Виталий Зотов
Завоевание Средней Азии в хрониках российской армии

От автора

После развала СССР и возникновения многочисленных суверенных государств, в каждом из них, не сразу, но стали писать историю по-своему. А что не сразу, так-то не до истории было. Власть в свои руки брали, кое-где и пострелять пришлось. Но только как власть сформировали, должности раздали кому нужно, за границу съездили, отметились в Вашингтоне и Лондоне, Париже и Бонне, Риме и Токио, что бы о них знали, в лицо запомнили, в пару-тройку каких-нибудь любых международных организаций вступили, то тогда и обратили внимание на необходимость идеологической перековки своих подданных. Так начали писаться новые учебники истории. Писали их свои, местные научные кадры, вчера ещё члены КПСС, а сегодня отчаянные демократы. То, что демократы, так это пёс с ними, беда в том, что почти все они, вчерашние интернационалисты, теперь стали националистами, причём махровыми. Написанные ими учебники истории, особенно в тех разделах, где речь шла о завоевании или присоединении к России, написаны с такой ненавистью к России, что читать их, скажем так, русскоязычному читателю, просто противно. А ведь это теперь входит и в школьную программу, и оставшиеся здесь дети этих теперь нацменьшинств, вынуждены в школах учить, запоминать и отвечать разную гадость о своей исторической родине. И всё что там этими новенькими написано, всё это неправда, в этом легко убедиться, читая предлагаемую работу, для этого только необходимо рядом для сравнения иметь под рукой любой учебник истории Узбекистана за 9 класс, года издания не раньше 1992.

И подобные вещи, наверняка, происходят не только в Средней Азии, в других бывших братских республиках тоже, не могут не происходить. И если сама Россия не в состоянии ответить на это, не начинать же школьную войну, или войну учебников, то и было решено сделать это, так сказать, частным образом и извне, в данном случае из Узбекистана.

Россия после октября 1917г. перестала быть настоящей Россией. Здесь имеется в виду, что она нужных людей, нужные ей политические группировки, в любой момент могла бросить, оставить на самовыживаемость, Афганистан и Наджибулла, например. Та, настоящая Россия, не смотря на западное мнение, вступила в войну с турками в 1877г., не бросила сербов в 1914г. А потом, потом – сегодня друзья, а завтра, хоть убей, не помню кто ты, чего тебе надо? Таким образом, Россия, имея инерцию СССР и пьяного и неумного главу государства, бросила всех русских в ближнем зарубежье. Всё это оправдывается отсутствием средств. Господи, какая это ерунда. Германия в 1940г. во всю воюя, делая пушки вместо масла, тем не менее, всех немцев из Прибалтики вывезла и обустроила. Россия подобного же делать не хочет. Русские Россией в Азии брошены! Это так. А если кто и вырвется, то тому надо сдать экзамен по русскому языку, татарину какому-нибудь, и жить и трудиться 5 лет в гетто, под надзором милиции. Тем не менее, оставшиеся здесь, за Россию переживают и живут только её интересами.

Поэтому такая работа должна была появиться на окраинах бывшего СССР, а ещё лучше, бывшей Российской империи. Русские, или как они сейчас себя сами назвали, россияне – инфантильны, они заняты охаиванием своего прошлого и критикой настоящего. Такую работу может сделать только русский, не россиянин, житель периферии. И написана она для русских и, в первую очередь русских выходцев из Средней Азии и Казахстана.

Теперь читайте…

Автор

Написано 1995 г., утеряно 1997г., восстановлено Ташкент, 2002–2003гг. , где и когда будет напечатано – неизвестно.

Введение

Исторических работ, посвящённых присоединению, а точнее завоеванию Средней Азии множество. Отдельные заметки, статьи, воспоминания стали появляться тогда, ещё в русской научной, но в большей части публицистической литературе сразу же, буквально через год – два после присоединения или завоевания той или иной области или просто укреплённого пункта в Средней Азии. Позже, по прошествию некоторого времени стали появляться и солидные исследования, касающиеся данной проблемы, того или иного её аспекта. Тема эта во 2й половине ХIХв. была актуальна, интерес русского общества к происходящим здесь событиям был высок, и трудно было в России найти какой-нибудь ежемесячный журнал или издание, независимо от их направления, на страницах которых, хотя бы в одном номере, не печатался тот или иной материал о Средней Азии и о том, что там происходило. Но шло время, в1895г. после выхода России на высоты Памира была поставлена последняя точка в этом историческом процессе. Среднеазиатские южные границы с Персией, Афганистаном, Китаем приняли те очертания, которые существуют и по сей день, правда, уже у других государств, бывших краёв и областей Туркестанского края, а затем так называемых Союзных Советских республик. В 1907г. был заключён военный и политический союз с Англией и то незримое напряжение, которое существовало здесь с самого начала укрепления русских на этих территориях, понемногу спало. Интерес к теме падал.

После всех революций, гражданских войн, национального размежевания, образования и пр. в исторической, уже в советской литературе вновь начали появляться работы о Средней Азии времён её завоевания русскими. Но это было уже не то. Тема эта уже давно и никого не волновала, писалось всё в большей степени для себя, т.е. для увеличения своего багажа научных работ и относительный интерес представляла только для очень узкого круга, как правило, историков по образованию. Со страниц массовых общественно-публицистических изданий, как это было в старой России, тема эта перекочевала в область изданий общественно-политических, т.е. интереса для массового читателя не представляла. Кроме того, в России ХIХв. историческая наука заполитизирована не была. Разные авторы к данной проблеме подходили по-разному. Одни поддерживались официальных версий происходящих событий, другие нет. То есть каждый автор имел своё мнение, которое и высказывал, не опасаясь ни каких последствий. В советское же время этого не было, и быть не могло. Все науки, а историческая в первую очередь, были заполитизированы. История трактовалась как борьба классов, ко всем событиям был необходим марксистский подход. Наука стала догматической. Иметь иное, идущим вразрез с официальным партийным мнением в данный момент и по данному вопросу, было нельзя. Наличие же такового, означало при определённой невоздержанности того или иного историка, конец его карьеры, а на отдельных этапах жизни советского государства, было просто смертельно опасным.

Подчиняясь этому некомпетентному, с точки зрения исторической науки, меньшинству, партийной элите, советская история не была объективной. Все события рассматривались под углом классового понимания истории, которые в эти рамки не укладывались, что ж, тем хуже было для них. О них просто забывали, замалчивали, их не существовало.

В советское же время в среднеазиатскую историю 2й половины ХIХв. был введён тезис, или положение, своего рода постулат – «Прогрессивное значение присоединения Средней Азии к России», который и ставился во главу угла любого вопроса посвящённому этому историческому отрезку времени. И какой бы аспект не рассматривался – политика, экономика, культура и пр., и как бы при этом ни уничижались действия русских властей, администрации, в конце всегда ставилось значительное «но» и дальше шло примерно так: «несмотря на это, всё-таки присоединение Средней Азии к России было явлением прогрессивным». Ставилось это всегда, по любому поводу. И главный прогресс этого присоединения виделся лишь в том, что сюда, в Среднюю Азию, проник русский революционно настроенный пролетариат и революционизировал, в свою очередь, местное трудовое осёдлоземледельческое и кочевое скотоводческое население.

Подходить к работам советской исторической науки всегда надо очень осторожно и с большой опаской, помня, что объективного понимания, оценки событий здесь не найти. Реальные факты, конечно, приводятся, но извращаются до невероятности, в лучшем случае никак не комментируются, некоторые замалчиваются вообще, а некоторые, незначительные порой события трактуются совершенно иначе. Например, рекогносцировка Черняева Чимкента в июле 1864г. рассматривается как его неудачный штурм! (28,с.29). Типичный подход к совершившемуся какого-нибудь кокандского или бухарского мелкого бека, военачальника. Они каждое движение русских отрядов назад, после выполнения поставленных целей, в которые захват того или иного населённого или укреплённого пункта не входил, рассматривали как проявление страха и поражения. Любая работа советского историка начинается с каких-либо решений какого-нибудь съезда КПСС или пленума, или конференции. Это аксиома. Список главных источников (причём вне алфавитного порядка) любого вопроса истории, касается он, например времён средневековья, или эпохи начала полётов в космос, возглавляют три постоянных идола советской исторической науки, да и не только исторической – Маркс, Энгельс, Ленин. Далее, как правило, следует идол четвёртый, правда всегда временный, но который при своей жизни считался тоже постоянным, т.е. генсеки.¹

Кроме отсутствия, или почти полного отсутствия объективности в работах советских авторов, мы имеем в виду среднеазиатскую тематику, зачастую можно встретить небрежное отношение к источникам, неуместную фантазию, откровенную халтуру и, в конце концов, просто непонятные и необъяснимые явления. Приведём несколько конкретных примеров. Тому, кто ближе решил ознакомиться с историей Средней Азии времён её завоевания Россией, конечно, будет очень интересно прочитать источники, т.е. работы, написанные современниками и участниками событий. А где эти работы взять? Кто их авторы? В этом плане очень интересна и может оказать помощь книга Л. Г.Левтеевой «Присоединение Средней Азии в мемуарных источниках», Ташкент, 1986, 142с. В ней все русские источники разбиты на своеобразные группы и разложены, как говорится, по полочкам. Остаётся только запомнить номер и год журнала, название статьи и фамилию автора. Потом выписывай в библиотеке и читай. Вроде бы всё в порядке. Но дальше начинается непонятное. Например, о времён 2й Ахалтекинской экспедиции 1880–1881гг. она приводит ряд источников, среди которых называет работу О. Ф.Гейфельдера «В Закаспийской области. Воспоминания о Михаиле Дмитриевиче Скобелеве врача, 1879–1881гг.» (28, с.24,103). В конце книги, в примечаниях, дано название журнала, где эти заметки можно прочесть. Это «Русская старина» за 1890г. №7. Но нет в этом журнале этой работы. Наверное, это рассеянность Левтеевой. Остаётся гадать, где она ошиблась. Если неправильно назван номер журнала или год, это ещё поправимо. Можно перелопатить все журналы «Русской старины» и найти. А если она ошиблась с названием самого журнала? В общем, источник этот для нашей работы оказался потерянным. Далее. Каразин. Приводятся три его работы, освещающие данную проблему. Из них доступна только одна. «Ургут. Из походных записок линейца.» «Дело», 1874, №5. Другой, «Зерабулакские высоты» в указанным ею номере журнала «Дело» нет. (28, с.20, 100, прим.77) Третья работа Каразина это «С севера на юг. Из среднеазиатской жизни», «Дело» 1874, №№9–12. Это чисто художественное произведение. Сюжет его, движение по степи русского переселенческого табора с Поволжья в Среднюю Азию. Что-то наподобие чеховской «Степи». Какую ценность эта работа может иметь в рассматриваемой здесь теме непонятно. Вот если бы она писала о быте переселенцев и их нравах, то эта работа Каразина была бы к месту.

Алиханов-Аварский. У него была такая работа «Поход в Хиву». По тексту у Левтеевой она напечатана в «Русском вестнике» за 1879г., в сноске же дан «Русский вестник» 1897 года. Небольшая, но накладка.

Полторацкий В. А. Его работа «Воспоминания». Левтеева даёт указания этих мемуаров. Журнал «Исторический вестник», 1893, №№1–10 и 1895 №№1–7. (28, с.21,101, прим.95). Всё правильно, только Полторацкий мемуарист в полном понимании этого слова. Он описал всю свою военную жизнь, и в столицах, и на Кавказе и, в том числе, и в Средней Азии. И службе в Средней Азии посвящены его воспоминания только в 5 и 6 номерах за 1895г. и совсем немного в номере 2 того же года. Всё остальное к Средней Азии никакого отношения не имеет.

На странице 19, перечисляя авторов участников бухарской кампании, она пишет: «Среди воспоминаний, связанных с первым этапом кампании, обстоятельностью изложения отличаются мемуары В.Фишера, М.Зиновьева, Амичиса…» После Амичиса идет ссылка за номером 66 и на странице 100 даётся пояснение, где эти работы можно найти. Ну, с Фишером всё в порядке. Работа Зиновьева называется «Осада Ура-Тюбе и Джизака. Воспоминания об осенней экспедиции 1866г. в Туркестанской области» – «Военный сборник», 1868, №№3–4, 5–6. Нет в этом журнале за этот год и в этих номерах и намёка на Зиновьева. И лишь совершенно случайно выясняется, что с данным автором Л. Г.Левтеева перепутала название журнала. Заметки Зиновьева действительно даны за 1868г. №№3–6, но не в журнале «Военный сборник», а в «Русском вестнике». В России была масса журналов, и отыскать нужный, зная только автора, очень и очень сложно. И, наконец, третий из указанных ей авторов – Амичис. Здесь нисколько не преувеличивая, можно сказать, что мы столкнулись с величайшей загадкой советской исторической науки ХХв. Работу Амичиса она называет «В поход и из похода. Воспоминания 1866г.» Напечатана она в журнале «Наблюдатель» 1883, №3. Действительно, такой журнал был, был он и в 1883г. и в номере 3 действительно есть работа этого автора (правда не Амичиса, а Де Амичеса), которая и называется точь-в-точь, как и пишет Левтеева (28, с.19,100). Только вот беда, Амичис-то был, оказывается офицером не русской, а итальянской армии, и работа эта посвящена описанию похода не русской армии, а итальянской, и, конечно же, не против бухарцев, а против австрийцев. Остаётся только ломать голову, какое отношение австро-прусская война и действия итальянских войск бывших союзниками Пруссии могли иметь к событиям, происходившим в это же время только чуть ли не на другом конце света.

Ну, понятно, Левтеева эту работу и в руках не держала (впрочем, как и все перечисленные тоже), но вот кто ей про Амичиса сказал? А ведь он довольно-таки известный итальянский писатель, по крайней мере, данные о нём есть в Энциклопедическом словаре. В общем, если называть вещи своими именами – эта халтура и непрофессионализм.

Советский историк академик М. Н.Тихомиров написал монографию «Присоединение Мерва к России», М., 1960, 237с. В общем-то, работа крайне интересная, легко читается, приводится в ней много исторических фактов, малоизвестных. Но вот, например, замену полковника Столетова Маркозовым, он объясняет только тем, что первый проводил относительно мягкую политику в отношении туркмен, а кровавый царский режим это не устраивало, и взамен размазни Столетова был прислан держиморда Маркозов. Всё это без всяких ссылок и доказательств, но зато в лучшем советском стиле. (49,с.13.). А генерал Терентьев, современник Столетова, приводит ряд причин, каждая из которых вполне тянет на снятие начальника подобного ранга с занимаемой должности. Насчёт мягкого характера генерал ничего не говорит, наоборот, он подчёркивает его надменную самонадеянность. (48,2,с.72). Откуда вот Тихомиров взял эти данные? И почему он обошёл вниманием действительно объективные причины, приведшие к замене одного полковника другим? И ещё, в своей работе Тихомиров называет днём штурма Денгиль-тепе 13 января 1881г. (49, с.54) Почему? Штурм был 12го числа. Скобелев при всём его таланте военачальника был до смешного суеверен, верил во всякие приметы, коня своего вплавь пускал. (об этом в гл.III). У того же Терентьева приводятся его сильные колебания начинать штурм 12го числа, так как это был понедельник, тяжёлый день. Однако следующий день, вторник, был ещё хуже, число 13е. И если бы не большие средства, пожираемые осадной армией ежедневно, то Михаил Дмитриевич, пожалуй, мог штурм и отложить, числа до 14го. Вмешался, правда, его начальник штаба генерал Гродеков, убедил своего со странностями шефа, что 12 января Татьянин день, наверняка повезёт, и только после этого Скобелев окончательно решил штурм производить 12го, и произвёл 12го, но не 13го как у Тихомирова. Далее перемирие. У Тихомирова оно не состоялось (там же). Почему? Было оно, на час, но было. За это время и трупы убрали. (См. по тексту III главы, части 3).

В общем, попадаются очень интересные исторические исследования по Средней Азии, но в которых одна – две неточности несколько снижают её безукоризненность. Вроде бы мелочь, а досадно. Например, работа профессора Г. А.Хидоятова «Британская экспансия в Средней Азии», Ташкент, 1981, 212с. Всем хороша работа, даже занятие Ташкента там июнем (правда, без числа) датировано, а не маем как у других. (Об этом чуть ниже). Но вот бой с афганцами при Таш-Кепри по Хидоятову почему-то произошёл 31 марта 1885г. Почему? Может опечатка? Нет, дальше на странице 160 профессор пишет: «А на другой день после боя, т.е. 1 апреля 1885г…» и т.д. Бой при Таш-Кепри был 18 марта 1885г. (2,с.484; 58,с.517). Даже в некоторых источниках, в самих названиях работ фигурирует число 18. Например, работа Прасолова В. «Мургабский поход 1885г., завершившийся боем с афганцами 18 марта». С.Пб 1910., или Кузьминский А. «Кушкинский бой 18 марта с афганцами» Ашхабад, 1887г. Может быть, Хидоятов имел в виду разницу стилей, старого и нового? Да нет. В начале своей работы, в примечании, он специально оговаривает, что: «…даты даны по старому стилю» (54, с.27, прим.41). Да даже и по старому стилю всё равно вышла бы накладка. В ХIХв. разница с Григорианским календарём составляла не 13 дней, как в ХХв., а 12. Так что 18 марта в ХIХв. это 30е в ХХ, но не 31е.

И ещё, есть у него такая фраза: «…на содержание в Туркестане огромной армии…» (54, с.41). В описываемое им время количественный пик русских войск приходился на начало 1881г. В это время под ружьём у Скобелева в Туркмении было 16 батальонов. В Туркестанском военном округе в 1881г. было 21 линейных и стрелковых батальонов. Всего, следовательно, 37. В русской же армии батальонов в 1881г. было 948. (18,с.131). Таким образом, процент вооружённых сил в Средней Азии от общего числа русских войск равнялся 3,9. Далее, после занятия Ахалтекинского оазиса из Закаспия из числа бывших там 16 батальонов 8 было выведено. Осталось 3 батальона 73 Крымского полка, 3 батальона 74го Ставропольского, батальон Закаспийских стрелков и железнодорожный батальон. Всего с 21 Туркестанскими 29. Это уже только 3,05%. По-нашему это не «очень огромная армия». А так, повторяем, работа очень интересная, сделан упор на русско-английские противоречия как основную причину движения русских в Среднюю Азию, что до него, до Хидоятова, никто не рисковал делать. Вот только эти два прокола немного, но общее впечатление от работы как-то всё-таки, но снижают.

А вот другой образчик нашей научной деятельности. В различные рода литературе, учебниках, словарях, говорится, что Ташкент был взят штурмом 17 мая 1865г. (см.напр. Советская Историческая энциклопедия – М., 1965, т.7, с.472; там же, т.14, с.678; Узбекская ССР, Ташкент,1981, с.92; учебник для 8–9 классов История народов Узбекистана, Ташкент, 1994, с.158). Кем, когда, откуда и почему взята эта дата 17 мая, именно мая, число-то правильное, никто и никогда, наверное, уже и не узнает. Ташкент был взят штурмом к утру 17 июня 1865г., причём по старому стилю, т.е. по-современному 29 июня, а никак не 17 мая. 17 мая Черняев наоборот временно отошёл от Ташкента и занял Чиназ. Выходит, что один очень умный советский учёный каким-то образом изобрёл, что Ташкент пал в мае, опубликовал это, а другие, не удосужась прочитать источники, на протяжении многих десятилетий этот абсурд не задумываясь, повторяют. А ведь в любом русском источнике чёрным по белому сказано, что старейшины и аксакалы сдали Ташкент Черняеву утром 17 июня, после двухдневного штурма. (30,с.158; 32,с.236; 45,3,с.164; 65,с.14).

В предлагаемой работе советских авторов использовано всего несколько, минимальное количество. Почему так, наверное, после всего только что перечисленного понятно. Изучать ихние труды – это напрасно тратить своё время. Работа же с литературой ХIХ-начала ХХвв., не засоренной никакими догмами и цитатами так называемых классиков, даёт в какой-то степени гарантию объективной, правдивой, основанной на документах, а не на вымыслах, оценки событий тех далёких дней. Пока ещё эта литература, правда, на треть разворованная и порядком ободранная, но всё-таки в библиотеках есть, а значит, есть и возможность с учётом прошедшего времени несколько по-иному подойти к пониманию и осмыслению истории того времени.

Каждая научная, или даже около того работа, считается, обязательно должна отвечать двум требованиям – новизне и актуальности. Ну, новизны здесь нет, более того именно в этой работе лишний раз можно убедиться в правильности, относительной конечно, старой банальной истины, что всё новое это хорошо забытое старое. Что до актуальности, то это зависит от того, как подходить к этому понятию.² Но попробуем на некоторых сторонах, вернее причинах, появления в свет данной работы остановиться, пояснить их.

Ну, прежде всего это никакое не научное исследование, в полном смысле этого слова. Да цели такой при написании и не ставилось. По сути дела, это исторический обзор действий подразделений и частей русской армии на территории Средней Азии времён завоевания, с предысторией начала этого движения. Одним словом, военная историческая хроника, где по возможности, не пропущено ни одно боевое столкновение, результатом которых было изменение существующего положения. В этой работе все аспекты политики, экономики, финансов и социального устройства сведены до необходимого минимума, комментарии же всех этих явлений, вызвавших завоевания края, даются в основном, по соображению тех авторов, которые эти события освещали. То же касается причин, следствий и пр. Хотя кое в каких случаях от резюме воздержаться было всё-таки нельзя.

Подобных работ в советское время, естественно, не было. Они были просто не нужны. Россия и республики Средней Азии были одно государство и описывать времена, когда они воевали друг против друга, причём давать именно военную историю считалось вроде бы, как и неудобно. Союзные республики могли и обидеться. Любая русская рота или казачья сотня вдребезги разбивала любой пеший или конный отряд в 1000, а то и более человек. Военный отряд в 1,5–2тыс. мог занять 100 тысячный азиатский город, с 30 тысячным гарнизоном и занять через штурм. Писать об этом раньше не полагалось.³ Конечно, в отдельных работах краткое и поверхностное описание боевых действий русской армии в том или ином случае давалось, но это только тогда, когда без этого нельзя было обойтись, например, Ахалтекинские экспедиции. При этом, как правило, потери среднеазиатских войск, отрядов, ополчения, преуменьшались, потери же среди мирного населения наоборот преувеличивались, этим как бы подчёркивалось жестокость «царских» войск. О потерях же русских почти никогда не сообщалось, дабы избежать ненужного изумления, настолько они были незначительными. Однако самые блестящие дела русских войск – Ирджар, Самарканд, Зирабулакские высоты, Махрам и пр., естественно, оставались вне внимания советских историков. При таком положении дел, конечно общего обзора каких-либо военных действий и быть не могло. Все силы советской исторической науки были направлены на освещение политических и экономических причин, двинувших Россию на завоевание Средней Азии, а когда оно произошло, то на то, что под какой двойной гнёт попало местное население, а затем на проникновение в край революционных идей. Ну конечно была ещё культура, немного просвещения, да, пожалуй, и всё. А описание каких-либо боевых действий вообще считалось уделом науки буржуазной, а такая нам не была нужна.

В русских же источниках ХIХв. не одно из происшедших событий, «дел», не прошло мимо внимания. Все походы и боевые действия войск были подробно описаны и опубликованы в различных журналах, выходили также отдельными изданиями в виде книг и брошюр. Многие из них появились в печати, как говорится, «по горячим следам», т.е. уже через год-два после происшедших событий. В основном они были написаны русскими офицерами, реже чиновниками бывших при отряде, принимавших прямое участие в описываемых ими походах и сражениях. Они приводят массу подробностей и эпизодов, иногда настолько интересных и захватывающих, что в сравнении с ними наша беллетристика на исторические темы выглядит бледновато. И самое главное в этих работах их безусловная правдивость и реалистичность. Авторы были очевидцами и писали сразу. Отступи они от истины, их бы тут же уличили в неправдивости их сослуживцы. Так что в подлинности их сомневаться не приходиться. Есть правда у всех этих работ один недостаток, даже не недостаток, а просто по-другому и быть не могло. Любая работа посвящена одному или в лучшем случае нескольким дел той или иной кампании, т.е. тем походам и боям в которых этот автор участвовал. Вот поэтому и возникла идея обобщить все эти статьи, заметки, сообщения и дать последовательную картину действия русской армии с конца 40х гг. и по 1893г. в Средней Азии. Надо заметить, что в старой России две такие работы были. Это «Исторический обзор Туркестана и наступательного движения в него русских» А. И.Макшеева, СПб,1890 и «История завоевания Средней Азии» в 3 томах М. А.Терентьева, СПб,1906. Ну, во-первых, обе они давным-давно стали библиографической редкостью. На территории бывшего СССР их, наверное, считанные единицы. Далее, Макшеев хоть и начинает свой обзор чуть ли не с батыевых времён, доводит его всё же только до окончания присоединения Туркмении, т.е. Памирские экспедиции в него не попали. Кроме того, работа эта хоть и подробная, но написана больше сухим реляционным языком. У Терентьева же наоборот, написано очень живо и красочно, но даётся масса побочного материала – политического, географического, этнографического и пр. Всё это конечно очень хорошо, но в нём основная тема как бы растворяется, книга его тянет на энциклопедическую работу. И учитывая эти два капитальных труда, и скомпоновав вокруг них работы всех других авторов, а их очень много, решено было создать последовательный хронологический обзор боевых действий русских войск в Средней Азии. В отличие от работ ХIХ-начала ХХвв. в нашей, в приложении будет дан материал, рассказывающий о численности и структуре частей русской армии, её вооружении, стрелковом и артиллерийском, перечислены генералы и старшие офицеры, принимавшие участие в завоевательных походах, названы части и их номера, действующие в то время, в общем, разного рода справочные сведения, которые тогда, при написании были и не нужны, так как о них знал каждый, а теперь узнать будет, по крайней мере, интересно.

Теперь что касается причин, двинувших Россию в Среднюю Азию. В любой исторической работе, какому бы аспекту истории она не была бы посвящена, в той или иной степени или мере эти причины, весь их комплекс, или какие-нибудь отдельные, да упоминались. Какие только причины не назывались. Всё конечно в строгом соответствии с марксистским пониманием исторического процесса развития общества. Тут было всё, и развитие капитализма в России, и поиски рынка сбыта своей продукции, и отношение к Средней Азии как к сырьевой базе, и англо-русское соперничество и боязнь России иметь границу с Англией где-то в оренбургских степях (эта причина была популярна и у русских публицистов второй половины ХIХв.), вообще колонизаторские замашки и склонность русского царизма к эксплуатации, кровавой, разумеется, окраинных народов. (сейчас это называют имперскими амбициями). В общем, что только не называлось. А ведь всё было значительно проще и понятно в ХIХв. всем или почти всем. Основная причина, по которой Россия, в конце концов, начала своё наступление на Среднюю Азию была настолько проста и банальна, что о ней и не писалось. Это считалось само собой разумеющимся. Из наших источников только один упомянул об этом. Вот что он писал: «Причина движения нашего в Текинский оазис и причина единственная, есть наше соседство с ними, соседство цивилизованного государства с нецивилизованным, которое на основании исторического закона должно всегда и везде кончаться полным подчинением последнего первому». И ещё он же: «Задачи России и Англии на востоке сходны и эти государства, в конце концов, должны сделаться в Азии непосредственными соседями». (51,с.3–4). Здесь правда автор пишет о текинцах, т.е. туркменах, но суть дела от этого не меняется. Всё ясно и не надо никакого классового подхода, и всяких там производительных сил, и производственных отношений. Средняя Азия пик своего расцвета цивилизации пережила давным-давно. Те же туркмены, например, являлись прямыми потомками парфян, современников и соперников Рима. Узбеки и таджики предками своими имели согдийцев и хорезмийцев, создавших свою цивилизацию в среднеазиатском междуречье ещё за несколько веков до новой эры. Приход сюда арабов в VIIIв. и насильственная исламизация населения не сразу, но положила начало культурного и материального регресса. Процесс этот был, конечно, не сиюминутный, ещё в Х-ХIвв. в Средней Азии если и не процветали, то, по крайней мере, существовали такие прикладные науки как математика и медицина, в почёте была история и география, в XII-XIVвв. создавались шедевры среднеазиатской средневековой архитектуры в Самарканде, Термезе, Старом Ургенче, Бухаре, Шахрисябзе и др. городах. Но всё это шло уже в убывающем порядке.⁴

В XVв. пресловутый Улугбек, любитель астрономии, положил начало другому процессу – самоизоляции. Средняя Азия становится закрытой для немусульман, европейцев в первую очередь. Ни к чему хорошему, конечно, это привести не могло. В результате Средняя Азия по выражению А.Вамбери, к середине ХIХв. превратилась в склеп. И если, например, Турция и в меньшей степени Персия, в силу своих приграничных положений с европейскими странами и с Россией в полной степени процесса регресса избежали, правда там не наблюдалось вплоть до начала ХХв. и прогресса, то Средняя Азия в ХIХв. оставалась по своему духовному и культурному уровню в веке XV. Любой, например, архитектор, специалист средневековой среднеазиатской архитектуры, не заинтересованный конечно, может подтвердить, что монументальные сооружения XVI и последующих веков по своему качеству исполнения, архитектурного декора, оформления интерьера и пр., ни в какое сравнение не идут с изящными постройками X-XII-XIVвв. То же скажет и археолог. Позднесредневековая керамика тяжелая, грубая, качество теста хуже некуда, орнамент примитивный, глазурованная представляет собой жалкую попытку имитации высококачественной керамики развитого средневековья X-XIVвв. Оружие, например. Когда русские пришли в Среднюю Азию, то местные армии пытались противостоять им только за счёт своего количественного превосходства, причём превосходства подавляющего. Но оно почти полностью компенсировалось превосходством русских в вооружении. Оружие было самое примитивное. Фитильные ружья, пушки, которые в России можно было встретить в игрушечных магазинах. Стреляли ядрами, гранатами за редким исключением. Пули бывали часто глиняными, картечь – горох, облитый свинцом. Холодное оружие было самого низкого качества, шашки от сильного удара ломались, отскакивали рукоятки и пр.⁵ Ниже по тексту на всё это будет обращаться особое внимание. Среднеазиатские крепостные сооружения – крепостные стены с башнями, цитадели, по замечанию одного сапёрного офицера оренбургского отряда в Хивинской экспедиции 1873г., в сравнении их с европейскими крепостями, могли быть отнесены к средневековым постройкам, употреблявшимся до конца XVв., т.е. до появления огнестрельного оружия. (41,1,с.25.).

И ещё, соседство двух разных по своему развитию государств создавало массу проблем, решить которых, обычным цивилизованным путём было нельзя. В советской литературе не обращалось, или почти не обращалось внимания на такой факт, как постоянные набеги, налёты, наскоки на русские пограничные линии, проникновении вглубь территории, разгром и разорение приграничных селений, и увод в плен населения. И это без всякой войны, просто так. Ведь всё это было. Сотни и сотни людей попадали в азиатский плен, хуже которого, наверное, никогда не было, нет, и не будет. Достаточно прочесть далеко не художественное произведение Н. И.Гродекова «Война в Туркмении» где приводятся показания бежавших из плена русских солдат, как все лишения литературных героев русского классика в чеченском плену могут показаться лёгким, хотя и неприятным приключением. Участие в этих набегах принимали либо непосредственно хивинцы или кокандцы, либо шайки совсем диких киргиз, но снаряжённых для этого или в Хиве, или в Коканде, реже в Бухаре. И не было никакой возможности найти с владыками этих среднеазиатских ханств какое-нибудь разумное решение проблемы. Царьки среднеазиатской триады – Коканда, Хивы и Бухары жили не только вчерашним днём, а совершенно в другом временном измерении. Вести с ними нормальный диалог было невозможно. Любые переговоры считались ими проявлением слабости и неуверенности в собственных силах и тут же провоцировали их к активизации своих бандитских вылазок. Требовалось кардинальное решение данного вопроса. Таким решением мог быть только военный разгром этих ханств. Особенно очевидным это стало в ХIХв., когда сначала через Оренбургские степи русские владения вошли в непосредственное соприкосновение с владениями Хивы и Коканда, а затем с высадкой русских в Закаспии и, с вообще ни кем не управляемой и никому неподвластной туркменской вольницей. И если поход в начале XVIIIв. Бековича-Черкасского был результатом во многом прожектёрских планов и наивного представления Петра I в отношении среднеазиатских государств, то уже поход Перовского в 1839г. служил вполне определённой и конкретной цели – военному разгрому Хивы. И с середины ХIХв. Россия переходит от тактики сдерживания своих воинственных, но неразумных соседей путём создания всякого рода пограничных оборонительных линий к тактике чисто наступательной. Война из окраинных пределов России переносится на территорию среднеазиатских ханств. Сеявшим почти на протяжении двух столетий ветер, теперь предстояло пожать бурю. Восточные люди большие любители всякого рода красочных сравнений. Один хивинский ишан в разговоре со своим ханом сравнил Россию с великим змием, голова которого долгие годы была повёрнута к западу. Так вот, пользуясь этими его сравнениями можно сказать, в середине ХIХв. великий змий повернул свою голову на восток.

Инструментом, с помощью которого Россия не только избавилась от своих беспокойных соседей, но и приобрела, согласно советской терминологии новые рынки сбыта и сырьевую базу, а местное население осчастливила проникновением революционных идей, была русская армия. Таким образом, мы подошли, в общем-то, к основному, рассматриваемому здесь предмету, которому и посвящена эта работа.

Во второй половине ХIХв. вооружённые силы России на 75% комплектовались из русских (т.е. в том понимании – русских, украинцев, белорусов), остальные 25% из представителей национальных меньшинств. (18,с.119). Т.е. такой варваризации, какой подвергалась армия советская в последние полтора-два десятилетия своего существования, не было. (У советских варваризация эта называлась интернационализмом, который политработники считали сильной стороной советских вооружённых сил, и от которого строевые командиры стоном стонали). Армия состояла из народа, а из кого ещё? Не из китайцев же или латышских стрелков. Её лозунг «за веру, царя и отечество» тогда ещё был не пустым звуком. Под понятием «отечество» подразумевался тот же народ. И вера была, хотя сегодня это может показаться несколько наивным. В бою под Иканом казачья сотня в 114 человек была окружена 10 тысячным кокандским войском Алимкула. Положение казалось безвыходным. Кокандцы требовали одного – сдаться и принять мусульманство. И никому из 114 человек, вернее из 112, двое среди них были киргизскими вожатыми, т.е. мусульманами, и в голову не пришло принять подобное предложение. Это не сегодняшние Афганистан или Чечня. И ещё, во время кокандского восстания в 1875г. 21 ноября в Маргилане на площади были собраны все русские пленные солдаты и два офицера. Им было предложено или принять мусульманство, т.е. изменить своей вере, или умереть, причём традиционной восточной смертью, извращённой по своей жестокости. Умерли все. (48,2,с.389). Русские мужики (в армию брали по достижению возраста 21 год) взятые на службу из деревни «от сохи», тихо, спокойно, без всякой помпы, цветов и напыщенных речей ветеранш и военкомов, уходили на царскую службу, которая не знала ни дедовщины, ни местничества, ни семейственности. Служили в рассматриваемый здесь период 7, затем 6, наконец, 5 лет. Служба была не легче чем сегодня, однако слёзных писем на деревню своим маменькам русские солдаты не писали, и маменьки к чадам своим в армию не ездили и не митинговали. Сейчас попробуйте-ка найти солдата, к которому за несчастные 2 года его службы хоть бы раз не приезжали попроведовать родители.

В начале ХХв., когда революционные идеи всё больше и больше проникнут в определённую часть населения, отношение к армии начнёт меняться. К войскам в обиходе появится новый термин – «сатрап». Русские солдаты станут уже не защитниками отечества, а «царскими сатрапами» или «царскими опричниками». Потом уже, на самом финале жизни русского государства, разного рода подонки, дня в армии не служившие, и во время войны жравшие сыр в нейтральной Швейцарии, в открытую, со страниц печати, будут желать разгрома своей стране, и приветствовать германские войска нанёсших поражение войскам «кровавого царского режима». Это позорная страница русской истории, перед которой бледнеют все Квислинги и Петены.

Потом начнётся советская власть, устроенная этими самыми подонками. Она вскормит и воспитает свою историческую науку, которая тоже, как и власть и вся бывшая Россия будет называться советской. Никто и никогда не узнает сколько, какой процент историков искренне верили в то, что они писали, т.е. были ортодоксами, и сколько их сознавало, что пишут они чушь, но делать это были вынуждены, так как искажение фактов, которыми они занимались, было их профессией, худо-бедно, но оплачиваемой, писать же реально, значит, для них было её лишиться. Вот они и начали писать про русскую армию, чёрт знает что. Ну, во-первых, они назвали её царской. Право называться русской они ей оставили для Полтавы, для Измаила, для Бородина. Затем они провели чёткий водораздел между солдатами и офицерами. Солдаты у них стали «серой, забитой, бесправной массой», а офицеры «реакционными».

