наконец-то хоть немного прохлады от легкого ветра, пробирающегося под кожу.

– Почему я не могла потанцевать с тем парнем? – спрашивает Соня у брата.

На эмоциях получается громко.

– Голос снизь на пару делений, родная.

– Но почему? Ваня! Мне шестнадцать. Шестнадцать!.. Даже на утреннике в детском саду парами танцуют, а мне нельзя?

– Ну почему же, на утреннике как раз можно, – смеется он хрипло. – Но я здесь их не видел по расписанию.

Я тоже улыбаюсь. Такой он… домашний тиран, конечно.

– Машке повезло. Машка старшая. Она точно тебя не слушала и танцевала с кем хотела, – причитает Соня.

– А куда это у нас королева красоты несется? – прилетает очередная колкость в спину.

Оборачиваюсь и наблюдаю за ними, пока они приближаются.

– Необязательно постоянно пытаться меня задеть, Вань, – пожимаю плечами, но так и не дожидаюсь реакции.

Соня еще долго возмущается по поводу испорченного вечера, а мы молча ее слушаем и медленно прогуливаемся.

Пытаюсь удерживать волосы, чтобы на ветру они не лезли в лицо, и прощаюсь с Соней, когда добираемся до виллы Соболевых. Украдкой окидываю взглядом внушительную мужскую фигуру и озираюсь в поисках своего корпуса.

– Я сама дойду, Вань. Можешь идти, тебя ждут, – сонно предупреждаю.

– Я провожу, – тоном, не терпящим возражений, произносит он, и горячая, сухая ладонь снова обжигает кожу на моей талии.

– А Тая – самая красивая девушка нашего города, – накручивая белоснежный локон на палец, с гордостью заявляет Соня. – Она теперь в областном конкурсе красоты участвовать будет и победит.

Девушки тут же начинают смотреть на меня с интересом, Костя и Юра – с одобрительной улыбкой. От своего соседа справа на протяжении часа я и без того чувствую симпатию, а вот Соболев снова насмешливо приподнимает брови и, затянувшись последний раз, тушит сигарету в пепельнице.

Отвожу от его самодовольного лица равнодушный взгляд.

– Ну-ну, – смеясь, ставлю пустой бокал на стол. – Конкурса же еще не было. Победителей никто не знает.

– Я уверена, что это будешь ты.

– Спасибо за твою доброту, Соня.

Она кивает и отпивает свой шоколадный коктейль. Я же облизываю чуть сладкие после шампанского губы и понимаю, что пропустила бы еще один бокальчик охлажденного Асти.

– Никогда не понимала мотивации участвовать в этих конкурсах, – произносит Таня-Альбина. Просто Рори не пояснила, кто именно из девчонок Таня, а кто Альбина. А мне разбираться тоже не хочется.

Я тактично молчу.

Как объяснить девушке ростом метр с кепкой, зачем нужен конкурс красоты? Я вот тоже не вижу мотивации участвовать в лошадиных скачках, но, была бы каким-нибудь породистым рысаком, обязательно рассмотрела бы эту возможность.

– Да там все места куплены, – произносит Рори.

Она тоже, кстати, очень тактильная. По крайней мере, узкой ладони с ноги Соболева весь вечер не снимает, так и держит чуть выше колена. Интересно, три дня… Они уже спали, или все впереди?

– Кем же куплены? – спрашиваю ее недоуменно. – Сколько участвовала, никогда не видела такого.

– Организаторами, для своих же.

– Это не так, – вступается за меня москвич Максим. – Я как-то в универе сидел в жюри «Мисс МГУ», просто попросили. Ни за кого голосовать не говорили, сам выбирал.

Киваю в знак согласия.

– Тебя бы тоже выбрал, Тая, – произносит он как-то уж слишком по-мужски. С нотками одобрения. По-взрослому и очень интимно.

Даже смущаюсь, но, так как для раскрепощения всячески пытаюсь побороть в себе скромность, не показываю вида. Наоборот, решив расставить все нужные акценты, завершаю разговор про конкурсы и свой статус:

– Для меня «Мисс» – это ведь просто хобби. Кто-то на танцы ходит, кто-то скрапбукингом занимается, кто-то боксом, – обращаюсь к Соболеву. – Каждому свое. А при подготовке к «Мисс города» нас, участниц, учат всему. Почти как космонавтов. И моделингу, и танцам, и сценической речи. Кулинария, женские практики разные, йога, даже гвоздестояние. Спонсоров очень много, каждый из них организовывает мастер-классы. И да, – откидываю прядь волос за плечи и поправляю спавшую лямку топа. – Мой молодой человек – действительно организатор конкурса, но встречаться мы начали уже после того, как я получила красную ленту и корону.

– Ну вот, – хлопает в ладоши другая Таня-Альбина. – Вот это мы и имеем в виду. Все куплено, он хотел с тобой встречаться, поэтому отдал тебе первое место.

Снисходительно улыбаюсь и снова будто бы случайно задеваю взглядом Ванины глаза. Насмешка в них пропала, и появилось что-то вроде скуки.

– Нет, ну это ведь неправда, – снова вступается Соня. – В жюри наша мама сидела, а с Таей мы близко не знакомы. Вань, ну скажи?

– Да я ее вообще сегодня в первый раз в жизни увидел, – оживляется он и произносит подстрекательским тоном.

Тоже улыбаюсь.

Гад такой! Но очень симпатичный.

– Просто у тебя короткая память, Вань.

Воистину, мужчины думают только одним местом. Ведь я все ногти пообломала в клубе по боксу, где Соболев занимается, а он меня даже не заметил. Ни разу. Но стоило только чуть поколдовать над внешностью, щедро полить волосы разведенным гидроперитом – и вуаля: его мужская реакция на «в первый раз в жизни увидел» была очень даже захватывающей.

– Пойдемте уже, иначе там сейчас все столики займут, – поднимается Рори и тянет за руку Соболева.

Он послушно встает, складывает в карман телефон и сигареты. Кивает нам с Сонькой.

Дальнейший вечер проходит действительно весело. Мы занимаем самый большой столик рядом с баром и сразу отправляемся на танцпол, где я даю себе установку – перестать следить за прикосновениями Соболева и Авроры и ОТ-ДЫ-ХАТЬ!

Просто отдыхать! Пить шампанское, плавно двигаться, привлекать к себе внимание.

В конце концов, после Турции начнется обычная жизнь. Универ, встречи с моими подругами – Мией и Ивой, подготовка к областному этапу, хлопоты, связанные с переездом.  Так зачем тратить оставшиеся девять дней отпуска на Ванины похождения?

Нет. Это совершенно не мое дело.

Несколько раз на медленные композиции меня приглашает Макс. Он много рассказывает о своей фирме, которую открыл с помощью средств отца, а потом, придвинувшись чуть ближе, приглашает в Москву как-нибудь на выходные. Я отвечаю неопределенно, просто чтобы не обидеть, и пытаюсь даже отстраниться, но Максим крепко удерживает.

Когда мы, взявшись за руки, возвращаемся к столику, Сонька чуть не плачет, потому что Ваня на правах старшего брата решил закончить ее веселье на сегодня.

