Денива Роуз
Одна из нас мертва

Jeneva Rose

One Of Us Is Dead

© 2022 by Jeneva Rose Negre

Cover design by Zena Kanes

© Татищева Е.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящаю моему мужу Дрю, сказавшему, что первое посвящение ему не считается, потому что на обложке той книги не настоящее мое имя.

Надеюсь, теперь считается, любимый.

1. Дженни

Настоящее время

– Я потратила тысячи часов, работая над внешностью этих женщин. Я наводила на них красоту, проводила им эпиляцию воском, стригла их, красила им волосы и ногти, делала им макияж, наносила на них загар, пудрила и массировала их. Я знаю чуть ли не каждый дюйм их тел. Но мне также знакомы и их демоны, их самые заветные и самые страшные тайны. То, что мы скрываем в самой глубине, чтобы не показывать миру темные стороны наших натур. Так можно ли сказать, что я удивлена тем, что произошло? Нет, нисколько. Я этого ожидала. Это был просто вопрос времени.

Я меняю позу, положив ногу на ногу под столом.

Напротив меня сидит детектив Фрэнк Сэнфорд, мужчина средних лет с суровым взглядом, резкими чертами лица и широкими плечами. Это классический детектив-работяга. Несмотря на то что он одет в костюм и галстук, вид у него совсем не лощеный и не утонченный. Его красные глаза говорят, что он работает слишком много и спит слишком мало. У нас с ним куда больше общего, чем ему когда-либо может прийти в голову.

– Откуда вам известны их самые заветные и страшные тайны, Дженни? Я имею в виду, вы что, являетесь также и их психотерапевтом? А я-то думал, что вы парикмахер-стилист, – замечает детектив Сэнфорд, выдвинув вперед точеный подбородок, покрытый щетиной.

Его взгляд каменеет, он пристально смотрит на меня и, перестав делать заметки, ждет моего ответа. Мы сидим друг напротив друга в ярко освещенной комнате для допросов. Воздух здесь спертый и холодный, и я не могу определить, то ли комната подстраивается под ауру детектива, то ли наоборот.

– В каком-то смысле я и то, и другое. Я не знаю, сколько времени вы, детектив Сэнфорд, провели в салонах красоты, но, находясь там, женщины болтают. – Я складываю руки на груди, глядя ему в глаза. – Особенно когда они сидят в креслах и у них есть уйма времени.

Я знаю, что этот малый никогда не бывал в салоне красоты, и дело тут не только в его неухоженном виде. По правде говоря, о моих клиентках я знаю больше, чем о членах моей собственной семьи, и особенно это относится к этой группе женщин. Я вижу каждую из них несколько раз в неделю. У них денег куры не клюют – по крайней мере, денег полно у их мужей, – и они могут позволить себе щедро тратить средства на ведение самой важной в их жизни войны – войны с воздействием времени на тело.

– Понятно. Вы являетесь владелицей салона красоты «Сияние», верно? – Он тихо стучит своей ручкой по столу.

– Да, я его единственная хозяйка, – киваю я.

Он опять начинает писать, делая заметки и стараясь ничего не пропустить.

– А как долго вы являетесь его владелицей?

Несколько секунд мои глаза блуждают, пока я вспоминаю, когда приобрела его.

– Около пяти лет.

– И все это время эти женщины были вашими клиентками? – Он морщит лоб.

– Нет, они стали моими клиентками только около трех лет назад. Салон «Сияние» не всегда был таким заведением, каким он является сегодня.

Он продолжает записывать и обводит что-то кружком. И я вижу слова в этом кружке: Прошлое «Сияния»?

– Понятно. Значит, вы знаете этих женщин три года и вас не удивляет, что это произошло? – Он вскидывает свои густые темные брови.

– Нет, не удивляет. Не дайте им ввести вас в заблуждение, детектив. Да, взятые по отдельности, они искренни и могут быть добрыми… Но собранные в одном месте, эти женщины совершенно токсичны.