До революции, с 1858г., в России издавался ежемесячный журнал «Военный сборник». На страницах многих его номеров можно встретить в рубрике «Русское военное обозрение» данные о школах словесности для нижних чинов, приводятся разного рода таблицы, графики, диорамы роста грамотности в рядах русской армии. С появлением в русской пехоте стрелковых рот, а затем батальонов и бригад, грамотность среди солдат становится явлением массовым. Командир каждой роты был заинтересован в увеличении числа грамотных солдат в своём подразделении, так как это являлось фактором положительным и ложилось полезным грузом в его служебный формуляр, что в свою очередь способствовало в его продвижении по службе. Для этого командованием, а, скорее всего Военным министерством, создавались все условия. Это проскальзывало даже в русской дореволюционной литературе. Надо только обращать внимание на подобные «мелочи». Например, в повести А. И.Куприна «Поединок», в самом начале повествования, уже в третьем предложении, упоминается ротная школа. Не офицеры же в ней учились. В пехотном полку было 16 рот – следовательно, 16 школ. Из этого можно делать выводы о процентах грамотности среди нижних чинов. Правда, Куприн не историк, однако он бывший кадровый офицер, служил в 46 Днепровском пехотном полку, вряд ли отсебятину писал. Да, на службу из деревни уходили безграмотные парни, но вот возвращались домой в большинстве своём грамотными людьми. Так что серой и забитой солдатская масса не была, это надуманные, искусственно подтасованные данные советской истории. То же касается и их бесправного положения. Это может быть применено к армии николаевского времени, но никак не подходит к пореформенной «Милютинской» армии 60–80гг. XIXв., а именно в основном этот период рассматривается в данной работе. Существовал дисциплинарный устав русской армии, и применение разного рода взысканий происходило в строгом его соответствии. Превышать же свои полномочия для строевых командиров было просто опасно, так как любой солдат мог по команде заявить претензию, и в конечном итоге это ложилось пятном на карьере офицера. Почти в каждом номере «Военного сборника», в его обозрении, приводится разбор того или иного проступка и, правда очень редко, правым признаётся не офицер, а нижний чин.

Бесправной серой скотиной русский солдат не был, элементарные, но права имел. Никто об этом сейчас не знает и в этом «заслуга» советской истории и её историков, а также советской литературы и писателей. Впрочем, охаивание армии началось ещё раньше, но в России такие случаи были всё же единичными, тогда как в СССР это стало систематизированным.

Это всё про солдат – нижних чинов. Теперь что касается господ офицеров. «Реакционное царское офицерство». Что же это за каста? Советские, тут в авангарде выливания помоев идут уже не историки, а писатели, считают примерно так. Половина офицеров в царской армии были немцы, из которых половина русского языка не знала, с солдатами общались посредством нескольких фраз – «руссише швайн», «глюпый зольдат», «пфуй», да пожалуй, и всё. Остальные офицеры пили водку, играли в карты и били солдат по морде. Да, ещё они воровали, могли украсть, например, полковую казну. В общем, непонятно, как эта армия смогла просуществовать от Петра 200 лет?⁶

И вот это-то воинство, имея на своих полюсах с одной стороны забитую серую массу солдат, с другой пьяниц и воров офицеров, в середине 60х гг. XIXв. вторглось в Среднюю Азию, каким-то образом нанесло поражение гордому, свободолюбивому народу, небывалыми зверствами установило кровавый режим, что позволило России, а затем СССР, на протяжении аж до тысяча девятьсот девяносто там какого-то года эксплуатировать этот край, конечно, самый богатый в мире и только за счёт, хлопка, например, время это и просуществовать. Парадокс, но именно к такому выводу можно и придти, читая всякую литературку и современные учебники истории некоторых новообразованных среднеазиатских государств.

На самом же деле, вторгшись в среднеазиатские пределы, русские войска упорного сопротивления не встретили, победы им давались легко, что в какой-то степени было для них неожиданностью, заставляло русское командование не останавливаться на достигнутом и идти вперёд и вперёд. Этим и можно объяснить, например, совершенно неожиданные и стремительные успехи на первом, черняевском, этапе завоевания Средней Азии. Их результаты во многом и определили всю дальнейшую политику России в этом крае.

Противники их, Коканд и Бухара имели постоянную регулярную армию, в Хиве таковой, можно считать, не было, но ополчения там созывались по надобности довольно-таки быстро и достигали приличной численности. Среднеазиатская история – это бесконечная череда кровавых войн. Постоянно кто-то от кого-то откалывался, что-то там делили. В общем, армии среднеазиатских ханов проводили своё время в почти непрерывных боевых походах. Так что навык воевать, у них, безусловно, был. Другое дело, у них совершенно не было опыта ведения войны с европейским противником. Это и было прямым результатом мудрой политики самоизоляции, проводившейся здесь со времён Улугбека. Если бы у Коканда, Хивы и Бухары были бы более нормальные отношения с соседями, если бы, пусть даже не в России, а в Турции или Персии, при армии этих стран, находились бы нечто вроде военных агентов, наблюдателей от среднеазиатских ханств, то мизерные, но данные о европейских армиях в Средней Азии были. А так ведь о русских они ничего не знали. Знали только, что они «неверные», идут сюда насиловать их жён и пожирать младенцев, что их надо резать. Подобного уровня знаний оказалось явно недостаточным для какого-нибудь хоть в какой-то степени организованного сопротивления.

Советская историческая наука, верная себе, переставив всё с ног на голову, в некоторых фактах вдруг узрела упорное сопротивление русским войскам. Вот что пишет та же Левтеева: «Об упорном сопротивлении царским войскам свидетельствует такой факт: некоторые пункты царским генералам пришлось штурмовать дважды (Ак-Мечеть, Чимкент, Ташкент, Джизак). Упорными были бои за овладением Ходжентом, Ура-Тюбе, Самаркандом». (28,с.29).⁷ Ну, в нашем изложении, в тексте все действия русских, или как писали советские ортодоксы, царских войск у перечисленных ею пунктах показаны, прочитавший вывод может сделать сам. Здесь только внесём поправку.

Ак-Мечеть. Была взята войсками Перовского 28 июня 1853г. За год до этого, в 1852г. 20 июля, проводя рекогносцировку и имея устное, не приказание даже, а рекомендацию, просьбу своего рода генерал-губернатора Перовского попробовать, если представится возможность, взять Ак-Мечеть, полковник Бларамберг, с чисто немецкой педантичностью эту рекомендацию попытался провести в жизнь, хотя на месте и сам прекрасно сознавал нереальность этого. Он полез штурмовать сильную среднеазиатскую крепость с отрядом в 240 человек. Всему же есть предел. Что могли сделать 240 солдат и спешенных казаков? Да ещё, не имея штурмовых средств и с 3 пушками. Тем не менее, крепость они взяли, не смогли взять только цитадель. (4,с.305–306).

Чимкент, 20 июля 1864г. Там был не штурм, а рекогносцировка, об этом уже выше писалось.

Первый штурм Ташкента 2 октября 1864г. Черняевым был не запланирован, получился как спонтанное действие в результате случайно пробитой артиллерийским огнём бреши в крепостной стене. Из всего участвовавшего в рекогносцировке полуторатысячного отряда, уставшего в беспрерывных походах и боях с мая месяца, на штурм пошли 2 роты неполного состава, т.е. менее 200 человек, поддержанные огнём 2 орудий. А против них был гарнизон в 30 тысяч! Ну и как? Большое мужество и упорство надо было иметь этим 30 тысячам, чтобы отбить этот штурм? Нам кажется, с этим и дети справились, будь их такое число.

Джизак. В феврале 1866г. никакого штурма не было. Мы даже число привести не можем. Черняев подобного приказа не отдавал, а ушёл обратно. Штурм был всего один, молниеносный, продолжался менее часа 18 октября 1866 года.

Теперь об упорных боях. В какой-то степени по отношению к Ходженту и Ура-Тюбе это и подходит. Под Самаркандом же, бухарское войско, занимавшее выгодные позиции на Зеравшанских высотах, было наголову разбито 1 мая 1868г., бежали к Катта-Кургану, в Самарканд их даже не пустили. Надо обладать сумасшедшим воображением, чтобы в действиях этих увидеть упорное сопротивление.

Театр военных действий в Средней Азии представлял трудность совершенно в другом. О стойкости и организованности противника не может быть и речи. Лишь текинцы в какой-то степени эти качества проявили. Трудность же настоящая была в климатических и природных условиях края. При совершении маршев и походов русские войска нет-нет, да и попадали в критические ситуации. Особенно это проявилось во время Хивинской экспедиции 1873г., когда 3 из 4 наступавших на Хиву отрядов попали в безвыходное, казалось, положение. Два из этих отрядов с ситуацией сумели справиться и продолжить своё движение, третий же, красноводский, вынужден был с пути повернуть и вернуться обратно в исходный пункт. (См. гл. II, ч.4).

Ну что ещё о русской армии в Средней Азии. Качественное её превосходство было очевидным. В конце каждой главы, в заключении к ним, даны характеристики вооружения частей. В конце же книги, в приложении, можно прочесть общие данные численности, состава и наименования русских частей. Эти же данные плюс характерные черты туземных войск даются по всему тексту изложения материала.

Своеобразность театра военных действий заставляло русских действовать здесь небольшими мобильными отрядами в 1,5–2, реже 3 тысячи человек. 5тысячный отряд, т.е. численность чуть более полка усиленного состава военного времени, был редкостью. В пик своего численного сосредоточения под стенами Денгиль-тепе в январе 1881г. у Скобелева по всей линии от Красноводска до Ахалтекинского оазиса под ружьём было 16 батальонов, включая местные команды и железнодорожные войска. 16 батальонов это как раз то количество, какое было по штатному расписанию в русской пехотной дивизии. Ни в одной когда-либо ведённых России войн меньшими силами она не оперировала. Большего количества войск тут было просто не нужно, а из-за хронического недостатка верблюжьего транспорта под войсковые грузы и отсутствие на данном этапе железной дороги, сконцентрировать их было просто невозможно.

Отношение русских войск к туземцам было пренебрежительно покровительственным. Лишь когда дело доходило до штурма, русский солдат становился смертельно опасным для любого вооружённого противника. При штурме всё мужское население, не сложившее оружие, уничтожалось. Безоружных же не трогали. Даже в самые жуткие минуты рукопашных схваток русские солдаты сохраняли ясность мышления и не предавались слепой всесокрушающей ярости. В этом, например, показателен штурм 12 января 1881г. Денгиль-тепе. При штурме всё (!) мужское население крепости, не успевшее убежать в пески, в рукопашной схватке было перебито. Всё. Однако 600 персов рабов (феодалов наверно) не тронули. Как русские в лихорадке штыковых свалок умудрились их не переколоть под горячую руку, остаётся только удивляться. И из 5 тысяч женщин и детей, уцелевших после подрыва стен и не убежавших с основной массой защитников в пустыню, тоже, ни одна при штурме не пострадала. (См. гл. III,ч.3). Была правда тёмная история, относящаяся к июлю 1873г., к операции русских войск против хивинских йомудов, когда якобы казаки полковника Блока из отряда генерала Головачёва порубали человек 200 женщин и детей в туркменском таборе, но это, в общем-то, так и не было доказано. Как было дело, имеются противоречивые сведения. (48,2,с.277). Что бы окончательно не запутаться во всей этой загадочной истории разборка этого дела сознательно здесь не приводится. Это тема отдельного исследования.

Теперь о моральном облике русского воина в Средней Азии. Святым русский солдат, конечно же, не был, и армия русская какой-то особенной по сравнению с другими армиями мира тоже не была. Переняв от местного населения термин «баранта» в обозначении грабежей побеждённых, русские солдаты и, особенно казаки, барантовали во всю. Барантовали с размахом, со знанием дела, с изобретательностью. Но и здесь лицо своё русская армия соблюдала. Баранте подвергались только те города и крепости, которые отказывались от предлагаемой капитуляции. А предложения от русских следовали всегда. Далее, разгрому подвергалось только личное имущество жителей. Материальные и духовные ценности общего, так сказать, пользования, не трогались. Ни в одном среднеазиатском городе, сопротивлявшемуся до конца и подвергнувшемуся затем разграблению, не было, например, тронуто, повреждено или уничтожено ни одного исторического памятника, ни одной мечети. (5,с.32). Города же, которые сдались, не доводя дела до штурма, или даже в перерывах между приступами, разгрому не подвергались вообще. Потом, грабили только солдаты, офицеры никогда в подобного рода делах участия не принимали. А иногда баранта была и вообще запрещена. Так было, например, в Хивинском походе. (41,с.332; 48,2,с.244). Иногда же погромы планировались. Так Скобелевым был осуществлён четырёхдневный погром взятой им крепости Денгиль-тепе, правда, им же по истечению этого срока погром был прекращён и войска из состояния баранты выведены. При этом были использованы самые жёсткие меры, вплоть до расстрела. (См.гл.III,ч.3).

Ну, а, в общем, война есть война, без грабежей и погромов их ещё не бывало. Здесь просто среднеазиатцам ещё повезло, что против них действовал относительно беззлобный противник. Сами же они в подобных делах не церемонились. Незадолго до Хивинского похода бухарским эмиром было покорено Гиссарское бекство. По этому поводу в Хиве бухарский посол хвастался хивинскому хану, что они, т.е. бухарцы, «семь дней резали мужчин и три дня детей в люльках». (48,2,с.66). Впрочем, бессмысленная жестокость у них была как своего рода патология, они без неё жить не могли.

При написании подобного рода работы с упором на показания современников и участников описываемых событий, естественно, открылись ряд специфических трудностей. В отличие от историков советских, русские друг у друга не списывали, каждый пользовался какими-то своими данными или источниками. По этому в мелочах почти у всех русских авторов много расхождений. Если, например, в Советской Исторической энциклопедии, в однотомнике «Узбекская ССР» и в школьном учебнике за 8–9 классы по истории Узбекистана дружно сказано, что Ташкент пал 17 мая 1865г., то это значит только одно, авторы этой дезинформации, в СИЭ это Крупнова и Подольский, в учебнике Исхакова и Костецкий и в однотомнике Ташмухамедов, Юлдашев, Акрамов и Иноятов, к первоисточникам и не прикасались, а данные свои взяли из какой-то неизвестной нам дремучей работы, советского же, естественно, автора.

Работая с источниками, подобного рода нонсенса, конечно, допустить невозможно, но вот разные неточности, даты, цифры, иногда просто раздражают. Уж на что кажется Н. И.Гродеков. Штабист, генерал с высшим академическим образованием, но как начинает перечислять состав и количество войск в той или иной операции, так в итоге почти всегда ошибка. Ну, например, численность мангышлакского отряда в Хивинской экспедиции. Количество участников у него расписано до одного человека по всем родам войск. В боевых подразделениях, т.е. частей пришедших к Хиве у него ошибки при проверке нет – 1447 человек. А вот число войск, оставшихся в тыловых укреплениях в Киндерли, Биш-акты и Кунграде у него показывается как 1629, при проверке же сложением в столбик их, по его же данным должно быть 1507. Т.е. тут он ошибся на 122 человека. Дальше больше, при плюсовки боевых и тыловых частей у него окончательный итог 3076 человек, на самом же деле получается 2960. Разница в 116. Это же целая рота! (13, прим.XXVII, с.57–59). Не проверял что ли генерал свои выкладки? И так не у него одного. В конце концов, решено было махнуть рукой на это дело и в тексте давать все противоречивые данные, благо все эти ошибки существа событий не меняют. А иногда, там, где по сопоставлению текстов разных авторов явно видится неточность одного или нескольких из них, там, в тексте на это внимание специально обращается.

Реже, но встречаются противоречия в описании тех или иных эпизодов и характеристик отдельных конкретных лиц. Ну, например, восстание в Самарканде и оборона русскими самаркандской цитадели. Комендантом её был командир 6го Туркестанского линейного батальона майор Штемпель. Из офицеров в ней среди прочих находился подполковник Назаров, командир 9го линейного батальона, который, в общем-то, и стал душой обороны, Штемпель же в ней сыграл пассивную роль. Так вот, у одного автора Назаров остался в крепости по болезни, у другого – под арестом из-за интриг некоего «П» и сидел там то ли на гауптвахте, то ли под домашним содержанием. (38,2,с.417; 59,с.36). В общем-то, на течении тех событий это никакого влияния не оказало, но вот конкретизация совершенно иная.

Ну и, в конце концов, ещё об одной специфической проблеме, мимо которой никак не пройти. Это топонимика. Названия всех географических пунктов у каждого автора даны в собственной его интерпретации. Одно и тоже название какого-нибудь пункта у одного автора может называться так, у другого иначе, у третьего ещё по-другому, и так чуть ли не до бесконечности. А ведь многие названия сейчас и идентифицировать нельзя. Нет сейчас таких населённых пунктов, не то что они переименованы, а нет совсем. Ликвидированы, брошены за ненадобностью. В таком случае в последующем ниже тексте условно взято название как оно звучит у одного какого-нибудь автора, и на протяжении всей работы так и приводится. Например, приморский пункт Чекишляр. Сейчас его нет, в ХIХ же веке это был важный перевалочный пункт для снабжения русских войск в Закаспии. Назывался он, кроме того, и Чикишляром, и Чигишляром, и Чегишляром. У нас же взято по Н. И.Гродекову. Каким же его было правильное название, не знаем. Скорее всего, Чикишляр, через «и». Так по крайне мере называлось одно русское судно в составе Каспийской флотилии. Но нами, тем не менее, взят именно Чекишляр, как он назывался у Гродекова, а так как Гродеков является основным источником при написании III главы, то правильно или неправильно, но именно это название взято за основу. Некоторые, как, например Асхабад, специально называются в «старом стиле». Так он назывался «позавчера», «вчера» он назывался по другому, «сегодня» по третьему своему варианту. Кто может гарантировать, что в судьбе этого города не будет «завтра»? Так уж лучше оставить на страницах этой работы то его название, которое у него было, когда он существовал ещё как ординарный азиатский кишлак.

Ну, вот, в общем, и всё, что можно было сказать во вступительной части данной работы. По мере возможности две её основные цели здесь изложены. Причины появления на свет этой работы и причины, двинувшие Россию в Среднюю Азию. Кое-какие выводы, в той или иной степени так же затрагивающие эти все перечисленные положения будут ещё приведены и в заключительной части предлагаемой теперь работе.

Глава I

Предыстория

Русские земли со времён образования государственности являлись окраинными восточными землями Европы, вплотную соседствовали с «диким полем», откуда не раз совершали на Русь набеги кочевники и куда также неоднократно ходили походами дружины первых русских князей. Шло время, соседние кочевые племена смешались одни с другими, но в первой половине XIIIв. русские княжества подверглись совершенному разгрому пришедших с Востока татаро-монгол. Какая-либо активность со стороны русских на восток прекратилась на 300 с лишним лет. Перед Россией стояла тогда лишь одна задача, выжить, сохранить свою национальность, культуру и не раствориться в безбрежном океане степняков. И как только Россия сбросила чужеземное иго и более или менее прочно встала на ноги, то сама понемногу, но начала переходить в наступление. Начало этого движения приходится на вторую половину XVIв.

Движение на восток, в Азию, шло в трёх направлениях. Первое – это собственно на Восток, в Сибирь и далее к Китаю, второе направление – это юго-восток, в Туркестан и на Индию и третье – это южное – на Кавказ, к Персии, и к азиатской части Турции. В данной работе нами рассматривается второе направление – юго-восточное.

Русский военный историк генерал А. И.Макшеев в своей работе «Исторический обзор Туркестана и наступательного движения в него русских», движение это разделяет на 4 акта. Приведём здесь его периодизацию этого процесса движения, только термин «акт» заменим привычным «периодом».

За исходную точку исчисления начала встречного движения русских на Восток Макшеев берёт 1552г., год покорения Казанского ханства. В этот период в пределы Туркестана дважды вторгались яицкие, или как их потом стали называть, уральские казаки (кон.XVI-нач.XVIIвв.) и последний, третий раз, в начале XVIIIв., регулярные русские войска, но в крае не утвердились.

Происходит постепенное приближение России к пределам Туркестана. Т.е. первый этап – это вторая половина XVI – первая половина XVIIвв.

Второй период по Макшееву заключался в занятии и устройстве Оренбургско-Сибирской пограничной линии по рекам Яику (позже Уралу) и Иртышу, т.е. отделения русских поселений от кочёвок киргизказаков.⁸ Линия эта была занята не одновременно. На нижнем Яике казаки поселились ещё в XVIв., линия же по Иртышу была занята с 1716г., по среднему и верхнему течению Яика и по реке Ую с 1735г., после принятия киргизказаков в русское подданство и между реками Тоболом и Иртышём в 1752–1755гг. В XVIII-нач.XIXвв. линия имела значение погранично-оборонительного рубежа, так как киргизские племена управлялись своими ханами и русскими подданными были только по названию. С упразднением в 1824г. ханов и с основанием вслед за этим русских поселений в пределах сибирской киргизской степи, а с 1845г. и второй оренбургской линии, линия приобрела значение базы, хотя и продолжала совершенствоваться как оборонительное сооружение во все времена занятия киргизских степей. Лишь в 1869г., когда степи получили единообразное русское управление и обратились во внутренние области России, линия перестала быть пограничной и потеряла своё прежнее значение оборонительной позиции, сохранив за собой значение базы Туркестана, да и то не единственной. Таким образом, стоянка на Оренбургско-Сибирской линии продолжалась более столетия до начала и около полутораста лет до окончания занятия киргизских степей.

Третий период это упрочение подданства киргизказаков. Он проходил одновременно с предыдущим, но не одинаково в разных ордах. Малая орда (оренбургская и киргизские степи) под туземным управлением ханов, а потом султанов, мало подчинялись русской власти, часто совершали набеги на линию и присмирели только тогда, когда среди неё стали заводиться русские укрепления. Средняя орда (сибирская киргизская степь) была спокойней Малой, но, подчинялась одновременно и России и Джунгарии, а потом Китаю, по упразднению ханов в ней сразу же были заведены русское управление и поселения. И, наконец, Большая орда (Семиреченский, Заилийский и Зачуйский края) оставалась внерусского влияния до половины XIX столетия, когда начали принимать подданство России. В 1869г. все эти орды уровнялись введением однообразного русского управления.

Четвёртый – последний период – это занятие туркестанских ханств. Экспедиция 1839–1840гг. была неудачной, и последовательное движение уже в пределы туркестанских земель началось с 1847г., с возведением передовых укреплений в южной части киргизских степей, из Оренбурга в низовьях Сырдарьи и из Западной Сибири в Семиречье, а потом в Заилийском крае, что повлекло за собой дальнейшее движение вперёд, занятие значительной части Кокандского ханства.

Данная периодизация русского движения в Туркестан, приведённая Макшеевым, кажется, вполне соответствует тому, что тогда происходило. Слава Богу, что Макшеев не берёт во внимание бред о колонизации, поисков рынков сбыта и сырьевой базы, кажется, он даже и не подозревал, что такие причины могут быть. (32,с.46–48)

Глава условно разделена на пять частей, по степени важности событий, так что каждая часть выше перечисленным периодам соответствует не всегда. Части соответствуют: первая и вторая – первому периоду движения в Туркестан, причём вторая часть немного, но затрагивает и второй период, третья и четвёртая части – второму и третьему Макшеевскому периодам и, часть пятая – четвёртому периоду.

Часть 1. Набеги яицких казаков на Хиву

До Петра I инициатива в движении на Восток всецело принадлежала народу, правительству лишь оставалось только закреплять достигнутое, например походы Ермака в Сибирь. Но это касается лишь дел удачных. Походы же в Среднюю Азию удачными не были. Набеги с целью грабежа, сиюминутного обогащения и быстрый отход назад, чтобы потом дома спокойно проедать и пропивать награбленное. И то удавалась только первая часть, с быстрым отходом ничего не получалось.

Первый поход на Хиву, имеется в виду не город Хива, а название ханства, произошёл совершенно случайно. Поселившиеся на берегу Яика казаки, грабившие и разорявшие в то время (нач.XVIIв.) всех и всё что попадалось им под руку, поймали несколько хивинских купцов, ехавших с товаром в Россию. Разграбив товар, казаки стали допытываться у купцов, что и как у них в Хиве. Узнав о богатстве страны и о том, что летом там войск не бывает, лихие казачки, не долго думая, скоро собрались и в составе до 1000 человек, без всякого обоза, взяв только то, что могло поместиться в седле, пошли на поживу. Степь прошли быстро и, пользуясь действительно отсутствием войск, совершенно разграбили один из главных хивинских городов – Ургенч. (ныне Куня-Ургенч в Туркмении). Убили казаки 1000 человек, 1000 молодых женщин взяли в плен и, погрузив награбленное добро на 1000 телег, тронулись в обратный путь. Но не сразу. 7 дней шёл погром города и разорение жителей. Этого срока оказалось достаточным, что бы хивинскому правителю Араб-Мухаммед-хану, бывшему с войсками на Амударье у Хивы, узнать о набеге, двинуться и подойти к Ургенчу. Он устроил на пути отхода казаков окопы, отрезав им путь отступления. Казаки сражались двое суток и окопы эти взяли. Ханское войско всё было конным и налегке, они ушли вперёд по пути движения русских и вновь устроили цепь окоп, причём уже отрезав их от воды. Казаки соорудили лагерь из телег и 6 дней отбивали беспрерывные атаки хивинцев. Воды давно уже не было, пили кровь. На седьмой день узбеки ворвались в лагерь, и началась рукопашная. Сотня (32,с.51) или несколько сот (29,с.587) пробились к Амударье и подле крепости Тук устроили деревянное укрепление. Араб-Мухаммед-хан вновь окружил и после 15 дневной осады завладел укреплением.

Предания об этом походе остались в сочинении хивинского историка Абул-гази Богадур-хана, сына Араб-Мухаммед-хана, наследника престола и будущего хана Хивы. Он родился в 1600г., описанные здесь события произошли по его словам 6 месяцев спустя после вступления на престол Араб-Мухаммед-хана.⁹ Макшеев считает, что это июль 1605г. Пьянков говорит как о 1603, без месяца, Лобысевич же даты вообще не приводит.(32,с.52; 39,с.1). Как бы-то не было, 1603 или 1605гг., ясно одно, Абул-гази-хан писал об этих событиях лет через 20 как минимум, скорее всего ещё позже, после происшедшего. Историю эту он писал по каким-то воспоминаниям от оставшихся в живых участников этого дела, со стороны хивинцев, конечно, или по преданиям, в общем, не по «горячим следам». Макшеев обратил внимание на трудность, почти невозможность, локализовать не только место происшедших боёв, но даже с точностью утверждать какой город казаки разграбили. Если Ургенч, т.е. Куня-Ургенч, то они обратно к Амударье ни как не могли следовать, Амударья в это время текла уже к Аралу, и русло её через Куня не проходило, а было к востоку от него, в противоположной стороне отхода казаков. Но с другой стороны они 15 дней продержались в укреплении у крепости Тук на Аму, крепость эта была известна. Выходит, казаки грабили не Ургенч. Эта вот чехарда и есть результат, когда история пишется через многие прошедшие с тех пор годы.

С русской же стороны источников об этом деле нет, есть казачья песня, переходящая из рода в род, записанная тогда Рычковым П. И. Ну как документ она, конечно же, ещё меньше достоверна, чем история Абул-гази.

Ну, а дальше уже у авторов XIXв., писавших про эти события, начинаются противоречивые изложения версий. Ф. И.Лобысевич после этого налёта пишет следующее: «Вскоре после того яицкий атаман Нечай вновь собрал казаков и вновь они пошли в Хиву «счастия пытать», вновь разорили там много городов, побрали много добра … и вновь на обратном пути все казаки и сам атаман уничтожены хивинцами». Среди захваченных казаками пленных была то ли одна из ханских жён, то ли дочь, то ли наложница хана, которую Нечай забрал себе. Чем-то ей Нечай приглянулся, она, хорошо зная местные условия, настоятельно советовала атаману уходить как можно скорее, но казаки, как и в прошлый набег, загуляли на месте на несколько дней и хивинские войска успели перехватить их на обратном пути. То есть Лобысевич определённо говорит о двух успешных, в первой своей части походах – проход через пустыню, взятие и разграбление города. (29,с.587). У Макшеева описан всего же один поход и эпизоды, данные Лобысевичем по двум событиям, он свёл в один. (32,с.50–53). Хотя оба они пользовались одним источником – Абул-гази.

Затем была ещё и третья попытка набега на Хиву, и которая, закончилась полным провалом ещё на начальном этапе, т.е. на походе. Через несколько лет после последнего набега, некто атаман Шамай, пошёл на Хиву уже зимой. Казаки с пути сбились, попали в буран, зазимовали на Арале. Продовольствия не было совсем, дело якобы дошло до людоедства. Оставшиеся к весне живые были без труда взяты в плен хивинцами. (29,с.587; 32,с.55).

Вот и всё что известно о вооружённых столкновениях, когда инициаторами являлись русские казаки, которые произошли в короткий, не более десятка лет, период. Конкретных сведений о них нет, точно даже неизвестно, две таких попытки было или три, в каких годах происходили. Данные Абул-гази несерьёзны. Ну что это за данные? 1000 казаков убили 1000 человек, захватили 1000 девок, погрузили добро на 1000 повозок. Любому же понятно, что это взято, как говорится, «с потолка». Для полного блеска не хватает только, что казаки грабили 1000 дней и ночей и разграбили 1000 городов. Это не источник. Единственное что можно из этого уяснить, что да, яицкие казаки в начале XVIIв. совершали разбойничьи набеги на Хиву, которые в конечном итоге заканчивались для них плачевно. Следующее боевое столкновение произошло через 100 с небольшим лет и о нём известно всё, или почти всё. Это поход Александра Бековича-Черкасского в Хиву в 1717г.

Часть 2. Экспедиция Бековича-Черкасского

а) Предпосылки экспедиции и её подготовка

Инициатором следующего, если принять счёт Лобысевича, четвёртого столкновения русских со среднеазиатцами, являлся сам русский царь Пётр I. Хотя, конечно, он и не планировал поход как открытие военных действий, но, судя по составу, численности и оснащению отряда такое допускал вполне, что на деле и произошло. Однако начнём по порядку.

Ведя войну в Европе, Пётр I не забывал и о делах на Востоке и в Азии считал полезным не ограничиваться мерами пассивной обороны, а при случае предпринять действия активные и наступательные. Нужен был повод, и он представился в 1714г. В этот год в Санкт-Петербург приехал именитый туркменский купец Ходжа Нефес. Он и сообщил, что на Амударье добывают золотой песок, а сама река хоть и отведена хивинцами в Аральское море, но, разрушив дамбу на прежнем русле, и насыпав плотину по настоящему её пути, можно будет пустить её по старому течению, в Каспий. Это подтвердил, и хивинский посланник Ашурбек и предложил построить крепость на 1000 человек у впадения старого русла Амударьи в Каспийское море. Этого оказалось достаточным, что бы зажечь Петра I. А тут ещё сибирский губернатор князь Гагарин сделал заявление, что золото добывают около Эркети (Яркенда). Неизвестно было, заявление это сделал Гагарин самостоятельно, или под влиянием ранее сделанного Ходжи Нефесом и вольная или невольная была допущена ошибка, переместив Яркенд с Сырдарьи на Амударью, но Пётр распорядился снарядить и отправить 2 экспедиции. Про одну немного, но некоторым известно, двумя-тремя строчками она даже попала в учебники истории. Это экспедиция капитана гвардии Бековича-Черкасского от Каспийского моря к Хиве, в западный Туркестан, о ней ниже подробно. А вот о второй, подполковника Бухгольца по Иртышу к Эркети в восточный Туркестан известно мало и немногим.

Бухгольц взяв в Тобольске два пехотных полка, 700 драгун и небольшие команды артиллеристов и мастеровых, всего около 3 тысяч, начал своё предприятие в июле 1715г. Цели, естественно, достигнуто не было, по Иртышу попасть на Сырдарью невозможно ни как. Но эта экспедиция вызвала устройство крепостей на реке Иртыш, образовавших собой определённую границу Сибири с киргизказаками и калмыками. В 1716г. Бухгольц основал Омскую крепость. На следующий год его преемник подполковник Ступин заложил Железнинскую и Ямышовскую крепости, в 1718г. Долонскую и Семипалатинскую. Таким образом, эта экспедиция, не попав в Яркенд и не найдя золота, положила начало устройству оборонительной линии по Иртышу, составной части Оренбургско-Сибирской линии.

Князь Бекович-Черкасский получил 29 мая 1714г. приказание взять в Астрахани 1,5 тысячи войска и отправиться по Каспийскому морю «…в Хиву, с поздравлением на ханство, и в Бухару, сыскав какое-либо дело торговое, а дело настоящее, чтобы проведать про город Иркен (Яркенд), сколько далёк оный от Каспийского моря, нет ли каких рек оттоль, или хотя не от самого того места, однако же, по близости в Каспийское море».

Бекович был известен Петру лично, впрочем, при относительно небольшом тогда количестве офицеров гвардии, да и вообще служилых людей, Пётр знал в лицо почти всех. Родом князь происходил из малой Кабарды, в молодости выехал в Россию, крестился и ездил для обучения за границу. В 1713г. он предоставил Петру проект об утверждении русского владычества на Кавказе и на обоих берегах Каспийского моря и об установлении сношения с Персией. Этот проект рассматривался в сенате и следствием его был Персидский поход 1722г. (Б.Э., т.2, с.784–785). Неудивительно, что выбор Петра остановился на Бековиче. Удобнее кандидатуры казалось, и подыскать было нельзя. Из азиатов, крещённый, с европейским образованием, князь, хорошо соображает, дельный проект предоставил. Для сношения с азиатскими ханами Хивы и Бухары этого посчитали достаточным, да лучшего, наверное, и действительно не было. Европеец – немец или русский – для первого контакта не годился.

Отправившись в 1714г. в Астрахань и насобирав там 1,9 тысячи войск и 30 судов, Бекович во 2й половине года вышел в море и отправился к Гурьеву-городку, но во время плавания попал в затяжной шторм и, потеряв часть судов и людей, вынужден был повернуть обратно.

В 1715г. Бекович вторично вышел в море. На этот раз плавание протекало благополучно, и экспедиция высадилась у Тюб-Караганского мыса, от которого шёл древний торговый путь в Хиву. Отсюда Бекович направил Ходжи-Нефеса с двумя попутчиками, Фёдоровым и Званским, разведать про плотину на Амударье. На урочище Карагач, в 2 верстах от современного русла реки, они плотину эту нашли, затем обнаружили и старое русло – дол, и следовали по нему три дня. По словам встреченных ими туркмен, если перекопать земляной вал и степь до дола, то воды Амударьи вновь пойдут в Каспийское море.

Получив это сообщение, князь Черкасский уже не сомневался, что старое русло реки найдено и возвратясь в Астрахань донёс царю об успехах изысканий.

Пётр I вызвал к себе Бековича-Черкасского 16 февраля 1716 года. Он принял его в Либаве, пожаловал чином капитана Преображенского полка и дал инструкцию действий, состоящую из 13 пунктов. Общий план действий согласно этой инструкции, сводился к следующему.

Построить крепость на 1000 человек в устье старого русла реки Амударьи, ехать к хивинскому хану и по пути осматривать русло с целью потом пустить туда воду, около плотины построить ещё одну крепость, тайно. Хивинского хана склонять к верности и подданству, для чего предоставить ему гвардию к службе. Если он на это согласится, то просить его направить людей (и наших двое) по Сыру до Иркети-городка, для осмотрения золота. Потом просить у него судов для отправки «купчины» по Амударье в Индию. Будучи у хивинского хана проведать и о бухарском, «не мочно-ль его, хотя не в подданство, но в дружбу привести таким же маниром, ибо там такоже ханы бедствуют от подданных».

Для этого Бековичу предписывалось «взять регулярных солдат 4 тысячи, судов, сколько потребно, грамоты к обоим ханам, так же купчин к ханам же и к моголу. Из морских офицеров поручика Кожина и навигаторов человек 5 или более послать, которых употребить в обе посылки, первая под образом купчины, другая к Эрети. Ещё нарядить казаков Яицких 1,5 тысячи, Гребенских 500, да 100 человек драгун и доброго командира для провода каравана из Астрахани и для постройки городка у плотины и для гарнизонной там службы … По сим пунктам господам Сенату с лутчаю ревностию сиё дело наискоряя отправить понеже зело нужно».

Князь Бекович возвратился в Астрахань, где Кожин уже приготовил суда и стал собирать отряд, в который вошли: Казанский пехотный полк подполковника Хрущёва – 1254 человека, Астраханский пехотный полк подполковника Кушникова – 1373 человека, Азовский пехотный полк подполковника фон-дер-Виде – 1100 человек. Всего пехоты 3727 человек. Кавалерии – полк драгун (5 эскадронов Пензенских и 1 эскадрон Астраханских) майора фон Франкенберга – 617 человек. Казаков – 1,5 тысячи яицких атамана Бородина и 5 сотен гребенских, атамана Басманого, всего 2 тысячи казаков. Артиллеристов в отряде было 26, инженеров 31, морской команды 232, лекарей, чиновников и дворян 50. Всего в состав экспедиции, таким образом, вошло 6683 человека. Флотилия экспедиции состояла из 138 различных судов.¹⁰ Осенью того же года, Бекович оставив казаков и драгун в Астрахани, с одной пехотой отправился на судах к восточному берегу Каспийского моря и заложил там не одну, как ему предписывалось, а сразу три крепости. Первая, это укрепление св.Петра у Тюб-Карагана, в котором был оставлен Казанский полк подполковника Хрущёва. На заливе названным им в свою же честь Александр-баем, Бекович заложил Александровское укрепление с гарнизоном в три роты Казанского полка. Наконец у Красных вод, при входе в Балханский залив, Бекович основал главную крепость, в которой оставил подполковника фон-дер-Виде с полками Астраханским и Азовским. Отсюда Бекович верблюдами через укрепления Александровское и св.Петра вернулся в Астрахань и в конце апреля 1717г. с оставшимися войсками оттуда двинулся к Хиве.