– Я тоже пойду, – произношу за компанию.

Только что усевшийся на кожаный диван Максим вдруг подрывается, но Соболев кладет руку на его плечо, и тот падает обратно.

– Пойдемте, провожу вас, – безапелляционным тоном произносит Ваня.

Я могла бы начать спорить или действовать назло, но зачем? Ведь на самом деле устала и спать хочется.

– Ва-ань, ты вернешься? – недовольно спрашивает Рори, игнорируя мой прощальный жест.

– Вернусь.

Обняв себя за плечи, слабо киваю Максу и отправляюсь в сторону своего номера. Следом за мной идет Соболев и, судя по ноющим интонациям, очень недовольная Соня.

Тишина турецкой ночи завораживает. Поэтому замедляю шаг и пытаюсь надышаться свежим морским воздухом. Наконец-то хоть немного прохлады от легкого ветра, пробирающегося под кожу.

– Почему я не могла потанцевать с тем парнем? – спрашивает Соня у брата.

На эмоциях получается громко.

– Голос снизь на пару делений, родная.

– Но почему? Ваня! Мне шестнадцать. Шестнадцать!.. Даже на утреннике в детском саду парами танцуют, а мне нельзя?

– Ну почему же, на утреннике как раз можно, – смеется он хрипло. – Но я здесь их не видел по расписанию.

Я тоже улыбаюсь. Такой он… домашний тиран, конечно.

– Машке повезло. Машка старшая. Она точно тебя не слушала и танцевала с кем хотела, – причитает Соня.

– А куда это у нас королева красоты несется? – прилетает очередная колкость в спину.

Оборачиваюсь и наблюдаю за ними, пока они приближаются.

– Необязательно постоянно пытаться меня задеть, Вань, – пожимаю плечами, но так и не дожидаюсь реакции.

Соня еще долго возмущается по поводу испорченного вечера, а мы молча ее слушаем и медленно прогуливаемся.

Пытаюсь удерживать волосы, чтобы на ветру они не лезли в лицо, и прощаюсь с Соней, когда добираемся до виллы Соболевых. Украдкой окидываю взглядом внушительную мужскую фигуру и озираюсь в поисках своего корпуса.

– Я сама дойду, Вань. Можешь идти, тебя ждут, – сонно предупреждаю.

– Я провожу, – тоном, не терпящим возражений, произносит он, и горячая, сухая ладонь снова обжигает кожу на моей талии.

Глава 6. Тая.

Уворачиваюсь от Вани на этот раз уже вполне открыто, не стесняясь. Хватит прятать зубы, Валеева. Королева красоты ты или кто?

Безусловно, ЕГО прикосновения мне приятны, но будь рядом кто-то другой? Да тот же Макс, к примеру, я бы так обращаться с собой не позволила. Так зачем же делать скидки Соболеву? Просто потому, что я сохла по нему последние полтора года?

– Я не очень люблю, когда меня трогают чужие люди, – произношу с вежливой модельной улыбкой, при этом не замедляя шаг. – Прости, Ванечка.

– Окей, – отвечает Соболев иронично, убирая руку в карман шорт. – Не возражаешь, если я покурю?

– Кури, – пожимаю плечами.

Когда мы подходим к подъезду, в котором на втором этаже располагается мой номер, останавливаемся и в полумраке южной ночи смотрим друг на друга. Завороженно слежу за тлеющим угольком сигареты, резко очерченными мужскими губами, а потом сталкиваемся с Ваней взглядами.

Снова играюсь… С огнем. С Соболевым.

Яркие сверкающие глаза – облако выдуваемого из легких дыма – зона паха – и снова глаза.

Черт.

Обжигаю роговицу о пылающие расширенные зрачки. Отворачиваюсь. Вдруг понимаю… Я обожаю побеждать.

Просто не его…

Вообще, в этой тишине неожиданно приходит осознание. В чем смысл того, что я тут стою? Снова его жду? Просто стены университета и спортивного клуба сменились на более приятную картинку «ол инклюзив»?

– Я пойду, Вань, – разворачиваюсь на каблуках.

– Я тебя провожу, – слышу над ухом хриплое.

В нос проникает запах сигарет, смешанный с мужским парфюмом.

Не знаю почему, словно послушная девочка, поднимаюсь по лестнице. Не понимаю, почему снова молчу и слова ему сказать не могу. Мистика. Проклятые чудеса.

Открыв электронный замок картой, устанавливаю ее в специальную подставку, и номер озаряется мягким светом. Первым делом убираю с кровати любимую розовую пижаму под подушку.

– Мм, у тебя здесь даже чайник есть, – с иронией произносит Ваня. – И окно…

Закатываю глаза.

Это так глупо с его стороны – хейтить меня за родителей.

Ведь их не выбирают.

Я бы очень хотела иметь такую же семью, как у него. Родителей, которые арендуют целую виллу, чтобы провести время с детьми. Брата и сестру, которые всегда поддержат.

Но бессмысленно тратить свою жизнь на уныние и страдать из-за того, что для родителей ты всегда в лучшем случае на втором месте, а то и намного ниже. Мое одержимое желание все время доказывать на конкурсах, что я хоть в чем-то первая, пожалуй, связано именно с этим.

Первая!.. Значит, в чем-то единственная…

Усевшись на краешек кровати, скидываю босоножки и разминаю уставшие ступни. Украдкой наблюдаю, как Ваня садится на стул напротив.

Мой номер – стандартный двухместный. Сдвинутые в одну две кровати-полуторки, письменный стол и стул, небольшое кресло с торшером, стандартная ванная комната с душевой кабиной. На полу – светлый ковролин, на окнах – уютные шторы. Здесь довольно мило, но не настолько, чтобы двадцатидвухлетний мужчина так долго рассматривал обои.

Мы снова просто молчим.

Ровно за секунду до того, как рождается неловкость, Ваня спрашивает:

– Зачем тебе это?

Его глаза наконец-то находят успокоение на моем лице, а руки сцепляются в замок на груди.

– Что именно, Вань?

– Эти выставки собачьи… На хера?..

Внутри разливается разочарование. Мне ведь действительно это нравится, и никакая я не собака.

– Я же сказала… там, в беседке.

– Херня это все, что ты сказала.

Пожимаю плечами.

– Тебе виднее, Вань… Ты ведь меня сегодня в первый раз видишь? Я считаю, уже можно делать выводы.

– А мне, для того чтобы делать выводы, годами с тобой разговоры разговаривать не надо. Херня – она и в Африке херня, – отвечает он нагло.

Смотрим друг на друга в упор. Неуютно становится. Вдруг понимаю, что он действительно чужой.

Чужак из другого племени. Мой жизненный опыт не поймет и не оценит.

– Ну спасибо за мнение, – поднимаюсь с кровати и киваю на дверь. – Мы обязательно внесем его в базу…

«…и тут же забудем», – про себя договариваю. Мы – блондинки, нам можно.

– А сейчас я хочу спать, спокойной ночи, Вань, – отстраненно произношу, поправляя лямку на топе.