2. Дженни

За три недели до убийства

Оливия опустила свою упругую тощую задницу в мое кресло и уронила свою большую сумку от «Эрме» на пол. Ее длинные роскошные волосы цвета красного дерева коснулись моего лица, когда она, беспечно тряхнув ими, перекинула их через плечо. Благодаря мне в них имелось идеальное сочетание затемненных и ярких прядей. Она была одета в откровенный красный брючный костюм; Оливия всегда имела в своем облике тот или иной оттенок красного цвета: это мог быть весь ее наряд целиком, яркая губная помада или какой-нибудь броский аксессуар. Этот цвет был ей более всего к лицу, он создавал у нее чувство уверенности, и она ни за что не появилась бы на людях в какой-либо другой обуви, кроме лубутенов на красной подошве.

Я накинула на Оливию чистый парикмахерский пеньюар, и она уставилась на себя в зеркало с выражением ничем не замутненного восхищения. Она то и дело поворачивала голову из стороны в сторону, вглядываясь в свои безупречно вылепленный нос, перекачанные ботоксом полные губы и высокие скулы. Если бы кукла Барби с каштановыми волосами была увеличена до размеров живой женщины, она бы выглядела в точности как Оливия. Я видела, что она довольна своей наружностью, это было видно по ее легкой ухмылке, обнажившей виниры[1], такие сияющие, что они могли бы тягаться со стоваттной лампочкой. Я много лет была ее стилистом по прическам, визажистом, маникюршей, специалистом по эпиляции и нанесению моментального загара, мастером по наращиванию ресниц, а со временем стала чем-то куда большим. Я замечала, что ее губы становятся все полнее, ее скулы все выше, а кожа глаже. Подобно положению тектонических плит, ее лицо постоянно менялось.

– Что мы будем делать сегодня? – спросила я, осторожно проведя расческой по ее мягким волосам и глядя на ее отражение в зеркале.

Я уже знала, чего она хочет, но правило работы с клиентами гласит, что ты всегда должна дать клиентке самой сказать тебе, чего она хочет. Так что я подождала, чтобы она выразила мне свои пожелания. Она подняла палец в призыве подождать, одновременно быстро набирая что-то на своем телефоне.

Оливия и я во всех отношениях противоположны друг другу. Ее волосы темные и длинные, а мои пшеничные, волнистые и доходят мне только до плеч. Ее черты резкие, а мои мягкие, округлые. Ее глаза имеют цвет молочного шоколада, а мои – холодный голубой. Ее лицо свободно от любых крапинок, а мое усыпано родинками и веснушками. Она положила свой телефон на колени, бросила на меня короткий взгляд и затем снова перевела его на самую важную вещь в жизни Оливии – на саму Оливию.

– Окрасить корни и подровнять, и мне нужна эпиляция. Сегодня Дин возвращается домой.

Ее глаза блестят, в голосе слышится радость, как у школьницы, рассказывающей о своей первой влюбленности. Дин и Оливия Петрофф были женаты больше десяти лет, и меня удивляло, что между ними по-прежнему пылало пламя страсти. Впрочем, в токсичных отношениях всегда бывают резкие взлеты и падения.

– Что ж, тогда мы должны сделать так, чтобы ты для него стала совершенно идеальной.

– Я и так подхожу ему идеально, – колко сказала Оливия.

Я улыбнулась и кивнула. За годы работы я поняла, что это наилучший способ иметь дело с трудными клиентками, а Оливия была из них самой трудной.

– Но ты всегда делаешь меня еще лучше, чем идеал, – добавила она.

У Оливии имелся настоящий талант хвалить себя, прежде чем она делала комплименты другим. А также умение произносить оскорбления, придавая им форму любезностей. Она словно создала свой собственный жестокий язык. Можно было даже не понять, что она оскорбляет тебя, поскольку это оскорбление было обернуто в подарочную бумагу и снабжено красивым бантом.

Самой лучшей частью моей работы всегда было то, что благодаря ей у женщин повышалась самооценка. Я люблю смотреть, как после того, как я сделала свое дело, их лица озарялись. Я называю это «сиянием красоты», отсюда и название моего салона. Оливия была одной из тех редких клиентов, которым всегда присуще такое сияние, так что работать над ее внешностью было не так интересно, но она оставляла хорошие чаевые, и именно благодаря плате за сеансы ухода за ее внешностью я смогла погасить ипотеку на свою квартиру, находящуюся над салоном.

– А что вы с Дином планируете делать сегодня вечером? – спросила я.

Оливия оторвала глаза от своего телефона.

– Да так, то да се.

Она всегда считала, что умеет выражаться загадочными полунамеками, но сообщения на ее телефоне ясно говорили, чем она собирается заниматься сегодня вечером. Я кивнула и продолжила смешивать краску для волос.