Причины же, по которым князь изменил инструкции, данной ему Петром, т.е. построил на восточном берегу Каспия не одно, а сразу три укрепления, оставил в них пехоту, лишив, таким образом, экспедиционный отряд главной и большей его части и, наконец, вместо пути из Красноводского залива вдоль старого русла Амударьи избрал путь из Астрахани, так и остались неизвестными. Итак, в конце апреля 1717г. экспедиция началась. (29,с.587; 32,с.63–70).

б) Поход, бой, помрачение ума, уничтожение отряда

На Хиву из Астрахани русский отряд выступал в следующем составе: 2 роты солдат, посаженных на лошадей – около 300, драгунский полк – 600, яицкие казаки – 1400 (100 человек казаков были отправлены с похода из Гурьева в укрепление св.Петра), гребенских казаков – 500, ногайских татар – ок.500, калмыков – 32, черкесских узденей с братьями Бековича – 22, артиллеристов при 7 орудиях и морских чинов около 100. Разных лиц, купцов и людей при обозе, состоящим из верблюдов и подвод – свыше 200. Итого около 3650 человек. (32,с.70). Это данные состава отряда по Макшееву, Абаза пишет о 3 тысяч войск. Правда он исключает из общего числа купцов, вожаков верблюдов и прислугу. Казаков у него 2 тысячи, а конной пехоты 400 человек. (1,с.3). Лобысевич называет 3,5 тысячи, орудий 6, а обоз в 200 верблюдов и 300 лошадей. (29,с.587). Разница у трёх авторов как видим не существенная. Здесь интересно что. Очень маленький обоз в экспедиции. Бекович был первым и последним русским начальником, проведшим через пески отряд с таким ничтожным обозом. На три с лишним тысячи человек всего 200 верблюдов. Это мизер. В степных походах XIXв. количество верблюдов обычно совпадало (округлённо конечно) количеству участников, иногда было чуть меньше, а иногда и больше. В походе Перовского, например, на 5 с небольшим тысячи участников, было более 12 тысяч верблюдов, по 2,5 на человека. У Бековича же получается один верблюд на 18 человек. Верблюд поднимал 16–17 пудов груза, это в лучшем случае. Выходило на человека меньше пуда груза и это на почти двухмесячный переход по Устюрту и по пустыне. Ну, ещё немного груза везли лошади, возьмём условно ещё по пуду на человека. Итого 2 пуда или 32 килограмма на 50–60 дней. Воздухом что ли войско питалось? А ведь в этот груз входили и боеприпасы, и всякого рода снаряжение – палатки, инструменты, подарки хану и разным бекам, да мало ли чего. Так что на продовольствие оставалось совсем пустяк. Не мог с таким обозом отряд пройти такой путь. Что-то тут не то. Об обозе пишет только Лобысевич. Количество верблюдов у него обозначено числом, а не прописью. Может, он один ноль не дописал? 2 тысячи верблюдов это куда ещё не шло, хотя тоже для 3 тысяч человек мало, но 200! Макшеев, например, об обозе вообще ничего не пишет и это странно. Он очень тщательно всегда указывал составы разных отрядов, включая транспортные средства, в дальнейшем по тексту других событий это будет видно. Здесь же он молчит. Такое впечатление, что он не захотел привести в своей работе расчёт груза на человека и этим выразить сомнения, а счёл самым благоразумным просто промолчать.

Но как бы там не было, но отряд собрался и пошёл. Из Астрахани казаки с обозом и лошадьми спешенных драгун и солдат отправились сухим путём, и дошли до Гурьева-городка за 12 дней. Бекович же с драгунами, солдатами и остальными участниками экспедиции отплыл в Гурьев на судах и прибыл туда неделей позже. В Гурьеве экспедиционный отряд простоял лагерем месяц. За время этой стоянки каракалпаки угнали казачьи табуны и захватили казаков 60 стороживших этих лошадей. Бекович каракалпаков этих догнал, всех и всё захваченных ими отбил, и сам захватил ещё нескольких в плен.

Отряд выступил в степной поход 8 июня. (32,с.71). Лобысевич пишет в начале июня. (29, с.587), Абаза же вообще числом не пользуется, а даты приводит по церковным святцам. У него день выхода отряда называется на 7й недели после пасхи. (1,с.3).

Ходжа-Нефес, бывший с отрядом, вёл своего рода дневник, путевые записи. Он, Ходжа-Нефес, уцелел в этой несчастной экспедиции, побывал ещё раз в Петербурге, записи похода стали известны. Вот эти данные движения отряда Бековича-Черкасского от Гурьева до Хивинского оазиса.

Итак, в дороге по Ходжа-Нефесу, отряд пробыл 54 дня, 34 в пути и 20 днёвок. По 50 вёрстной карте Оренбургского края от Гурьева до Амударьи около 900 вёрст. Так как путь этот был проделан в 34 перехода, то средний переход равнялся 26,5 вёрстам. (32,с.71–73).

А вот как движение отряда и развернувшиеся потом события описывает Абаза.

От Оренбурга до Хивы 1,5 тысячи вёрст. Малые караваны проходят этот путь за 30 дней. Князь Бекович-Черкасский тоже шёл быстро. На 8й день он был уже на Эмбе, т.е. сделал более 300 вёрст. За Эмбой началась безводная пустыня, отряд шёл, придерживаясь караванного пути, от колодца к колодцу. На половине пути бывший в отряде караван-баши, старший проводник по имени Кашка и ещё 10 калмыков, тайно покинули отряд, одни ушли в свои кочевья, другие к хану в Хиву. За 8 дней пути от Хивы, Бекович выслал вперёд с сотней казаков дворянина Корейтова (у Макшеева Керейтов), что бы тот уверил хана в своей приязни. Шергазыхан, в свою очередь, отправил на встречу двух хивинцев с подарками, овощи, фрукты, коня, ну и, конечно же, халат.

Под праздник Успенья, на 65й день похода, русский отряд встал в пределах Хивинского ханства на урочище Карагач, в 150 верстах от Хивы. Туда 2 года назад доходил от Тюб-Карагана Ходжа-Нефес с Фёдоровым и Званским (см.выше), так что путь, по которому шёл Бекович-Черкасский, частично, но обрекогносцирован был.

Калмык Кашка, бежавший из отряда с колодца Чилдона в Хиву, за это время, якобы настроил Шергазыхана против русских. Корейтов с казаками были арестованы, все кочевники подвластные Хиве получили приказ спешить на защиту столицы. До русских дошёл слух о сборе 100 тысячного войска. Бекович расположил свой отряд тылом к реке и оградил стоянку повозками, которые составляли его обоз.

Начались хивинские атаки. Хивинцев было 20 тысяч (у Макшеева 24). В первый день они были все отбиты. За ночь русские насыпали валы и втащили на них 6 пушек. На 2й и 3й день продолжались безрезультатные атаки. На 4й день явился хивинец Ходжа-Ишим с предложением хана о мире. Посланец заявил, что нападение на русских произошло без ведома хана! На самом же деле, видя бесполезность своих атак, на совете у Шергазы было решено покончить с русским отрядом обманным путём. Мысль эту хану подал его казначей. К Бековичу отправили двух знатных хивинцев Ходжа-Назара и Кулумбея. Оба целовали коран, Бекович присягнул на кресте. На следующий день Бекович окружённый конвоем в 700 казаков, со свитою, отправился на встречу с ханом. Хан принял князя ласково, целовал коран, устроил пир. После отправились с ханом в Хиву. Основной же русский отряд под начальством майора Франкенберга следовал сзади. (1,с.4–8).

Дальше более подробную картину даёт Макшеев. Следуя с ханом, прошли старую Хиву, т.е. современный Куня-Ургенч, и «аральские пашни» и остановились лагерем на реке Порсунгул, около города Порсун. Франкенберг свой лагерь устроил в 2 верстах от хивинских таборов. Здесь хан уговорил Бековича разделить отряд на несколько частей и отправить их с узбеками на квартиры. Так, мол, легче прокормить отряд. Бекович на эту примитивную уловку и попался. Он из своих 700 человек конвоя отправил 500, оставив себе 200, и то же самое приказал сделать майору Франкенбергу. Тот был поражён приказанием Бековича и, думая, что оно вынуждено у него угрозою, нашёл нужным ослушаться и только после 4го предписания, в котором начальник экспедиции угрожал предать его военному суду, разделил свой отряд на 5 частей и отпустил их с узбеками. (32,с.74–75).

Потом уже, в XIX-начале ХХвв. русскими военными историками, некоторыми, будет муссироваться версия о вменяемости начальника отряда в момент отдачи этого, поистине сумасшедшего приказа. Действительно, подобный приказ может отдать или изменник, или дурак от природы, или внезапно им ставший. Ну, первых два предположения можно отмести сразу. Бекович первым и поплатился своей головой за своё решение. Дурака же царь Пётр на такую должность бы не поставил и подобное дело не поручил. В людях Пётр Алексеевич всё же разбирался, по крайней мере, в той степени, чтобы отличить умного от не очень. Да и проект насчёт Персии Бекович выдал отличный, по сути дела стал автором войны России с Персией в 1722г., так что дураком он не был. А вот внезапное лёгкое помешательство! Говорят, или перед самым началом похода, или вовремя его (тогда непонятно как Бекович об этом узнал?), у него в море во время купания утонула жена с двумя дочерьми, и на этой почве у него началось некоторое помрачение рассудка. (1,с.7–9). Так или не так, однако, действительно, на последнем этапе всего этого предприятия, Бековичем было совершено несколько малообъяснимых действий (об этом чуть ниже). Ну, а последний его приказ Франкенбергу заставляет просто насторожиться и, по крайней мере, не с ходу отбрасывать версию о его невменяемости в тот момент. Трижды! Франкенберг не подчинился приказу Бековича о разделении отряда. Любой, даже дурак, на месте Бековича задумался, почему бы это? Вместе с майором он проделал двухмесячный марш по пескам, только что выдержал с ним трёхдневный бой со много превосходящим их противником, и тут трижды подряд неповиновение. Значит, ему есть причины. Мало-мальски здраво смыслящий человек, даже самодур, а Бекович им не был, наверное, сначала бы разобрался в этом. Нет, Бекович отдаёт последний, 4й приказ, уже в категоричной форме, угрожая судом. Очень похоже на внезапный приступ помрачения рассудка. Или может быть другое, может его перед этим опоили чем-нибудь, кукнаром, например, на азиатском востоке в этом толк знают, а на Кавказе, откуда Бекович был родом, тогда он не был известен. Ну, в общем, что случилось, то случилось. Русские были разъединены на несколько мелких отрядов и реальной силы в массе окружавших их хивинцев уже не представляли. Началось их избиение.

На Руси после этого долго в ходу была поговорка – «Погиб как Бекович». Его и нескольких офицеров зарезали на глазах у хана, затем уже мёртвым отсекли головы. Большую часть отряда постигла такая же участь. Оставшиеся в живых были обращены в рабство. На родину вернулись очень немногие, считанные единицы.

В Хиве началось ликование. Как же, такая блестящая победа! Адарские ворота в Хиве были украшены головами князя Симонова и Экономова, голову же Бековича Шергазыхан послал в подарок бухарскому хану. Тот подарок не принял, отослал обратно, приказав спросить у Шергазы, давно ли тот стал людоедом? (1,с.8).

Так вот закончилась эта экспедиция, однако прежде чем переходить к следующему подразделу этой части главы, следует немного сказать о хивинском войске того времени, данные о нём тогда уже были.

Регулярного войска в Хиве не было. В случае войны хан просто приказывал объявить по базару, что бы в назначенный срок и в определённом месте собрались все записанные в войско, на добрых конях, с оружием и припасами. Сборы бывали обычно длительными. Хан со свитою выступают в степь с ближайшим отрядом, где-нибудь поджидают дней 15, пока собираются остальные. В походное время войска не получают продовольствия. Чаще всего 2 или 3 воина вскладчину покупают верблюда, на который вьючат припасы месяца на полтора. Кто победнее припасы возили на лошади, на которой ехали сами. Съевши всё, жили воровством, резали чужой скот. Лучшие стрелки в походе окружают хана, когда-то их было около тысячи. Хивинцы плохо стреляют, ружья у них плохие, тяжёлые, надо было класть на подставку и воспламенять заряд не курком, а при помощи фитиля. При отряде следовало с десяток орудий – ихняя артиллерия. Снаряды пушек запихивались во внутрь обёрнутыми тряпками. Из таких пушек не попадали в цель даже на расстоянии 100 сажень, рассчитывая только на шум от их пальбы. Артиллерийскую прислугу составляли в основном русские пленники. В одно время начальником хивинской артиллерии был русский крестьянин, захваченный на рыбных промыслах на Каспии, некто Лаврентий. Это было потому, что русские никогда не покидали своих орудий, как это часто случалось с узбеками. Несмотря на то, что к хивинскому войску пристроились подвластные хану кочевники – туркмены, киргизы, каракалпаки – это войско не могло удержать наступление русских, даже во время похода, а выдержать битву и того менее, хотя хивинские ханы могли двинуть в поход от 20 до 25 тысяч всадников, вооружённых саблями и копьями. Хивинцы бросались в битву запальчиво, но если встречали отпор, то обращались в бегство и уже неспособны были повторить атаку. (1,с.16–17).

в) Завершение предприятия. Причины его неудачи

Какого числа случилась эта развязка, неизвестно. А. И.Макшеев приводит несколько расчётов. Один из немногих вернувшихся в Россию, яицкий казак татарин Урахмет Ахметев, показывал, что поход от Гурьева начался 8 июня и продолжался 66 дней, т.е. до 13 августа. Макшеев правда почему-то пишет до 15 августа, но это ошибка или опечатка. 8 июня – 15 августа это не 66, а 68 дней. По Ходжи-Нефесу поход длился 54 дня, т.е. 8 июня – 1 августа. Сам же Макшеев считает, что поход продолжался 61 день, и начался он не 8 июня, а 15 июля. День прихода на Карагач у него дан как 15 сентября, всего 62 дня. (32,с.71–72). Получается, на Карагач Бекович пришёл или 13 августа (Ахметев), или 1 августа (Ходжа-Нефес), или даже 14 или 15 сентября (Макшеев). Ножницы как видим в 45 дней, т.е. весьма значительные. Наиболее правильными нам кажутся данные Ходжа-Нефеса, он современник и участник похода, к тому же вёл путевой дневник. Ахметев же безграмотный или малограмотный казак, мог что-то и напутать. Возможно, 12 дневная разница похода обозначает, что Ахметев приплюсовал к 54 дневному переходу через пески ещё 12 дневный переход из Астрахани до Гурьева, разбив поход, таким образом, на 2 части. (Астрахань – Гурьев первая часть похода, затем стоянка, а потом и вторая часть – Гурьев-Карагач). Итого, не считая стоянки в Гурьеве, на движение русских войск по Ахметеву, приходилось 66 дней. 12+54=66. Всё сходится. Так что условно будем считать данные Ходжа-Нефеса за подлинные.

Атаки хивинцев начались на следующий день по приходу на Карагач (32, с.74) и продолжались 3 дня (1, с.6–7). Т.е. активные бои происходили 2–4 августа. На следующий день, 5 августа, Бекович с конвоем едет в хивинский лагерь. А дальше всё только предположительно. Был пир. Сколько пировали, день, два? Потом поехали в Хиву. От Карагача до Хивы 150 вёрст. Сколько времени они ехали? Причём до самой Хивы они и не доехали, доехали до города Порсун, Абаза пишет «не доходя до Хивы 2х дней». Какой был дневной переход, т.е. с какой скоростью ехали соединённые отряды? Ничего не понятно. Если условно взять цифру 5, т.е. если Бекович с Ширгазы дня 2 пировали, а потом, потихоньку, ехали до Порсу 3 дня, то трагедия произошла 10 или 11 августа.

Теперь что касается причины случившегося. В русской литературе XIXв. в основном её видели в коварстве хивинцев и в неразумной доверчивости Бековича. Но это всё, конечно, мелочь. Начальник любого ранга должен в военное время ежесекундно ожидать от неприятеля подвоха с самым худшим для себя исходом и соответственно исходить из этого при принятии решений. «Пожимать руку и держать за спиной дубину». Бекович сделал только первое и попался, погубил себя и отряд в 3,5 тысячи. Но не он был первым и не он последним. Подобных примеров в военной истории любой страны множество. Да лет через 150 после Бековича подполковник Рукин на Устюрте точно так же попадётся на точно такую же удочку и с точно таким же исходом (см.гл.II, ч.4). Что касается его, якобы сумасшествия, то если оно было, являлось единичным случаем в военной истории. Было дело, сходили с ума до боя, сходили после боя, но вот что бы во время апогея событий, такого не было. Легко признать невменяемость начальника и только этим объяснить провал. Хотя, в общем-то, некоторые действия князя Черкасского и заставляют хоть немного, но задуматься. Зачем, например, он, построил три укрепления на Каспии вместо одного. Нарушить предписание Петра, на это здравомыслящий офицер вряд ли пошёл. Ну, объяснить оставление основной массы пехоты в гарнизонах, это ещё можно. Возможно, действительно у Бековича возникла проблема с верблюжьим транспортом, и он вынужден был это сделать. Но вот зачем он пошёл на Хиву от Гурьева, а не от Тюб-Карагана, это необъяснимо совсем. Путь от залива Тюб-Караган до урочища Карагач был известен от первой до последней версты, в 1715г. его прошли Ходжа-Нефес, Фёдоров и Званский, путь же от Гурьева более чем на половину известен не был и Бекович вынужден был прибегнуть к помощи калмыков, которые русским и изменили. В общем, в поведении князя на последнем этапе экспедиции много непонятного. Но всё это конечно не причина. Более близок к объяснению этой неудачи Веселовский. Он обратил внимание на странное и двусмысленное положение Бековича, как мирного посланника с одной стороны, и предводителя военного отряда, следовательно, неприятеля – с другой. (6,с.173). Однако это в большей степени объясняет враждебные по отношению к русским действия хивинцев. Что же касается русских, то они просто совсем не знали азиатов. Давая Бековичу, в общем-то, мирные инструкции, и в то же время посылая его во главе крупного вооружённого отряда, Пётр I ставил отряд в неизбежность военного столкновения. Мирные же инструкции обязательно должны были привести экспедицию именно к такому итогу, к уничтожению отряда, причём не открытой силой, а путём хитрости или обмана. Вот если бы Пётр поставил Бековичу задачу разбить хивинские войска, занять Хиву и, лишь потом, с позиции силы, вести диалог с ханом, то, пожалуй, предприятие это могло и завершиться успехом, т.е. жертв таких со стороны русских не было. Как показал весь ход дальнейшей военной истории, 3–3,5 тысячи русских солдат при умелом командовании, непреодолимая сила для среднеазиатского воинства. Трёхдневное сражение у урочища Карагач убедительно показало это уже в XVIIIв. Имея почти восьмикратное превосходство в силах, в открытом бою хивинцы ничего не могли сделать с русскими. Ну конечно, если бы имея подобный приказ и разбив хана и заняв Хиву, Россия всё равно этим ничего бы не достигла. Между русскими землями и Амударьёй лежали совершенно тогда неподвластные России территории степей, труднопроходимых и заселённых кочевниками, от которых в любой момент можно было ожидать всего что угодно. Иметь же анклав за тридевять земель на Руси никому и никогда и в голову не приходило. Что же касается золота, поворота Амударьи, речного пути в Индию, то это просто незнание края, незнание обстановки, в общем, очередной прожект Петра, его фантазии. При всём его величии их у него тоже хватало.

Итак, подводя краткий итог экспедиции Александра Бековича-Черкасского можно сказать: Время закрепления России в Средней Азии ещё не пришло. На дворе стоял век XVIII, первая его половина, забот хватало и с избытком внутри самой России.

Отряд погиб, погиб начальник экспедиции, но на восточном побережье Каспия оставались части уже не существующего отряда, расположенные в трёх укреплённых пунктах. Эти гарнизоны находились в самом бедственном положении. Болезни косили людей почище любого сражения. Так летом 1717г. в Тюб-Карагане, в укреплении Св.Петра умерло более 500 человек, в Красноводске смертность была ещё выше, в обоих полках, в Астраханском и Азовском оставалось здоровых 200 и больных 700 солдат. ПётрI узнав о гибели Бековича-Черкасского, приказал пополнить полки, но приказание это исполнено не было. Коменданты крепостей, видя чрезмерное ослабление гарнизонов от смертности и частых нападений туркмен, и не получая после катастрофы в Хиве никаких приказаний из России, решили возвратиться в Астрахань и тем спасти от гибели остатки своих отрядов. 3 октября 1717г. полковник фон-дер-Виден, оставив Красноводское укрепление отплыл на 13 судах, но попал в бурю, которая потопила большую их часть. Погибло при этом до 400 человек, остальные были занесены в разные места побережья и зазимовали. И только весной 1718г. последние жалкие остатки некогда многочисленной экспедиции прибыли в Астрахань. Предприятие закончилось. (32,с.75).

И в заключение этой части главы следует добавить следующее. Многие наверно слышали о так называемом пресловутом завещании Петра. Завещание это, якобы было своего рода инструкцией, составленной Петром для потомков и которая предписывала им не ослаблять движение на Запад. Всё это конечно вымысел. Пётр умирал внезапно и тяжело, боли были невыносимые, он даже преемника не назначил. Однако в Европе в него верили, и, кажется, ещё верить продолжают. Но мало кто знает, что Петру приписывают наличие такого же завещания и на восточное направление. И многие русские, вроде неглупые люди, в него верили. И возникло, якобы, это завещание, именно в итоге экспедиции Бековича, его неудачного исхода, жестокости и коварства азиатов. Вот что писал один из таких «верующих», наш источник, К. К.Абаза: «Говорили, что царь, умирая, на смертном одре завещал месть Хиве». (1,с.9). И завоевание России Средней Азии в 60–80гг. XIXв. тоже рассматривали сквозь эту призму. «…завет Петра Великого был выполнен …» (1, с.43). И, слава Богу, что по окончании завоевания «восточное завещание» свою роль сыграло и со страниц исторической литературы исчезло, тогда как «завещание западное» нет нет, да на свет божий и всплывает. Хотя кто знает, время такое, что и восточное вновь может объявиться.

Часть 3. Оренбургско-Сибирская линия и стоянка на ней

а) Организация и устройство

Неудача наступательных действий в Туркестанском крае заставила Россию подойти к этой проблеме с другой стороны и привела к решению военного занятия оборонительной пограничной позиции, к устройству и заселению линии крепостей. Т.е. был выбран вариант медленного и постепенного продвижения вперёд, возможный лишь при условии надёжной линии на кордонах и относительно прочного и безопасного положения в тыловых приграничных областях. Тактика быстрого решения проблем путём решительного наступления была пока отложена, до времени.

Первые линии укреплений, разграничивающие земли собственно России с киргизскими степями начали появляться по Иртышу и Яику (Уралу). На Иртыше появление их было положено экспедицией подполковника Бухгольца, в 1716г., линии крепостей по Яику появились позже, в 1735г., после принятия киргизказаков в подданство России.

В 1734г. была создана Оренбургская экспедиция, начальником которой был обер-секретарь сената статский советник Кирилов И. К. В августе 1735г. он на слиянии рек Орь и Яик основал крепость Оренбург, на самой границе башкирских и киргизских степей. Были 30е годы, время неспокойное, башкиры бунтовали. Кирилов переносит Оренбург из пределов тогда Уфимской губернии в Самару на Волге и начинает создавать линию крепостей от нового Оренбурга на Волге до старого, т.е. до современного Оренбурга, тогда он назывался Орской крепостью. Укрепления возводились вдоль по течению рек Самара и среднего Яика. Современный же Оренбург был заложен уже после Кирилова новым начальником Оренбургской экспедиции Неплюевым И. И. в 1743г. 19 апреля. Так была устроена Оренбургская линия.

Крепости по рекам Яик и Ую оградили Оренбургскую губернию от кочевых киргизказаков, но граничащая с ними Сибирская губерния была прикрыта только несколькими крепостями, построенными по Иртышу от Омска до Усть-Каменогорска в 1716–1720гг. ещё Бухгольцем и Ступиным. Поэтому вслед за устройством Оренбургской линии было обращено внимание и на устройство Сибирской, как по реке Иртыш, так и на пространстве от этой реки до Оренбургской линии. Таким образом, составилась одна непрерывная линия укреплений от устья реки Яик до Усть-Каменогорска и далее, общей протяжённостью около 3,5 тысяч вёрст. (ок.3, 7тыс.км.). Называться она стала Оренбургско-Сибирской и состояла из 4 частей: 1. Яицкая (Уральская) линия – от устья реки Яик до устья реки Илек – 700 вёрст; 2. Оренбургская линия – тянулась по среднему и верхнему течению рек Яик, Ую и Тоболу до Звериноголовой крепости, вёрст на 1100; 3. Ишимская или Горская линия – тянулась на 600 вёрст от Звериноголовска на Тоболе до Омска на Иртыше; 4. Иртышская линия – от Омска вверх по реке Иртыш на 1100 вёрст. На всей Оренбургско-Сибирской линии было устроено 45 городков и крепостей и 96 форпостов, редутов и укреплений, всего 141 укреплённых поселений.

При занятии линии только в низовьях реки Яик жили уже яицкие казаки, остальные же её территории пришлось заселять вновь, и из этого пришлого населения были образованы казачьи войска Оренбурга и Сибири.

Таким образом, Оренбургско-Сибирская линия, начав создаваться ещё при Петре I в 1716г., окончательно оформилась как линия пограничных с киргизказаками укреплённых поселений к 1752г., т.е. строительство, заселение и организация населения несению линейной службы заняло 36 лет. (32,с.81–86).

б) Линия в XIXв. в канун начала наступления на Среднюю Азию

В 1824г. в киргизских степях была упразднена власть ханов, и началось колонизационное движение русских, сначала с Сибирской линии, а с 1845г. и с Оренбургской. Однако не всё происходило гладко. Если со стороны Сибири, какой-никакой порядок во взаимоотношениях с соседями киргизами был наведён ещё в 1822г., то в степях оренбургских замирение, т.е. относительно нормальное сосуществование русских поселений за линией кордона и киргизских кочёвок, задержалось. Всё на местах во многом зависело от высшей русской исполнительной власти, т.е. от конкретных должностных лиц проводящих русскую политику в жизнь. И генерал-губернаторы Оренбургского края, сначала Сухтелен (1830–1832), а затем Перовский (1833–1842) смотрели на киргизскую степь как на колонию, а не на составную часть русского государства. Они считали, что киргизы вечно должны оставаться кочевниками и что лучший способ удержать их в повиновении – это высылка войск в степь и производство поисков. Хотя и совершение этих поисков было на их взгляд мерой вынужденной, не русские их первыми начали, киргизы смотрели на них как на обыкновенную баранту и отвечали тем же. Получился, своего рода, замкнутый круг. Чтобы выйти из него, русским надо было на какой-то период поиски прекратить, однако сделать это не представлялось возможности. Любое отступление от активных действий азиатами воспринималась как трусость русских, неуверенность в своих силах и пр. Они жили днём сегодняшним, что было вчера, никто не помнил, а о дне завтрашнем никто и не задумывался. Инициатива в кардинальной ломке установившегося положения, когда существовала линия, когда киргизы через неё время от времени прорывались, разоряли русские поселения и уводили в плен на продажу в Хиву людей, когда в ответ войска ходили походами в киргизские степи и при максимуме затрат добивались минимума результата, должна же, конечно, исходить от русских. Но что бы пересмотреть и переоценить свою политику в оренбургских степях, признать её несостоятельной и искать новые пути выхода из сложившегося тупика, потребовалось такое неординарное предприятие, как поход войск на, скажем так, «черезсопредельные» земли, на Хиву, которую, и не безосновательно, русские оренбургские власти считали первопричиной всей ненормальности положения. (32,с.99, 139).

в) Войска на линии

С самого создания Оренбургско-Сибирской линии на ней кроме казачьих войск находились и войска регулярные. Пехота состояла сначала из милиционных, а потом гарнизонных полков и батальонов. В XVIIIв. она была разбросана по линии. (Вспомните Пушкина – «Капитанская дочь»). В XIXв. пехота стала сосредотачиваться в главных крепостях, но вскоре большая часть её была взята с линии на борьбу с Наполеоном.

В 1829г. гарнизонные полки и батальоны отдельных Сибирского и Оренбургского корпусов были переформированы в линейные батальоны, 15 оренбургских и 15 сибирских. Из 15 последних 4 находились в Восточной Сибири.

В 1837г. часть оренбургских батальонов (5) была обращена в оренбургских казаков, так что перед наступлением в киргизские степи, оренбургских линейных батальонов, сведённых в 23 пехотную дивизию, было 10, сибирских, составлявших 24 пехотную дивизию – 11. Из этих сил находилось: непосредственно на линии 6 оренбургских (№№ 1–6) и 8 сибирских (№№ 2–9) линейных батальонов, на горных заводах Урала и Алтая – 3 оренбургских (№№ 7–9) и 1 сибирский (№ 10) линейные батальоны и в губернских городах Уфе, Тобольске и Томске один оренбургский (№ 10) и два сибирских (№ 1 и № 11).

Из кавалерии кроме казаков были драгунские полки.

Артиллерия была разного калибра в крепостях при артиллерийских гарнизонах. Полевой же, кроме 6 казачьих батарей в отдельных Оренбургском и Сибирском корпусах – по три в каждом, не было.

Занятие оренбургской степи отвлекло от линии незначительное число регулярных войск. Основанное в 1834г. на восточном берегу Каспийского моря Ново-Александровское укрепление было занято двумя ротами 1го Оренбургского линейного батальона, а для занятия воздвигаемых с 1845г. укреплений в степи и на Сырдарье, был двинут 4й Оренбургский батальон, который, таким образом, дошёл до Туркестана и который потом был переименован в 4й Туркестанский линейный батальон.

В сибирскую киргизскую степь пехоту стали высылать с 1838г., когда начался мятеж Кенесары Касымова. В 1851г. в степных приказах и укреплениях находилось уже 2,5 батальона, из которых 8й Сибирский линейный батальон, двигаясь постепенно от одного пункта к другому, дошёл до Туркестана и образовал потом 3й Туркестанский линейный.¹¹ Движение в Заилийский край потребовало увеличение сибирских войск. В 1854г. Был

сформирован 12й Сибирский линейный батальон и в 1867г. образована Сибирская батарейная батарея из 8 орудий.

В 1865г. взамен отдельных Оренбургского и Сибирского корпусов были образованы военные округа, Оренбургский и Западно-Сибирский, при этом соединения линейных батальонов в дивизии и бригады было упразднено, а губернские и заводские батальоны (оренбургские №№ 8–10 и сибирские №№ 1,10,11) выделены из состава линейных.

В Оренбургский военный округ вошла новозавоёванная Туркестанская область, куда были направлены большинство оренбургских батальонов – №№2, 4, 6, 7 (7й – бывший заводской), полубатальон №1 и два полубатальона №5, частью переформированных и переменивших свои номера, и два батальона сибирских – №№4 и 8, переименованные в оренбургские, 4й в 1й, а 8й в 3й. (32, с.229). Кроме того, в Туркестанской области были образованы: Оренбургская артиллерийская бригада, в состав которой вошла Сибирская батарейная батарея казачьего войска, обращённая в пешую и, ещё Оренбургская сапёрная рота.

В 1867г. с образованием Туркестанского военного округа в состав округа вошли и переименованные в туркестанские линейные батальоны все находившиеся в крае оренбургские регулярные войска, а именно 9 линейных батальонов, новосформированный стрелковый батальон, артиллерийская бригада, сапёрная рота. В Семиреченскую область вошли 3 сибирских батальона.

За образованием 12 туркестанских линейных батальонов в Оренбургском военном округе осталось только 2 батальона и 4 батальона в Западно-Сибирском округе. В 1875г. 2й Оренбургский линейный батальон был переведён в Туркестан и стал 13 Туркестанским, взамен его в О. В. О. был сформирован новый; в 1876г. оба оставшихся оренбургских батальона были преобразованы в туркестанские 16й и 17й, взамен их опять сформированы новые. В 1882г. Оренбургский военный округ был упразднён и эти два оставшиеся в нём батальона пошли на формирование закаспийских стрелков, т.е. также перешли в Турк.В.О.

В том же 1882г. взамен Западно-Сибирского генерал-губернаторства и военного округа было образовано Степное генерал-губернаторство из областей Семипалатинской и Семиреченской и Омский военный округ. Округ удержал за собой, как пограничный с Китаем, западносибирские регулярные войска – 8 линейных батальонов, артиллерийскую бригаду из 4х 8-орудийных батарей, конно-горную 6-ти орудийную батарею и сапёрную роту. (32,с.96–98).

Часть 4. Зимний поход генерала Перовского 1839–1840гг.

а) Ситуация в степи накануне решения о походе

После несчастной экспедиции Бековича-Черкасского, поход, предпринятый из Оренбурга в Хиву командиром отдельного Оренбургского корпуса генерал-адъютантом Перовским, был первой попыткой русского наступательного движения вглубь Туркестана, окончившейся в военном отношении неудачно.

В общем-то, поход этот в какой-то степени выпадает из цепи последовательных действий России в отношении к своим степным соседям и стоявшим за ними среднеазиатским ханствам. Например, его нельзя полностью связать с каким-то определённым историческим этапом наступательного движения русских в Туркестан, приведённых в самом начале этой главы. В какой-то степени он отвечает и 2, и 3. и 4 периодам этого процесса, предложенному Макшеевым, больше всего, конечно, подходит к последнему, 4му, но произошёл, как и поход Бековича-Черкасского, слишком для этого рано. Правда, в отличие от экспедиции 1717г. предприятие 1839–1840гг. исполнение фантастических задач перед собой не имело, а преследовало конкретную и определённую цель – сокрушить Хивинское ханство, по понятию русских первоисточник всех бед на степных рубежах России.

Поход этот был предпринят по инициативе Оренбургского генерал-губернатора В. А.Перовского, имел в лице военного министра Чернышёва и министра иностранных дел Нессельроде противников затеваемого, но тем не менее состоялся, хотя если бы его не было, ситуация на этих окраинах России не изменилась бы ни в лучшую, ни в худшие стороны. Поход Перовского был целиком и полностью его детищем, т.е. состоялся в исполнении планов и желания конкретного исторического лица, а поэтому назвать его исторической необходимостью или неизбежностью, никак нельзя.

В связи со всем выше перечисленным он и выделен в отдельную часть данной главы.

Если сибирским губернатором М. М.Сперанским ещё в 1822г. в пограничных с Сибирской линией степях был наведён относительный порядок, то на оренбургской границе его и близко не было. В этом, как уже чуть выше писалось, во многом были причиной сами губернаторы края, Сухтелен, а затем Перовский, которые, обладая неограниченной властью, могли проводить на местах самостоятельную политику. Они её и проводили, причём в отличие от Сперанского видели в степях не продолжение русского государства, а нечто вроде колоний. Т.е. требуя и беря от степей всё, взамен не давали ничего. Они не могли обеспечить и оградить киргиз, подданных России, от влияния Хивинского ханства. С другой стороны, и Хива, являясь крупнейшим центром работорговли в Средней Азии, где главным собственником рабов был сам хан, постоянно подталкивала пограничных к линии киргиз, являвшихся русскими подданными лишь по названию, совершать набеги на линию, захватывать пленных и продавать их в Хиву, что они охотно и делали, так как русские невольники высоко ценились на невольничьих рынках Хивинского ханства. Кроме того, не прекращались и постоянные распри между самими киргизами, шла непрерывная баранта, аулы разорялись, скот угонялся, а население разгромленных аулов в итоге оказывалось на тех же хивинских базарах в качестве товара.

Ответные действия русских со стороны Оренбурга заключались в организации поисков. Военные отряды высылались в степь, чаще всего безрезультатно, захваченных своих пленных отбивали очень редко, больше захватывался скот, принадлежащий недружественным родам, продажей которого затем частично покрывались расходы на организацию этих поисков. Т.е. на баранту русские отвечали барантой. Подобное могло продолжаться до бесконечности.

Василий Алексеевич Перовский губернатором Оренбурга был дважды, 1833–1842 и в 1851–1857гг.¹² События, описываемые в этой части главы, произошли во время первого его пребывания в этой должности. Будучи человеком деятельным, волевым, когда надо и жестоким и, в то же время впечатлительным и легко ранимым, Перовский сразу же по прибытию в Оренбург, ознакомившись с делами на местах, был буквально потрясён положением дел на этих окраинах империи. О захвате русских в плен и о продаже их в рабство, здесь говорили, как об обыденных вещах, здесь привыкли к этому настолько, что очередной налёт киргиз принимался и начальством, и обывателями почти что равнодушно, без всяких эмоций. Особенно губернатора поразила история о какой-то офицерской вдове, которая прибыла в Оренбург откуда-то с линии, с двумя детьми, чтобы посмотреть самой и детям своим показать императора Александра I, посетившего в то время Оренбург. И вот, почти что под самым носом у самодержца российского, то ли детей её, то ли её саму, то ли всех вместе, киргизы выкрали и переправили в Хиву. Перовский поставил своей целью с этим покончить, средством же достижения этой цели он видел разгром Хивы военной силой, самый быстрый и эффективный, как он считал, способ.

Вскоре после приезда Перовский сделал распоряжение о постройке в соседстве с адаевскими киргизами, в то время самыми беспокойными и опасными, на восточном берегу залива Кайдак¹³ Каспийского моря, укрепления. Осенью 1834г. оно было окончено и названо в честь старого Александровского укрепления Бековича-Черкасского Ново-Александровским. Это было первое, уже постоянное, русское укрепление на восточном Каспии, форпост, или исходный пункт движения на Хиву со стороны Мангышлака. Гарнизоном было оставлено 500 человек, которые сменялись каждые 6 месяцев.