Опираюсь на стену и жду, пока Соболев поднимется.

– Спокойной ночи, – хрипит он, проходя мимо.

Мельком окидываю взглядом рельефное тело, снова зависая на тех частях, которые, как всегда, особо рады меня видеть.

– Блядь… – слышу рокот.

Рывок – и Ваня нависает надо мной. Не касаясь, но доминируя. Его нервное дыхание флюидами передается и мне.

– Ты что делаешь? – шепчу яростно.

Упираюсь ладонями в крепкие плечи и пытаюсь сдвинуть, но где там мне. Полгода, проведенные в тренажерке, нервно курят в сторонке в сравнении с десантной подготовкой.

– Че ты на него все смотришь? – спрашивает Соболев, опуская глаза вниз и делая еще шаг на меня. Облизывает обветренные губы. Расстояние между нами становится неприлично малым, а его выдающийся пах и вовсе практически касается моей юбки. – Если что-то предложить хочешь, говори прямо, Тая.

– Ничего я не хочу, – тяжело сглатываю слюну и вжимаюсь в стену, так что больно становится. – С чего ты взял?

Наконец-то отлепляю взгляд от кола в его шортах и смотрю прямо перед собой. Получается, ровно на выдающийся кадык. Снова сжимаю ладони, плавно перемещая их на покрытые короткими выгоревшими волосками предплечья, чтобы сдвинуть, но Соболевское восприятие фиксирует этот жест как фактическое согласие самки, поэтому мужское тело наваливается на меня всей тяжестью.

От него будто бы волны жара исходят, мне тут же хочется двух вещей: или свежего воздуха, или сгореть в этом пекле до самого остатка.

– Не начинай игру, если не готова к главному призу, – строго выговаривает Ваня мне на ухо.

Кружу взглядом по загорелой шее и воротнику футболки.

– А ты ведь не готова, Тая? – спрашивает он, подаваясь бедрами вперед.

Чувствую, что колени подгибаются. Тело лихорадит приятным возбуждением. Запретным. Странным. Первобытным.

Поднимаю подбородок и заглядываю в серо-зеленые глаза.

– Не-ет, не готова, – отвечаю сдавленно.

– Вот и отлично, – кивает Соболев, делая шаг назад. Мир мгновенно складывается обратно, пазл к пазлу. – Надеюсь, впредь ты будешь вести себя лучше.

Он отодвигается, окидывает меня быстрым, хищным взглядом. Линию груди, живот, бедра, пальцы на ногах. Потом снова смотрит в глаза. Мстит.

Моим же оружием бьет, и у него получается, потому что от будоражащего желания еле заметно ерзаю бедрами по стене. Тут же чувствую, что краснею от стыда.

Ваня удовлетворенно кивает. А потом, поправив шорты, покидает номер.

Глава 7. Иван.

– Вань, ты бабушке позвонил? – спрашивает мама, усаживаясь за стол. – Я тебя вчера просила.

Смешно стряхивает накрахмаленную салфетку и укладывает себе на колени. Затем протирает вилку одноразовой салфеткой. Подобные приготовления к завтраку отец называет «барскими замашками», а маму – «моя любимая интеллигенция».

– Позвонил, – отвечаю. Доедаю последнюю ложку овсянки и отодвигаю тарелку.

– Спасибо, сынок. А что там было-то? Почему я до нее дозвониться не могла? Уже переживать начала, даже папу хотела отправить к ней.

Мамины родители – Шацкие – довольно долго жили за городом. Пять лет назад дед скоропостижно скончался и бабушка переехала поближе к нам. С тех пор помогаем.

– Она случайно твой номер в черный список добавила, – отвечаю.

Сонька смеется, а потом резко замолкает и утыкается в тарелку. Видимо, забылась. Со вчерашнего вечера со мной не разговаривает. Как сказать шестнадцатилетней малой, что кент, пригласивший ее на танец, уже два дня барыжит в отеле запрещенными веществами?

– Ну бабушка дает. В черный список! – звонко смеется мама. – Старость не радость. Скоро и сами такие будем. Ну ты все починил, Ванюш? Справился?

– Да, конечно, все сделали. Можешь уже позвонить.

– Ну и отлично. Тебе блинчиков взять? Я видела, здесь, как ты любишь, не очень тонкие.

– Если только парочку, – пожимаю плечами, поглядывая в сторону шведского стола. – Хотя сиди, я сам принесу.

– Ой, спасибо, – мама снова усаживается на стул и смеется.

Когда она улыбается, у нее на щеках появляются озорные ямочки. Такие же есть и у меня. В двенадцать лет мне об этом сообщила Машка, моя старшая сестра, и где-то до четырнадцати я старался вообще не улыбаться. Когда было смешно, сжимал зубы до хруста. Просто не хотел быть похожим на девчонку.

Эта история стала вроде памятной в нашей семье. На каждом торжестве теперь припоминают и просят улыбнуться.

Разминая шею, подхожу к раздаче и встаю в очередь за Мисской.

– Привет.

Тая кидает на меня дежурный скучающий взгляд.

– Привет.

Отворачивается и складывает руки на груди.

Обиделась, значит.

Как дебил пялюсь на узкую поясницу с выступающими над ней позвонками и низкий пояс джинсовых шорт, резко контрастирующих с увлажненной загорелой кожей. На Тае опять короткий топ, и она совершенно точно без лифчика. А я без тормозов, потому что между ног снова внушительный камень.

– Чего тебе, красавица? – спрашивает ее местный «Серкан».

– Панкейк, – отвечает она с улыбкой.

С «Серканом»-то ведет себя приветливее, чем с русским Ваней.

Это обидно.

– Одьин? – лыбится поваренок.

– Да, пожалуйста.

– Ты не объешься, Королева? – интересуюсь на ухо, подаваясь корпусом чуть вперед.

Она намеренно отодвигается и с достоинством принимает белоснежную тарелку с одним золотистым панкейком в центре.

– А мед можно? – вежливо интересуется.

В мою сторону больше не поворачивается. Не смотрит, как вчера, свысока и нагло. Вообще никак не смотрит.

Зависаю, глядя вслед удаляющейся округлой заднице. Тая выбирает свободный стол, аккуратно ставит на него тарелку и идет наливать себе чай. Следом за ней шагают к бойлерам как минимум десять пар мужских глаз.

Повезет же ее мужику. Всю жизнь мух назойливых отгонять.

– Что вам? Але-е-е… – пытается докричаться до меня «Серкан».

Очередь позади начинает возмущаться.

– А? – потираю гладко выбритый с утра подбородок. – Фух… Что мне… Блины. Пять штук.

Дождавшись своей порции, отправляюсь обратно за стол, незаметно поправляя шорты. Пожалуй, это будет девизом отпуска: «Поправь стояк, тюфяк!»

Надо было принять приглашение Рори и зайти к ним ночью на огонек, но я посчитал, что отдых у нас семейный и блядовать в отеле будет не совсем уместно.

– Завтра папа приезжает, – радостно произносит Сонька, хватая блин с тарелки.

– Да, наконец-то, – мечтательно выговаривает мама.