В следующем, 1835г., Перовский согласно высочайше утверждённому 5 марта положению бывшего азиатского комитета, в виду упрочения русского населения в киргизской степи, проводит новую линию от Орской крепости к северо-востоку, у реки Ую, оканчивавшейся редутом Березовским. Между этими крайними точками новой линии были построены укрепления Наследницкое, Николаевское и Михайловское, с редутами между ними для помещения кордонной стражи из оренбургских казаков и башкир. Между редутами на расстоянии от 5 до 10 вёрст друг от друга были ещё устроены пикеты по 10–15 казаков в каждом. (64,с.413–414).

На выкуп русских пленных из Хивы при Николае I ежегодно отпускалось из казны 3 тысячи рублей, но этого было мало. Последнюю попытку заполучить всех захваченных людей мирным путём, минуя вооружённого столкновения, Россия предприняла летом 1836г. Перовский по распоряжению Николая задержал в Оренбурге более 500 хивинских купцов и товаров на полтора миллиона. ¹⁴ Хан Аллакулли зашевелился. Им было выслано в Россию 25 русских пленников, все старики, прожившие в неволи 30–40 лет, был один старик, пробывший в плену 50 лет. Хан просто избавился от лишних ртов. Однако русские не уступали, хивинские купцы были посажены в острог, содержали их, правда, хорошо, ни как русских в Хиве. А за этих 25 Перовский отпустил 5 торговцев. На следующий, 1837г., хивинцы прислали 5 русских, потом сразу 80, потом… всё, остальных хан отпустить отказался. Англичане вроде обнадёжили Аллакуллихана помощью, в случае войны с Россией. (1, сю24).

Перовский на встрече с Николаем I в Петербурге добился разрешение последнего на проведении похода, причём ответственность за его исход, царь целиком возложил на губернатора. Итак, поход был предрешён, деньги на экспедицию, 1698000 рублей ассигнациями и 12 тысяч червонцами, были отпущены, настало время его подготовки. (19,с.524).

б) Подготовка похода, состав экспедиционного отряда, его силы и средства

В отличие от времён петровских, от первой половины XVIIIв., международное положение России было другим. Теперь её принимали всерьёз, её боялись, ей противодействовали. Обстановка в Европе была иной. В XIXв., после наполеоновских войн, Англия, например, становится потенциальным, а в Средней Азии и хроническим противником России. Поэтому экспедицию решено было засекретить. В качестве версии прикрытия, целью её было объявлено, что это научная экспедиция к Аральскому морю. Результатом же было, что подробности об этом походе в русской печати стали появляться лет через 20 после происшедшего, и то в виде официального изложения подробностей похода в «чтениях Общества Истории и Древностей Российских», издаваемых при Московском

университете. А между тем в этом походе участвовал известный писатель В. И.Даль, состоявший в то время чиновником особых поручений при оренбургском генерал-губернаторе Перовском и знаменитый, затем, географ и путешественник по Средней Азии И. В.Ханыков. (19,с.524).

Решение о походе было принято 16 февраля 1839г. Перовский развил бурную деятельность в подготовке предприятия. Опыта длительных степных походов у русских тогда не было, прилинейные войска от старших чинов до рядовых к ним были непреучены. Опыт Александра Бековича-Черкасского был забыт начисто, вернее помнили только трагический исход его похода, а то, что он переход через пески совершил блестяще, да ещё в самое жаркое время года, об этом никто не вспомнил.

На заседании комиссии 12 марта 1839г. в Оренбурге решался принципиальный вопрос о сроках и времени проведения экспедиции, особенно времени её начала. Путь для похода был выбран по западному берегу Аральского моря, протяжённость его порядком 1300 вёрст. Когда следовало выступать в поход, зимой или летом? За зимний поход стоял начальник башкирского войска генерал-майор Циалковский. Главными его доводами были избавление от жары, достигающей летом до 58 градусов по Реомюру, и что воду можно будет добывать, растапливая снег. Противниками же похода зимой были генерал Рокасовский, начальник штаба Оренбургского отдельного корпуса и генерального штаба штабс-капитан Никифоров (правая рука Перовского). Они настаивали на весенне-летнем походе, утверждая, что зимой в пустыне не найдёшь топлива для варка пищи, а тем более для обогрева. Кроме того, возникала проблема с кормом для верблюдов. Был принят вариант Циалковского, т.е. осенне-зимний. Таким образом, ещё не начавшийся поход был обречён на неудачу, хотя тогда об этом не знали.

А можно было и догадаться. О походе Бековича уже упоминалось, кроме этого странно, что никто не расспросил опытных в этих делах степняков, не обратил внимания, что, например, киргизские перекочёвки, никогда не совершаются зимой, что зимою караваны купцов не ходят. Жара и безводица затуманили все разумные доводы о возможности летнего похода и трудностях зимой. (19,с.524; 32,с.151). Впрочем, потом сильно стали подозревать Циалковского в корыстных целях; всеми силами добиваясь выхода зимой, в этом случае ему было несравненно выгоднее, чем весною заготовлять сено и зерновой фураж для войск и обоза. (64,с.530). Выяснить же не удалось, так как сразу после похода этот самодур и подлец был уволен со службы по личному распоряжению Николая I, выехал в своё имение, где вскоре был убит своими слугами.

Затем принялись за расчёт сроков пути и количества, необходимых для отряда грузов продовольствия и оборудования. Подсчитали, что до Хивы, обыкновенным маршем с днёвками, можно дойти без малого за 3 месяца, потом сами действия и обратный путь – всего полгода. На это время следовало обеспечить отряд продовольствием и запасами, так как рассчитывать на средства Хивы было нельзя. Но и везти с отрядом такое количество тяжестей было немыслимо. Поэтому было решено предварительно создать промежуточные пункты и укрепить их гарнизонами. На них загодя складировать запасы продовольствия и фуража, которыми и дополнить при подходе главный отряд, как от Оренбурга к Хиве, так и от Хивы к Оренбургу, на обратном его пути. Кроме того, решено было часть груза везти морем из Астрахани в Ново-Александровское укрепление и оттуда на верблюдах к Аральскому морю.

Для постройки промежуточных пунктов складов наметили два места, первое при впадении речки Аты-Джаксы в Эмбу и второе на урочище Ак-Булак. Оба места, как впоследствии выяснилось, оказались неудачными, на первом мало кормов, а на втором вода была настолько плохой, что даже войска, стоявшие там потом гарнизоном, подозревали хивинцев в отравлении источника. Весною 1839г. было отправлено в степь 2 съёмочных отряда под общим начальством генерального штаба полковника Гекке, которые и устроили эти два укрепления. Эмбинское было в 500 верстах от Оренбурга, Ак-Булак в 170 от Эмбинского и в 12 верстах от подъёма на плато Устюрт. (19,с.526; 1,с.24; 32,с.151–152).

Предполагалось выйти из Оренбурга в середине ноября, на Эмбинское укрепление прибыть в начале декабря, на Ак-Булак в середине декабря и там ждать снега, потом подняться на Устюрт и форсированным маршем идти к Аральскому морю, а оттуда на Хиву. По показаниям бежавших пленных, снег на Устюрте выпадает не раньше конца декабря, или даже в январе, иногда бывают годы без снега. (19,с.527).

Теперь о составе и численности назначенных в поход войск. Пехоты было 3,5 батальона – половина 1го и 2й, 3й, и 4й Оренбургские линейные батальоны в полном составе. С ними шёл начальник 23 пехотной дивизии генерал-лейтенант Толмачёв.

Конницы – 2 полка Уральского казачьего войска и 3 сотни Оренбургского и Башкиро-мещеряковского войска. С ними в поход назначен командующий Башкиро-мещеряковским войском генерал-майор Циалковский.

Артиллерии – 2 6-фунтовых орудия, и 2 четвертьпудовых единорога из казачьих батарей, 2 12-фунтовых и 8 горных 10-фунтовых единорога из брянского арсенала, 6 кегерновых 6-фунтовых мортир и 4 станка конгревских ракет, всего, следовательно, 20 орудийных стволов и 4 ракетных установки. (Единорог – это удлинённая гаубица, термин XVIIIв., существовал и в XIX; Кегерн и Конгрев – это авторы систем, по имени первого назывались мортиры, второй – создатель боевых ракет).

Инженерное оборудование – гальванический прибор с офицером лейб-гвардии сапёрного батальона и несколькими рядовыми обслуги, 6 цилиндрических холщёвых понтонов и так же лодок, с офицером 1го конно-пионерского эскадрона и, наконец, 2 разборные лодки и 4 будары, при них 2 флотских офицера и 64 уральских казака из Гурьева.

Численность отряда вместе с транспортными средствами следующая:

Таблица по данным Макшеева. (32,с.152–153, 157)

Лобысевич состав отряда называет в 3,5 батальона пехоты, 2 полка уральских казаков, 5 сотен оренбуржцев и башкир и 22 орудия, Численность 5 тысяч, обоз 10 тысяч верблюдов и 2 тысячи лаучей при них. (29,с.587–588). Следовательно, у него на 2 сотни и 2 орудия больше чем у Макшеева. Меньше же общее число задействованных людей – на 331, верблюдов – на 2128 и вожаков к ним на 200.

У Абаза состав 3,5 батальона, 2 уральских полка, 3 сотни оренбуржцев, 22 орудия, всего около 5 тысяч. Верблюдов 12 тысяч поднимавших по 14 пудов груза каждый. (1,с.26).

Подробно поход Перовского описал И. Н.Захарьин. По его словам, состав русского отряда был следующим: Пехоты 4 линейных батальона, конницы 2 полка, один оренбургский и один уральский и ещё сводный дивизион (т.е. 2 сотни) Уфимского конно-иррегулярного полка, своего рода личная гвардия Перовского, артиллерия – казачья артиллерийская батарея с 6-фунтовыми орудиями, 8 горных 10-фунтовых единорога и 2 батарейных орудия, взятых из местной крепостной артиллерии. При отряде был артиллерийский парк, 250 ракет Шильдера, 500 сигнальных ракет и 500 фальшфейеров. Из инженерного парка гальванические и минные снаряды, рота с 4 разборными лодками по 35 футов длины, 6 холщёвых понтонов, холщёвые лодки, 300 бурдюков и уральские рыболовные челны, поставленные на колёса.

Отряд был разделён на 4 колонны. 1й командовал генерал-майор Циолковский, 2й начальник конно-казачьей бригады полковник Кузьминский, 3й колонной генерал-лейтенант Толмачёв и 4 генерал-майор Молоствов.¹⁵ 4я колонна считалась главной, при ней находился Перовский, которому на время похода была присвоена власть командира отдельного корпуса в военное время, т.е. главнокомандующего, со своим штабом. В штаб входили, как пишет Захарьин, видимый, официальный начальник штаба подполковник Иванин и начальник штаба невидимый, неофициальный, штабс-капитан Никифоров, которому Перовский доверял полностью и который оказался, в общем-то, толковым и порядочным человеком. Дежурным штаб-офицером был капитан гвардии Дебу. При штабе оказалось, как и всегда в боевой кампании, очень много «павлинов», т.е. прикомандированных из столицы по протекции офицеров, явившихся в поход исключительно за чином или крестиком, и от которых был один вред, в лучшем случае просто никакой пользы. (Забегая вперёд, скажем, что с этой чумой мог бороться только Скобелев).

Верблюдов при отряде было 12400, т.е. по 2,5 на человека. О численности всего отряда Захарьин не упоминает. (19,с.527).

Как видим, небольшие различия есть у всех 4 использованных авторов, нет двух абсолютно одинаковых данных. Это в дальнейшем будет повторяться при описании боевых действий русских войск в Средней Азии, во всех источниках. Это и раздражает и, в то же время, вызывает уважение. Ясно, что те русские историки и писатели друг у друга, слово в слово и цифру в цифру не списывали и списанное за свой труд не выдавали, каждый шёл к изложению материала каким-то своим путём.

Продовольствия – сухарей, круп, вина, мяса и соли было заготовлено для отряда по числу 5324 дач на 6 месяцев. Для улучшения питания плюс ко всему взято в соответствующем количестве сушёной капусты, огурцов, куру (киргизский сыр), кубики телячьего бульона, бараньего и свиного сала, луку, чесноку, хрена, перца, уксуса и мёда. Кроме того, было заготовлено продовольствия на 6 месяцев для киргизов, назначенных состоять при отряде в числе 250 и для 2200 верблюдовожатых (для 1400 человек только на 3,5 месяца) и на год для гарнизона складочного укрепления. Всего, таким образом, было: Сухарей 11653 четвертей (35891кг.), круп 3228 четвертей (9948кг.), вина 8286 вёдер (101918л.), мяса 1396,5 пудов (22875кг.), соли, в том числе и для верблюдов 5331 пудов (87322кг.). Общее количество грузов не менее 3000 тысяч пудов, из них продовольствия 150 тысяч и фуража 100 тысяч.

Экспедиционные тяжести подвозились в Оренбург обозами, которые были составлены из троеконных башкирских подвод – всего 7550, с таким же числом возчиков под начальством офицеров и урядников. Каждому башкиру выдавалась одежда, оружие, продовольствие на 4,5 месяца и подъёмных денег по 10 рублей ассигнациями.

Отряд полковника Гекке, выступивши в степь 30 мая, к осени постройку укреплений на Эмбе и Ак-Булаке закончил. На Ак-Булаке им было заготовлено сена на 25 тысяч пудов и собрано топливо. На Эмбинском укреплении, которое Перовский определил, как главное, обер-квартирмейстер Оренбургского корпуса, полковник Жемчужников, с августа месяца, заготовил 20 тысяч фуража.

Сбором верблюдов занимался генерал-майор Генс, председатель пограничной комиссии. Было собрано 12 тысяч верблюдов, на каждые 5 верблюдов был один вожак. Верблюды поднимали по 16 пудов груза, за каждого верблюда казна платила 10 рублей серебром или 36 ассигнациями. (32,с.156).

Войска, за исключением уральских казачьих полков и 64 казаков из Гурьева, сосредотачивались в Оренбурге, уральцы же стягивались к Калмыковской станице и должны были двигаться к месту складов запасов самостоятельно.

21 октября вышел авангард подполковника Данилевского в составе 234 пехотинцев, 116 казаков, и 25 артиллеристов при 4 10-фунтовых горных единорогов, с верблюжьим караваном из 1128 голов. В Эмбинское укрепление отряд Данилевского пришёл 12 ноября, следовательно, сделал переход в 480 вёрст за 23 дня. Прошёл авангард путь легко, без каких-либо трудностей, снега, а тем более буранов, ещё не было, верблюдам подножьего корма хватало вполне. Если бы в это время выступили и главные силы, они так же легко могли проскочить эту треть пути до Хивы и экспедиция, если бы даже и не удалась, то всё равно таких громадных потерь от обморожений и всяких болезней, не имела бы. Но выступление началось позже.

12 ноября генерал-адъютант Перовский отдал приказ по корпусу о походе на Хиву, а 14го обнародовал декларацию и выступил в поход. 19 ноября в поход выступили казаки полковника Бизянова из Калмыковской станицы. (19,с.529; 32,с.156–157).

в) Поход и отступление

14 и 15 ноября выступили колонны Кузьминского и Толмачёва. Они следовали из Оренбурга по Бердяно-Куралинской линии, колонны Мансурова и Циолковского вышли 16 и 17 ноября, направляясь на Илецкую защиту. 24 ноября все колонны соединились у озера Караванного, верстах в 17 от Григорьевского форпоста, 3 дня простояли и 27 двинулись вверх по Илеку эшелонами, на расстоянии 4 или 5 вёрст один от другого. Очерёдность движения была следующей: первой шла колонна Циалковского, затем Кузьминского и, далее, Толмачёва и Мансурова. (32,с.157–158).

Колонны, конечно, были названием условным, порядок же движения был примерно следующим. Впереди шёл авангард из сотни казаков, от которой отделяли вперёд, влево и вправо по три казака. Верстах в двух за ними главная колонна. Впереди ехали 30 казаков в шеренгу (линию), каждый из них вёл свою «нитку», верблюдов, привязанных друг за другом и навьюченных чем-нибудь одним, одна нитка, например, овсом, другая сухарями и т.п. За первыми нитками шагали верблюды второй линии, за ней третьей, всего 90 ниток, по 3 тысячи верблюдов в каждой колонне. Посередине верблюжьей колонны везли арбы и тяжёлые пушки, тут же шла пехота и ехали казаки, выдвинувшиеся уступом. В двух верстах сзади – арьергард в полсотни казаков, они были должны подбирать отставших и беречь тыл колонны. (1,с.26–27).

С первого же дня похода начались неприятности, одна за другой. 24 ноября пошёл снег. 27го, в день выхода всего отряда, поднялся буран при температуре 26 градусов мороза по Реомюру.¹⁶ Больше всего движение отряда задерживала перевьючка верблюдов. Так как лаучей было мало, вьючка животных занимала много времени. В этой работе им охотно помогали солдаты, но делали это неумело. Поэтому по ходу движения, то у одного верблюда, то у другого, груз сползал или вообще сваливался. Раздавалась команда «стой». Верблюда с нитки выводили, ложили, навьючивали снова, поднимали, ставили в нитку. А все стоят, ждут. Итак, без конца. Если верблюд обессилил, то тоже самое. Его выводили, развьючивали, груз перегружали на запасного, ставили в нитку и шли дальше.

В декабре начались морозы, 30–40 градусов и бураны. Верблюды резали ноги о наст и пачками начали дохнуть.

6 декабря дошли до урочища Биш-Тамак в 250–270 верстах от Оренбурга. Таким образом, дней за 22–23 пути, вместе с днёвками, это чуть больше 10 вёрст в день в среднем.

На Биш-Тамаке началось сказываться отсутствие топлива. О костре для обогрева и речи не было, но вот его стало не хватать для варка пищи. Солдаты стали есть полусырое мясо и крупы. Отряду стала реально угрожать цинга. А поход только начался. Здесь Перовский разрешил пустить на топливо лодки, дроги, канаты, запасные кули, в общем, всё, что могло гореть. Этого хватило лишь на несколько дней, как ни как, а отряд всё-таки был в 5 тысяч, даже поболее.

Начались раздоры. Виною был генерал Циалковский, из поляков. Он отличался садистской жестокостью к солдатам и презрением к офицерам. Зато вокруг себя он собрал кучку поляков, унтер-офицеров, сосланных в Оренбург за восстание 1830–1831гг., устраивал каждый вечер у себя в палатке чаепитие, на котором этим гонористым панам обещал, что Перовского скоро уберут, что он станет начальником, доведёт это русское быдло до Хивы и возьмёт её, а их унтер-офицеров, всех произведут в прапорщики. Незамеченным это, конечно, не осталось, в отряде пошли разговоры, угрозы. Солдаты решили, что в первом же деле первая пуля будет Циалковскому. В конце концов, Перовский от командования колонной его отстранил и заменил полковником Гекке. (19,с.545).

19 декабря пришли на Эмбу. Шли 34 дня, а рассчитывали пройти за 15. Из этих 34 дней только 15 были без буранов и 13 дней, когда было меньше 20 градусов.

Сюда на Эмбу, ещё за 10 дней до подхода главных сил, 9 числа, пришли казаки полковника Бизянова, а вскоре заявился султан Баймухамед Айчуваков, предводитель западной части орды и подполковник русской службы, с 200 киргизами.

Здесь на Эмбе отряд простоял более двух недель. Ещё осенью Аллакуллихан, хан Хивы, выслал 2 тысячи хивинских туркмен, йомудов, напасть на укрепления Ак-Булак и на Эмбинское, вырезать всех и головы отправить в Хиву, затем следовать по пятам за главными силами, постоянно их беспокоя.

18 декабря эта конная толпа подошла к Ак-Булаку и напала на него.¹⁷ Гарнизон Ак-Булака к этому времени состоял из 130 здоровых и 164 больных. Трижды за день туркмены атаковали укрепление и трижды были отбиты. Ночью они пытались поджечь скирды с сеном, но были обнаружены казаками и отбиты залпами. Потеряли в этом деле йомуды более 10 человек убитыми, у русских потерь не было. Гарнизоном командовали горный инженер капитан Ковалевский и поручик Гернгросс, следовавшие в Бухару и оказавшиеся в Ак-Булаке случайно. (1,с.32–33; 19,с.551; 32,с.158–159).

Утром хивинцы, узнав о приближении к Ак-Булаку небольшого русского отряда, атаки на укрепление бросили и пошли на встречу. Это подходил отряд Ерофеева. (У Абаза он штабс-капитан, у Макшеева просто Ерофеев, без всяких чинов, у Захарьина поручик). Этот Ерофеев был Перовским по приходу на Эмбинское укрепление отправлен на Ак-Булак с ротою пехоты в 140 человек и с сотней казаков, из которых только 40 были конными. Отряд сопровождал транспорт в 230 верблюдов, запряжённых в сани с грузом овса, сухарей, круп и пр., который должен был потом вывезти из Ак-Булака всех больных. Не доходя 20 вёрст до Ак-Булака, отряд попал в буран и остановился. Здесь он и был, ночью, уже после бурана, внезапно атакован туркменами. Спас всех барабанщик. Увидев туркмен, он начал играть дробь-тревогу. Йомудские лошади сроду не слышали такой мелодии, испугались и понесли. В эту атаку они смогли только отбить 30 верблюдов и заарканить одного солдата.¹⁸ Потом они три раза повторили свои атаки, но были отбиты. Русские успели соорудить бруствер и встречали их огнём в упор. Последнюю атаку они произвели под прикрытием отбитых у русских верблюдов, погнав их вперёд и прячась за ними. Отбили и её, положив при этом человек 30. К вечеру туркмены отошли, оставив неподалёку часть своего отряда. Они тоже соорудили бруствер и остались на ночь, напротив русских. Огня туркмены не разводили, русские же развели. Йомуды на огонь начали стрелять, убили одного казака и 2 ранили. 10 человек охотников с унтер-офицером подкрались к ихнему брустверу и бросились на них. Трёх прирезали, одного взяли в плен, остальные убежали. Ерофеев хотел допросить захваченного «языка», но не успел, подбежавшие казаки вмиг искрошили его в капусту, за своего убитого у костра. С рассветом туркмен уже не было, ушли ночью. На их брошенной стоянке русские обнаружили обгоревшие останки солдата и труп киргизского почтаря, посланного Перовским. Того они перерезали пополам, поперёк вдоль пояса, воткнули обе половины в снег, в рот запихали письмо. В общем, весело время провели, не скучали. (1,с.33–35; 19,с.558–563; 32,с.159).

В этом деле русские потеряли 5 убитых и ранеными 13. Барабанщик и охотники были потом награждены знаком Военного ордена, унтер-офицер произведён в офицеры, Ерофеев получил Владимира 4й степени с бантом и произведён в следующий чин.

Туркмены больше на русских не нападали и ушли в Хиву. Туда их дошло человек 700 из посланных 2 тысяч. Остальные замёрзли в степи, часть умерло от голода. В Хиве, они, недолго думая, заявили, что весь русский отряд вымерз и воевать не с кем. В Хиве началось ликование. А то, что их вернулось всего 700, на это и внимания никто не обратил. Всё это стало известно потом, после похода, когда с Хивы стали возвращаться русские пленные.

Известия о появлении в степи хивинцев, произвели неблагоприятное впечатление на киргизских верблюдовожатых, лаучей. Одной ночью, без разрешения, с десяток их отряд покинули и ушли в свои кочевья. На следующий день оставшиеся взволновались, и уже все, а их было больше 2 тысяч, хотели последовать ночному примеру. Ситуация в секунду стала критической. Но Перовский приказал их окружить войсками, двоих расстреляли, бунт и неповиновение были подавлены в зародыше. (29,с.588; 32,с.159; 19,с.556).

Дальше в описании похода у авторов есть некоторые расхождения. Приведём сначала вариант Макшеева. Как ни как когда он писал свой труд, он был уже генералом, за плечами имел громадный опыт службы в Азии, участвовал в разных экспедициях, воевал. Наверное, он отдавал себе отчёт, что при работе над таким военно-обзорным материалом, допускать ошибки просто нельзя. Плюс ко всему, он наверняка пользовался какими-то серьёзными документами, из военного министерства, например. У русских авторов того времени есть одна особенность, нам малопонятная, в то же время неприятная и затрудняющая работу. Все они, начиная от прапорщика и кончая генералом, штатские тоже, очень и очень редко дают какого-либо рода ссылки, откуда они эти данные взяли, от кого получили. Так что тут нам остаётся всё принимать на веру и не сомневаться в порядочности старых русских исследователей.

Макшеев пишет, что на Эмбе отряд простоял почти целый месяц, (Захарьин – более 2 недель, выше упоминалось), занимаясь устройством продолжения похода. Годных к дальнейшему походу верблюдов, из 12 с лишним тысяч, оказалось 8900, поэтому всё без чего можно обойтись, оставили и 31 декабря начали выступление на Ак-Булак. Выступали 4 колоннами. Первая, полковника Бизянова, выступила 31 декабря, 4 января вышла колонна полковника Кузьминского, 10го тронулась главная колонна генерала Циалковского, прибыла она на Ак-Булак 25го, сделав за 16 дней 160 вёрст. Четвёртая колонна полковника Гекке выступила 16го и прибыла на Ак-Булак 2 февраля. (32,с.160).

Перовский же с лёгким отрядом выступил 17 января, и по пути обогнав все колонны, лично убедился в трудностях пути. После этого он принял командование над 3й колонной, сместив, теперь уже окончательно, генерала Циалковского, который теперь следовал с отрядом как какой-нибудь наблюдатель.

В общем если брать по выходу 4й, последней колонны, 16 января, то действительно, можно считать, отряд на Эмбе простоял около месяца. Прибыли в декабре 19го и последние ушли 16 января.

Главное же, это то, что Макшеев прямо указывает, что с Эмбы на Ак-Булак отряд выступил весь, разбитый на колонны.

Абаза сообщает примерно то же самое. По его тексту понятно, что шёл весь отряд. Переход был очень тяжёлым. Бураны, снег, мороз. Бывали дни, когда отряд проходил не более 4 вёрст. В Ак-Булаке все собрались в конце января 1840г. (1, с.36).

Захарьин же утверждает другое. Он особо обратил на это внимание, он писал, что, не смотря на общепринятое в исторической литературе мнение, что Перовский на Ак-Булак двинулся со всем экспедиционным отрядом, это не так. На Ак-Булак пошла всего одна колонна, все остальные войска оставались пока на Эмбе. (19,с.555, 564). Вышла колонна 9 января, начальником её был Циалковский, Перовский вынужден был его вновь назначить в строй, по болезни других старших офицеров.

Но, не смотря на категоричность утверждения Захарьина на движение к Ак-Булаку всего одной колонной, кажется прав всё же Макшеев и не только потому, что детально, по числам, называет даты выхода с Эмбы каждой колонны и прибытия их на Ак-Булак. Макшеев наверняка писал эту часть своей работы на основании каких-то документов, Захарьин же нет. Он сам в начале своей работы прямо указывает, что написана она «по рассказам и запискам очевидцев». Написал же Захарьин свой труд в 1891г. Со времени похода прошло 50 лет. Большинство его участников уже умерло, оставшимся в живых было лет по 70 и больше, т.е. память их могла и подвести, хотя, в общем, такое никогда не забывается.

Но как бы там не было, в конце января – начале февраля, главные русские силы пришли на Ак-Булак.

Генерал Перовский, ещё на стоянке в Эмбинском укреплении, начал сознавать, что поход, по сути дела, провален. В Петербург с Эмбы он отправил два донесения, в которых писал, что если на Устюрте снега будет мало, то отряд двинется дальше на Хиву, если же много, то вернётся на Эмбу, и по весне, получив подкрепления, всё же продолжит свой марш к конечной цели.

Придя на Ак-Булак, Перовский отправил на Устюрт рекогносцировочный отряд полковника Бизянова и генерального штаба штабс-капитана Рехенберга в составе 150 уральских казаков при одном 3х фунтовом орудии. Отряд должен был разведать пути к Устюрту, подъём на него и сколько снега на плато. Через 8 дней отряд вернулся. Результаты рекогносцировки были неутешительны. Бизянов доложил, вперёд, вёрст на 100 до подъёма на плато, снега ещё больше, корма и топливо им занесены, местами с трудом можно пройти даже на лошади. На самом же Устюрте, по которому отряд прошёл 20 вёрст, снега хоть и меньше, и он мягче и рыхлее чем внизу, но всё равно его слишком достаточно.

Таким образом, продвижение вперёд становилось проблематичным. Плюс ко всему, здесь на Ак-Булаке, русские узнали ещё об одном свалившимся на них бедствии. Рухнула и надежда на доставку с Каспийского моря верблюдов и провианта из Ново-Александровска. Суда с провиантом посланные из Астрахани, частью вернулись обратно, частью были затёрты льдами в 100 верстах от Гурьева и впоследствии разграблены адаевцами. Что же касается верблюдов, то для сбора их у киргизов между низовьями Урала и Ново-Александровским укреплением, ещё в ноябре 1839г., был послан корнет Аитов. Собрав 538 голов, Аитов двинулся с ними в Эмбинское укрепление, но 8 января вожаки из адаевцев напали на него, связали и увезли в Хиву, а собранных верблюдов возвратили в аулы.

Всё рушилось. Срочно был собран военный совет. На совете все высказались за невозможность продолжения похода. Приводились следующие аргументы. Если на полпути до Хивы потребовалось 2,5 месяца, нельзя было рассчитывать, что другая половина может быть пройдена за месяц, а именно на этот срок можно было поднять на оставшиеся верблюды продовольствие, не считая боеприпасов. Отряд мог достигнуть Хивы только при условии полного израсходования всего наличного продовольствия, изнурения лошадей и обессиливания верблюдов. При этих условиях отряд лишился бы не только способности действовать свободно, но мог быть поставлен в бедственное положение, и ему грозила возможность или быть целиком уничтоженным, или вынужденным сложить оружие. Вероятнее всего же было, что, не дойдя до Хивы, войска должны бы были повернуть обратно и, побросав всё, вернуться на Эмбу, что с пути было гораздо труднее, чем начать этот отход сейчас, от Ак-Булака, не вступая на Устюрт. Кроме того, продолжение похода было делом рискованным ещё и потому, что если киргизы узнают о бедственном положении отряда, то по примеру адаевцев, могут отказать в поставке верблюдов и отрезать всякое сообщение отряда с Россией. И, наконец, самая побудительная причина немедленного возвращения – убыль в людях вследствие постоянно увеличивающейся между ними смертностью и болезнями.

Перовский, убедившийся в невозможности продолжать путь к Хиве, решил вернуться к Эмбе, где был 4х месячный запас продовольствия. 1 февраля был объявлен приказ о возвращении. (19,с.573; 32,с.161–162).

Отступление началось 3 февраля. С Ак-Булака уходили 4 колоннами. Об этом пишут Макшеев и Захарьин. Таким образом, получается, как пришли с Эмбы на Ак-Булак 4 колоннами, так и в таком же порядке его покинули. Вот и получается, что Захарьин сообщая об уходе из Ак-Булака 4 эшелонами, незаметно для себя, себя же и опровергает. Ранее он писал, что основная масса войск оставалась на Эмбе и никуда с места не трогалась. (19,с.564, 578).

Далее Захарьин и Абаза сообщают, что войска пришли на Эмбу и простояли там до весны. (19,с.581; 1,с.39). Макшеев же пишет более определённо и конкретно. Обратный путь был не менее трудным. С Ак-Булака вышло 5 тысяч верблюдов, на пути к Эмбе 1780 пало. Морозы были от 15 до 25 градусов, плюс пронзительный ветер. На Эмбинское укрепление отряд не заходил, а между 13 и 17 февралём все колонны прошли мимо укрепления и направились в выбранное ими генералом Толмачёвым и подполковником Иваниным лагерное место при впадении реки Сага-Темир в реку Эмбу, куда потом были перевезены все запасы из Эмбинского, само же оно было взорвано.¹⁹ В новом лагере отряд простоял до половины мая. Лишь дивизион 1го Оренбургского казачьего полка и 5 сотен уральских казаков ушли раньше. Дивизион под начальством полковника Гекке 24 февраля был отправлен на линию, для сбережения зернового фуража и прибыл в Ильинскую станицу 12 марта. Две сотни уральских казаков с султаном Айчуваковым и штабс-капитаном Рехенбергом были отправлены к Каспийскому морю, для сбора верблюдов и наказания киргизских родов, ограбивших и сжёгших русские суда с провиантом и захвативших в плен корнета Аитова. Чуть позже к ним присоединились оставшиеся 3 уральские сотни с двумя 3х фунтовыми единорогами, под начальством полковника Бизянова, который и взял на себя общее командование.

Бизянов преследовал откочевавшие киргизские роды до песков Сам на Устюрте, на обратном пути разорили адаевские кочевья у устья Эмбы и отобрали у них несколько сот верблюдов (у Захарьина 850), которых Айчуваков в конце марта и привёл в русский лагерь. Сам же полковник Бизянов поиск свой продолжил и вернулся в Калмыковскую станицу 12 мая.

Генерал-адъютант Перовский оставался в лагере до 1 апреля, пока не обеспечил отряд перевозочными средствами и продовольствием. Затем он в сопровождении сильно больного генерала Молоствова и всех больных офицеров и юнкеров, выехал в Оренбург, куда и прибыл 14 апреля. Основные войска оставались в лагере, покинули его только 18 мая, а в Оренбург пришли 8 июня. Поход закончился. (19,с.580–582; 32,с.162–163).

г) Причины неудачи и итоги похода

Основной причиной затеянного предприятия являлось полное, или почти полное незнание края, его климатических и природных условий (речь идёт не о прилегающих к Оренбургу степях, а гораздо дальше, к востоку и Устюрту), игнорирование опыта степных кочёвок киргизских родов и того, даже небольшого опыта, который был у русских. В результате совещания 12 марта 1839г. было принято решение о проведении осенне-зимней экспедиции, что явилось решением роковым и обрекло экспедицию на неудачу. К этому, в организационный период, добавился ещё ряд более мелких просчётов, которые в сумме своей, так же сыграли свою роль и ускорили неудачный исход. Ну, например, это нелучший выбор промежуточных пунктов, плохая экипировка пехоты, плохая конструкция передвижных лазаретов, в которых больные в большинстве случаев умирали, а не выздоравливали, взятие в поход много ненужного, и наоборот, отсутствие необходимого, плохой подбор начальствующих кадров, Циалковского, например и т.д. Всё это являлось результатом полного отсутствия опыта дальних степных походов, особенно в отношении пехоты, да ещё в таком количестве, так что результат экспедиции был закономерен и, слава Богу, что генерал Перовский в нужный момент принял нужное решение и вовремя начал отступление. Дальнейшее движение вперёд было чревато неминуемой трагедией и такое наверняка бы случилось, сумей Циалковский довести свои интриги до конца и принять начальство над отрядом.²⁰ Кроме этих конкретных причин, приведших к неудачному исходу, были ещё причины и политического характера. Макшеев писал: «Предприятие Перовского в политическом отношении не могло иметь успеха, потому что не было подготовлено предшествовавшею нашей деятельностью на Оренбургской окраине. Занимая в течение столетия пассивное положение на линии, мы не обеспечили её от набегов своих же подданных киргиз, не приобрели непосредственной власти и силы в киргизской степи и не оградили её от влияния ближайшего из Туркестанских независимых владений, ханства Хивинского. Что бы оспаривать это влияние, необходимо было предварительно самим утвердиться в степи, но генерал Перовский думал иначе и полагал возможным начать дело с конца». (32,с.148).

На экспедицию, как уже в начале этой части главы писалось, было отпущено 1,698 млн. рублей ассигнациями и ещё 12 тысяч червонцами, израсходовал Перовский, или как сейчас говорят «освоил», только полмиллиона. ²¹

Говорят, на ошибках учатся. Однако Перовский, несмотря на неудачу именно из-за выбранного время года, тем не менее, второй поход на Хиву, планировал тоже на зиму. Он предлагал снарядить для этого 19 тысяч войска, куда бы входили и гарнизоны для промежуточных укреплений, 15 тысяч лошадей, 6 тысяч волов, 17 тысяч верблюдов, около 150 тысяч четвертей продовольствия, 15 тысяч вёдер вина (имеется в виду хлебное вино, т.е. водка) и пр. И всё это затеять опять зимой. Какими, интересно, соображениями он руководствовался? Мало что ли ему было одной зимы? Или он рассчитывал, что такие зимы как зима 1839–1840гг. случаются раз в 100 лет? Непонятно. Но к счастью поход этот утверждён не был, Перовский от губернаторства в Оренбурге был освобождён и для поправки здоровья отпущен за границу. (32,с.163–164).

Ну, а теперь об итогах всего этого предприятия. Сначала о потерях русских войск. В результате боевых столкновений с хивинцами потери в войсках были минимальны, убитых 5 и 13 раненных, все нижние чины. А вот потери от холода и болезней были огромны, причём, как и всегда, у разных авторов они приводятся в разных числах. Начнём по порядку.

Абаза общие потери русских войск не называет, пишет только, что из 5 тысяч русских солдат осталось менее 4 тысяч (а сколько?), из них 600 больных. Потери в верблюжьем транспорте у него оцениваются в 10,5 тысяч. Из 12 тысяч верблюдов, пишет он, осталось полторы тысячи. (1,с.39).

Захарьин приводит потери просто фантастические. За поход умерло 11 офицеров и более 3 тысяч нижних чинов! Наверное, это результат его опроса живых участников похода, которым к моменту этого опроса было лет 70–80. (19, с.579).