Полтора года назад родители отметили серебряную свадьбу. Ну как отметили. Сгоняли вдвоем в Венецию. Они всегда говорят, что это только их праздник, поэтому абстрагируются от нас как могут.

Снова кружу взглядом по светлому залу. Глаза так и тянет посмотреть в то место, где осела наша Мисска.

Внимательно слежу, как она пальчиками аккуратно отламывает кусочки от своего панкейка и старательно пережевывает их. Как птичка, ей богу! На входе в ресторан замечаю ее ближайших родственников.

Я не сотрудник отдела опеки, но даже мне кажется кощунственным то, как равнодушно чета Валеевых проходит мимо стола, за которым завтракает их дочь. Как сухо ей кивает отец, а мать и вовсе игнорирует.

Ну и где же пожелания доброго утра?

Еще ужаснее реакция Таи, потому что этой гребаной реакции просто нет. Ноль. То есть это в порядке вещей у них. По-валеевски. Как «Отче наш», короче!

А… нет, она все-таки реагирует. Снова оттягивает нижнюю губу и смотрит прямо перед собой, в одну точку, из которой как гриб после дождя вырастает очкарик-москвич.

Ох, Максимка!

– Надо было Таю к нам за стол позвать, – произносит мама. – Она там как неродная. А что это с ней за мальчик?

– Без понятия, – скрываюсь за кружкой с чаем. Ныряю в экран телефона, чтобы отвлечься от разговора.

– Это Макс, мам, – вступает Сонька, немного снизив голос. – Ему Тая понравилась. Он ее вчера на свидание позвал. Но она отказалась. У нее парень в городе есть. Его Роберт зовут.

– Парень, – разочарованно тянет мама. – Ох, жаль…

– Почему это? – бормочу.

– Я думала, ты к ней приглядишься, Вань…

Глава 8. Тая.

– Тая, – приветливо улыбается мэр Соболева, расправляя складки белоснежного сарафана. Даже на отдыхе всегда собрана. Эта женщина восхищает и притягивает всех вокруг. Даже Макс заинтересованно смотрит. – Как тебе отдыхается?

– Спасибо, все хорошо.

Если быть честной, чувствую себя неловко из-за того, что со мной за столом посторонний молодой человек. Не хочу, чтобы Яна Альбертовна подумала, что я слишком ветреная девушка и за один вечер нашла себе того, с кем тут же завтракаю.

– Заходи к нам сегодня после ужина, Тая. Мы собрались играть в ассоциации и есть попкорн, а потом я хочу поговорить с вами как с продвинутой молодежью города, – заговорщицки подмигивает она. – Нужен ваш экспертный совет. Это важно.

– Хо-рошо, – растерянно соглашаюсь. – Я зайду…

Посматриваю в центр зала, откуда моя мама с подозрением нас всех изучает и широко мне улыбается.

Многократно, как пластмассовая кукла, киваю Яне Альбертовне.

– Отличного дня, – она прощается и оставляет за собой шлейф изысканных духов.

Машу мимо проходящей Соньке, пытающейся усмирить свои торчащие в разные стороны кудри-пружины.

В нос пробирается легкое амбре красных «Мальборо». Так, я догадываюсь, что Мистер «Не смотри на меня» где-то рядом. Стискиваю зубы и пялюсь в упор на ничего не подозревающего Макса.

В течение всего завтрака я чувствую на себе взгляд серо-зеленых глаз. И это странно.

То, с каким рвением Иван Соболев неожиданно стал замечать мое скромное существование, где-то глубоко в душе вызывает многократные расплывающиеся по всему организму спазмы.

Быть объектом его внимания – необычно. Даже если я, как сказала ему вчера, «не готова».

Когда он ушел, я… черт возьми, я нюхала пальцы, которыми трогала его плечи. Только такая дурочка, как я, может похвастаться тем, что ее возбуждает смесь запаха сигарет, мужской туалетной воды и моря.

Может, я вообще латентный курильщик? Тогда… что мне покурить, чтобы все прошло?

В результате долгих раздумий, лежа в гостиничной кровати, я решила больше не смотреть на него.

Совсем.

Иван Соболев для меня отныне – Человек в железной маске, на которого если посмотришь – смерть. В железной маске и… в железных трусах, получается.

Я полночи над этой мыслью хохотала. Даже не выспалась.

– Привет, Иван, – здоровается с Соболевым Макс, пока я скучающим взглядом исследую ближайшие столы. – В баскетбол играем сегодня?

– Здорово, Макс. Да, часов в одиннадцать давай.

– Заметано. А ты чем займешься, Тая? – обращается ко мне москвич.

– На пляж пойду.

– Я к двенадцати тоже к тебе присоединюсь.

Неопределенно веду плечами и замечаю покрытые короткими светлыми волосками мужские поджарые ноги в черных сланцах.

Подношу к губам белоснежную чашку с чаем как раз в тот момент, когда перед моим лицом приземляется тарелка с довольно упитанным панкейком.

– Серкан тебе передал, – хрипит Иван.

– Кто? – удивляюсь, не поднимая подбородка.

Посматриваю в зону открытой кухни, откуда счастливо лыбится турок. Закатываю глаза, пододвигая тарелку. В конце концов, я так и так собиралась нарушить данное себе слово и сходить еще за одним.

Но это последний день такой расхлябанности, иначе не видать мне ни области, ни «Красы России».

– Приятного аппетита, – снова шуршит над головой голос Соболева.

– Спасибо, – киваю равнодушно.

– Не объешься только смотри.

– Угу.

Солдафон.

Макс через некоторое время тоже уходит, а ко мне сразу же подсаживается мама.

– Зачем к тебе Соболева подходила? – тут же спрашивает.

– Попросила помочь.

– В чем? – удивляется так, будто я не в силах кому-то помочь.

Тяжело вздыхаю.

– Пока не знаю в чем, мам.

– Ладно, – машет она рукой. – Мы с папой в Каппадокию поедем. На два дня. Ну ты, наверное, с нами не хочешь?

– Не хочу, мам. Поезжайте вдвоем, отдохните.

– Ладно. Мы пойдем за гранатовым соусом сходим. Медсестры просили, а потом у нас конференция. Для нас с папой целый видеомост организовали. Вот так хотели, чтобы мы с докладами там выступили.

– Классно. Поздравляю. А какая тема?

– Инновации на операционном столе. Тема дурацкая, но нужная.

– Ого.

– То-то же, Тайка. Так что ты давай тут сама.

– Ладно, – вздыхаю и машу рукой.

– И на булки сильно не налегай, я тебе говорила – на завтрак надо белок есть. Лучше бы креветок поела.

– В обед поем.

– В обед… В обед как раз уже углеводы бы подключить.

– Подключим, мам, – снова смеюсь. – Я пойду.

Выйдя из ресторана, дышу свежим, еще не совсем горячим воздухом и медленно дохожу до своего корпуса. Там обмазываюсь SPF-кремом и напяливаю купальник. На этот раз белый.

Телефон нетерпеливо вибрирует на кровати. Укладываясь на прохладные простыни, отвечаю на звонок:

– Привет, Ми.

– Привет, Тай. Забыла про подругу, – с обидой в голосе выговаривает.

– Прости. Отпуск, сама понимаешь. На пляж собираюсь.

– Везет тебе. Нам с Миром море только на пенсии светит, когда ипотеку выплатим.

– Зато все сами, – смеюсь в ответ. – Вы ведь этого хотели?

– Ага. Я тебе с новостью звоню, тетя Тая.

Прикрываю рот ладонью, чтобы не завизжать.

– Ты сходила на УЗИ? Боже… Кто?..

– Девочка, – радостно произносит Мийка. – Как и договаривались, дочек называем в честь друг друга.

– Мия… это просто… вау! Маленькая Таисия. У меня слезы, – обмахиваюсь каким-то буклетом с тумбочки.

Подумав, извлекаю из-под подушки зажигалку и сжимаю ее в руке.

– Я тоже постоянно реву. Мир все время на работе, Ива на подработке, мне тебя не хватает.

– Скоро приеду, девочка моя.

Зажигая яркое пламя, на секунду задумываюсь, стоит ли рассказывать новоявленной Громовой, что здесь Соболевы. А потом решаю, что не буду.

– Рада за вас, еще раз поздравляю. Девочка! Подумать только.

– Пока, – прощается Мия.

Девочка!

Мы со школы дружим. Мия, Ива и Тая. Кто бы мог подумать, что у Алиевой у первой дочка будет.

Чувствуя радостное возбуждение и готовность расцеловать весь мир, выбираюсь на пляж. А уже вечером, вернувшись в номер после ужина, бреду в душ и укладываю жесткие от солнца волосы. А затем натягиваю топ с джинсовым комбинезоном-шортами, долго и упорно настраиваю себя на встречу с Ваней, глядя в зеркало, и наконец-то… отправляюсь к Соболевым.

Глава 9. Тая

– Пушкин, – произносит загадочно Ваня, награждает меня своим фирменным прищуром и размещает в центре стола перевернутую картинкой карточку.

Я знаю, что такое «Имаджинариум», и даже люблю поковыряться в чужих мыслях, но подобный захватывающий интерес к настольной игре у меня определенно впервые.

Нервно сглотнув, отворачиваюсь.

Злюсь.

Мой план не замечать Соболева был провален ровно в тот момент, как мы уселись за круглый стол на террасе Соболевых.

Наши глаза оказались прямо напротив. Так что взглядам чертовски сложно было не столкнуться друг с другом.

Встречная полоса, яркий свет, отчаянный крик души – и я наглухо… Вернее, снова не могу на него не смотреть. Физически не могу. Это выше моих сил.

Вот уже тридцать минут на мужском лице нестираемая ухмылка.

Он понял.

Он все понял. Я снова ему проиграла.

Потираю пылающую щеку. Ну и ладно. Зато у меня с фантазией порядок.

В выданных мне картах, на которых нарисованы различные абстракции, нахожу максимально отдаленную ассоциацию с Пушкиным: зеленый дуб посреди желтого поля.

Вообще, «Имаджинариум» – коварная игра. Побеждает тот, кто загадывает не слишком очевидные ассоциации, но и не слишком сложные: кто-то из игроков за столом все же должен разгадать ход твоих мыслей, иначе не получишь необходимые баллы, чтобы дойти до финала.

Когда Яна Альбертовна с Сонькой выкладывают свои карты, перемешиваю все наши ассоциации и переворачиваю.

Все, кроме Соболева, широко улыбаются и незамедлительно выкладывают фишки. Они указывают именно на Ванину картинку.

– Опять? – морщится Соболев.

Он вскакивает с места.

– Я больше с вами не играю, – произносит, нахмурившись.

Я лыблюсь как сумасшедшая. Даже посмеиваться начинаю. Снова и снова окидываю взглядом широкую грудь, бицепсы, которыми могу любоваться благодаря футболке без рукавов. Соболев закидывает руки за голову. На животе появляется полоска загорелой кожи на твердом прессе.

– Ты просто не умеешь проигрывать, Ванюш, – ласково выговаривает Яна Альбертовна.

– … и фантазировать, – добавляет Сонька очевидное.

Снова потираю пылающую щеку и слизываю с губ соль от попкорна.

– Да, с этим проблемы, Вань, – соглашаюсь, убирая карты в отбой.

Это слишком очевидно. Слишком.

Но он… такой прямолинейный. Видит золотую рыбку – говорит «Пушкин», замечает откровенный взгляд – прижимает к стенке.

– Ваня бесхитростный, Тая, – сообщает хозяйка виллы.

– Мам, – сдвигает к носу широкие брови Соболев, на лбу образуется складка. – Хорош, окей?  Я не тупой.

– Боже, – она округляет глаза. – Разве я так сказала? Ты выиграл всероссийскую олимпиаду по географии, – с придыханием произносит. – В десятом классе. Ты очень способный.

– Сегодня звучит неубедительно, мам, – дуется Соболев.

Мы с Сонькой переглядываемся и в момент взрываемся диким хохотом.

– Ах так, – тоже улыбается Ваня и, словно из пулемета, начинает обкидывать нас попкорном.

– Иван, – строго ахает наш мэр и… на мое удивление, хватает миску.

Дальше происходит какая-то вакханалия, в которой наконец-то одерживает победу «победитель всероссийской олимпиады по географии». А потом мы дружно убираемся. И я снова привыкаю к веселому, общительному Ване.

Прекрасному сыну и заботливому брату.

Я вообще ловлю себя на мысли, что чуть-чуть, на один вечер, становлюсь членом этой прекрасной семьи. Словно я какая-нибудь Золушка. И вместо принца и кареты мне дали семью без дур-сестер и злой мачехи. Настоящую семью, а не выдающихся хирургов…

А может, и принца дали?..

По крайней мере, когда Соболев не смолит как паровоз свои «Мальборо» и не тычется в меня причиндалами, он действительно выглядит как принц. Добрый, красивый и мужественный. А еще очень порядочный.

– Хочу поговорить с вами и посоветоваться, – напоминает Яна Альбертовна.

На террасе становится прохладнее, и мы перебираемся в гостиную. Сонька уходит в свою комнату болтать по телефону с подружкой, а я усаживаюсь на диван, стараясь держать безопасное расстояние с объектом своей юношеской любви. Когда он рядом, я всегда чуточку на взводе.

– Я уже много лет курирую кризисный центр для женщин, попавших в сложные ситуации. Он называется «Сама виновата». Может, и ты что-то слышала о нем? – обращается ко мне Ванина мама.

– Да, конечно. Когда мы готовились к конкурсу, нас возили туда и показывали все, чего вам удалось добиться для центра. Это великолепно! Просто потрясающее место.

– Спасибо, – довольно улыбается Соболева.

Посматриваю на Ваню, как бы говоря: «Вот видишь, конкурсы – это не собачьи выставки, глупенький». Он окидывает меня взглядом. Внимательным. А затем смотрит зло. Будто мысли прочитал и услышал, как я его обозвала.