Лобысевич цифры потерь не приводит, сообщает только, что на линию возвратилась только треть войск. Таким образом, общие потери по Лобысевичу – убитых, раненых, больных и обмороженных составили так же более 3 тысяч. Верблюдов из 10 тысяч вернулось не более тысячи. (29,с.588).

Наиболее реальные цифры потерь, конечно же, у Макшеева. Он пишет: «…Среди людей, болезнь и смертность, особенно в гарнизонах, развилась до громадных размеров. В основном была цинга и горячка, в весеннее время они даже усилились и не прекращались с прибытием на линию. Всего во время похода умерло, не считая 199 башкир в транспортах, собственно в отряде – 8 чиновников и 1054 нижних чина, или 18%. Более всего пострадали гарнизоны укреплений и пехота, менее всего – уральские казаки. (32,с.163).

Несмотря на неудачу, поход продемонстрировал необыкновенную стойкость русского солдата, его выносливость в небывалых ещё условиях зимнего похода по пустыне. Все офицеры получили за поход или ордена, или следующий чин и, внезачёт, по годовому окладу. Нижние чины выборочно были награждены знаком Военного ордена (т.е. георгиевским крестом) и всем выдано денежное вознаграждение. Юнкера и унтер-офицеры топографы были произведены в прапорщики.

Долгое пребывание войск в Новоэмбинском укреплённом лагере имело вид подготовки ко второму походу, и это вынудило Аллакуллихана пойти на уступки. Он издал фирман, в котором запрещал всем своим подданным грабить и полонить русских, освободил и отправил на родину всех русских пленных, дав каждому в дорогу по одному золотому (4 рубля), мешку муки и по верблюду на двух человек. Правда, шёл разговор, что всю эту акцию провели англичане, они, опасаясь вторичного и более успешного русского нашествия, заставили хана сделать это, даже вроде сами выкупили у него пленных. Может быть. Шла 1я англо-афганская война и англичанам, конечно же, было выгодно, что бы русские находились как можно дальше от Средней Азии.

Всего в Оренбург прибыли корнет Аитов и 416 бывших пленников. (1,с.41–42; 19,с.585; 32,с.164).

С этой стороны кажется, что вроде экспедиция и была неудачной, но какой-то положительный, реальный итог, всё же имела. Пленники возвратились на родину, это главное. Однако не надо забывать, что в Оренбурге находилось столько же, даже чуть больше, арестованных хивинских купцов. По сути дела, произошёл размен, который при умелом ведении дел мог произойти и без похода, без миллионных затрат и многочисленных жертв.

Единственным положительным итогом этого предприятия было то, что власти в центре и в Оренбурге поняли, что проводимая ими политика по отношению к киргизским степям не эффективна и губительна для обеих сторон, что не обеспеча себе власть и авторитет в степях, о покорениях среднеазиатских ханств нечего и думать, что решать проблему надо начинать не с конца, как это попытался сделать Перовский, а самого начала, последовательно и безостановочно. Начинался новый период в русско-среднеазиатских отношениях, который подготовил прочный тыл и создал надёжные плацдармы для решительного и быстрого наступления вглубь Азии.

Итак, второй поход русских регулярных войск в Среднюю Азию кончился хоть и не катастрофически как первый, но всё-таки полной неудачей. Однако, прежде чем продолжать дальнейшую хронику событий, считаем следует вернуться немного назад и остановиться на одном, всеми забытом событии.

д) Экскурс в историю

В общем-то, поход Перовского в 1839–1840гг., если быть точным по счёту, был не вторым, а третьим. Второй же поход, до конца не доведённый, вернее прерванный почти с самого его начала, был поход донских казаков на Индию. Планировался поход по маршруту Астрахань-Каспийское море-Астрабад-Персия-Афганистан-Индия. Средняя Азия из этого маршрута исключалась, следовательно, исключались пески, высокогорные плато, враждебные отношения среднеазиатских правительств. Т.е. Среднюю Азию движение казаков обходило стороной. Но это, конечно, не означает, что угроза со стороны ханств при этом исчезала.

Речь идёт о пресловутом и всеми ныне забытом походе казаков атамана Платова в 1801г. Он напрямую был связан с резкими переменами русского внешнеполитического курса и личными амбициями императора Павла. После занятия Мальты англичанами, двусмысленного поведения австрийцев по отношению к русским войскам в Швейцарии и, в то же время демонстративно дружественных заигрываний, тогда ещё генерала, Бонапарта к России, Павел единолично и в одночасье изменил курс русской политики, отозвал Суворова из Италии, и, не дожидаясь официального заключения франко-русского союза, решил совершить то, о чём Бонапарт, и мечтать не смел, а именно ударить по Англии в самое её сердце, в Индию. Как Павел Петрович пришёл к такому решению – неясно. Подсказал ли кто, либо он интуитивно додумался до этого, остаётся только гадать. Однако решение было правильным и смертельно опасным для англичан, недавно только с помощью флота ликвидировавших попытку французов прорваться на Восток. В персидские и афганские же степи и горы, адмирал Нельсон свои фрегаты ввести не мог, а русские при желании и при тщательной подготовке, могли в Индию с севера или запада и вторгнуться.

Платов был в опале, причём не просто в опале, а сидел в Петропавловской крепости. Вдруг, чуть ли не среди ночи, за ним приходит сам комендант, и его везут к Павлу в Михайловский замок. Вводят к императору. Тот, ничего не объясняя, сразу, как говорится «в лоб», задаёт вопрос, знает ли тот дорогу в Индию? Платов ответил утвердительно, а кому охота в крепость возвращаться? Павел тут же приказал ему ехать на Дон, собрать тысяч 10 казаков с артиллерией и идти, не мешкая на Индию. Машина была запущена и завертелась. Ни о какой тщательной подготовки и речи не было, но факт начала экспедиции был налицо. Это настолько поразило англичан, что они предприняли буквально нечеловеческие усилия, чтобы устранить автора этой идеи, полностью субсидировали заговор против императора, который и совершился в марте 1801г. Павел был убит, франко-русский союз не состоялся, казачьи полки Платова были в районе Астрахани остановлены и возвращены на Дон.

Это была за всё время господства Англии в Индии единственная, реальная и конкретная угроза жемчужине Британской короны. Но поход этот, к счастью или несчастью, не состоялся, и лишь одному Богу было бы известно, что бы произошло, если переворот 12 марта, закончился неудачей. Однако русские панику англичан запомнили хорошо, и движение затем в Среднюю Азию во многом предпринималось как ответ на постоянные английские угрозы, особенно после Крымской войны. (48, т.3, приложение 6, с.27–29).

Часть 5. Начало русского наступления. 1847–1862гг.

а) Постройка фортов в киргизских степях

В 1842г., 3 июля, в Оренбург прибыл новый генерал-губернатор генерал-лейтенант Обручев, ранее командовавший дивизией гренадёрского корпуса. С его именем и связано изменение русской политики по отношению к киргизской степи, проникновения вглубь этих степей, устройства там постоянных укреплённых фортов, в общем, обуздание и, в то же время защита киргизских племён, бывших до этого русскими подданными лишь по названию. При Обручеве линия русских укреплений стала неуклонно приближаться к среднеазиатским владениям.

После зимней экспедиции генерала Перовского стало ясно, что зимою в пустыне несравненно труднее, чем летом, поэтому войска стали посылать в степь только в тёплое время года. Изменилась и цель походов. Если раньше, за небольшим исключением, они носили характер поиска и приносили русским больше вреда чем пользы, то с прибытием Обручева, войска стали посылаться в степь для прикрытия многочисленных топографических партий, затем во время возведения фортов использовались для конвоирования в них транспортов с продовольствием, боеприпасами, строительными материалами, принимали участие в постройке этих фортов, стояли в них гарнизонами, а так как смена этих гарнизонов происходила раз, а то и два раза в год, то передвижение по степи для войск стало делом привычным, и они быстро получили необходимый навык.

Обручев на основании личного опыта сам составил подробные правила для степных походов. Он, например, установил, что бы нижние чины в жару в походе были в одних рубахах, имея в руках только ружья и патроны, ранцы же и шинели везли на свободных подводах или артиллерийских лафетах, солдаты шли свободно, строя не соблюдали. Пехота стала в жару делать переходы в 30–35 вёрст, даже без привалов. (32,с.172–173).

Затем начался период устройства русских укреплений в глубине степи, вдали от линии. Начало было положено в 1845г. возведением двух фортов, Оренбургского на реке Тургай (позже город Тургай) и Уральского на реке Иргиз (ныне город Иргиз). Название их Оренбургское и Уральское было таковым, что гарнизон первого составляли оренбургские казаки, а второго – уральские. Строительство форта Уральского осуществлял генерального штаба полковник Бларамберг, Оренбургский форт возводил генерального штаба капитан Рыльцов, причём место для этого форта было выбрано не совсем удачное, и впоследствии он несколько раз перестраивался. (4,с.271; 64,с.535).

Форты Уральский и Оренбургский были возведены хоть и относительно близко к границам среднеазиатских владений, но находились всё же ещё в глуби степей и являлись как бы промежуточными укреплениями для складирования провианта, фуража, боеприпасов на случай крупной военной экспедиции в Среднюю Азию. Форт Уральский находился, например, в 400 верстах от Орска в направлении Аральского моря.

Возникновение этих фортов и других укреплений в киргизской степи, где в течение многих столетий грабили и убивали, в значительной мере способствовало к постепенной потери интереса к баранте и установлению относительного внутреннего порядка. (4,с.273–274).

А через 2 года, в 1847г., на правом берегу Сырдарьи, недалеко от впадения её в Аральское море, было возведено Аральское укрепление, или форт Раим, получивший своё название от находившегося по близости захоронения Раим. Форт Раим был уже заложен на самой границе с хивинскими владениями, в 70 верстах ниже крепости Джан-кала, на левом берегу реки. Укрепление было закончено 6 июля 1847г., гарнизоном в нём было оставлено 700 человек, комендантом назначен майор Ерофеев, наверное, тот самый, который ещё поручиком или штабс-капитаном отличился в Перовском походе. Кроме того, лейтенантом Краббе была собрана двухмачтовая шхуна «Николай» и лейтенант Митурич совершил на ней первый рейс по Аральскому морю, где доселе не появлялся ни один корабль. (4,с.286–287).

Возведение Раимского укрепления вызвало сильное недовольство хивинцев, собиравших до этого времени подати с киргизов, кочевавших в низовьях Сырдарьи и пошлины с караванов, ходивших из Бухары в Оренбург. Боясь прекращения этих поборов, они употребили все усилия, чтобы удалить отсюда русских, но безрезультатно. Усилия же эти выражались, естественно, в совершении вооружённых налётов на правый берег.

Первый такой налёт был совершён через месяц после основания укрепления, 20 августа 1847г. Около крепости Джан-кала собралось около 2 тысяч хивинцев под предводительством хивинского бека Ходжа-Нияза и киргизских султанов Джангазы Ширгазыева, называвшего себя ханом, и Ирмухамеда Касымова. Часть их переправилась через Сырдарью, разграбила более тысячи киргизских семейств, из 21 семейства забрали с собой женщин, а стариков и детей – 30 младенцев, утопили. Убили 4 караульных батыря Джан-ходжи, известного в степи своей ненавистью к хивинцам. После этого набега они возвратились на свой берег. Начальник Раимского укрепления Ерофеев, ставший уже подполковником, узнав об этом налёте от Джан-ходжи, 23 августа объявился против Джан-калы с отрядом в 200 казаков и конных солдат при двух орудиях. К русским присоединился и батырь Джан-ходжа с 700 киргизами, сюда же подошла шхуна «Николай» поручика Мертваго, имевшая на борту тоже 2 орудия. Через реку началась артиллерийская перестрелка. Русские выпустили несколько конгревских ракет, заставив тем самым хивинцев в ужасе бежать в степь. Их преследовали джигиты Джан-ходжи, которые освободили своих пленных и часть награбленного скота – 3 тысячи верблюдов, 500 лошадей, 2 тысячи рогатого скота и 50 тысяч баранов. Поспешное бегство хивинцев из Джан-калы, навело в Хиве ужас, там со дня на день ожидали русского вторжения, однако подполковник Ерофеев реку не переходил, т.е. выполнил существовавший тогда запрет не нарушать границу.

Во 2й половине ноября этого же года, хивинцы совершили второй набег на русское правобережье. В этот раз их собралось уже 10 тысяч, и ими предводительствовал Рахманберды-бий, сын хивинского хана Ильтезара. Они по льду двумя отрядами переправились через Сырдарью, выше и ниже форта Раим, и начали грабить джанходжинскую орду, разграбили множество аулов, забрали в плен женщин, а стариков прирезали, захватили 2 торговых каравана, один русский и один татарский, взяли в плен двух русских приказчиков Ивана Голицына и Якова Мельникова. Подполковник Ерофеев выслал против них отряд в 240 казаков и конных солдат с 2 орудиями. В течение 4 дней, с 24 по 27 ноября русский отряд, несмотря на огромное превосходство хивинцев в силах, четырежды разбивал их. За эти четырёхдневные бои русские потеряли убитыми 2 и раненными 6 человек, у хивинцев было убито 340 и 6 человек взято в плен. После этого хивинцы отошли на свой берег. Русские Сырдарью вновь не переходили и хивинцев на их территории не преследовали.

Третий набег произошёл в марте 1848г. В ночь на 6 число хивинское скопище в 1,5 тысячи всадников, в основном туркменских йомудов, под начальством йомудского хана Абдул-Халика, хивинского бека Ходжи-Нияза и киргизских султанов Джангазы и Буре, переправились на правый берег и вновь подвергли разграблению киргизские аулы. Кроме того, они ещё успели сжечь пристань. Ушли на свой берег беспрепятственно, благодаря превосходству своих коней.

После этого третьего набега, киргизы обнищали вконец, и ушли вглубь степи, к Уральскому укреплению. Таким образом, на киргиза этот третий набег, был последним набегом.

На русских же набеги продолжались. Так 26 мая 2 тысячи хивинцев напали на русские транспорты, следовавшие с линии в сторону Раима эшелонами. Впереди головного эшелона следовала съёмочная партия прапорщика Яковлева с 7 топографами и 160 казаками прикрытия. Хивинцы подожгли степь по ветру к отряду, но Яковлев был опытным степняком и, в свою очередь, запалил степь позади себя и отошёл на это место. После безрезультативной перестрелки хивинцы отступили.

В обозе двигался начальник транспорта войсковой старшина Иванов, мужик неграмотный и сильно пьющий. Будучи под хмелём и не поверив донесению прапорщика о нападении, он, взяв 14 казаков, поскакал вперёд, чтобы лично разобраться на месте, попал в засаду и потерял 9 казаков. Протрезвев или, наоборот, поддав ещё, он собрал 84 человека и вновь напал на хивинцев, устроил отчаянную рубку и обратил их бегство, отбив у них 5 казаков, захваченных в плен до этого, при ловле рыбы.²² И ещё раз, 3 июля, отряд хивинцев в 250 всадников вновь напал на съёмочную партию того же Яковлева около урочища Майлибаш на Сырдарье. Нападение русскими без потерь было отбито.

Видя неуспешность всех этих набегов и большие потери при этом, Хива прекратила враждебные действия против России, и ограничила свои домогательства об оставлении русскими фортов Раим и Новопетровского на Каспии миролюбивыми переговорами через посланцев, но безуспешно. (32,с.174–179).

Итак, занятие киргизских степей успокоило линию и, вместе с тем, послужило прекрасной школой для практического образования войск Оренбургского и Сибирского отдельных корпусов. Взамен однообразной гарнизонной службы на линии, им пришлось с этого времени, совершать продолжительные и трудные походы по степям, пустыням и оазисам, вступать в бой с неприятелем в 10–15 раз более многочисленным, впоследствии брать крепости и укреплённые города, упорно защищаемые неприятелем. Они скоро освоились и сделались прекрасными и незаменимыми войсками в Туркестане. (32,с.179).

б) Начало русско-кокандского конфликта.

Взятие Ак-Мечети.

В 1851г. Обручев, ставший уже генералом от инфантерии, т.е. полным генералом, генерал-полковником по современной табели, был отозван в Петербург. В Оренбургский край оренбургским и самарским генерал-губернатором вновь был назначен Перовский В. А. Началось его второе губернаторство. (64,с.536).

Василий Алексеевич согласился со всеми новшествами, введёнными его предшественником в отношении войск, более того, он устранил ещё остававшиеся, на его взгляд, некоторые недоработки. При Обручеве в поход войска снаряжались довольно-таки скупо, Перовский устранил это. Раньше на привалах и ночёвках в степи, очень много, явно больше чем надо, солдат, назначалось в аванпосты и во анутренние караулы для охраны казённого имущества, в результате чего, многие на следующий день выступали в путь совсем неотдохнувшими, с этим тоже было покончено. Перовский разрешил пехоте во время похода иметь кошмы, раньше же спали на голой земле. У башкир стали брать телеги по вольному найму, ну и пр.

По инициативе Перовского произошла и перемена наступательного движения из Оренбурга в Туркестан. До этого оренбургское начальство при всех своих политических соображениях имело в виду исключительно Хиву. С 1851г., с вступлением в должность Перовского, внимание переносится на Коканд. Однако при всём этом Перовский пока не соглашался на сомкнутие оренбургской и сибирской линии от Копала до Аральского укрепления, которое предложил генерал-адъютант Анненков, производивший ревизию в западной Сибири. Это несогласие на полтора десятка лет оттянуло тотальное, если можно так выразиться, наступление на Среднюю Азию.

Перемена же наступательного курса с хивинского направления на кокандское, было не непроизвольным, а скорее вынужденным. Хива, как было в предыдущем разделе сказано, с конца 1849г. прекратила организацию снаряжения военных набегов на русское правобережье Сырдарьи и разорение приграничных киргизских родов, находящихся в русском подданстве, и все свои усилия на удаление русских, временно повела путём мирных переговоров, не надеясь больше на свою вооружённую силу. Это не значит, что хивинцы не вторгались больше в русские пределы, нет, такие прецеденты были и после 1849г., но это были уже неорганизованные шайки, сколачиваемые на свой страх и риск местными беками, и за их действия ханское правительство ответственность на себя не брало.

А вот из пределов Кокандского ханства, с 1850г., начали совершать набеги сначала киргизы, кочевавшие в кокандских землях, а затем и сами кокандцы. Так что перемена движения наступления, начавшаяся при Перовском, вполне объяснима.

Набеги киргизских родов, кочевавших около кокандской крепости Ак-Мечеть и других укреплённых постов, по русским данным, тайно организовывались Якуб-беком, в ведении которого находились эти земли Кокандского ханства, и который позже стал правителем Кашгара. Так, в ночь на 16 февраля 1850г., кокандскими киргизами было разграблено 20 аулов Чумикеевского рода, в ночь на 25 августа они вновь разграбили этот род на Казале.

Первый набег остался безнаказанным, после второго, начальник Аральского укрепления (так официально с 1850г. стал называться форт Раим) майор Дамис, с отрядом в 150 пехотинцев и казаков, с двумя орудиями, 26го, пустился в погоню, но шёл медленно. Тем не менее, он вступил в кокандские пределы, и к нему присоединилось человек 200 киргиз. 8 сентября он подошёл к небольшой крепостце Кош-курган, находящейся в 240 верстах от Аральского, после небольшого сопротивления взял её и частично порушил.

3 ноября эта крепость вновь была занята кокандцами и восстановлена. В феврале 1852г. акмечетские киргизы вновь напали на киргиз русских и в Каракуме угнали у них около 75 тысяч голов скота. Те ответили тем же. Пока всё это имело вид баранты, но в марте 1852г. в набеге приняли уже участие непосредственно кокандцы и, даже, хивинцы. Руководил набегом сам Якуб-бек. Отряд был составлен из гарнизонов подведомственных ему укреплений Джулека, Ак-Мечети, Кумыш-кургана, Чим-кургана, Кош-кургана и хивинского укрепления Ходжи-Ниаса, а также из киргизских кочевников в окрестностях этих укреплений. Кокандцев было до 1000, хивинцев 130. Налёт начался 3 марта разграблением на урочище Айгерик до 100 киргизских аулов. Начальник Аральского укрепления майор Энгман выступил из укрепления навстречу с отрядом в 100 человек и с одним единорогом. 4 числа отряд нагнал кокандцев, но те, пользуясь более чем 10 кратным численным превосходством, окружили отряд двойной цепью, однако атаковать русских не решались, отряд ружейным и огнём из единорога держал их на расстоянии. Потеряв до 100 человек убитыми, кокандцы под покровом ночи отступили, русские в этом деле потеряли 4 человек ранеными. После этого неудачного похода Якуб-бек был отозван. (32,с.179–181).

После этого инцидента Перовский решил перенести боевые действия на кокандскую территорию и разрушить пограничные кокандские крепости, являвшиеся, по сути дела, обыкновенными разбойничьими гнёздами. Дело это было поручено генерального штаба полковнику Бларамбергу.

Поводом послужили кокандские угрозы нападения из Ак-Мечети на съёмочную партию поручика Голова.²³ Эта небольшая экспедиция была засекречена, официальным её назначением считалась съёмка. (4,с.300).

По Макшееву отряд состоял из полуроты пехоты, двух уральских сотен и 5 орудий – всего 470 человек с продовольствием на полтора месяца. (32,с.182). Сам Бларамберг состав своего отряда называет в 125 пехотинцев, 200 уральских казаков и трёх пушек, 3, 6, и 10 фунтовых. К ним прислуга, потом 10 башкирских телег и 125 верблюдов с проводниками, байдарка и продовольствия на 30 дней. (4,с.301).

Из Аральского укрепления отряд выступил 3 июля в 4 часа утра и сразу двинулся на Ак-Мечеть, 19го подошёл к крепости и остановился напротив её восточного фаса. В крепости о движении русских уже знали и успели подготовиться. Об этом кокандцам сообщил кокандский «святой» Марал-Ишан, живший у озера Караколь, мимо которого русские прошли 12–13 июля. Ещё тогда Бларамберг хотел арестовать его, но не решился, из-за слепого поклонения ему киргизов, о чём потом и сожалел.

Ак-Мечеть представляла собой в плане огромный параллелограмм, со сторонами в 100 сажень. Стены двойные, внешние высотою 9–10 футов (ок.3м.). Перед стенами был ров, правда, без воды. В центре крепости находилась цитадель, тоже в виде параллелограмма, с толстыми зубчатыми стенами, высотою в 4 сажени (8,5м), по четырём углам цитадели возвышались башни. Цитадель также была обнесена рвом.

Комендантом крепости был Батыр-Баса, гарнизон состоял из 200 человек (по Макшееву 30–50 сипаев). Бларамберг отправил ему через задержанного по дороге купца из Бухары письмо, с предложением оставить крепость и беспрепятственно отойти с гарнизоном в Туркестан. Батыр-Баса потребовал 4 дня на размышление, ждал помощи из Ташкента, Бларамберг дал ему всего 6 часов. По истечению срока, в ночь на 20е, в крепость выпустили несколько ядер и гранат, кокандцы отвечали из 3х фунтовых фальконетов и ружей. Кокандские ядра были железными, обёрнутыми свинцом, ружейные пули некоторые глиняные. (4,с.305). Утром 20го, Бларамберг начал штурм, хотя сознавал его бесполезность. Перовский не давал ему письменного приказа о занятии Ак-Мечети, лишь в словах сказал ему по возможности захватить её. Возможности не было, но педантичный немец, тем не менее, полез крепость штурмовать. Он сформировал 2 штурмовые колонны по 100 человек каждая, резервом служили 100 верховых казаков и ещё 40 остались в лагере. Из штурмовых средств были только камышовые фашины, которыми солдаты заваливали рвы, лестниц не было. Прорубая кирками и топорами ступени в глиняной стене, солдаты забрались на стены, и крепость взяли, 30 футовую цитадель таким методом взять не удалось. 10 фунтовые гранаты рвались в толстой глиняной стене, нанося ей незначительный ущерб. Без пробития бреши или без штурмовых лестниц, взять цитадель не представлялось возможным. Потери, как пишет Бларамберг, составили 10 человек убитыми и 40 ранеными, из них один офицер, поручик Ромишевский, получивший рикошетом пулю в живот, но оставшийся живым. (4,с.305–306). По Макшееву потери составляли убитыми 20 и ранеными 50. (32, с.183). Надо полагать, точнее всё-таки Бларамберг, как ни как он всё же был начальником и осуществлял эту операцию, а русские офицеры, в отличие от советских командиров, что такое приписки или сокрытие потерь, о таком даже не знали.

Простояв ещё 3 дня, до 23 июля, Бларамберг отошёл от Ак-Мечети, кокандцы отряд не преследовали. Итак, в 1852г., Ак-Мечеть устояла и взята не была.

Затем Бларамберг разрушил три небольшие кокандские крепости, Кош-курган, Чим-курган и Кумыш-курган. После этого отряд вернулся в Аральское, а полковник Бларамберг отбыл дальше, в Оренбург. (4,с.299–316; 32,с.182–183).

Ак-Мечеть было решено взять в 1853г. Экспедиция была разрешена Николаем I под личную ответственность Перовского за её успех. Принятием этого условия после неудачи 1839г. и походом Бларамберга в предыдущем году, и объясняется особая заботливость Перовского в подготовление экспедиции и крайняя осторожность, с которой он вёл осаду против этой крепости.

В экспедицию были назначены следующие войска.

Пехоты – 4й Оренбургский линейный батальон. Его 1я и 2я роты были в Аральске, 3я в Орске и 4я в Оренбурге и Уральском укреплении. 3я рота должна была следовать из Орска и Оренбурга, присоединив к себе в Уральском укреплении 4ю роту и в Аральске, вместе с прочими ротами, составить полностью укомплектованный батальон.

Кавалерия – Уральский казачий полк в 5,5 сотен, из которых 3 находились в Аральске, а остальные должны следовать из Оренбурга; 2 сотни Оренбургского казачьего войска, стоявшие в Орске, 5 сотен Башкиро-мещеряковского войска, всего, таким образом, 12,5 сотен.

Артиллерия – 36 орудий различного калибра плюс ракетная команда, прибывшая из Петербурга под начальством гвардейской конной артиллерии прапорщика Иогансона.

Инженерные войска – сапёрная команда под начальством гвардии сапёрного батальона штабс-капитана Орловского, при команде была гальваническая батарея.

Обоз – 500 подвод, несколько пароволовьих, остальные пароконные, сенокосная команда из 400 башкир, 1700 верблюдов и 300 вожаков киргизов.

Флотилия – Для экспедиции предписывалось воспользоваться привезённым на Сырдарью в 1852г. и собранным весною 53г. 40 сильным пароходом «Перовский» и 12 сильным железным баркасом «Обручев», под командою капитан-лейтенанта Бутакова и лейтенанта Эрдели. Кроме того, из морского ведомства, прибыл капитан-лейтенант Ивашинцев для определения астрономических пунктов на Сырдарье.

Войска собрались в Оренбурге, Верхнеозёрской станице и в Орске, откуда должны были следовать к Карабутакскому форту, там соединиться, и под начальством генерал-майора Падурова двигаться на Сырдарью, а потом к Ак-Мечети.

25 апреля из Оренбурга выступили чины, назначенные на доукомплектование 4го батальона, 2 сотни уральских казаков, 3 сотни башкир, конная артиллерия с 6 орудиями, ракетная и гальваническая команды и обоз из 200 подвод и более 700 верблюдов, под начальством полковника Ионея. Из Верхнеозёрской станицы караван в 700 верблюдов выступил 2 мая, 4 мая из Орска выступил отряд майора Бажанова – 3я рота, 2 оренбургские сотни, 2 сотни башкир, гарнизонная артиллерия из 6 орудий и обоз в 300 подвод и 250 верблюдов. С этим же отрядом находился и генерал Падуров.

14 мая все эти части соединились у Карабутакского форта и двинулись дальше. 23го к отряду присоединилась 4я рота 4го батальона из Уральского укрепления. Войска разделились на 5 эшелонов и прибыли в Аральское с 5 по 9 июня.

Корпусной командир с конвоем выступил из Оренбурга 15 мая, 5 июня догнал отряд у колодцев Ак-кудук и 7го был в Аральске.

В Аральском укреплении и на Казале была оставлена 4я рота, 1,5 сотни уральских казаков, полсотни оренбургских и 2 сотни башкир с 13 орудиями. Остальные войска вошли в состав экспедиционного отряда, которые после недельного отдыха, 15 июня 4 эшелонами двинулись к Ак-Мечети, куда прибыли 5 июля, пройдя 410 вёрст за 16 переходов с 3 днёвками.

Во время движения, на первой днёвке, Перовский заложил основание большому форту, который потом заменил Аральское укрепление и в 1867г. был образован в город Казалинск. Место под это укрепление, ещё в 1851г., было выбрано генерального штаба капитаном Макшеевым, впоследствии он генерал и наш источник. Здесь Перовским была оставлена сотня казаков.

Во время второй днёвки, на урочище Карамакчи, близ бывшего кокандского поста Кош-курган, Перовский основал промежуточный, между Аральским и Ак-Мечетью, форт, оставив здесь 50 солдат из 3й роты, уральскую полусотню и один четвертьпудовый единорог. Начальником форта был назначен инженер-подпоручик Антоневич.

Таким образом, до Ак-Мечети дошли следующие войска: 1я, 2я и 3я роты 4го Оренбургского линейного батальона, 3,5 уральские сотни, 3 башкирские сотни, оренбургская полусотня, 17 орудий (1–12-фунтовое, 2–6-фунтовых, 2 – полупудовых, 4 – четвертьпудовые, 3–3-фунтовых единорога и 5 кегерновых мортир),²⁴ ракетная, гальваническая и сапёрная команды, обоз в 500 подвод и при них 400 башкир, 1350 верблюдов с 300 вожаками. При отряде ещё находился султан Илекей и при нём человек 200 киргиз, употреблявшихся во время осады для разведочной службы. Был ещё пароход «Перовский» с командою. Всего около 2850 человек, в том числе около 100 офицеров, чиновников и зауряд-офицеров, 2250 нижних чинов и 500 киргиз, до 2600 лошадей и 1350 верблюдов. (32,с.183–188). Бларамберг, также участвовавший в этой экспедиции, состав сил определяет в 3 тысячи человек с 25 пушками. (4,с.319).

Кокандцы за минувший год приняли ряд мер по усилению крепости. Внешняя крепость полностью исчезла – её снесли, чтобы затруднить наступление врага, стены были отремонтированы, рвы углублены, гарнизон усилен. В обороне сидело человек 300 защитников, имелось три медных орудия малого калибра, которых во время обороны, по мере надобности, перетаскивали с одной башни на другую, несколько фальконетов и множество винтовочных азиатских ружей, устанавливаемых на сошки. Ядра летели версты на 2, не причиняя вреда, из ружей кокандцы стреляли метко, даже саженей на 250, т.е. более чем на полкилометра. Местность же между лагерем и крепостью была изрезана канавами или арыками, частью наполненных водой, частью сухими. Лагерь, как и в прошлом году, расположили напротив восточного фаса крепости. (4,с.319; 32,с.189).

Перовский не рискнул на немедленный штурм, а начал осаду крепости. Осадными работами руководил генерал-майор Хрулёв, будущий герой Севастопольской обороны.

Осада Ак-Мечети была первым подобным мероприятием в Средней Азии. Опыта у русских войск ещё не было, поэтому во время осады случались и накладки. Так, например, плохо использовалась артиллерия, действовала она без какого-либо определённого плана и мало содействовала взятию крепости. Было создано 5 брешьбатарей, но действовали они разрознено, по разным участкам стен, сконцентрированный огонь не вели. 11 июля батарея №4, состоящая всего-то из одной кегерновой мортиры и ракетного станка, пробила в стене брешь, кокандцы ночью мешками с землёю её заделали, но 12го батарея вновь разбила стену. Войска, однако, этим успехом артиллеристов не воспользовались, а вполне было можно. Брешь есть брешь. Если бы батарею усилили, если бы повели по проделанной бреши сосредоточенный огонь, то, пожалуй, можно было уже числа 12–13 июля крепость и штурмовать. Однако Перовский на это не решился.

Несколько раз осаждённым предлагали сдаться, кокандцы отказывались. Так, 13го, Перовский отправил в 11 часов дня в крепость киргиза с письмом о сдаче, ответ должен был получен в 8 часов вечера. Комендант соглашался уйти, но требовал для этого срок 15 дней, иначе они будут сопротивляться, как заявлял он «пока ружья у них останутся на ложах, ефесы сабель и древки копий не переломятся и не истащятся в крепости кизяки».

В общем-то, Перовский штурм, конечно же, затянул. Абаза писал: «Перовский действовал крайне осторожно и вёл осаду по всем правилам военного искусства». (1,с.59). Во время осады со стороны осаждающих погибло 17 человек²⁵, ранено 1 офицер и 23 нижних чина, контужено 3 офицера и 7 солдат, со стороны осаждённых убито было человек 30.

Лишь 25 июля была начата подземная галерея, 27го закончена, а 28го, в 3,30 утра, произведён взрыв мины. Образовалась брешь в 40 саженей ширины, войска пошли на штурм, и через 20 минут всё было кончено. (1,с.60; 4,с.320; 32,с.200–202).

Потери русских при штурме были – смертельно ранен прапорщик Гурьев и убито 12 нижних чинов, ранены – поручик Назаров, хорунжий Савин и 32 нижних чина, контужено 6. Всего, таким образом, выбыли из строя 53 человека. Общие потери в экспедиции. Умерло во время похода туда и обратно 10 человек, убито при осаде и штурме 30, раненых 58, контуженных 16, всего выходит 114.

Потери противника – убитых 212 (в том числе 4 женщины и 2 ребёнка), пленных, здоровых и раненых, 217. Всех пленных отпустили, дав им на дорогу средства для возвращения в Туркестан. (4,с.320; 32,с.203).

Трофеями взято 2 бунчука и несколько значков, 2 медных орудия (одно разорвалось во время обороны), 3 фальконета, 66 крепостных ружей, 55 пудов пороха, 33,5 пудов свинца, 1600 ядер и 120 лошадей. (32,с.203).

Бларамберг о потерях кокандцев не пишет, но сообщает, что в живых после штурма осталось всего 79 человек. (4,с.320).

В обратный путь войска двинулись 5 августа. За покорение Ак-Мечети генерал-адъютант Перовский удостоился получить Высочайший рескрипт, в котором для увековечения памяти его подвига, повелено было, чтобы крепость Ак-Мечеть, именовалась отныне фортом Перовским. Всем чинам экспедиционного отряда было выдано внезачёт годовое жалование. Кроме того, пожаловано было 36 офицерам ордена и золотые сабли, 67 – внеочередные чины и 14 денежные награды. Наиболее отличившимся нижним чинам роздано 50 знаков отличия Военного ордена и 12 таких же, для чинов мусульманского вероисповедания. (32,с.204).

«Занятие Ак-Мечети имело важное значение для усиления русского влияния в Центральной Азии – пишет участник штурма генерал-майор Бларамберг – это был первый шаг к … позднейшим завоеваниям в этой части света». (4,с.321).

Кроме того, ещё во время осады крепости, отряд капитана Макшеева, захватил покинутую кокандцами крепость Джулек, в 120 верстах выше по течению от Ак-Мечети. В Ак-Мечети, т.е. в форте Перовском, был оставлен гарнизон в 1000 человек, и оставлены были гарнизоны в фортах №№ 1–3. (Форт №3, бывшая крепость Кумыш-курган, вскоре был оставлен за ненадобностью). Макшеев количество войск, оставленных в крае называет в три роты 4го батальона, 2 уральские сотни, башкирская полусотня и все 17 орудий. (32,с.203–204). Надо полагать, что под словом «край», он имеет в виду не только Перовское укрепление, но и вновь устроенные форты. Почти такое же количество оставленных войск называет и Юдин, у него башкир только не полусотня, а сотня. Кроме того, он пишет, что все эти войска были оставлены в форте Перовском, про гарнизоны фортов №№ 1–3 он не упоминает. (64,с.542).

Кокандцы были, конечно же, огорчены потерей такой важной для них крепости, как Ак-мечеть. После её взятия русскими, они, по сути дела, полностью утратили контроль в низовьях правобережной Сырдарьи. Поэтому они ещё в этом же, 1853г., дважды пытались вернуть себе обратно утерянную крепость. Трудно сказать, что двигало ими при этом, русская угроза дальнейшего проникновения в кокандские пределы, или утеря

возможности грабить правобережных киргиз и накладывать длань на торговые караваны, идущие в Бухару.

20 августа 1853г., получив сведения о приближении кокандских войск во главе с правителем Ташкента Содбан-Ходжи, русскими на Бер-казане был выставлен отряд из 150 уральских казаков под начальством войскового старшины Бородина. 21го отряд был усилен ещё 120 пехотинцами. В распоряжении Бородина было также 3 единорога, 2 3х фунтовых орудия и одна четвертьпудовая мортира. 24 августа получив известие, что кокандцы находятся на урочище Кум-суат, в 15 верстах от Бер-казана, Бородин в 5 утра двинулся им навстречу, выслав вперёд небольшой авангард. Авангард этот обнаружил передовой кокандский отряд, человек в 200, в саксаульном лесу, выбил его с позиций и до подхода остальных войск отбил две контратаки кокандцев, число которых увеличивалось буквально на глазах. Подошёл Бородин и занял позицию на берегу Сырдарьи, поставив орудия на небольшой высоте. Кокандцев, между тем, собралось до 7 тысяч, среди которых было до 300 кольчужников. В 11 утра они начали атаки, которые продолжались до самых сумерек. Несколько раз дело доходило до рукопашных схваток. На рассвете 25го кокандцы отступили. Потери русских войск в этом деле – убитых 5 и ранено 2 офицера и 19 нижних чинов. 26го двигаясь дальше, русские у Сары-чаганака, обнаружили 235 мёртвых тел, брошенных кокандцами. Таковы были их потери. Бородин, убедившись о полном их поражении и отступлении, вернулся в Ак-Мечеть. За это дело он получил чин полковника, нижним чинам выдано 6 знаков отличия Военного ордена, а об офицерах корпусной командир вошёл с особым ходатайством. (1,с.61; 4,с.321; 32,с.204–205).

Вторая попытка взятия назад Ак-Мечети была предпринята кокандцами в декабре 1853г. 14го числа отряд кокандцев тысяч в 12–13 с 17 пушками, подступил к форту и открыл по нему огонь из орудий. Комендант форта подполковник Огарёв, видя, что кокандцы не обложили крепость, рискнул выйти им навстречу в поле. В ночь с 18 на 19, он выслал отряд из 350 пехотинцев и 190 казаков с 4 орудиями и 2 ракетными станками под начальством майора Шкупа, из поляков, с приказом как рассветёт, атаковать лагерь кокандцев.²⁶ Отряд бесшумно перешёл через замёрзшую Сырдарью и подошёл к кокандскому лагерю, к тому месту, где стояла вся ихняя артиллерия, нацеленная на форт. Увидев, что лагерь по азиатскому обычаю почти не охраняется, русские быстро установили свои пушки, дали залп, выпустили несколько ракет, и бросились с громким «ура» на лагерь. Первое что сделал Шкуп, это овладел кокандской артиллерией и направил её на вражеский лагерь. Кокандцы вскоре опомнились и начали окружать отряд Шкупа. Подполковник Огарёв выслал в помощь ещё 2 отряда, один из пехоты, другой из моряков, по 80 человек каждый. Они ударили по кокандцам с фланга и тыла и присоединились к майору Шкупу. Усиленный, таким образом, главный отряд с криком «ура» ударил в штыки и шашки, опрокинул кокандцев и ворвался в их лагерь. У кого-то из казаков возникла удачная идея поджечь кокандские палатки, а так как этот лагерь, как и любой восточный, представлял собой настоящий лабиринт из тесно установленных палаток и кибиток, то огонь моментально распространился и охватил весь палаточный городок. Кокандцы бросились в бегство. На протяжении 4 вёрст их преследовали казаки, башкиры и 4 сотни киргиз под начальством сотника Карамышева. Потери кокандцев были огромны, убито 2 тысячи, взят весь лагерь, вернее то, что от него осталось, захвачены все 17 орудий, 4 бунчука, 7 знамён и весь запас пороха, свинца и провианта. Потери русских войск были убитыми 18 и ранено 2 офицера и 36 нижних чинов.²⁷ Разгром был полным и ошеломляющим. Бларамберг пишет, что, «… разгром кокандского войска под стенами Перовского укрепления привлёк тогда в Европе, особенно в Англии, большое внимание, потому что мы были накануне Восточной войны». (4,с.322).

Государь император повелеть изволил: подполковника Огарёва, минуя полковничий чин, произвести в генерал-майоры, майора (или капитана) Шкупа в подполковники, всех офицеров, участвовавших в деле, в следующие чины, нижним чинам гарнизона форта Перовского пожаловано по 2 рубля серебром и выдано 30 знаков отличия Военного ордена. (1,с.61; 4,с.321–322; 32,с.205–207). Больше попыток отбития у русских Ак-Мечети не предпринималось.

После взятия Ак-Мечети, занятии Джулека и устройства новых фортов, стала создаваться новая пограничная линия – Сырдарьинская. Она состояла из Аральского укрепления с принадлежащими ему постами, в числе которых было и вновь заложенное укрепление близ истока Казалы, названное фортом № 1.

Форт № 2 на урочище Карамакчи около соединения Караузяка с Джамандарьёю, близ бывшего кокандского поста Кош-курган.

Форт № 3 на Кувандарье, на месте бывшего кокандского укрепления Кумыш-курган.

Форт Перовский с принадлежащими ему постами.

В 1855г. Перовский упразднил Аральское укрепление, перенеся его с поселением в форт № 1, который с 1867г. стал городом Казалинском. В это же время был упразднён и форт № 3 на Кувандарье, а хивинцы, без всякого со стороны русских давления, а вследствие междуусобиц в самом ханстве, сняли с Сырдарьи своё укрепление Ходжиниасовское и, таким образом, всё низовье Сырдарьи осталось в исключительном владении России. (32,с.207; 64,с.542).

в) Действия русских войск со стороны Сибири.Взятие Токмака и Пишпека в 1860г.

После описанных выше событий, в русско-кокандских отношениях наступило нечто вроде затишья. Боевых действий ни та, ни другая сторона, не начинала. Так продолжалось до 1860г. В 1860г. Россия возобновила военные действия против кокандского ханства, причём повела их не со стороны Оренбурга, а из Западной Сибири, где военным губернатором в то время был генерал от инфантерии Гасфорт. В Верном был сформирован отряд из 6 рот пехоты, 6 сотен, и 13 орудий – 2 батарейных, 4 лёгких, 4 конно-лёгких и 3 кегерновых мортир, 4 ракетных станков и более 200 киргиз – всего около 2 тысяч.²⁸ Начальство над этим отрядом вторжения принял генерального штаба полковник Циммерман.

26 августа Циммерман подступил к небольшой кокандской крепости Токмак, которая была окружена рвом и имела 2 ограды. На предложение сдаться, комендант дал необыкновенный ответ: «Он не смеет сдать крепости, ни защищаться». Понимай как хочешь и делай что знаешь. По крепости было сделано несколько выстрелов, оттуда вновь появился парламентёр с известием, что «комендант по требованию женщин гарнизона укрепление сдаёт». В крепости было найдено знамя, 2 чугунных орудия, 11 крепостных и 47 обыкновенных ружей, 32,5 пуда пороха. Оружие было отобрано, имущество же бывших в крепости людей не тронуто и это особенно поразило азиатцев, не привыкших к подобному обращению. Гарнизон крепости, 70 человек, был отпущен, комендант отправлен в Верный. После занятия Токмака солдаты Циммермана два дня, 27 и 28 августа, занимались разрушением крепости. Здесь же, в Токмаке, к отряду присоединился начальник Заилийского края Колпаковский, тогда ещё подполковник, с казаками, и султан Тезек со 150 киргизами. (1,с.62; 32,с.208).

29 августа отряд двинулся дальше и 30го подошёл к Пишпеку, расположенному в 53 верстах от Токмака. Пишпек был по размерам равен примерно Ак-Мечети. Это четырёхугольная в плане крепость с размерами сторон в 105 сажень, имела 2 ограды. О наличии же рва и цитадели источники не сообщают. Сходу гарнизон сдаться отказался, Циммерман так же не рискнул сразу, с похода, начинать штурм и поэтому повёл правильную осаду крепости, начал вести земляные работы и устройство брешьбатарей. Осада продолжалась с 31 августа по 4 сентября. За это время с русской стороны был ранен 1 офицер и 2 рядовых. По крепости было выпущено 954 снарядов. 4 сентября в, 10 часов утра, из крепости пришло 2 человека, и передали письмо коменданта, в котором тот просил пощады.

Утром 5го крепость сдалась. Всего из крепости вышло 627 защитников и 101 женщина. За время осады в крепости было убито 20 и ранено 50 человек. Было взято 3 знамени, 5 медных и 11 чугунных пушек, 49 крепостных и 367 кремнёвых и фитильных ружей, 114 пудов пороха и пр. ²⁹ Взятие это наделало в Петербурге много шума, но, в сущности, никакого значения не имело. Русские на занятых территориях не закреплялись и гарнизонов в захваченных крепостях не оставляли. По существу, эта операция имела вид набега или поиска. Пишпек же на следующий год был вновь занят кокандцами, что потребовало от русских через 2 года повторного его занятия, которое обошлось им гораздо дороже, чем в 1860г. (1, с.62; 30, с.167–168; 32, с.208–209).

г) Вторжение кокандцев в Алатавский округ.Узун-Агачское побоище

События осенью 1860г. в Семиречье, взяты в отдельный раздел главы из-за своей исключительности по значению и критичности ситуации для русских в крае в то время, хотя тогда важность их и угрозу положения почти никто и не осознавал, и лишь по прошествию многих лет, когда Россия уже прочно закрепилась в Средней Азии, они были оценены по достоинству, да и то не всеми. Макшеев, например, в своём капитальном труде, посветил этим событиям всего несколько строчек. (32,с.209–210).

Кокандская угроза Алатавскому округу, т.е. южной части Семиреченской области, определилась ещё в начале 1860г. В общем-то, и поход полковника Циммермана был своего рода ответом на эту угрозу. (1,с.62). В начале того года, сильный кокандский отряд появился в юго-восточной части озера Иссык-куль и начал возводить укрепления среди кочевавших там каракиргизского рода богинцев, признававшие русскую власть лишь номинально. Другой каракиргизский род, сарабагиши, ободрённые присутствием кокандцев, заметно усилили свои вечные набеги на киргиз Большой орды, особенно на род атабаевцев. Но подошли два казачьих отряда подполковника Шайтанова и сотника Жеребятьева и кокандцев выбили, богинцы же вынуждены были частью уйти за Тяньшанский хребет, оставшиеся продолжали разыгрывать перед русскими фарс с изъявлением покорности.

В конце июля 1860г. несколько кокандских отрядов появились за рекой Чу, а 5 тысячный отряд кокандского военачальника Рустамбека даже двинулся на русское укрепление Костек, расположенное в 80 верстах от Верного. Однако на реке Джирин-Айгыр, в нескольких верстах от Костека, отряд этот был разбит полковником Циммерманом и разбежался.³⁰ Циммерман после разгрома пошёл дальше, взял Токмак, затем Пишпек. Пишпек считался сильной крепостью на восточной границе ханства, и в Коканде его падение произвело сильное впечатление. Там было решено решительным ударом покончить с господством русских в крае. Большая ставка при этом делалась на привлечение к себе зачуйских киргиз, каракиргизских родов и на разжигании в русском тылу антирусского настроения среди остальных киргизских племён. В сентябре к восточной границе ханства стали стягиваться отряды, а среди русских киргизов появились прокламации, во имя веры призывающих на войну с неверными.

Алатавский округ – это южная часть Семиреченской области до образования в 1867г. Туркестанского генерал-губернаторства. Граничил на севере с рекой Каратол, на западе с течением реки Чу и Курогаты, на юге и востоке чёткой тогда границы не имел, так как разграничение с Китаем ещё не произошло. Население округа составляли кочевники киргизы Большой орды и каракиргизы. Всех кочевников Большой орды тогда считалось до 25 тысяч кибиток, приблизительно 102 тыс. человек, каракиргизов 15 тысяч кибиток или 60 тыс. душ. Осёдлое население округа состояло из казачьего населения – 7 тыс. обоего пола, войск и торговцев из русских и сартов. Административным центром было укрепление Верное, состоящее собственно из укрепления и двух станций, Большой Алматинской и Малой Алматинской. (37,с.5–6).

Военные силы в округе после Пишпекской экспедиции, к началу октября, были следующие и распределены так:

– В Костеке – 1 рота, 1 сотня, 3 полевых орудия (одно батарейное и два лёгких) без лошадей и 2 ракетных станка с пешей прислугой.

– В Верном – 5 рот, 4 сотни, дивизион конной батареи № 21, 2 ракетных станка.

– В укреплении Илийском – 1 рота.

– На пути из Верного в Копал – 2 роты, 1 сотня.

– Всего – 9 рот, 6 сотен, 4 запряжённых орудия и 2 ракетных станка готовых к действию, 1350 штыков, всего же войск до 2 тысяч. (37,с.8). (Здесь у источника несоответствие в строке «Всего» по орудиям и ракетным станкам. Должно быть – орудий 8–4 в Костеке и дивизион, т.е. ещё 4, в Верном. Ракетных станка 4–2 в Костеке и 2 в Верном.)

В первых числах октября прошёл слух о приближении к реке Чу кокандских войск. Начальник округа подполковник Колпаковский слухам этим придал должное значение и, посчитал, что, не смотря на азиатское преувеличение, они имеют основания. Он выслал 5 киргиз лазутчиков в разведку, а Костек привёл в оборонительное состояние, вернув туда части, следующие в Копал.

Пленные токмакские сарты показали, что в город Аулие-Ата прибыл главнокомандующий действующих кокандских войск (перванези) Канаат-Ша с 10 или 15 тысячами. При войсках сарбазы и артиллерия. Цель кокандского наступления – вернуть Пишпек, потребовать от русских выдачи пленных гарнизонов и захваченного в крепости оружия.

Колпаковский послал в Костек дополнительно взвод стрелков, начальство же над гарнизоном там было поручено майору Экебладу, командиру 8го Сибирского линейного батальона, человеку по возрасту молодому и плохо знакомому с местностью. Пленных комендантов кокандских крепостей Токмак и Пишпек Колпаковский отправил в Семипалатинск, присутствие их в Верном, имело дурное влияние на мусульман, начавших волноваться, тем более что большая часть пленных из этих крепостей, была русскими отпущена, но проживала в Верном. Войскам было приказано готовиться к выступлению, жителям же, на всякий случай, вооружиться.

Сибирское начальство в Омске не разделяло опасения Колпаковского и считало, что кокандцы могут сделать движение из Аулие-Ата к верховьям реки Чу, но, чтобы они могли возобновить брошенное укрепление Пишпек, не считало возможным. Вторжение же их в русские пределы в Омске не допускали.

Однако уже 4 октября передовой кокандский отряд прибыл на развалины Пишпека. Кокандскими войсками командовал Канаат-Ша, человек уже пожилой, с русскими ещё дел не имевший, но расположенный к осторожным действиям из-за боязни потерять репутацию опытного военачальника, приобретённую им в предыдущих войнах с соседями Коканда. При нём находился и Рустамбек, который за ложные донесения хану о разрушении им Костека и поражении русских, с командования был смещён и находился при войсках в качестве советника, постоянно интригуя против Канаат-Ша.

Примерное количество войск определялось в 12 тысяч кокандцев и 4 тысячи киргиз. (1 тысяча киргиз из рода дулатовцев Большой орды и 3 тысячи каракиргиз сарабагишей и булекпаевцев), несколько тысяч бродяг, тащившихся за армией самим по себе и мелкие бродячие киргизские шайки. Всего до 22 тысяч, из них 20 тысяч подчинялись кокандскому главнокомандующему.

Войска состояли почти исключительно из конницы, спешивающейся во время боя. Собственно, пехоты, т.е. с грехом пополам обученных сарбазов, считалось около тысячи. Орудия были медные, 5ти фунтовые, перевозились парой лошадей каждое.

Подполковник Колпаковский имел против этого войска всего 2009 человек, и силы эти были разбросаны. На Костеке должно было собраться 600 человек, на Узун-Агаче, с приходом отряда подполковника Шайтанова (2я рота 8го батальона, казаки и конноартиллерийский дивизион), набралось бы 450 человек, в Илийском укреплении 100 человек. Остальные 850 человек составляли главный боевой резерв и стояли пока в Верном, но Колпаковский намеревался двинуть их к Костеку. Кроме того, в алматинских станциях ополчилось для защиты 246 водворённых казаков, т.е. переселившихся из Западной Сибири в Семиречье, в выселке Коскеленском было 140 ополченцев и 50 казаков в верненском ополчении. (37,с.14–16).

Эти данные приводит П.Пичугин, туркестанец «со стажем», много лет прослуживший в крае, участвовавший впоследствии в походе на Кульджу, в подавлении Кокандского восстания и в других стычках и боях. В конце карьеры он дослужится до генерала, в дальнейшем его имя ещё будет встречаться на страницах этой работы. Характеризуя состояние русских войск, он сообщает следующее: Пехота была хороша, Казаки так себе, только сотня есаула Бутакова была хорошей, артиллерия очень хорошей. Начальником её был штабс-капитан Обух.³¹ Ракетными станками заведовал поручик Вроченский, имевший за Севастополь Св.Георгия 4й степени. Ополчение же было плохим. (37,с.13).

С 16 октября начались с обеих сторон активные передвижения войск. 2я рота 8го батальона подпоручика Сярковского из Узун-Агача перешла на курган Саурука, на пол пути по дороге между Узун-Агачем и Костеком. При подходе к новой позиции, уже под вечер, рота была окружена киргизами и атакована. Нападение было отбито без потерь.

В этот же день из Верного выступил последний действующий эшелон – 3я рота 9го Сибирского линейного батальона, 3 батарейных и 2 лёгких орудия. Укрепление Верный и обе алматинские станции были предоставлены почти собственным средствам.

В ночь на 19 кокандцами была перерезана дорога между Верным и Костеком, а утром ими была произведена попытка нападения на русский лагерь в Костеке. Попытка эта была отбита сотней есаула Бутакова, но пленные показали, что на Костек идут 16 тысяч кокандцев и что дорога на Верный перерезана. Колпаковский приказал роте с Саурука (13 вёрст от Костека) и роте с Узун-Агача (27 вёрст), идти на Костек, но приказ этот оказался невыполненным.

На Узун-Агаче в пикете стояла рота 9го батальона, сотня сотника Жеребятьева и 2 лёгких орудия, всего 350 человек. Пикетом командовал командир роты поручик Соболев. В ночь на 19 кокандцы заняли все высоты вокруг редута пикета. Защита пикета стала невозможна, так как защитников кокандцы могли бить на выбор. Фельдфебель Штинёв с 54 солдатами и 4 казаками, в свою очередь, полез на господствующую высоту. Кокандцы заметив это, начали с ближайших высот спускаться на помощь, фейерверкер Дудинский, выкатив орудие на дорогу, обстрелял подступы к горе и, таким образом, изолировал её. Фельдфебель с охотниками штыками выбили с высот кокандцев и ликвидировали угрозу для всего пикета. Потери русских в этом бою составили 4 раненых.

Вечером с пикета было замечено движение на костекской дороге. Сотня Жеребятьева с лёгким орудием бросилась туда и выручила команду из 60 казаков, которые везли приказ Соболеву о движении на Костек.

На рассвете 20го на пикет пробилась сотня Усова с поручением Колпаковского узнать, почему рота не идёт на Костек. Лишь после прибытия Усова кокандцы прекратили нападения на Узунагачский пикет. В 2 дня 10 тысяч ничего не смогли сделать с 350 защитниками этой позиции. Нападение же проводил датха Алимбек, командовавший авангардом Канаат-Ша. Войск у него было 6 тысяч сартов и 4 тысячи киргизов. Общие потери отряда Соболева и присоединившихся к нему казаков, составили 9 человек ранеными.

Сярковский же не смог выполнить приказ Колпаковского идти к Костеку из-за отсутствия самостоятельности. Приказ он получил, но, слыша стрельбу у Узун-Агача, не знал, как поступить, сообщил о стрельбе Колпаковскому и ждал повторного его распоряжения.

В 12 часов дня 20 октября, Колпаковский, наконец, получил донесение Сярковского и записку Соболева о причинах их неприхода в Костек. Он, ещё не зная об отходе Алимбека, решил с частью отряда идти на Узун-Агач и выручать оттуда роту Соболева. Составили сводный отряд из стрелковой роты Шанявского из 8го линейного батальона, двух сотен, взвода батарейных орудий и двух ракетных станков. Боеприпасов взяли один боекомплект. В Костеке же у майора Экеблада осталось 3 роты, неполная сотня и одно конное орудие.

Колпаковский с отрядом вышел в 2 часа дня. Проходя курган Саурука, забрали роту Сярковского. В сумерках уже обнаружили стан Алимбека. Киргизы встретили русский отряд воплями проклятий, но после нескольких орудийных выстрелов замолчали.

В 9 часов вечера пришли на пикет. Подполковник Колпаковский решил на следующее утро атаковать Алимбека. С присоединёнными на Сауруке и на Узун-Агаче войсками, у него теперь было 3 роты, 4 сотни, 2 пеших батарейных и 4 конно-лёгких орудий и 2 ракетных станка, всего 799 человек. На пикете же было оставлено 75 пехотинцев, 25 казаков и одно лёгкое орудие.

Наступило 21 октября. Этот день оказался до предела насыщенным событиями, вернее днём непрекращающегося сражения неполной тысячи русских войск с главными силами Кокандского ханства. В этот день по сути дела решалась судьба русского Семиречья, о чём русские тогда, в общем-то, и не догадывались, может быть чувствовали только интуитивно всю важность происходящих событий.

За ночь к авангарду Алимбека подошли главные силы, и численность кокандских войск достигла 19 тысяч. Вот как в этот день развивались события.

Утром, тронувшись с Узун-Агача к Костеку, русские, выйдя в долину реки Карасу, увидели, что гряды близлежащих гор сплошь покрыты неприятелем. Они, т.е. кокандцы, спешились и бросились на втянувшиеся в долину русские войска. Штабс-капитан Обух отбил их в упор картечью, подоспели казаки, и дело было сделано. Первый натиск кокандцев был отбит.

Пройдя 5 вёрст, отряд вновь был атакован и окружён. 2я рота 8го батальона попала в особо тяжёлое положение. Отбивались кто в одиночку, кто группами. Сярковский был ранен саблей в щёку. Выручил роту Вроченский с казаками и Обух с сотнею казаков и одним орудием. Кое-как отбились и пошли дальше.

Кокандцы заняли господствующую высоту. Стрелковая рота поручика Шанявского бросилась на «ура» штурмовать эту позицию. Сбросили сарбазов и высоту заняли. Вкатили 2 орудия. Теперь кокандцы, в свою очередь, бросились на штурм отбивать утерянную позицию. Но стрельба этих двух вкаченных на высоту пушек продольным огнём картечью, была ужасна, вырывала из рядов, штурмующих целые улицы. Потери русских в этом очередном столкновении 15 человек убитых, раненых и контуженных. Контужен был и подполковник Колпаковский.

Кокандцы начали отходить, русские же преследовать их не решились, так как боеприпасы подходили к концу и люди устали. Колпаковский так же начал отход к кургану Саурука. Завидев обратное движение русских, кокандцы свой отход прекратили и вновь навалились на русские войска. Однако артиллерия довольно удачно сдерживала их натиск, и дело до рукопашной не дошло.

Кокандцы преследовали русских на протяжении одной версты. Затем у неприятеля случилась большая беда, и они отстали. Среднеазиатские народы в большей степени подвержены «содомскому греху». Все зажиточные и знатные сарты имели молоденьких и красивых мальчиков, заменяющих им любовниц. Называли их «бача». И вот любимый бача Канаат-Ша русской гранатой был убит. Потрясённый свалившимся на него горем, кокандский главком временно утратил способность о чём-либо соображать, распоряжений ни каких не давал, и атаки прекратились сами собой.

Русский отряд в час дня вышел на костекскую дорогу и прошёл по направлению к кургану Саурука 7 вёрст. Потом одна сотня, с ранеными на телеге, была послана в Костек. Оттуда она должна была привезти патроны, взятый боекомплект почти что закончился. Дожидаясь патронов, отряд уже в сумерках повернул обратно на Узун-Агач и прибыл туда в глухую ночь. Таким образом, 21 числа, русские выдержали 8 часовой бой и прошли с боями же 44 версты. У Костека в этот день всё было спокойно.

Вечером 21 октября, когда Канаат-Ша несколько отошёл от постигшей его утраты, он провёл совещание. Перванези был ошеломлён огромными потерями и не знал, что делать, хотя на словах настаивал на продолжении атак. Рустамбек и командующий ташкентцами Шааман-Ходжа высказались против. Шааман-Ходжа прямо заявил, что уведёт своих ташкентцев обратно. Вследствие этого решено было окончить поход, т.е. вернуться за реку Чу, домой. 22го они начали отступление. (1,с.63–64; 32,с.209–210; 37,с.24–30, 34).

День 21 октября остался в памяти жителей Заилийского края под названием узун-агачского дела, хотя, как пишет Пичугин «… правильно его было называть кара-костекским …». Русский отряд, состоящий из 800 человек при 6 орудиях, отбросил 19 тысячное кокандско-киргизское войско с 2 орудиями, которые, правда, у них в дело так и не были введены.³² Кокандцы в деле вели себя храбро и настойчиво, несколько раз бросались в рукопашную.

Потери у основного автора по этому делу, Пичугину, были следующими. У русских убито двое, раненых и контуженных два офицера (Сярковский ранен, Колпаковский контужен) и 30 солдат и казаков. Кокандцы потеряли 400 убитых и 600 раненых. Среди убитых было 6 пансатов и 10 юзбаши.

Абаза о потерях пишет, у русских убит один, ранено 26, у кокандцев убитых и раненых до полутора тысяч. (1,с.64).

У Макшеева русские потери – убит один, ранено один офицер и 26 нижних чинов, контуженных – офицер и 5 солдат. Кокандские потери около 1,5 тысяч. (32,с.210).

На реляции корпусного командира о деле 21 числа, Государь Император изволил написать: «Славное дело. Подполковника Колпаковского произвести в полковники и дать Св.Георгия 4й степени. Об отличившихся войти с представлением и всем штаб и обер офицерам объявить благоволение в приказе, а нижним чинам дать по 1 рублю серебром на человека. Знаки отличия Военного ордена выслать генералу Гасфорту, согласно его желанию».

Из офицеров за дела 19, 20 и 21 октября поручик Вроченский переведён тем же чином в гвардейскую артиллерию, подполковник Курковский награждён следующим чином, штабс-капитан Обух получил золотую саблю, есаул Бутаков, поручик Соболев, и хорунжий Ростовцев – ордена Св.Владимира 4й степени с мечами, подпоручики Сярковский, Шанявский, есаул Усов – ордена Св.Анны 3й степени с бантом, киргизский капитан Аблес-Аблиев получил на шею золотую медаль на георгиевской ленте, сотнику Жеребятьеву выдано в награду 200 рублей, фейерверкер Дудинский произведён в прапорщики в линейный батальон, фельдфебель Штинёв попал в общий список награждённых знаком отличия Военного ордена. (Знаков этих было отпущено 4 на роту, 3 на сотню и 2 на артиллерийский взвод). Все регулярные части, т.е. три роты, дивизион конной артиллерии и 4й взвод Сибирской пешей батареи получили на папахи знаки, с надписью «за отличие в 1860 году». (37,с.40).

О значении этого события, тогда до конца участниками боя так и не понятого, можно привести дословно заключение Пичугина, опытного офицера туркестанца: «Не затрагивая ничьей славы, сошлюсь только на лично мною слышанный отзыв старых среднеазиатских служак, что, во всю войну нашу в Средней Азии, участь наших будущих успехов и сохранение пожатых уже плодов, ставились 2 раза на карту: под Кара-Костеком в 1860г. и на штурме Ташкента, в 1865г. В первом случае – силою обстоятельств, во втором отважностью генерала Черняева». (37,с.38–39).

И в заключение этого раздела приведём цитату ещё одного нашего источника – К. К.Абаза: «Эта замечательная победа и сражение под фортом Перовским показали явный перевес русского оружия и военного искусства. Наши генералы скоро изучили неприятеля, поняли в чём заключается его слабость …» (1, с.64).³³ И действительно, эти две победы над противником, превосходящим русских раз в 20, дали великолепный задел для побед последующих, вселили в офицеров и солдат непоколебимую уверенность в своё превосходство, которое не покидало их впоследствии ни при каких, даже самых тяжёлых, обстоятельствах.

д) События 1861–1863гг.

В 1861г. пришли в движение войска и на Сырдарьинской линии, т.е. возобновились наступательные действия со стороны Оренбурга. Начальником линии в то время был генерал-лейтенант Дебу. Рядом с бывшей кокандской крепости Джулек, занятой ещё летом 1853г. вовремя Акмечетской экспедиции, было образовано русское укрепление, того же имени, т.е. Джулек.

В сентябре 1861г. генералом Дебу был сформирован отряд, численностью в 39 офицеров и 719 нижних чинов при 3 единорогах, 6 мортир и 3 ракетных станков. К основному отряду присоединился вспомогательный, из киргиза подполковника русской службы султана Илекея, ещё 250 всадников. 20 сентября отряд выступил из Джулека и двинулся к кокандской крепости Яны-курган, куда подошёл 22го на рассвете.³⁴ Крепость Яны-курган имела вид редута с 50ти сажеными фасами (ок.170м.), т.е. метров 400 по периметру, по углам и над воротами были башни. Стены имели более 3х саженей высоты (более 6м.) и такую же толщину у основания, ров перед стенами глубиною в одну и шириною три сажени.

Генерал Дебу предложил коменданту сдаться и дело до штурма не доводить, но тот решительно отказался. Русские открыли бомбардировку, а ночью из траншеи начали вести тихую сапу. В результате артиллерийского обстрела крепость была зажжена и сильно горела, а в час дня 23 сентября Яны-курган сдался.

Из крепости вышло 160 защитников и 40 женщин с детьми, все они были отпущены в Туркестан. Взято же после сдачи 2 знамени, 11 фальконетов, 70 ружей, до 50 пудов пороха и прочее военное имущество. Потери русских во время этой операции – один убитый и трое раненых. Крепость разрушили, и отряд возвратился в Джулек. Больше боевых действий в 1861г. не велось. (32,с.210–211).

В начале 1862г. генерал Дебу вновь предпринял поход к Яны-кургану и взял небольшую крепость Динь-курган, расположенную в 5 верстах от него. В предыдущем году, во время похода на Яны-курган, Динь-курган был оставлен кокандским гарнизоном, русские же пост этот тогда не тронули, и он остался целым. По их уходу, кокандцы вновь заняли Динь-курган, так как восстанавливать Яны-курган не было возможности, настолько он был разрушен. Обосновавшись в Динь-кургане, кокандцы вновь стали натравливать своих киргиз на киргиз подвластных России, т.е. восстановили баранту, с которой имели свою выгоду. Поэтому-то и последовал поход на Динь-курган. Гарнизон его подхода русских дожидаться не стал, а убежал в полном составе. Крепостца была сравнена с землёй.

В 1862г. начались действия против кокандцев и со стороны Сибири, из Семиречья. В конце апреля полковник Колпаковский вторгся в Зачуйский край и без боя захватил небольшие укрепления, курганы Аксун, Чалвары и Мерке. На обратном пути он подошёл к Пишпеку, который вновь был занят кокандцами вскоре после первого его падения. Три дня Колпаковский занимался рекогносцировкой, а затем ушёл обратно, в Верный.

В октябре 1862г. русские вновь подошли к Пишпеку уже с намерением окончательно захватить эту крепость. Отряд состоял из 8 рот, 2 сотен, дивизиона казачьей конной артиллерии, взвода сибирской пешей батареи, взвода горной артиллерии и ракетной команды. Кроме того, позади отряда, в обозе тащились мортиры. Операцию возглавлял полковник Колпаковский.

Гарнизон сдаться отказался, и 13 октября русские начали вести осадные работы. В ночь на 14 в 180 саженях от крепости были устроены 3 осадные батареи, одна из 4 орудий и две из 5 мортир каждая. Днём началась артиллерийская перестрелка. 15 октября пудовая кокандская бомба попала в пороховой погребок позади первой батареи. Взрывом было убито 7 человек, ранено офицер и 3 солдата, контужено, обожжено и засыпано землёй 4 офицера и 18 солдат.³⁵ Забегая вперёд, следует заметить, что взрыв этой кокандской бомбы, за всё время завоевательных походов русских в Среднюю Азию, был единственным попаданием в цель. Ни до этого, ни после, ни одна кокандская, бухарская, хивинская и пр. гранаты в рядах русских войск не рвались. Просто не попадали. И потерь у русских от артиллерийского огня никогда не было, не было не только убитых, но даже раненых и контуженных. Спрашивается, зачем им, среднеазиатам, был вообще нужен такой дорогостоящий род войск как артиллерия?

Но вернёмся к осаде. Русские её продолжали, одновременно ведя минную галерею. 24го она была закончена, всё было готово к штурму. В крепости это видели и поспешили сдаться.

Из Пишпека вышло 22 кокандских офицера, 554 сарбаза, 82 торговцев с прислугой, 6 беглых русских, 92 женщины с детьми, всего 760 человек. Трофеями взято 3 знамени, 5 больших медных пушек и 4 небольших чугунных, 10 фальконетов, 600 ружей, 200 пудов пороха. Потери русских при осаде – убитых 13, раненых 3 офицера и 14 солдат, контужено 4–30. (32, с.211–212).

В 1863г. было-таки, наконец, принято решение о сомкнутии на следующий год передовых укреплений оренбургского и западносибирского ведомств. В преддверие этого решено было произвести рекогносцировки, как со стороны Сырдарьи, так и из Алатавского округа.

Генерального штаба полковник Черняев, заменивший на Сырдарье генерала Дебу, обрекогносцировал пространство от Джулека до Туркестана и весь Каратаусский хребет до кокандского кургана Чулак, причём курган этот, и ещё один, Сузак, сдались без боя.

В то же время из Верного была произведена рекогносцировка Зачуйского края. Полковник Колпаковский, дойдя с отрядом до Пишпека и остановясь в нём, выслал вперёд подполковника Лерхе к Мерке и Аулие-Ата, а генерального штаба капитана Проценко в Нарынский край, к кокандским курганам Джунгал и Куртку, которые сдались без выстрела и были разрушены. (32,с.212).

Итак, всё было подготовлено, наступал 1864 год, год начала безостановочного движения России в Среднюю Азию, которое продолжалось с небольшими перерывами 20 лет.

Заключение к главе

В I главе показаны все, или почти все, узловые моменты начала русского движения в юго-восточном направлении. Опущены, правда, многочисленные стычки в XVIII – перв.пол.XIXвв. в оренбургских степях и в Прикаспии. Они были настолько частыми и обыденными, что поднять весь материал и перечислить их все, трудно осуществимо, да особенно и не нужно. Происходили если не ежемесячные, то ежегодные это точно, набеги киргизских племён на пограничные линии в Оренбурге, реже в Сибири, следовали ответные русские поиски в степь. В XIXв., например, очень долго русским доставляли заботы Кенисара, адаевский род, во 2й половине прошлого, вернее уже позапрошлого столетия, активизировали свои набеги йомуды, затем текинцы. Обо всё этом, в этой и в последующих главах упоминается эпизодически, в связи с тем или иным событием, в котором принимали участие русские войска, действиям которых в Средней Азии и посвящена эта работа.

Если не считать двух или трёх стихийных и совсем неорганизованных набегов казаков на Хиву в начале XVIIв., то можно считать, что русско-среднеазиатские военные столкновения, когда инициатором была Россия, начались уже в, так называемое, «Новое время», в XVIIIв. Россия уже имела регулярную обученную армию европейского образца и при первом же боевом столкновении этих частей с войсками Средней Азии, выявилось полное превосходство первых. На урочище Карагач 3–3,5 тысячный отряд Александра Бековича-Черкасского, в течение трёх суток успешно отбивал атаки 20–25 тысячного хивинского войска, т.е. превосходящего русских в 6–8 раз. Нет в литературе данных о русских потерях в этом бою, но надо полагать, что они были незначительными, не шли в сравнение с потерями хивинцев, иначе бы те бой не прекратили и в переговоры не вошли.

Русские войска в Средней Азии первоначально, конечно же, совершали ошибки, но на ошибках же этих и учились. После трагедии 1717г. русские военачальники уже никогда не доверялись клятвенным заверениям азиатцев, не шли на разделение войска, как это их просили, например, при занятии Кульджи. Был, правда, один случай с небольшим, человек в 50, отрядом подполковника Рукина на Устюрте, но это и всё, а подобных случаев могло быть и гораздо больше. Но пример Бековича прочно, навсегда, врезался в память русских генералов.

Такие же выводы были сделаны после зимы 1839–1840гг., когда русские потеряли примерно столько же, сколько и в 1717г. После того зимнего похода, крупные контингенты войск, на дальние расстояния по пустыням зимой, никогда не ходили. Были, конечно, различного рода поиски и походы, совершаемые в зимнее время, но ходили сравнительно небольшие отряды, специально подготовленные, и на относительно короткие расстояния. За все последующие десятилетия ведения боевых действий в Средней Азии, 1717 и 1840гг. в тех масштабах, больше никогда не повторялись.

Начиная с 1860г., с вторжения кокандцев в Алатавский округ, в войсках стало практиковаться составление и действие сводных отрядов. Так, например, в отряде Колпаковского, были роты 8го и 9го батальонов, а не весь какой-нибудь батальон целиком. Тогда, наверное, это получилось вынуждено, затем впоследствии это стало своего рода системой, лишь Скобелев во 2й Ахалтекинской экспедиции старался этого избегать и, по мере возможности, сводил роты одного батальона вместе. Вероятно, такая система составления сводных отрядов, имела какое-то преимущество, иначе за неё так долго не держались бы. Война шла на ограниченном театре военных действий, условия, да и противник, были специфическими, отряды 1–2 тысячи считались уже большими, командовали ими полковники, а то и генералы, роты действовали, зачастую, самостоятельно. Всё это наверно и привело к мысли о создании именно сводных отрядов. Иногда в отряде из 6 рот, были роты трёх, а то и четырёх батальонов, командовал ими генерал, который в нормальной, если можно так выразиться, европейской войне, командовал бы дивизией, а это 64 роты.

Азиатские же правители и военачальники, выводов из боевых столкновений с русскими, почти ни каких не делали. Из боя в бой повторялась одна и та же картина, и как итог – один и тот же результат. Русские в бою несли минимальные потери, азиаты очень ощутимые, войска их рассеивались, но ненадолго, через месяц – другой всё повторялось сначала. В следующей главе это особенно будет заметно.