Упс. Прикусив язык, отворачиваюсь.

– Осенью, я думаю в сентябре, – кивает самой себе Яна Альбертовна, – я планирую устроить праздник для деток, проживающих в центре. Но очень бы хотела, чтобы он был полезным. Поэтому прошу вашей помощи. Надо придумать что-то интересное.

– Я пас, мам, – подскакивает с места Ваня, поднимая руки. – С фантазией у меня – сама сказала…

Снова смеюсь. Какие мы обидчивые!

– А то, что в мире существуют Трансильванские Альпы, они узнают на уроках географии. Сами. – Договаривает он уже наигранно и с улыбкой.

Вся его фантазия утекла в чувство юмора и… в штаны, судя по объемам.

– Ва-а-аня, – звонко смеется Яна Альбертовна. – Ты, как и папа, знаешь, как меня повеселить. Кстати, у него скоро самолет. Давайте поторопимся, мне нужно срочно позвонить.

– Я не совсем понимаю, чем я могу помочь, – пожимая плечами, робко говорю.

К слову сказать, у нас дома я даже цвет стен в своей комнате никогда не выбирала. Поэтому то, с каким уважением мэр спрашивает моего совета, немного пугает вероятностью попасть впросак и сказать что-нибудь… глупое.

– Может, проведешь что-то типа конкурса красоты для девочек? – подсказывает она.

Задумываюсь лишь на секунду и только собираюсь ответить, как меня опережает Ваня:

– Да ну, мам, бред. Ладно эти, – стискивает он зубы и смотрит на меня. – Уже с головой на плечах, а зачем это мелким? Зачем акцентировать для детей внешнюю красоту?

– А я рассудила, что это хорошая идея, – задумчиво произносит Яна Альбертовна и смотрит на меня, ожидая, чью именно сторону я займу.

– Я согласна с Ваней, – сообщаю тихо, чувствуя на себе недоверчивый взгляд. – Но… я могла бы провести мастер-класс по сценической речи, к примеру.

– Отлично, – она соглашается. – А Иван организует тренировку по боксу.

– Конечно, организует, – пропевает Ваня, поглядывая на часы. – Без проблем, мам.

– Вот и хорошо. В таком случае я передам номер телефона Таисии своему помощнику. Вань, запиши его пока себе.

– Мам, – недовольно одергивает ее Соболев, и меня пробирают мурашки. Смутные ощущения, которые я тут же отметаю как неприятные.

Диктую телефон.

– Вань, – поднимается с места Яна Альбертовна и поправляет свободную белоснежную рубашку, заправленную в джинсы. – И проводи Таю до корпуса. На территории полно нетрезвых.

– Будет сделано, госпожа мэр.

– А вот этого не надо повторять за папой, – усмехается она и обращается ко мне: – Смеются надо мной все время, Тая.

– Думаю, они любя, – скромно улыбаясь, поглядываю на Ваню.

Мы выходим в южную темную ночь и неспешно идем по каменной дорожке. Я убираю руки в карманы комбинезона, потому что просто не знаю, куда их деть.

– Не возражаешь, если покурю?

– Нет, – мотаю головой. – Кури, Вань.

Он кивает, извлекает из кармана шорт красно-белую пачку и новую зажигалку. Первую затяжку делает нетерпеливо; отчетливо слышно шипение сигареты и то, как его губы смачно выдувают дым.

Принюхиваюсь. Мне так нравится…

– Дай попробовать, – хитро на него смотрю, вытягивая руку.

– Обойдешься, – отвечает Ваня грубовато.

Обидевшись, убираю ладонь. Жалко ему, что ли?

– Не надо тебе это, Королева, – добавляет уже добрее.

Пожимаю плечами и растираю их ладонями. Дорожка плавно перетекает в деревянный настил вокруг подсвеченных голубых бассейнов. Наши шаги разливаются эхом по территории и опять смолкают, когда каменная тропинка продолжается снова.

У моего корпуса горит свет, но мы останавливаемся чуть раньше, у бетонной колонны.

– Ну… пока? – с волнением выговариваю.

– Пока, – смотрит он на меня с вызовом.

Оставив сигарету в зубах, складывает руки на груди.

Я трусливо стреляю взглядом в пальму за его спиной и, уже разворачиваясь, с весельем вспоминаю:

– Кстати, а ты Громовым давно звонил?

– Давно, – бурчит. Зажав сигарету между большим и указательным пальцем, делает новую затяжку.

Руками пытаюсь отогнать дым, раскачиваюсь на каблуках розовых босоножек и весело переспрашиваю:

– Прям давно-давно?

Он не отвечает. А его лицо враз становится хмурым. Сердитым становится. Но я так счастлива, что будто бы не замечаю. Как машина на высокой скорости, несусь вперед.

– А я сегодня с Мией болтала. Представляешь, у них девочка будет…

– Какая еще девочка? – спрашивает он, выкидывая окурок в урну.

– Как какая? – бросаю ему в спину. – Ребенок… девочка. Рожают таких, знаешь?

Смеюсь счастливо.

Широкие плечи прямо передо мной напрягаются, а я продолжаю щебетать:

– Мия на УЗИ сходила наконец-то. Я просто поверить не могу…

– Замолчи, – произносит Ваня тихо.

– Мирон, наверное, на седьмом небе от счастья. А девочку они Таей назовут…

– Хватит.

– В честь меня, – мечтательно договариваю. – И…

– Блядь, – рычит Соболев, хватая меня за плечи и припирая к шершавой каменной колонне. – Я сказал: заткнись.

– Ва-ня, ты… – возмущенно кричу и проваливаюсь в омут теперь уже черно-зеленых глаз, в момент превращающихся в угольные.

Он… на меня так разозлился?

Мужские губы в секунду оказываются рядом с моим ртом и кусают. Это не поцелуй. Нет. Это реальный укус. Болючий и резкий. Унизительный, черт возьми.

– Соболев, – визжу и пытаюсь оттолкнуть его. – Ты сдурел?

Нижнюю губу жжет неимоверно, но внутри меня происходит затмение, потому что Ваня вдруг наклоняется. Трется колючим подбородком о пылающую кожу. И в следующую секунду бережно облизывает свой же укус.

Ранит и тут же лечит.

Его язык горячий и руки… совсем жаркие. Этот мужчина весь – одна большая огнедышащая машина.

– Вань, – шепчу ему в рот, стискивая кончиками пальцев футболку на каменных плечах.

– Что? – дышит он часто, снова нападая.

В этот раз нежнее и чувственнее. Толкается мне в рот вкусом табака и попкорна, а ладонью решительно фиксирует подбородок. Свободной рукой сжимает талию. Будто бы перебирая струны арфы, проезжается по ребрам.

– Да… Все на месте, – хрипит.

– Что? – ахаю.

Он морщится и снова сладко целует. Сдвигает ладонь ниже, захватывает ягодицу и соединяет наши тела в районе бедер. Мою промежность обжигает твердая прямолинейность Соболева.

– Ваня, – пугаюсь, когда он в крайнем возбуждении пытается пробраться под шорты, к стрингам. – Я… не хочу… так.

Черт. То есть как-то все-таки хочу?

Мысли путаются. Соболев отстраняется. Трудно дышит, уперевшись в колонну рядом с моим ухом. Понуро опускает голову и мотает ей, ругаясь.

А потом смотрит на меня непонимающе, снова и снова фокусируя взгляд. Делает шаг назад и растирает лицо.

– Спокойной ночи, Тая, – кивает на окна корпуса.

– Спокойной… ночи, – проговариваю, привыкая к отсутствию его губ на моих губах.

И как я жила почти двадцать лет?

Соболев снова кивает, на этот раз в пустоту, и размашистыми движениями потирает затылок. Путает пальцами короткий светлый ежик.

Изумленно наблюдаю, как мощная грудная клетка задерживает дыхание, а квадратная челюсть сжимается, словно от боли.

– Все в порядке, Вань? – бросаю в быстро удаляющуюся спину.

– Да. Прости. Я… позвоню.

Глава 10. Тая.

Ночь я помню смутно, потому что постоянно думаю о том, что произошло.

Я… не знаю, как реагировать.

Пожалуй, если бы выпад Соболева случился в прошлом году, я бы с ума сошла от счастья. А сейчас?

Сейчас я думаю о том, что он охренел так со мной поступать!.. Делать, как ему хочется. Брать, касаться, мучать.

Ранить и лечить.

Лучше бы и дальше не замечал, к этому я как-то привыкла.

За десять часов, проведенных в номере наедине с практически бесшумным кондиционером, я так и не нахожу… просто не могу найти стратегию поведения при встрече с Ваней Соболевым.

У меня, черт подери, от его тактильности нижняя губа так конкретно припухла.

А все из-за чего?

Я почти пять месяцев провела в окружении тридцати двух девчонок своего возраста. Я привыкла болтать без умолку, эмоционировать, сплетничать. Шушукаться по углам, блин. Но коммуникация – это, оказывается, не то, что присуще сыну мэра.

В присутствии Соболева лучше не болтать, получается? Вдруг в следующий раз вовсе сожрет.

А я и рада буду…

До десяти утра трусливо отсиживаюсь в номере. Родители приедут завтра, на сообщения и приглашение Макса мне откликаться не хочется, а больше, кроме Соболевых, я здесь никого не знаю. Не считая панкейкового магната «Серкана», конечно.

Когда телефон снова раз за разом вибрирует, бешусь. Москвич – хороший парень, но уж больно утомительный и серьезный.

Глядя на экран, округляю глаза, потому что сообщения, болтающиеся в Телеграме, совсем не от Максима и тем более не являются утомительными.

Потому что они от Вани.

Боже. У него на аватарке черный бумер со светящимися ксеноном фарами. И правда с фантазией беда?..

«Привет. Не заметил тебя на завтраке. Все в порядке?»

Ничего не в порядке, Вань. Я в раздрае.

«Машину я пока не нашел, но арендовал небольшую яхту с белорусами. Поедешь с нами?»

Это свидание? Или извинение? Интересно.

«В общем, если поедешь, жду тебя в десять тридцать на ресепшене».

Изумленно смотрю на часы. Десять тринадцать. Прикусываю губу и вздрагиваю от резкой боли. Ну и пиранья ты, Ванечка.

Пару минут смотрю на свое обескураженное отражение в зеркале, а потом опрометью срываюсь в душ. Выкидывая одежду из шкафа на кровать, в голове пытаюсь оправдать то, как быстро я решилась согласиться.

В конце концов, я здесь, чтобы отдыхать. И я просто обожаю морские прогулки.

Даже с пираньями.

Завязываю тонкие лямки черного купальника и натягиваю короткие шорты молочного цвета. На случай палящего солнца повязываю на бедра белую льняную рубашку. Зачесываю волосы в высокую шишку.

Стараюсь не пританцовывать.

В розовый кожаный рюкзачок сгребаю расческу, SPF-крем, повязку на голову и солнцезащитные очки. Подумав, извлекаю из-под подушки зажигалку. Верчу ее в руках, даже нюхаю зачем-то и… снова убираю туда же, под подушку.

Когда выскакиваю на улицу, понимаю, что опаздываю, но на бег все же не срываюсь. Не солидно. Да и решаю дать Соболеву самому определиться, будет ли он меня ждать или, как я… пока не готов.

Открывая стеклянную, сверкающую дверь главного корпуса, съеживаюсь от прикосновения охлажденного воздуха к коже. Температурная разница, по сравнению с залитой солнцем улицей, будоражит, а сердце начинает пропускать удары, когда вижу знакомую широкую спину, узкую талию и загорелые ноги.

– Привет, – немного сипло выговариваю.

Ваня оборачивается и кивает.

– Думал, уже не придешь, – делает шаг навстречу.

Он быстро инспектирует мой внешний вид. Верх от купальника выглядит фривольно, но мы ведь на курорте, а не в университете. Поджимаю пальчики в сланцах, видя, с каким вниманием мужские глаза останавливаются на моем лице и пристально изучают пересохшие губы.

– Болит? – хмуро кивает.

Почесывает гладко выбритый подбородок.

– Нет.

Инстинктивно облизываю еле различимые следы его зубов. Если честно, носить соболевские отметины на теле даже приятно. Или просто я такая распутница?.. Никогда в себе этого раньше не замечала.

Соболев озирается, еще раз смотрит на мою грудь и указывает на рубашку:

– Оденься. Куда ты так вырядилась? Мы в Турции. Еще до пирса не дойдем, как тебя украдут.

– Турция – светское государство, – бурчу, распутывая узел на бедрах.

– Поверь мне, когда мужик видит такую талию, ничего светского он не чувствует.

Ваня сам забирает мой рюкзак и терпеливо ждет, пока я закатаю повыше рукава и завяжу узел на животе.

– Пойдем, ребята уже ушли, – подталкивает взглядом к двери карусельного типа.

Снова попадаем в пекло, выбираемся за территорию нашего отеля. Улочки Кемера узкие, но довольно оживленные. Соболев, на этот раз не спрашивая, извлекает из кармана ярко-красных шорт пачку с сигаретами.

– Ты очень много куришь, Вань, – осторожно замечаю. – О-очень много куришь, – продолжаю. – И при этом занимаешься спортом. Это плохо влияет на сердечную мышцу.

– С моими мышцами все в порядке, – усмехается он, потирая плечо. – Со всеми, Тая.

– Не сомневаюсь, но это ненадолго, – упрямо выговариваю.

Иногда я бываю занудой. Особенно когда дело касается здоровья и благополучия близких.

– Жизнь – это вообще ненадолго, Тая.

– Так зачем же усугублять? – настырно продолжаю.

– Ты решила почитать мне проповеди?

– Нет, – возмущаюсь. – Просто сейчас ведь столько заменителей. В универе все курят какие-то разноцветные трубки. У них вкусный, приятный запах. Клубничный, яблочный, даже морской.

– Как у освежителя в туалете? – усмехается Ваня, останавливаясь и пропускаю женщину с коляской вперед.