Оружие на этом первом этапе, у них никак не совершенствовалось, как они стреляли из фитильных ружей в солдат Бековича-Черкасского, из них же, из таких, продолжали палить и по войскам Перовского, Колпаковского, а затем и Черняева. Это говорит о полном у них отсутствии серьёзности в понимании современной ситуации. Лишь потом уже, в бухарской армии, у кокандских инсургентов в 1875–1876гг., у текинцев, появятся если и не современные винтовки, то, по крайней мере, к ним близкие.

Вот и всё, что можно вкратце сказать в заключение этой главы, принимая во внимание специфичность предлагаемой темы. Было принято решение о создании сплошной оборонительной линии со среднеазиатскими ханствами. Войска, тогда ещё называемые оренбургскими и сибирскими, к наступлению были готовы. Опыт у генералов, офицеров и солдат уже имелся достаточный. Всё было готово, но то, что произошло потом, в 1864–1865гг., ошеломило всех и, в первую очередь, самих русских, начиная от высшего командования и кончая последним зауряд-прапорщиком. Но об этом уже в следующей главе.

Глава II

Наступление России на Среднюю Азию

Часть I. Действия против Кокандского ханства

а) Поход на Аулие-Ата и на Азрет

Действия русских войск в 50-нач.60х гг. XIXв., создание ряда укреплений и фортов и, особенно занятие Ак-Мечети, отодвинули границы России далеко на юго-восток. Была организована новая оборонительная линия – Сырдарьинская. В 1858г. по этой линии имелось всего три укреплённых форта. Форт № 1 или Казалинск, находился при самом впадении Сырдарьи в Аральское море, крайнем вниз по течению был форт № 3, или форт Перовский, позже Кзыл-Орда в Казахстане. Расстояние между ними было 316 вёрст или 337 км. Посередине этих фортов был форт № 2. (60, с.841). И это всё. Сырдарьинская линия на форте Перовском и оканчивалась, и далее до крепости Верный, шли сотни вёрст никем не охраняемого степного пространства, через которые в русские пределы постоянно вторгались различные дикие орды. И в 1863г. встал вопрос о необходимости замкнутии, соединении в одну линию, передовых укреплений оренбургского и западносибирского ведомств, т.е. создание сплошной укреплённой линии от Казалинска до Верного. (32,с.219; 60,с.840). Таким образом, началось русское наступление на Среднюю Азию. И первым под удар попадало Кокандское ханство, как непосредственный среднеазиатский сосед России. Кроме того, оно представляло выгодный плацдарм для последующей борьбы с Бухарой и Хивой. Боевые действия против Кокандского ханства можно подразделить как бы на два этапа. Первый, это 1864–1865гг., когда были завоёваны северные и часть центральных его районов, затем последовал перерыв, во время которого Россия нанесла поражение Бухаре и Хиве и, второй этап – 1875–1876гг., годы Кокандского восстания, по ликвидации которого, Кокандское ханство 19 февраля 1876г. было вконец упразднено, и на месте его остатков была образована Ферганская область в составе Туркестанского генерал-губернаторства. И поэтому в данной главе, следуя хронологии событий, действия против Коканда будут рассматриваться в двух частях, первой и пятой.

Для осуществления плана боевых действий было решено наступать с двух направлений одновременно, с западно-сибирского и с оренбургского. Соответственно было сформировано два отряда.

Первый, из Сибирских линейных батальонов и сотен, сформирован в Алатавском округе, начальником которого в то время был генерал-майор Колпаковский. Отряд состоял из 8 рот пехоты, 3 казачьих сотен, 8 полевых, 2 горных орудий, 7 мортир и 2 ракетных станков. Численность отряда была 68 офицеров и классных чиновников, 2571 нижних чинов, 789 лошадей и 3981 верблюдов. Отрядом командовал генерального штаба полковник Черняев. Исходным пунктом было укрепление Верный. (32,с.219; 45,2,с.357).

Отряд оренбургского направления действовал с Сырдарьинской линии. Он состоял из 5 рот, 2 сотен, 10 орудий, 6 мортир, 2 ракетных станков и более 100 волонтёров из киргиз, всего 44 офицера и чиновника, 1593 солдат и унтер-офицеров. Отряд по Сырдарье сопровождал пароход «Перовский». Командовал отрядом полковник Верёвкин.

Отряд полковника Черняева выступил из Верного или 1 мая (32, с.219), или 3го (45,2, с.357). Маршрут его проходил через Аксай, урочище Коскелен, укрепление Костек.³⁶ 10 мая отряд подошёл к разрушенному кокандскому укреплению Токмак, где к 16 числу выстроил небольшое укрепление с расчётом на одну роту, одну сотню и два орудия. От Токмака двинулись на Мерке двумя колоннами. В первой были эшелоны войск и лёгкий обоз, во второй транспорт с провиантом, артиллерийское и инженерное снаряжение. В Мерке был небольшой кокандский гарнизон, который бежал, узнав о приближении русских. Пришли в Мерке 24 мая и устроили здесь ещё одно укрепление. Гарнизоном была оставлена одна рота, взвод казаков и одна четвертьпудовая мортира. Это по Сярковскому. (45,2,с.361). Макшеев пишет, что оставлено было 3 орудия. (32,с.219). Начальником укрепления был назначен штабс-капитан 8го Сибирского батальона Шанявский, который пробыл в этой дыре аж до 1867г.

На третьем переходе от Мерке до Аулие-Ата (раньше Тораз, после Джамбул) был захвачен какой-то киргиз, который показал, что в крепости есть гарнизон в 4000 человек и много пушек. 2 июня Черняев подошёл к Аулие-Ата, оттеснил полуторатысячный отряд кокандцев, ожидавших русских на высотах при подходе к городу, и открыл орудийный огонь по крепости.

Первоначально хотели брать город с южной стороны, но проведённая Черняевым рекогносцировка показала, что подступы с юга плохо проходимы из-за болотистой почвы. Решено было атаковать город с запада. 4 июня русский отряд в составе 5 рот, 1 сотни и 8 орудий, переправился на левый берег реки Талас, и после небольшой перестрелки взял город, крепость и цитадель. Бек с 400 конными бежал, остальные защитники смешались с жителями, но частью были всё же выявлены и взяты в плен. Потери русских войск при рекогносцировке и штурме трое раненых и двое контуженых, один из них офицер. У защитников убито более 300, ранено около 400. Трофеи состояли из 3 бунчуков, 5 орудий, 6 фальконетов, 13 крепостных и 397 фитильных ружей и винтовок, 82 пудов пороха. Это по Макшееву. (32,с.220). Сярковский потери русских войск называет 2 стрелка из 4й роты 8го батальона, а у кокандцев как весьма значительные. По его же данным в походе, кроме

уже упоминавшейся 4й роты 8го батальона, принимали так же участие стрелковые роты 5го, 7го и 8го Сибирских линейных батальонов. (45,2,с.357, 359, 366–367). ³⁷

Полковник Верёвкин выступил из форта Перовского 22 мая 1864г. и хотел двигаться на Сузак, но, узнав, что он оставлен, пошёл прямо на Туркестан, или как он тогда назывался, Азрет. Подойдя к городу и выбив кокандцев с передовых позиций, Верёвкин сначала произвёл рекогносцировку укреплений.

Город Туркестан был обнесён со всех сторон высокой стеной, по периметру более трёх вёрст. В северо-восточной части была цитадель, сажень 350 в окружности. Гарнизона насчитывалось не менее полутора тысяч, не считая вооружённых жителей, принимавших участие в обороне.

9 июня началась бомбардировка города и осадные работы.

10 июня, вернее в ночь на 10, были устроены и вооружены 3 осадные батареи. В этот же день в город подошёл отряд султана Садыка, сына Кенисары, со 120 кольчужниками, ранее составлявших гарнизон Сузака и Чулака.

11 июня около 11 часов вечера гарнизон совершил вылазку, три раза они бросались в атаку. В отряде было убито 3 и ранено 16 солдат, 9 было контужено, среди них один офицер.

В ночь на 12 июня гарнизон продолжал совершать частые вылазки на осадные работы. Тем не менее, в эту ночь они были доведены до рва. В эту ночь у русских был убит генерального штаба капитан Коховский и ранено 8 нижних чинов.

12 июня бек с 330 преданных ему людей оборону бросил и ушёл из города по Ташкентской дороге. В 8 утра жители предложили сдать город, и в 10 часов цитадель была занята русскими войсками. В крепости было взято 4 орудия, 20 фальконетов, 17 крепостных и более 100 простых ружей, свыше 100 пудов пороха. Потери русских войск за всё время обложения крепости и производства осадных работ составили 1 офицер и 4 нижних чина убито, ранено 24 солдата и контужено 1 офицер и 8 нижних чинов. (32,с.221).³⁸

По воспоминаниям Г.Сярковского, полковник Черняев, получив известие о падении Азрета, находился в исключительно приподнятом настроении. И ещё бы, операция по вторжению в пределы Кокандского ханства, складывалась пока на редкость удачно.

Под его управлением 18 июня из городов Туркестан и Аулие-Ата и из укреплений Мерке и Токмак, была образована Новококандская линия в ведении генерал-губернатора Западной Сибири. (5,с.296).

б) Наступление на Чимкент и его занятие

С 17 или с 19 июня по 1 июля, Черняев высылал сводный отряд полковника Лерхе в горы Карабуры, в долину реки Чаткал. В состав отряда входили 4я рота 8го и 2я рота 5го Сибирских батальонов, взвод гонных стрелков и взвод горной батареи поручика Абрамова, того самого, который при Пишпеке взлетал на воздух. Отряд занял Чаназ. Ко времени возвращения отряда, Черняев получил достоверные сведения о сосредоточении близ Чимкента 20 тысячного кокандского отряда, имевшего цель идти на Азрет. (45,2,с.367, 369–370). Черняев решил выступить навстречу, т.е. самому идти на Чимкент. 4 июля он уведомил полковника Верёвкина, что из Аулие-Ата он выходит 6го, к Чимкенту подойдёт 13го, и попросил выслать к этому пункту небольшой вспомогательный отряд. 7 июля Черняев выступил на Чимкент. Отряд состоял из неполных 6 рот, из их состава была сформирована сотня конных стрелков, 1 казачьей сотни, 4 батарейными, 4 лёгкими, 2 горными орудиями и 2 ракетными станками, всего 1,3 тыс. человек личного состава. Отряд двигался через реку Ос, аул Аули-баба, ущелье Куюк, реку Терс и вышел на реку Арысь у урочища Тюлькубас и 10 июля остановился на Яски-чу.

Вспомогательный же Туркестанский отряд генерального штаба капитана Мейера, в составе 1,5 рот, 1 сотни, 3 лёгких орудий и 2 ракетных станков, 13 июля был на урочище Караспан на реке Арыси. Далее Мейер прошёл к урочищу Ак-булак в 12 верстах от Чимкента, где и был атакован превосходящими силами кокандцев. Позиция была крайне невыгодной, но Мейер тем не мене бой принял, так как знал, что среднеазиатское воинство отступление как полевой манёвр войск противника не понимает, и рассматривает его как свою победу, что удваивает их силы и настойчивость в преследовании. Это кстати и вынуждало почти всех русских начальников, того же Черняева, например, вести в Средней Азии с небольшими по численности отрядами исключительно наступательные действия.

Тем не мене Мейер отправил Черняеву записку с просьбой о помощи. Тот сразу выслал к нему 75 конных стрелков, 50 казаков и 2 конных орудия под начальством войскового старшины Катанаева, однако тот до Туркестанского отряда не дошёл и сам попал в окружение. В течение 5 часов Катанаев отбивался от окруживших его кокандцев, потерял двоих убитых и трёх ранеными и был выручен пехотой Черняева, которая, не смотря на усталость и жару, шла форсированным маршем.

Капитан же Мейер отбивался ещё от кокандцев 14 и 15 июля. (Прообраз Иканского боя, см. ниже). Русские были в каре с орудиями и ракетными станками по углам. 16 июля Мейер позицию всё-таки покинул, тронулся обратно и соединился с полковником Лерхе. Кокандцы Алимкула, правителя или регента Коканда, за этот двухдневный бой потеряли из своего 10–12 тысячного отряда убитыми и ранеными не менее 2 тысяч, так что преследовать русских Алимкул не смог. Потери русских составляли 13 солдат, ранеными 2 офицера и 42 солдата и контуженными 2–21.

Соединённые отряды отошли к местечку Алтын-тюбе, где отряд Мейера с 2 горными пушками Зачуйского отряда, т.е. отряда Черняева, и с обозом раненых, остался, а Черняев с 6 ротами, Сибирской казачьей сотней, 4 батарейными и 4 лёгкими орудиями 22 июля двинулся на рекогносцировку Чимкента. Подойдя к городу, Черняев обстрелял его из орудий, на что кокандцы незамедлительно ответили. Обойдя город вокруг, Черняев отправился обратно. Кокандцы приняли отход отряда за его поражение и отступление и начали окружать его. У них при подсчёте было не менее 22 конных колонн, всадников по 300 в каждой. Отряд продолжал движение и почти до самого Алтын-тюбе, расчищал себе дорогу пушечным огнём. Во время этого движения в отряде было ранено трое человек, кокандцы потеряли около 400.

Затем Черняев двинулся в обратный путь по Туркестанской дороге к Арыси. Там усилили отряд Мейера, отправили его в Туркестан, а Зачуйский отряд вернулся в Аулие-Ата. (32,с.222–225; 45,2,с.367, 371–373).

В конце августа 1864г. Черняев с двумя ротами вышел из Аулие-Ата в Туркестан, куда и прибыл в половине сентября. Исходным пунктом для ведения операции по захвату Чимкента, был назначен Туркестан. Из Аулие-Ата должна была выступить вспомогательная колонна войск полковника Лерхе.

В состав Туркестанского отряда генерала Черняева вошли 6,5 рот пехоты, оренбургская батарейная батарея и около 2 сотен оренбургских казаков. Отряд подошёл к Чимкенту 18 сентября.

На следующий день, 19го, к городу подошёл Аулиеатинский отряд полковника Лерхе. Это ещё 4 сибирские роты, казачья сотня, 6 орудий, несколько мортир, ракетный станок и 1000 человек киргизской милиции.

Решение овладеть Чимкентом, было принято Черняевым самостоятельно. Оно было вызвано необходимостью установления прочного и безопасного сообщения между Туркестаном и Аулие-Ата, а также для защиты киргизов от кокандцев.

Принятие решений на месте, самостоятельно, характерно для действий русских военачальников в Средней Азии, по крайней мере, в начальный период её завоевания. Сам М. Г.Черняев в записке на имя фельдмаршала князя Баратынского писал: «Замечательный факт в истории распространения нашего владычества …, что всё наше движение от Урала и Иртыша до подножия Гималаев и Тянь-Шаня сделано по инициативе местных ведомств при хроническом противодействии центрального правительства». – См.: ГИМ ОПИ, ф. 208, д.31, л.8. (Цит. по 28, с.12). Военный министр Д. А.Милютин находил вредным лишать их, т.е. начальников на местах, вовсе собственной инициативы. Также большой фактор играли время и расстояния. Когда, например, генерал Крыжановский решил двинуться на Коканд, он не счёл возможным ожидать разрешения на это из Петербурга, так как отослать туда запрос и получить на него ответ, требовалось, как минимум два месяца, а время не всегда позволяло этого. Российский канцлер князь Горчаков сознавался, что «Против совершившихся событий на таком расстоянии, центральной власти остаётся покоряться исходу, как бы ни противен он был важнейшим соображениям внешней политики». – ГП БЛ ОР, ф.169, карт.11, д.2, л.299. (Цит по 28, с.13).

Город Чимкент к этому времени был усилен некоторыми новыми укреплениями. Соединённый отряд встал лагерем к востоку от города, в 3 верстах по дороге к Сайраму.

В ночь на 20 сентября установили осадную батарею из 5 орудий – 4 батарейных и 1 мортира. С началом дня был открыт огонь по городу, однако для пробития бреши этого количества орудийных стволов оказалось недостаточным и, поэтому, на следующую ночь русскими была предпринята попытка закладки ещё одной осадной батареи на 6 орудий и 4 мортиры. Однако она закончилась неудачно из-за плохого грунта.

В это же время, кокандцы, с внешней стороны городской стены напротив русской позиции, заложили контртраншею, расположили в ней батарею и открыли огонь по русским войскам.

В виду всего этого, Черняев хотел даже перенести атаку на северный участок города, но тут случилась неожиданность, которые так часто встречаются во время любых войн. Русские войска в траншеях под начальством полковника (у некоторых он подполковник) Лерхе, в составе 4 рот, 4 орудий и взвода конной артиллерии, не выдержав, или вернее, не вынеся огня кокандцев, бросились в атаку против выдававшейся вперёд и собиравшейся на вылазку неприятельской пехоты, опрокинули её, захватили батарею в траншее и, преследуя далее бежавших, на их плечах ворвались в город. Всё произошло так быстро и неожиданно, что кокандцы так толком ничего и не поняли. При взятии города личную отвагу проявил генерал Черняев, который с группой охотников, пробрались по какой-то водосточной трубе, проложенной в стене крепости на очень большой высоте, и внезапно ринулись в штыки. За этот подвиг он был награждён Св.Георгием 3й степени, минуя 4ю. (62, с.21). Подобного рода награждения, т.е. минуя младшую степень, в армии были очень редки, встречались иногда в конце XVIIIв., но во 2й половине века XIXго … практически это был единственный случай.

Вслед за тем русские войска взяли и цитадель, притом почти без сопротивления. Большая часть гарнизона во главе с Алимкулом бежали из города в направлении Ташкента. Итак, 22 сентября, русскими войсками был занят ещё один, крайне важный стратегический пункт в пределах Кокандского ханства, город-крепость Чимкент.

Потери русских войск при осаде и штурме составили 2 убитых, 17 раненых и 19 контуженных. Захваченных трофеев – 11 бунчуков, 4 знамени, 4 медных орудия, 8 мортир большого калибра, 19 больших чугунных пушек, много фальконетов и крепостных ружей. (32,с.225–226; 45,2,с.378).

в) Первое наступление на Ташкент

После взятия Чимкента, большинство, если не все, участники похода, считали, что кампания 1864г. окончена. Все полагали, что войска будут частью оставлены на зимовку в Чимкенте, частью отведены в Аулие-Ата и Туркестан. С мая месяца, т.е. в течение почти полугода, войска находились в постоянном движении и в боях. Пополнения почти не получались. Г.Сярковский, один из источников, сообщает, что, например, в его 4й роте 8го батальона не насчитывалось и 100 штыков. И так было не у него одного. (45,2,с.378).

Однако генерал Черняев решил двигаться на Ташкент незамедлительно. Имел ли он целью этого движения занятие города, или предполагал только его рекогносцировку, неясно. Так или иначе, 27 сентября, через 5 дней после взятия Чимкента, русские войска двинулись на юг, к Ташкенту. В состав отряд Черняева входило 8,5 рот пехоты неполного состава, 1,5 казачьи сотни и 12 полевых орудий, всего 1,5 тыс. человек и ещё 400 киргизских милиционеров.

30 сентября отряд был в 2 верстах от Ташкента, затем 1 октября сделав круг, обойдя город с восточной стороны, встали у юго-восточного его угла, на Ниязбекской дороге. На следующий день, 2го числа, Черняев перешёл на Кокандскую дорогу, к северо-восточному углу, и предпринял рекогносцировку цитадели. Русскими были заняты высоты в 350 саженях от городских стен и на них были поставлены 8 батарейных орудий. Часть отряда, 2 роты с 4 конными орудиями под командованием начальника артиллерии отряда подполковника Обуха, выдвинулись от Кокандской дороги вправо и открыли огонь по стенам города, т.е. на пробитии бреши. Вскоре подполковник Обух доложил, что брешь пробита и просил Черняева дать разрешение на штурм. Черняев такое разрешение дал, и сам с 2 ротами поспешил к ним на соединение. Лерхе и Обух повели людей на штурм. Основной целью штурмующих была пробитая брешь в городской стене, лестниц же у отряда не было, во внутрь города они могли попасть только через этот пролом.

В штурме участвовала 2я рота поручика Канопельского и 4я рота Сярковского, поддержанные огнём взвода орудий (это 2 пушки) штабс-капитана Михайловского. В ротах было по 75 штыков. При атаке оба штаб-офицера были ранены, причём подполковник Обух смертельно. Затем были ранены и оба ротных командира. Войска остались без офицеров, и засели во рву, под самыми стенами. Генерал Черняев принял личное командование над этим отрядом. Он приказал сосредоточить огонь всех 12 орудий на участке этой атаки, под прикрытием которого роты и возвратились к батареям, т.е. на исходный пункт. По воспоминаниям Г.Сярковского, Черняев был очень расстроен этой неудавшейся атакой и винил, вероятно, во всём только себя. «Я предвидел, чем кончится это увлечение» – сказал он после боя.

Во время этого неудачного штурма было убито 2 офицера и 16 рядовых, ранено 2 офицера и 58 солдат. 4 октября отряд отошёл от Ташкента и 7го, без преследования, благополучно прибыл в Чимкент, где и остался на зиму. (32,с.226–227; 45,2,с.379–380).

г) Зима в Туркестане

Зиму Зачуйский отряд простоял в Чимкенте. Стоянка эта всем, в буквальном смысле слова, осточертела. Город был абсолютно не приспособлен для зимовки русских войск. Казармы, доставшиеся войскам по наследству от кокандских сарбазов, можно было, в лучшем случае, назвать конюшнями, но ни как не жилыми помещениями для людей, даже для неприхотливых и ко всему привычных русских солдат. Новых же построить не успели. Занять себя было абсолютно нечем. Проводить какие-либо учения или строевые занятия, чтобы хоть этим убить время, было никак невозможно. При каждом шаге на подошвы сапог приставало по полпуда грязищи. Такая вот зима выдалась в том году. Солдаты целыми днями сидели на нарах, а то и просто на охапках соломы. Сверху капало, снизу хлюпало. Началась цинга и, слава Богу, не успел начаться тиф. (45,3,с.158).

Где-то во 2й половине ноября, кокандский правитель Алимкул, собрав в Ташкенте всё, что можно было собрать, всего тысяч 10 конных и пеших воинов при нескольких орудиях, решил из Ташкента в обход Чимкента, ударить сразу по Туркестану. План этот не лишён был оригинальности. Туркестан был всего как полгода завоёван русскими, укрепления его ещё не вполне были завершены. А после взятия в сентябре Чимкента, Туркестан в какой-то степени перестал быть передовым форпостом на Новококандской линии. Им становится Чимкент. Поэтому внезапное появление здесь неприятеля, если и не гарантировала ему полный успех, то реальным его в значительной степени делало. Кроме того, Алимкул очень полагался на жителей города, надеясь, что они при осаде и штурме, ударят русским в спину. В свою очередь гарнизон крепости был слишком мал, всего 2,5 роты и несколько орудий. (56,с.16).

Распустив слух, что он идёт к себе в Коканд, на юг, Алимкул вышел из Ташкента и пошёл на север, выслав вперёд себя небольшие подвижные отряды. Эти отряды ловко накрывали выставленные киргизские посты. Ни в Чимкенте, ни в Туркестане, ничего не было известно об Алимкуле, а он всё ближе и ближе подходил к Туркестану. (56,с.8).

В это же примерно время из форта Перовского, главного укрепления Сырдарьинской линии, в помощь отряду Черняева, была послана 4я сотня Уральского казачьего полка № 2 под командованием есаула Серова. При сотне был один медный, горный, с дула заряжающийся единорог. Казаки были вооружены тогдашними драгунскими нарезными 6 линейными, с дула заряжающими винтовками. Патронов к ним было 2 комплекта, т.е. по 80 на винтовку, зарядов к единорогу 42. 1 декабря 1864г. сотня пришла в Туркестан. В Туркестане в это время снаряжался транспорт для передового отряда в Чимкенте, в прикрытие этого транспорта и была назначена уральская сотня Серова.

После полудня 4го декабря передовые части Алимкула дошли до Икана, селения стоявшего верстах в 20 от Туркестана. Утром 5го числа кокандцы вполне могли бы появиться перед городом, где их никто не ждал. Могли, но …

Этого же числа отряд Серова в составе 2 обер-офицеров, 5 урядников, 98 казаков, 4 артиллеристов, 1 фельдшера, 1 фурштата и 3 киргизских вожатых был послан в сторону Икана для осмотра местности. Предполагалось в пути встретить шайку от 100 до 400 человек. (56,с.9). По Макшееву сотня так же состояла из 114 человек, только у него офицеров было трое, а киргизских вожатых – 2. (32, с.229).

Во 2й половине дня 4 декабря сотня Серова встретилась с войсками Алимкула. Произошёл бой, который сразу стал известен по всей России и который вошёл в русскую военную историю как «Дело под Иканом».

При встрече с Алимкулом уральцы отошли на пол версты, спешились и заняли позицию у небольшой канавки. Оградили себя мешками с продовольствием и фуражом и открыли огонь. Казаки отбили несколько атак, затем кокандцы подтянули три орудия и взяли их в обстрел навесным огнём гранатами, и так держали их всю ночь и весь следующий день, 5 декабря.

В Туркестане была слышна канонада. Комендант его был в затруднении. Сил у него было мало, на жителей положиться нельзя. Но отправлять помощь было необходимо. 5 декабря в 11 часов казакам был отправлен в помощь отряд из 152 пехотинцев, 8 казаков и 2 лёгких орудий. Отряд пробиться к окружённым не смог и вернулся в Туркестан.

В 2 часа дня Серов получил от кокандцев предложение сдаться, перейти к ним на службу и принять мусульманство. Ну, ответ, естественно, был однозначным – отказ. Серов послал трёх охотников в Туркестан, с запискою о положении дел. Те, казаки Борисов, Чернышёв и киргиз-вожатый Ахмет, со второй попытки, но в Туркестан всё же дошли.

Утром 6 декабря кокандцы приготовили мантелеты и щиты, намереваясь под их прикрытием броситься на штурм. С 7 часов утра и до полудня продолжалась перестрелка. Были перебиты все лошади и убито 37 человек. Больше держаться возможности не было. Уральцы заклепали единорог, и пошли на прорыв, бросив своих убитых и, вынуждены, по пути оставить и тяжёло раненых, которых у них на глазах кокандцы тут же прикончили, отрезали у них головы. Уж что-что, а воевать с полумёртвыми они умели.

При подходе к Туркестану, в 4 часа дня, казаки были встречены посланным к ним на помощь вторым отрядом – 207 пехотинцев, 10 казаков и 2 лёгких орудия. Хотя и запоздала эта помощь, но без неё сотня, всё, что от неё сталось, до города не дошла бы. Кокандцы не отставали, боеприпасы кончались, день клонился к закату, люди больше 2 суток не ели и не спали, ранены были почти все. Отряд отогнал противника, казаки настолько выбились из сил, что уже не могли идти, в город их повезли на телегах.

За время этого беспрецедентного боя, с 4 по 6 декабря, у русских было убито 1 офицер и 56 казаков, ранено 2 офицера и 42 казака, контужено 4. Из 114 человек, целыми и невредимыми остались всего 8 казаков и 1 вожатый. Есаул Серов был ранен в спину, контужен, шинель его была прострелена в 8 местах. Он был награждён Св.Георгием 4й степени, все оставшиеся в живых получили знаки отличия Военного ордена. (32,с.227–229).

И как результат этого боя можно привести высказывание казачьего офицера М.Хорошхина: «Коканские полчища, которых было около 10 тысяч, наткнулись на уральцев, обнаружили себя, потеряв время, дали подготовиться гарнизону Туркестана и ушли, понеся огромные потери, а бывшие в войсках Алимкула разнесли всюду вести о стойкости и храбрости «неверных», горсть которых сумела отстоять себя даже в открытом поле … как можно было после этого решаться на штурм крепости, если и с 100 не справились». (56,с.27).

Не каждая армия мира имеет в своих аналогах подобные дела, а ведь ещё надо учесть, что это был не скоротечный бой, где одна сторона в 100 раз превосходила другую, а двухсуточная осада их. Давным-давно, где-то в горах Греции, 300 человек некоторое время сдерживали натиск целой армии персов. Все они погибли, а память о них, как это не удивительно, живёт и поныне. О Фермопилах у нас знает каждый школьник. Об Иканском же бое, где 114 человек тоже сражались с целой армией и, в отличие от спартанцев выстояли и прорвались к своим, не знает никто. Причём никто буквально. В советское время память обо всех тех событиях, была сознательно вытравлена, и действия русской армии в Средней Азии считались вроде бы как преступными и, знать об этих действиях, не полагалось. Ведь по всем этим марксистским подходам к истории, классовым понятиям и прочему бреду, подобные подвиги должны были совершаться только революционными армиями, например, гарибальдийскими отрядами, но никак не армиями завоевателей, а русские таковыми и являлись. Советские, недолго думая, на подобные дела и эпизоды наложили «табу».

д) Второе наступление на Ташкент и его взятие

В предыдущем разделе было сказано, что о движении Алимкула к Туркестану, не было известно ни в Чимкенте, ни в самом Туркестане. Это не совсем так. Черняев, по каким-то неизвестным нам каналам, кое-какие сведения о намерениях кокандцев всё-таки получил, и 4 декабря с 4 ротами, 1 уральской сотней и 8 орудиями вышел из Чимкента по Туркестанской дороге, чтобы ударить в тыл Алимкулу. Не доходя реки Арысь, он получил донесение Туркестанского воинского начальника полковника Жемчужникова, о деле под Иканом уральской сотни есаула Серова и об отступлении неприятеля к Ташкенту окольной дорогою. После этого отряд повернул обратно. Это было единственное за всё время зимы движение Чимкентского отряда. (45,2,с.381).

Весна в Среднюю Азию приходит рано. В начале марта из Верного пришло подкрепление, 2 стрелковые роты 7 и 12 Сибирских батальонов. Началась подготовка к весеннему наступлению на Ташкент. К этому времени генерал Черняев был военным губернатором Туркестанской области, находящейся в зависимости от Оренбурга. (5,с.296; 32,с.230). Черняев настаивал на необходимости занятия Ташкента, с намерением впоследствии образовать из него независимое владение под покровительством России, но от военного министра Д. А.Милютина получил приказ «… не отваживаться на штурм …» (60, с.840). Всё бы ничего, но влез эмир. Слухи о сосредоточении бухарцев в Ура-Тюбе, для вмешательства в кокандские дела, заставили нашего генерала, выступить с отрядом на Ташкент.

Как уже раньше указывалось, при описании тех или эпизодов той или иной кампании, в русских источниках часто встречается путаница в датах, цифрах, бывают разные указания о военных чинах, Лерхе, например, у Сярковского он полковник, у Макшеева подполковник, и т.п. С началом Ташкентской кампании то же самое. У Сярковского отряд Черняева выступил из Чимкента 25 апреля, а к Ниязбеку подошёл 29го, у Макшеева дата выхода из Чимкента не указывается, а прибытие к Ниязбеку у него дано как 27, Ю. Д.Южаков выходом из Чимкента называет 23 число. У него же отряд состоял из 8 рот пехоты, 2 сотен и 10 орудий и, как он сообщает, уже во время осады к нему присоединились ещё 2 роты и 2 орудия. У Макшеева состав отряда определяется в 9,5 рот и 12 орудий, т.е. казачьи сотни отсутствуют совсем. Шрейдер состав отряда не называет, численность же его определяет в 2 тысячи человек, причём включает в это число и нестроевых – денщиков, артельщиков, кашеваров, больных. Сярковский ни о численности, ни о составе отряда, вообще не упоминает. (32,с.230; 45,3,с.158; 62,с.7; 65,с.3).

Итак, подойдя к Ташкенту и свернув с Туркестанской дороги влево, Черняев подошёл к Ниязбеку, укреплённому селению в 25 вёрстах к северо-востоку от Ташкента. Он предложил ниязбекскому беку сдаться, но тот отказался. Генерал-майор Качалов заложил 2 батареи, одну из 2 полупудовых мортир против северного угла крепости в 215 саженях от неё, вторую из 2 батарейных орудий против западного угла в 170 саженях. Утром 29 апреля начали бомбардировку крепости и через несколько часов подавили все орудия и фальконеты защитников. Но бек не сдавался, надеясь на помощь из Ташкента. В 3 часа дня эта помощь подошла. Подошедших было 3 тысячи человек с двумя орудиями. Генерал Черняев с 2,5 ротами и 4 орудиями обратил их в бегство и преследовал на протяжении 6 вёрст. В 10 часов вечера крепость сдалась. Трофеями досталось – 370 военнопленных, 6 орудий большого калибра, 7 фальконетов и 315 ружей. Потери русских войск, 7 легко раненых и 3 контуженных. (32,с.230–231). У другого автора количество сдавшихся названо 400, которых всех Черняев отпустил. (45,3,с.158). Ну, правильно, не убивать же было их, а тратить силы своего двухтысячного отряда, выделять какое-то число солдат для охраны и конвоирования в Чимкент или Туркестан, было неразумно.

Гарнизон Ташкента состоял из 15 тысяч кокандцев, всех защитников 30 тысяч, население же города разными авторами насчитывалось от 100 до 150 тысяч. Город снабжался водой посредством каналов, головная часть оросительной системы находилась в Ниязбеке, вот почему первому удару русских подверглась именно эта крепость. (65,с.4).

Перекрыв воду, Черняев, конечно, не рассчитывал довести население до жажды и принудить его к сдаче. Была весна, в это время здесь не редкость кратковременные проливные дожди. Кроме того, Ташкент расположен на Чирчикских террасах, до грунтовых вод метров 5–10, так что вырыть колодцы для населения было не проблемой. Но ведь кроме 100–150 тысяч людей в городе было очень большое количество скота. Вот его напоить после отвода воды, стало уже проблемой. Ну, а для орошения больших площадей садов и огородов колодцы просто не годились. Не сразу, но через некоторое время, ташкентцы почувствовали всю тяжесть блокады большого города.

До 7 мая Черняев простоял в Ниязбеке, затем оставил там гарнизон и 8го числа перешёл на новую позицию, в 8 верстах от Ташкента, на холмы Сары-тюбе. На следующий день, 9 мая, русские позиции на холмах Сары-тюбе, были атакованы лучшими силами Кокандского ханства, накануне подошедшие к Ташкенту во главе с Алимкулом. Нападавших по одним данным было 10 тысяч при 40 орудиях, по другим 7 тысяч и 12 орудий. (32,с.231; 65,с.4). Вторые данные, это Макшеевские, конечно же, более точны, так как он на этой же странице, чуть выше, сообщает о прибытии в Ташкент в помощь гарнизону муллы Алимкула с войском до 6 тысяч и 40 орудиями. Следовательно, прибыв в Ташкент 7 или 8 мая, Алимкул оставил для обороны города 28 из 40 привезённых пушек и, добавив к своему войску ещё 1 тысячу из гарнизона, утром в 7 часов 9го числа, напал на русский лагерь.

4 русские пушки ослабили орудийный огонь кокандцев и остановили колонны неприятеля, а 4 роты пехоты в дружном броске бросились в штыки. Кокандцы этого натиска не выдержали и обратились в бегство. Русские роты бросились на хвост бегущих и захватили 2 орудия. Конница ускакала, но часть пеших кокандцев была настигнута и полегла на месте. Был смертельно ранен Алимкул, умный и последовательный противник России, убитых же было до 300 человек. Потери русских в этом бою составили 10 солдат раненых и контужен 1 офицер и 11 нижних чинов. (32,с.231–232; 65,с.4).

В Ташкенте в это время соперничали 2 партии, партия бухарцев, в неё входили военные и духовенство, и другая, прорусской ориентации, состоящая в основном из торговцев и земледельцев. После поражения кокандских войск и смерти Алимкула, «бухарская партия», как это ни странно, взяла вверх над «русской» и послала депутацию в Бухару. Это заставило Черняева сойти с Кокандской дороги на восточной стороне Ташкента и встать с южной стороны, на Бухарскую дорогу. На оставленных позициях был оставлен отряд полковника Краевского с 3 ротами и 4 орудиями. Основной же отряд Черняева встал между Чиназом и Ташкентом.

17 мая Черняев обошёл город вокруг, вернулся в исходную точку и через селение Зингаты двинулся на укрепление Чиназ. Аксакалы Чиназа встретили Черняева вёрст за 20 до города, объявили о покорности и сообщили, что гарнизон бежал за Сырдарью. Генерал выделил небольшой отряд штабс-капитана Абрамова, который дошёл до Чиназа и вывез из крепости 5 чугунных орудий и несколько больших фальконетов. Порох и снаряды Абрамов затопил и ещё уничтожил переправу через Сырдарью.

Возвратясь к Ташкенту, Черняев вновь встал против южной стены города. 6 и 7 июня им была предпринята рекогносцировка, отряд после неё встал в 4 верстах от стены.

В ночь с 9 на 10 июня в Ташкент тайно вступила небольшая бухарская партия с Искандер-беком во главе, который и принял начальство над городом. Что бы предупредить открытое вмешательство эмира и избежать столкновения с ним, Черняев решился на последний шаг. Отряд его к данному времени насчитывал 1950 человек при 12 орудиях с одним боекомплектом. Вести с такими силами осаду города, имевшего 24 версты крепостных стен в окружности, было никак нельзя. Нельзя было и бездействовать, ожидая подхода бухарских войск. С другой стороны, нельзя было и начать отход от Ташкента. Ташкентцы и оставшиеся там кокандцы, отход этот сразу бы приняли за русское поражение и, в секунду забыв о своём разгроме 9 мая, возомнили бы себя отважными победителями. Подошёл бы эмир, занял Ташкент, и это дало бы ему тогда громадное политическое значение в Средней Азии, плюс ко всему его бы войска усилились всеми военными средствами Ташкента. Черняев попал в своеобразный цейтнот. Выход оставался один, до подхода бухарских войск взять Ташкент. Советские любили обвинять Черняева в военной бездарности и авантюризме. (см.напр.С.И.Э.т.15, с.874). Ну, о бездарности, что ж, дай Бог любому генералу такую бездарность. Что же касается авантюризма, особенно в данной ситуации, то тут и говорить нечего. Любой военачальник на месте Черняева поступил бы также. Альтернативы у русских не было. Не сдаваться же, в конце концов, кокандцам или эмиру и принимать мусульманство. А отход в момент свёл бы на нет все успехи 1864г. (32, с.232–233).