Я чуть не врезаюсь в него на полном ходу. Приходится упереться руками в твердую поясницу и тут же в ужасе отпрянуть. В груди становится тесно.

– Не смейся, правда приятные, – сипло произношу и скашиваю взгляд на дымящуюся сигарету.

Посматриваю в сторону набережной с пирсом и выставленными в ряд белоснежными яхтами.

– Тебе неприятен мой запах?

Роняю челюсть от поставленного вопроса и трусливо отвожу глаза.

– Разве я так сказала? Приятен, но…

– Вот и отлично, – утвердительно кивает Соболев.

По-хозяйски сгребает мою ладонь в свою руку, переплетая наши пальцы, и, прибавляя шаг, тянет в сторону пирса…

Глава 11. Тая

– Ванечка, поможешь? – спрашивает Рори, протягивая ярко-оранжевую упаковку с солнцезащитным кремом Соболеву.

Равнодушно отворачиваюсь, хотя внутри все клокочет.

А у Тани-Альбины руки отсохли?

Легкий ветерок, еще недавно радующий, теперь бесит и путает мысли.

Мы бросили якорь в небольшой бухте с лазурной, прозрачной водичкой. С трех сторон нас окружают темные могучие скалы, примерно наполовину заросшие зелеными кустарниками. Костя с Юрой сразу отправились нырять с оборудованием, а мы остались, чтобы позагорать.

Краешком глаза вижу, как Соболев поднимается с голубых матов, которыми застелена палуба на корме яхты, и, словно Боинг, направляется прямо к Ханты-Мансийскому автономному округу.

Рори победно смотрит на меня.

Сучка!

Надо сказать, мое появление рука об руку с Ваней девчонки вообще приняли не очень позитивно. Видимо, их устраивал расклад «три на три». Скорее всего, именно поэтому они не позвали Максима, а я им всю статистику на корабле испортила.

Но тем не менее перед поездкой мы с ними немного поболтали об ожиданиях. Я сказала, что плавать в открытой воде не планирую, а вот позагорать и посмотреть по сторонам будет очень интересно.

– Ай… щекотно, – слышу визг и легкий смех. – Вань, ну ты нежнее, что ли. Ты, как всегда, Вань. Как пулемет.

Меня конкретно встряхивает – с реакцией тела справиться никак не могу. Как всегда? То, что Соболев действительно, как пулемет – молниеносный, огненный и грубоватый – я в курсе. А она откуда?..

«Он с ней спал», – скребется в подсознании крайне болезненная мысль.

Чтобы как-то отвлечься от этого всего вставляю в уши эйрподс (наушники – прим. авт), переворачиваюсь на живот и укладываю голову на согнутый локоть. Пытаюсь успокоиться до тех пор, пока не чувствую движения. Открыв глаза, вижу перед собой Соболева, который улегся рядом.

Он кивает на наушники, хочет что-то сказать. Приходится снять один.

– Сгоришь ведь, – Ваня недовольно осматривает мои плечи и указывает на крем. – Давай помогу.

– Помог уже.

Кинув многозначительный взгляд на Рори, отворачиваюсь и щурюсь от ярких бликов солнца, играющих с ершистыми морскими волнами.

Соболев смеется, а у меня дыхание сбивается от злости.

Убью его, ей-богу!

– Ты что… ревнивая? – спрашивает он, аккуратно поправляя завязки на моей спине.

Задумываюсь. Разве может ревнивый человек встречаться с парнем, который организовывает конкурсы красоты? Конечно, нет.

– Ревнивая Тая, – теперь утверждает Ваня.

– Скорее брезгливая, – бурчу в ответ. – И хватит меня лапать, Соболев.

– Сегодня еще и не начинал, но чувствую, скоро сорвусь. Пошли поплаваем, Тай? Только вдвоем.

Возмущенно оборачиваюсь и смотрю на него в упор. Строго на лицо, не ниже. Потому что его жестокие уроки я… усвоила. Раз и навсегда. Я девочка способная, мне два раза повторять не надо.

Но его угловатый, прямолинейный флирт десантника обескураживает и путает.

Вчера он целовал меня там… в ночи. Чуть не изнасиловал у колонны. Его мужской табачный вкус проник мне под кожу, прямо в сердце, и чувствует себя там довольно вальяжно. Словно уходить точно не собирается.

А сегодня Соболев и сам опять не отлипает. Это что-то значит? Или ровным счетом ничего?

– Тай… пошли в воду, – горячие пальцы обхватывают мое запястье и тянут на себя.

Этот жест, конечно, не остается незамеченным для девчонок, которые тут же открыто начинают переглядываться и закатывать глаза.

Решаю убить сразу двух зайцев. Вернее, четырех.

Деловито поправляю купальник и киваю Ване, чтобы приблизился. Окидываю внимательным взглядом серо-голубую татуировку на его плече и, игнорируя свою унылую тахикардию, шепчу ему на ухо:

– Аврору позови. Она уже весь свой «крейсер» искрутила, чтобы ты внимание обратил. Постреляете там «из пулемета», Соболев.

Отодвинувшись, тоже ему подмигиваю. Злобно. Рассерженно, как умею. И под оглушительный мужской хохот поднимаюсь с кожаного мата.

Поправив трусы, встряхиваю волосами. Если он думает, что ночью можно прижать к колонне меня, а сегодня лапать при мне других… и я буду это терпеть – он ошибается.

Прикусываю губу от обиды.

О том, что саму меня ждет Роберт, помалкиваю. В конце концов, у нас с ним не было ничего серьезного. Пара поцелуев в машине. Роб не какой-нибудь варвар, чтобы прижимать меня к первым попавшимся поверхностям. И уж точно не пулемет.

Спустившись, отправляюсь в туалет. Кожу действительно начинает неприятно покалывать, и она покрасневшая. Решаю срочно отыскать в вещах, сброшенных на диванчики, рубашку. А едва открываю дверь, снова сталкиваюсь с Ваней. Не глядя ему в глаза, пытаюсь сдвинуть с места, но он снова скалой прикидывается. Такой же могучей, как те, что вокруг.

– Я с ней не спал, – произносит он тихо.

– Соболезную…

– Не спал. И вообще ни с кем…

– Тем более соболезную, – усмехаюсь.

– Эй… я имею в виду здесь… в отеле, – возмущается он, прижимаясь ко мне разгоряченным торсом.

Если обычно его тело кажется кипящим, то сейчас невозможно бурлит огнем. И меня заставляет гореть… Мужские пальцы жадно стискивают талию.

– Мне все равно, Вань.

Бьюсь об заклад, мы оба понимаем насколько то, что я говорю, – неправда.

Пытаюсь вырваться, но Соболев только скучающе наблюдает за моими жалкими потугами и морщится:

– Уймись, Малефисента.

– Малефисента?..

– Ага, злобная фея-королева, драконившая Аврору, – весело произносит, жарко целуя меня в щеку.

– Да иди ты, – вспыхиваю, все же вырываясь и незамедлительно продвигаясь наверх.

Сразу возле лестницы сталкиваюсь с Юрой, который возбужденно делится эмоциями от погружения со всеми присутствующими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.