Как ни странно на первый взгляд, но большая площадь города и его большой гарнизон, в некоторой степени способствовали Черняеву в осуществлении своего плана взятия Ташкента. Войска защитников были разбросаны по всему 24 вёрстному периметру стен. Пушки, их было 63, тоже. И снять войска, а тем более орудия, и быстро перебросить их на нужный участок, было не так-то просто. Черняев же, скрытно собрав все свои силы в кулак, мог ударить в любом месте и, в первый момент иметь хоть и незначительное и временное, но превосходство в силах.

Из своего отряда в 1950 штыков и сабель, Черняев оставил части для гарнизонов Ниязбека, полевых укреплений Сары-тюбе и Ногай-кургана и, кроме того, выделил ещё 2 роты, полусотню и 2 орудия и под начальством полковника Краевского поставил их на Кокандской дороге на Куйлюк. Всего в штурмовом отряде осталось около 1000 штыков и сабель.

Конкретный план штурма заключался в следующем. В ночь с 14 на 15 июня главный отряд (7 рот и 8 орудий) подходит к Камеланским воротам в юго-восточной части города, на рассвете атакует их с помощью лестниц, а отряд полковника Краевского со стороны Кокандских ворот ведёт демонстрацию штурма, не позволяя защитникам снять силы с этой части стен и перебросить к действительно атакуемым участкам. По занятию наружной ограды передовыми войсками главного отряда, они начинают немедленно двигаться по улице кругом городской стены, и, дойдя до Кокандских ворот, отворяют их полковнику Краевскому, соединяются с ним и после этого совместными усилиями овладевают цитаделью.

За день до штурма была сформирована охотничья команда (охотники – это добровольцы), которая первой должна была подняться на городскую стену. Артиллерийского огня для пробития бреши решено было не открывать, так как пока эту брешь пробьют, к месту штурма подтянется большая часть гарнизона и русская атака разобьётся о подавляющее численное превосходство противника. Была сделана ставка на тишину и внезапность. В охотники брали желающих солдат, казаков, субалтерн-офицеров, т.е. командиров полурот. Сярковский командовал ротой и с сожалением констатировал запрещение участвовать в охотничьей команде офицерам от командира роты и выше.

И вот «в ночь с 14 на 15 июня незначительный отряд, пользуясь тёмной ночью, пробирался по садам 100 тысячного азиатского города, окружённого рвом и высокой стеной с целью подойти незаметно к воротам и овладеть ими». (65,с.1).

В 3 часа ночи 15 июня штурм начался. Первыми на стены забрались ротмистр Вульферт, поручик Шорохов и священник отряда Малов. (65,с.7). В другом источнике Малов не упоминается, Вульферт был не ротмистром, а штабс-ротмистром, Шорохов прапорщиком, и ещё был один охотник – унтер-офицер военно-рабочей роты Шмельнов. (45,3,с.162). Ташкентцы штурм проспали. На атакуемом участке стены оказался всего один часовой, остальные спали, причём, как пишут авторы, по кокандскому или азиатскому обычаю, раздетые до нага. Охотники отворили ворота и впустили в город штурмовую колонну штабс-капитана Абрамова – 2,5 роты, 250 человек.³⁹

Черняев направил Абрамова вправо вдоль городской стены, на соединение с отрядом полковника Краевского, который к этому времени снялся с Куйлюкской позиции и подошёл к стене города. По движению Абрамов с боем взял 3 барбета с орудиями, остальные находили уже брошенными и останавливались только затем, чтобы заклепать пушки.

Одновременно с началом движения Абрамова, Черняев открыл по городу огонь из 5 орудий, немного времени спустя, отправил вслед отряду Абрамова, майора Делакруа с 2 ротами и 1 орудием, а ещё чуть позже подполковника Жемчужникова с 2 ротами и 2 орудиями.

Делакруа, двигаясь за Абрамовым, нашёл все барбеты вновь занятыми войсками ташкентцев, и ему снова пришлось брать их с боем. Это задерживало движение Делакруа, и вскоре отряд Жемчужникова нагнал его. Соединённые отряды в 7,30 утра взяли цитадель, но вскоре покинули её из-за пожара и угрозы взрыва.

В это же время часть отряда полковника Краевского забралась с помощью подошедшего изнутри отряда Абрамова на стены. Соединясь с Абрамовым, пехотинцы Краевского продолжали движение вдоль стены. Сам же Краевский, получив известие о появлении на правом фланге неприятеля в количестве около 5 тысяч, с казаками и 4 конными орудиями, поскакал им наперерез и удачными орудийными залпами заставил их бежать. Казаки – 39 человек (!) преследовали эти 5 тысяч (!!) и довершили разгром (!!!). После этого Краевский вступил в город, где соединился с отрядом Жемчужникова и встал на позиции между Кокандскими и Кашгарскими воротами, на месте ханской ставки. Вскоре сюда собрались все 4 отряда, всего около 900 штыков.

Черняев оставался у Камеланских ворот, исходного пункта атаки. К 2 часам дня при нём оставалось всего 18 человек. В 5 часов вечера подошли колонны Абрамова и Жемчужникова. Были получены сведения, что на базаре в центре города, собралось до 15 тысяч защитников, и клянутся на коране умереть за город. К закату дня к Камеланским воротам подошли и остальные два отряда, Делакруа и Краевского. Явилось несколько аксакалов с изъявлением о покорности. Однако передышка была небольшой и вскоре перестрелка возобновилась в полную силу.

Русские войска сильно устали. Бой продолжался чуть ли не 20 часов. Солдаты не ели, некоторые были ранены и контужены. Что бы обезопасить отряд на ночь, Черняев приказал зажечь сакли и дома полукругом от Камеланских ворот, этим отделив его от центра огненной полосой. Всю ночь, пока солдаты спали, русская артиллерия вела по центру города беспокоящий огонь.

На следующий день, утром 16 июня, Черняев послал полковника Краевского с 3 ротами и 2 пушками для сбора оружия и взрыва цитадели. Не смотря на сопротивление, Краевский поставленную задачу выполнил. К вечеру улицы были свободными, а перед закатом солнца вновь прибыли посланные от аксакалов и просили разрешения, всем старшинам города явиться сюда, к Камеланским воротам, на следующий день.

Утром 17 июня, к Черняеву явились все аксакалы и почтенные жители Ташкента, и город сдали. Генерал Черняев со своим штабом и 5 казаками конвоя, проехал по некоторым улицам, посетил особо влиятельных горожан, и этим, в глазах ташкентцев, стал каким-то непобедимым и сказочным героем. (65,с.14).⁴⁰ Местные жители участие в отбитии штурма не принимали, сидели по домам. А в других городах бывало и по-другому. Ну да ладно. Только вот почему в этом сидении кое-кто узрел героизм, непонятно. Вот как об этом пишет один советский историк: «Был нужен героизм, чтобы удержать себя в домах, не ввязываясь в бой, когда по улицам родного города шёл вооружённый отряд завоевателей. Не страх, поскольку отряд был мал, не страх, поскольку отряд разбился в городе на части, числом по 100–150 человек. В любом переулке мирное население могло, поднявшись на врага и окружив его со всех сторон, закидать его камнями, коль не имелось оружия …» (43, с.163). Как у него всё просто. Закидать камнями. Что-то этот автор забывает про Ак-булак и про Икан. В первом случае 20 тысяч алимкуловцев не камнями кидали, а из ружей пуляли и ничего с 400 русскими не смогли поделать в течение 2 дней, даже больше. И во втором случае тоже самое, только цифры немного по меньше – 10 тысяч и 114 человек, и опять 2 суток. А тут ташкентцы, мирные жители, да ещё камнями. Что он за дураков их принимал? Правильно сделали, что носа из домов не высовывали, живыми остались.

Трофеями было захвачено: 16 больших знамён, 48 медных и 15 чугунных орудий, много ружей, холодного оружия, 2 тысячи пудов пороха и пр. Гарнизон состоял из 5 тысяч сарбазов и 10 тысяч сипаев, в большей части убежавших, всех же защитников не менее 30 тысяч. Потери русских войск при этом, более чем двухсуточном штурме, убитых 25 солдат, ранено 3 офицера и 86 солдат, контужено 4 офицера и 24 солдата. (32,с.233–236; 65,с.7–14).

Итак, главный и самый большой город Кокандского ханства, Ташкент, пал 17 июня 1865г. по старому стилю, или 29 го по Григорианскому календарю.

е) Завершение боевых действий против Кокандского ханства и обозначение русско-бухарского конфликта

Взятием Ташкента и завершились боевые действия русских войск с Кокандским ханством. После бесконечного ряда военных поражений, потери важных стратегических пунктов, особенно, таких как Чимкент и Ташкент и, наконец, после смерти Алимкула, наиболее деятельного кокандского правителя, ханство, по сути дела, превратилось в нечто наподобие политического трупа. И уйди сейчас русские войска из его пределов, то буквально на следующий же день сюда хлынули бухарцы. И то, что русские остались в завоёванных областях ханства, дало возможность Худояр-хану, хоть и номинально, но ещё 10 лет править своим сильно урезанным государством, которое уже никакой опасности своим соседям не представляло. Однако с прекращением боевых действий против кокандских войск, русские роты в крае продолжали находиться в боевом состоянии. Обозначился новый противник, возможно даже более серьёзный, нежели прежний.

Ещё 9 мая 1865г., сразу же после гибели Алимкула, жители Ташкента обратились с просьбой помощи к эмиру Бухарскому. Генерал Черняев, надо полагать, об этих действиях ташкентцев узнал, не надо забывать, что в Ташкенте имелась довольно сильная «русская партия», которая и информировала русских. Поэтому генерал, в свою очередь, отправил эмиру письмо, в котором уведомлял его о покорении северной части Кокандского ханства и предлагал эмиру, в качестве компенсации что ли, занять южную часть и посадить на кокандский престол Худояр-хана, обещая ему при этом содействие русских войск. Тогда это письмо не дошло.

В свою очередь эмир овладел Ходжентом и, не зная целей русских, сам обратился к Черняеву с вопросом о причинах занятия Ташкента, заявляя при этом свои права на этот город и требуя ухода русских в Чимкент. После этого эмирского послания, Черняев арестовал всех бухарцев, находящихся в Туркестанской области и рапортом от 26 июня, просил Оренбургского генерал-губернатора, принять подобные меры по отношению к бухарским подданным на всю Империю. В силу этого, во 2й половине июля, все бухарцы, находящиеся в Оренбургском крае, были арестованы, а товары их засеквестрованы. (32,с.236–237).

И только к этому времени до эмира наконец-то, каким-то образом, дошло письмо Черняева от 9 мая 1865г. Последующие же его действия и действия Оренбургского генерал-губернатора пока для бухарцев оставались неизвестными. Основываясь положением, как говорится, вчерашнего дня, эмир отправил Черняеву посольство с подарками и письмом следующего содержания: «Да будет тебе известно, что присланным от тебя к высокой нашей особе человеком передано: что ты без Высочайшего разрешения не можешь отдать владение и при том не вправе по своей воле оставить его и уйти обратно, и что ты донесёшь об этом предварительно твоему государю, и до получения разрешения будешь находиться на своём месте. Поэтому мы, не переправляясь через Чирчик, будем оберегать противоположный тебе берег, и будем действовать сообразно ответу, какой даст твой Государь. Так как ты на это согласен, то и мы – высокая особа – написали от тебя Государю твоему письмо и посылаем его к Высочайшему двору с одним из наших слуг, и в надежде на прежнюю дружбу, остаёмся в ожидании ответа, по получению которого мы приступим к делу, сообразно с содержанием его; но до того времени, желая, что бы здешние жители были вне опасности, мы назначили из среды их начальников, которым и приказано содержать караулы и не позволять ни кому переправляться через реку Чирчик; почему и ты тоже прикажи твоим подчинённым, что бы они, до получения ожидаемого известия, находились в таком же положении». (32,с.237).

Красивое и цветистое восточное послание, читая, язык сломаешь, но, тем не менее, понятное и дельное. Остаётся только сожалеть, что оно, вернее даже не оно, а письмо Черняева, дошло до эмира с невероятно большим опозданием, и между этими двумя письмами произошли необратимые политические события – занятие бухарцами Ходжента и арест русскими бухарских подданных.

На это письмо эмира, Черняев положительного ответа не дал, не мог уже ничего ответить.

Вскоре бухарцы в соответствии с предложением Черняева от 9 мая, заняли Коканд, где эмир оставил Худояр-хана в качестве своего наместника. Затем он вернулся в Бухару, и только тут и тогда узнал о русских мерах в отношении бухарских подданных на русских территориях. Тут же эмир приказал арестовать всех русских купцов с их товарами.

В свою очередь Черняев не мог оставаться на месте и не переходить за Чирчик, так как Зачирчикский край всегда принадлежал Ташкенту и служил его житницей.

В сентябре 1865г. в Зачирчикский край вторгся бухарский правитель Рустамбек и засел в Келеучах. Подвоз хлеба в Ташкент прекратился. К этому времени Черняев получил небольшое, первое со время выхода из Чимкента, подкрепление с линии. Он послал за Чирчик отряд подполковника Пистолькорса с 4 ротами, 1 сотней и 4 орудиями. 12 сентября Пистолькорс выступил из Ташкента, 13го перешёл Чирчик и остановился у селения Той-тюбе, а 14го прогнал Рустамбека из Пскента и занял Келеучи. В крепости была оставлена 1 рота, 1 сотня и 4 орудия. (32,с.238).

Туркестанская область или губернаторство, образованное в 1й половине 1865г., находилось в подчинении Оренбургского генерал-губернаторства, причём современниками, опытным и служилым чиновничьим людом, считалось неестественным и уродливым наростом на Оренбургском генерал-губернаторстве, своенравным и непокорным детищем, росшее не по дням, а по часам. (5,с.243). В сентябре сюда прибыл оренбургский генерал-губернатор Крыжановский. Он, кстати по пути, пользуясь своими правами самостоятельно вести переговоры, остановил и задержал бухарское посольство, следовавшее в Петербург. Этот акт имел далеко идущие последствия.

В Ташкенте между Крыжановским и Черняевым возникли разногласия по поводу неопределённого положения этого города. От своего первоначального плана о создании Ташкентского ханства, Черняев к этому времени уже отказался, и настаивал на его присоединении к России. На своеобразном референдуме 18 сентября жители Ташкента тоже просили об этом. Однако генерал-адъютант Крыжановский официально объявил ташкентцам, что бы они выбрали себе хана или устроили муниципалитет, и дал об этом предписание Черняеву. После этого он отбыл в Оренбург. Генерал же Черняев предписание это в исполнение не привёл и удержал Ташкент за Россией. (32,с.238).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

К удивлению, и сожалению все руководители Советского государства, от Ленина до Горбачёва, были ещё и писателями. К двойному сожалению беллетристику они не писали, писали труды по экономике, политике, даже научные трактаты, по языкознанию, например. Занимались и шаманством, т.е. выдавали исторические прогнозы (с ослиным упрямством одни и те же). И к многократному сожалению, все они при жизни были живыми богами, и каждый их перл заставляли изучать, конспектировать. На это у «строителей светлого будущего» уходило масса времени, в том числе и рабочего. Это психически ненормальное положение и существовало оно только в СССР, ну может ещё в ГДР и всё. В СССР, поэтому в 20х гг. даже была ликвидирована неграмотность, чтобы значит, рабочие и крестьяне могли изучать труды Маркса-Ленина-Сталина. Трудно даже вообразить, что какой-либо руководитель западной страны занимался бы подобным бредом, да ещё потом заставлял избирателей изучать свои труды. Даже Гитлер, написавши «Майн Кампф», став фюрером Германии, к подобному больше не возвращался, занялся реальными делами. Нет, конечно, западники писали, но только литературу мемуарную и только по выходу в отставку, да и то не все.

Президенты же всех ныне независимых государств, бывших республик СССР, в большинстве своём все бывшие партийные бонзы, кто помельче, кто покрупней. Т.е. и они заражены этой неизлечимой болезнью творчества. И так же как старые боги они заставляют своих подданных изучать свои временно бессмертные опусы.

Вернуться

2

Ну, например. В военных училищах СССР, а сейчас в военных институтах России, есть курс «История военного искусства», должен быть. Не знаем, что там преподают, но надо полагать военную историю самого близкого прошлого. Вряд ли там есть ХIХв., тем более, среднеазиатские войны. Причина такого до оскомины стандартна – нет средств, нет времени. А жаль. Не знаем, как насчёт Кавказа, но если бы российские офицеры и генералы знали бы историю завоевания Средней Азии, а именно Туркмении – двух Ахалтекинских экспедиций, то никакой второй чеченской войны не потребовалось бы. Всё было бы закончено за одну кампанию и, главное, послевоенный мир давно был бы установлен. И сейчас ещё не поздно прочитать Гродекова «Война в Туркмении», по крайней мере, 4й том, о послевоенном устройстве и всё встанет на свои места. Будут понятны прошлые ошибки, (они случались и за 100 и более лет назад, главное почти что такие), и возможно кто-нибудь увидит быстрый путь к послевоенному замирению. Ведь что тогда Скобелев натворил в Средней Азии, по современным понятиям не подходит ни под какие определения. То, что он закончил войну в 9 месяцев вместо 2 лет отпущенных по плану, это ладно, может какой-нибудь современный генерал, тоже мог сделать нечто подобное, обладай он всеми теми полномочиями, которые были у Скобелева, но вот замирить целый народ за 2 месяца после взятия и уничтожения ихней опорной базы … Такое надо уметь. Скобелев был великим военным, но, по-видимому, в нём скрывался не менее великий талант администратора, применить который с полной отдачей ему удалось всего один раз в жизни. А ведь текинцы были разбойниками и головорезами в неменьшей степени, чем чечены. В результате скобелевских действий Туркмения навсегда стала мирной. Может быть этот опыт, кстати, оплаченный кровью русских солдат давно уже забытых, сгодится сегодня или завтра. Как знать …

Вернуться

3

Не полагалось давать и правдивую оценку рода занятий целых племён и народностей Средней Азии. В первую очередь это относится к туркменам. Не всех конечно, но значительную их часть, текинцев Ахала и Мерва, хивинских йомудов и в меньшей степени других. Основным их занятием был разбой и грабёж соседей. Это безусловный исторический факт. И в русской литературе, в каждой работе о туркменах это фиксируется. Более того, зарубежные авторы тоже отмечали это. (См.по тексту III главы). Но в советское время такое написать уже было нельзя. Туркмены входили в состав «братской» семьи народов СССР. Какие же они разбойники? И их назвали борцами, которые оказывали сопротивление персидским феодалам. (44,с.14,прим.). Ну а то, что северные области Персии просто обезлюдили, так это значит, феодалов там столько было.

Вернуться

4

Вот, например, как один из наших источников, человек не науки, а просто наблюдательный, ещё в середине ХIХв. побывавший в Персии описывал свои впечатления об этой стране: «…там, где есть вода, можно найти великолепные оазисы. Сотни подземных каналов (канатов), следы и остатки которых, можно встретить повсюду, свидетельствуют о былом благополучии страны. Ислам, как и везде, где он господствовал, постепенно сводил на нет величие … теперь это лишь тень того, что было когда-то». (4,с.93.)

Вернуться

5

Что касается вооружения туземных войск, то тут можно отметить два момента. Первый это постепенное улучшение их стрелкового оружия. У хивинцев, например, были уже в значительном количестве двухствольные капсюльные ружья тульской фабрики, у текинцев карабины Лефоше и винтовки Бердана. С начала интенсивных боевых действий огнестрельное оружие стало товаром ходовым и попадало в Среднюю Азию с торговыми караванами из России. Война войной, а торговля торговлей. Второй момент относится к следующему. Известно, что англичане довольно болезненно реагировали на проникновение русских в Среднюю Азию и на пути их движения ставили всякого рода преграды. Кроме дипломатического давления на Россию англичане стали напрямую помогать среднеазиатским ханствам деньгами и оружием. Однако в качестве трофеев английское оружие в руки русских не попадалось. Не было его и в арсеналах бухарских крепостей и в Хиве. Спрашивается где оно? В арсеналах Бухары? Туда русские так и не добрались. Тогда почему эмир не вооружал английскими винтовками своё воинство? У советских на это был ответ годный для всех времён и народов. Мол, власть имущие, боялись дать в руки народа оружие. Но речь ведь идёт не о народе, а об армии. Боялся что ли эмир, что его сарбазы продадут эти ружья? Или наоборот, сам ждал от них бакшиша. В общем, что-то тут не вяжется. Возникает даже вопрос, а была ли эта помощь? Возможен и другой вариант, англичане не снабжали азиатских владык оружием именно английского производства, а сплавляли им различное барахло собранное ими по колониям.

Вернуться

6

Вот пара примеров из жизни «реакционных» офицеров в боевых походах в Средней Азии. Во время хивинского похода 1873г. мангышлакский отряд кавказских войск совершал тяжелейший марш по Каракумам к Хиве. В отряде в качестве военного наблюдателя находился поручик прусской армии Штумм. Так вот он больше всего был поражён тем, что русские офицеры всех чинов и должностей помогали обессиленным солдатам, несли их винтовки, вещмешки. Ни в какой другой армии мира, заявлял Штумм, такое не только невозможно, но о таком и подумать даже нельзя. Там солдат это одно, офицер совсем другое. В русской же армии все тяготы войны «реакционеры» офицеры по-братски делили с «серой, забитой и бесправной массой» солдат. По тексту нашего изложения в потерях будет указываться число не только общее, но отдельно солдат и офицеров. Для чего это будет делаться? Очень просто. В русской пехотной роте облегчённого состава по мирному времени, т.е. в минимальном своём варианте по численности было 100 человек, из них офицеров в лучшем случае трое, обычно же два. Таким образом, офицеров в роте было 2-3%. А по потерям этот процент значительно выше. Т.е. здесь этими цифрами, мы хотим показать, что русские офицеры делили со своими солдатами не только тяготы походной жизни, но и фронтовой, за солдатские спины не прятались. А то и этим нет-нет, да и грешила советская литература.

Второй пример больше характерен как показатель корпоративности в среде русских офицеров, причём в самом положительном смысле этого понятия. Дело было во время кокандского восстания при втором занятии Андижана 8 января 1876г. На город наступали три колонны русских войск. Координацию наступления осуществлял начальник штаба отряда полковник барон Меллер-Закомельский. В этот раз решено было дать отличиться командиру 1го стрелкового батальона капитану Ионову, который начальствовал 3й колонной штурмовых войск. Так вот, полковнику Меллеру-Закомельскому по ходу операции дважды пришлось осаживать 2ю колонну, чтобы дать возможность Ионову первому войти в город и занять цитадель. А 2й колонной командовал флигель-адъютант ротмистр барон Меллер-Закомельский, родной младший брат начальника штаба. Вряд ли, в какой другой армии, включая советскую и современную российскую, такое могло произойти. Забегая вперёд, скажем, что капитан Ионов с лёгкой руки полковника-барона пойдёт вверх, дослужиться до генерала и именно он поставит последнюю точку в 1893г. в продвижении России в Азию. Об этом подробно будет изложено в IV главе.

Вернуться

7

Ну и автор! В одно предложение дважды ввернуть определение «царский» – это надо уметь. А, вообще читая её работу, особенно введение и 1ю главу, поражаешься обилием довольно редкой в русском алфавите буквы «ц». Сплошь царизм, царские, царское, царский и т.д. Замечательный образчик советского языка.

Вернуться

8

В русской литературе ХIХ-нач.ХХвв. термина «казах, казахи» не было. Казахи назывались киргизами, реже киргизказаками, через «к». Что до киргиз современных, то они назывались в русской литературе каракиргизами, иногда дикокаменными киргизами. В предлагаемой работе все названия и термины даны так, как они назывались в источниках.

Вернуться

9

Histoire des Mogols et desTatares pur Aboul-Ghasi-Behader-Khan, publiee, traduite et annotee le baron Desmant.TomeII. Traduetion, Sp, 1874, Pages, 312-313.

Вернуться

10

Данные по Макшееву, однако, у него в графе «итого» указано всего 6655 человек.

Вернуться

11

Здесь у Макшеева ошибка. 8й Сибирский линейный батальон был переименован не в 3й Туркестанский, а в 3й Оренбургский. В туркестанский, этот бывший 8 Сибирский, а затем 3 Оренбургский, будет переименован в 1867г. и получит номер 12. Вот что писал о нём один из наших источников: «… Где, например, в наших хрониках значится, кем и когда заняты и построены укрепления Копал, Верный и др., а, между прочим, это дело нашего славного 8 Сибирского, ныне 12 Туркестанского линейного батальона, передвинутого для занятия Копала в 1848г. из Семипалатинска, а в 1853г. отправленного дальше в степи за реку Или в отряд под начальством пристава при киргизах большой орды майора Перемышльского, основавшего в 1854г. нынешний цветущий город Верный». (45,2,с.358).

Вернуться

12

В.А.Перовскому несказанно повезло. Его племянница С.Л.Перовская выбрала полем своей деятельности политический бандитизм (сейчас это терроризмом называют), была одной из многочисленных «бабушек» русских революционеров. Именно этот род её занятий, высоко ценившийся большевиками-коммунистами, а, следовательно, и советскими историками, помог её дядюшке, оренбургскому генерал-губернатору, избежать в советское время исторического забытия, как это случилось со многими политическими деятелями того времени.

Вернуться

13

Залив Кайдак в русских источниках иногда ещё называют Мёртвый Култук или залив Цесаревича.

Вернуться

14

В этом случае Россия ничем не рисковала. Торговля в те времена практически была односторонней. Русские караваны в Хиву не ходили. Хивинские власти творили дикий произвол над русскими купцами и приказчиками, обирали их до нитки. Везти туда свой товар было равносильно его безвозмездной потери. По этому, арестовав купцов и засеквестровав их товары, русские могли быть спокойными, адекватных мер, хивинцы применить не могли, русские в Хиве были только в качестве пленников.

Вернуться

15

Молоствов принял начальство над колонной несколько позже, уже в походе. По выходу из Оренбурга ею командовал полковник Мансуров.

Вернуться

16

В России температурная шкала была по Реомюру, в дальнейшем по тексту указаний не будет. Разница же температур Цельсия и Реомюра, она небольшая, приводится в конце книги, в приложении.

Вернуться

17

В русской литературе подобного рода «воинские подразделения» называются или «толпами», иногда «сбродом», чаще же всего «скопищем». Советские на это жутко обижаются, обвиняя русских историков в национализме, шовинизме и прочей ерунде. Мы же считаем, что эти определения точны и конкретны, поэтому в дальнейшим и будем их придерживаться. А как их ещё называть, эскадронами что ли?

Вернуться

18

Солдата этого они потом конечно убили. Но эти скоты просто так безоружных пленных убивать не умели. Застрелить или зарубить шашками, такого никогда не было. Надо было обязательно что-нибудь садистское, извращённое, снять с живого кожу или посадить на кол. Тащились они, что ли от этого? Здесь была степь, кольев не было. Было холодно, кожу снимать целое дело. Этого безымянного солдата сожгли на медленном огне. Мы вначале ошиблись. Сравнивать их со скотом, значит, скот этот обижать, как ни как они наши братья меньшие. Читать про это противно, ещё противнее писать. Это грех, но иногда начинаешь жалеть, что русские к ним подобного не применяли. Европейцы – австрийцы, поляки, венгры – в этом деле были менее щепетильны. К туркам, например, во время войн XVI-XVIIвв., применяли точно такие меры, как и те к ним.

Вернуться

19

Укрепление Ак-Булак при отходе было также взорвано. Иногда, даже в драматических ситуациях, случаются довольно смешные истории. Так вышло на Ак-Булаке. Большая часть верблюжьего транспорта шла в сопровождении одних калмыков. Те, обревизовав поклажу, обнаружили, что значительную часть составляет непонятный для них груз – маленькие кирпичи. Калмыки, недолго думая, груз этот выбросили как ненужный, а верблюдов перевели в резерв, полагая, что этим, сослужили русским хорошую службу. Когда уже на зимовке в новом лагере, русские хватились этих «кирпичиков», то калмыки совершенно искренне им заявили, что они их выбросили, но что в Оренбурге вернут им столько же и нормального размера. «Кирпичики» эти были плитками телячьего бульона, чего калмыкам не сказали, то ли по забывчивости, то ли из-за опасения, что те по пути съедят их сами, отсюда и трагикомический результат.

Вернуться

20

Циалковского сильно подозревали в отравлении генерала Молоствова, который внезапно, без видимых на то причин, тяжело заболел непонятной болезнью, после чаепития в палатке у Циалковского. После этого Циалковский делал неоднократные попытки заполучить к себе на чашку чая и Перовского, но тот все его приглашения отвергал.

Вернуться

21

Сведения о финансировании того или иного военного предприятия в русской литературе всегда самые противоречивые. Причём разница в цифрах просто огромна. Были приведены данные Захарьина, Лобысевич же пишет о 6,5 млн. ассигнациями! (29,с.588).

Вернуться

22

За эти свои пьяные выкрутасы, приведшие к гибели 9 человек, Иванов попал-таки под следствие. Однако его спасло то, что он был очень храбрым и в результате всё же хивинцев отогнал.

Вернуться

23

Голов впоследствии в чине полковника примет участие в Хивинском походе 1873г., будет командовать Казалинской колонной Туркестанского отряда.

Вернуться

24

В отряд первоначально было назначено 36 орудий, 13 было оставлено в Аральске и на Казале, одно в форте №2 на урочище Карамакчи. Итого 36-14=22. Под Ак-Мечеть же, по Макшееву, прибыло 17. Где ещё 5 орудий оставил Перовский, источник не сообщает.

Вернуться

25

Двух человек из этого числа кокандцы захватили в плен во время вылазки 19 июля, утащили в крепость и там с живых сняли кожу. (32,с.194).

Вернуться

26

У Макшеева и Абаза Шкуп майор, у Бларамберга – капитан.

Вернуться

27

Изредка, правда, но и в русской литературе встречались фантастические описания тех или иных событий, основанных на каких-то слухах или сплетнях. Так, например, один чиновник победу под стенами Ак-Мечети 19 декабря 1853г. объяснял не смелостью русских солдат и умением командиров, а просто каким-то невероятным случаем. Вот что он пишет: «… форт Перовский, знаменитый тем, что в следующую же зиму, по занятии его нашими войсками, кокандцы желая завладеть им обратно, явились неожиданно в числе 15 тысяч при 10 орудиях, затеяли жаркое дело с высланным навстречу отрядом в 500 казаков, но появление коменданта в парадной форме, который им почудился чем-то вроде значительного подкрепления, охватило их таким паническим страхом, что они также неожиданно и с примерным единодушием обратились в бегство, оставив за собою самые приятные воспоминания о таковой одержанной нами виктории». (5,с.277).

Вернуться

28

Это данные Макшеева. Абаза состав отряда называет в 1750 человек при 12 орудиях. (1,с.62).

Вернуться

29

В Узбекистане, например, в школьных учебниках по истории этого периода, пишутся, мягко говоря, малопонятные вещи и приводятся факты, переставленные с ног на голову. Гг. Исхакова и Костецкий в учебнике за 8-9 классы осаду Пишпека почему-то перенесли на Токмак. О Пишпеке у них нет ни слова. А Токмак да, небольшой киргизский городок, оказал упорное сопротивление, выпущено по нему 954 снаряда, в сражении (!) участвовало 13 тысяч царских войск (!!!). Бред какой-то. И ведь, главное, источники-то читали. Цифра 954 у них точная. Но зачем они Пишпек с Токмаком перепутали и откуда 13 тысяч солдат взяли? И это их не первая ошибка. Штурм Ташкента у них 17 маем датирован, во введении это уже упоминалось. См. «История народов Узбекистана» 8-9 классы, Ташкент, 1994, стр. 157. Педагоги они может и хорошие, а как историки – годны лишь на составление примитивных учебных пособий для дефективных.

Вернуться

30

Тем не менее, Рустамбек донёс Маляхану в Коканд о поражении русских и о взятии и разрушении им Костека. Редчайший случай, но хан не поверил, перепроверил, узнал правду и Рустамбека с командования войсками сместил. Обычно же подобные победные реляции после встречи с русскими, были делом обычным, ханы им верили или делали вид что верят. Более того, некоторые такие «победы» безоговорочно и всерьёз, принимались за истину советскими историками и, естественно, попадали на страницы советской исторической литературы, например бой под Иканом.(43,с.136).

Вернуться

31

Впоследствии погибнет при первом штурме Ташкента в 1864г.

Вернуться

32

Артиллерией у Канаат-Ша командовал беглый каторжник Евграф, угодивший на рудники из казачьей батареи. Говорят, что перванези боялся брать с собою пушки, потому что они могли быть захвачены русскими, а в Коканде за это придётся ещё отвечать. Но вернее, что пара заморенных кляч едва волокла каждое из его орудий по горной местности. В силу артиллерии Канаат-Ша, не сражавшийся до сих пор с русскими, не верил. (37,с.23-23).

Вернуться

33

Абаза довольно-таки интересно описал эти события, но умудрился датировать их не 1860, а 1861 годом. (1,с.62).

Вернуться

34

Некоторые географические названия дважды, а то и более раз, в Средней Азии повторяются. Здесь пишется о Яны-кургане кокандском, был ещё Яны-курган бухарский, недалеко от Джизака. Там в 1867г. шли упорные бои русских войск с бухарцами. (об этом ниже, гл.II, ч.2).

Вернуться

35

Среди последних был, тогда ещё поручик артиллерии А.К.Абрамов, герой черняевских и последующих походов. Он буквально взлетел на воздух. С тех пор он страдал приступами головной боли и, вероятно поэтому, до конца дней своих носил на голове плотно облегающую чёрную шапочку, наподобие как еврейского раввина, или советского академика. Шапочку эту видно на многочисленных его фотографиях, видать ношение этого неуставного головного убора, специально было разрешено начальством. Об этом упоминает один из наших источников Полторацкий, однако ошибочно указывает, что это случилось в 1860г., когда Пишпек брал Циммерман. (38,с.413).

Вернуться

36

Костек до 1864г. был передовым пунктом к кокандским владениям со стороны Сибири, как Джулек со стороны Оренбурга. Был основан в 1859г. генерального штаба штабс-капитаном Венюковым.

Вернуться

37

О конкретной разнице между стрелковыми и линейными или пехотными ротами русской армии см. приложение в конце книги.

Вернуться

38

И опять немного о современных учебниках истории, и опять в Узбекистане. Создаётся впечатление, что для их написания подбиралась команда, где профессионализм, да и умственные способности её членов, особой роли не играли, скорее наоборот. На первом месте по передёргиванию фактов и изобретению новых, конечно же, стоит учебник за 9 класс, автор Рахимов, Ташкент, 2001г. По данному эпизоду, т.е. взятие Аулие-Ата. Он изобрёл какой-то бредовый ультиматум Верёвкина, в котором тот якобы грозился взорвать мавзолей Ахмада Яссави, если город не сдастся. Это уже поклёп. Русские, за всё время завоевания Средней Азии, не тронули ни одного не только исторического памятника, но и современных тогда зданий общественного пользования, т.е. мечетей, медресе, караван-сараев. Если что и разоряли, а такое тоже случалось, то делали это целенаправленно, жгли базары и жилые кварталы, уничтожали цитадели. Хотя бы подумал. Ведь даже с технической стороны взорвать такое сооружение как вышеупомянутый мавзолей, было просто невозможно. В 30х гг. ХХв. по всей территории СССР, прокатилась волна уничтожений памятников архитектуры. В Узбекистане, например, в Шахрисябзе, пытались взорвать Ак-Сарай. По своей массе он примерно такой же, как и мавзолей Ахмада Яссави. Никто коммунистам не мешал, готовились заранее, взрывчатку подвозили и, ничего не вышло. Раньше умели строить. Тимуровский дворец устоял. А как бы Верёвкин смог сделать это в XIXв.? Да ещё в условиях войны? И подобного бреда в этом учебнике ….

Вернуться

39

Абрамов впоследствии дослужился до генерал-лейтенанта. В Самарканде центральный бульвар и парк были названы его именем. В советское время, как и почти в любом городе бывшей России, они были переименованы именем пролетарского писателя. Однако, по крайней мере, ещё лет 10-15 назад, любой самаркандец называл этот бульвар Абрамовским. Как этот бульвар и парк называются сейчас, не знаем, и желания знать, не имеем. Именем, какого бы местного героя, или какого-либо события он не назывался, основал его всё же Абрамов.

Вернуться

40

Существует ещё одна версия черняевской бравады. Вдвоём, с унтер-офицером, они после сдачи города, верхами проехали по кривым азиатским улочкам и выехали прямо на базар. А там, в разгаре митинг, на котором призывают вновь браться за оружие. И именно появление генерала безо всякой охраны, настолько поразило толпу и изменило её настроение на противоположное, что о сопротивлении и думать забыли. Черняев с унтером после этого ещё помылись в азиатской бане и вернулись в отряд в сопровождении большой группы аксакалов. В общем-то, Черняев, этим своим «банным походом», как бы предвосхитил делом известное скобелевское выражение, что «Азию надо бить не только по загривку, но и по воображению».

Вернуться