– Я в восторге от твоих веснушек, Дженни, но ты никогда не думала о том, чтобы замазать их тональным кремом?

«Очередное оскорбление, замаскированное под любезность», – подумала я.

– Раньше я так и делала, но веснушки вошли в моду, – ответила я с улыбкой. – Женщины теперь даже рисуют их на своих лицах.

Она пожала плечами, снова перевела взгляд на свой телефон и принялась скроллить свои тщательно отредактированные фотографии в соцсети.

– Как скажешь.

Хотя я была рада тому, на какую высоту теперь поднялся мой бизнес, иногда мне начинало казаться, что раньше все было проще. Раньше я никогда не имела дел с клиентками, у которых были высокие запросы. Я открыла свой салон пять лет назад. Всегда мечтала иметь свой собственный салон красоты с полным набором услуг, но поначалу он был совсем не таким гламурным, как я надеялась. Я начинала в помещении с облупившейся краской на стенах, разнокалиберной видавшей виды мебелью и старым оборудованием, и моя клиентура состояла из старух, которые случайно забредали ко мне с улицы. Так я и продолжала едва сводить концы с концами, пока в один прекрасный день около трех лет назад в мой салон не явилась Оливия, которой надо было срочно спасти свои волосы. Ее постоянный стилист по прическам перебрался в Нью-Йорк, и она обратилась в другой салон красоты, в котором ее волосы окрасили крайне неудачно. Так что я стала для нее спасением. Она рассказала обо мне своим подругам, принадлежащим к сливкам общества, и в результате мое «Сияние» превратилось из дешевого заведения, едва-едва держащегося на плаву, в салон красоты с полным набором услуг для женщин из высших слоев общества Бакхеда. Я добавила два горизонтальных солярия, аппарат для нанесения моментального загара, уголок для маникюра и педикюра, кабинет эпиляции, гримерную, зону отдыха и барную стойку с вином и шампанским. В общем, обеспечила их всем, чего они хотели. Теперь женщинам надо записываться заранее, чтобы просто попасть в список кандидаток в мои клиентки, и я готова обслуживать только двадцать пять постоянных клиенток. Под постоянными клиентками я разумею тех, которые согласны посещать мой салон не менее восьми раз в месяц. Если они не выдерживают этот стандарт, я вычеркиваю их из списка или как минимум перевожу в список ожидания. Мой салон очень эксклюзивный и очень дорогой.

– Ты не собираешься добавить к своим услугам сеансы по уходу за лицом?

Оливия потянула кожу на своем лице. Но та не сдвинулась с места. Ее лицо никогда не двигалось благодаря частым инъекциям ботокса.

– Я об этом не думала, – ответила я.

– Именно для этого тебе и нужна я, человек, который умеет мыслить масштабно. Тебе надо нанять косметолога. Скоро некоторым твоим клиенткам могут понадобиться антивозрастные сеансы. Как Шеннон.

Оливия попыталась поднять бровь, но добилась лишь эффекта легкого косоглазия.

Я чуть заметно улыбнулась ей и опять сосредоточила внимание на ее волосах. Оливия считала, что она является единоличной владелицей «Сияния». К сожалению, именно она была моим бизнес-ангелом[2], но я надеялась, что в течение трех лет я смогу выкупить ее долю. Она слишком уж требовательна. Я была признательна ей за то, что она спасла мой салон, но в некотором роде она использовала его, чтобы повысить свой социальный статус. «Сияние» сделалось для моих клиенток постоянным местом их сборищ, их вторым домом за пределами их особняков. Оливия и ее приятельницы стали смотреть на него как на свою собственную гостиную, в которой они устраивали собрания книжного клуба, пьяные вечеринки, тусовки для обмена сплетнями и заседания своего комитета.

Телефон Оливии завибрировал, она снова взяла его и принялась быстро печатать. Я прочла несколько ее текстовых сообщений, пока наносила краску на корни ее волос. Когда мои клиентки не разговаривали со мной, они звонили по телефону или отправляли сообщения, поскольку постоянно опасались пропустить очередную горячую сплетню. Так что было нелегко не обращать на все это внимания, не складывать одно с другим и не смекать, что к чему.

– А где был Дин? – спросила я.

Второе место по приятности в моей работе занимали разговоры с моими клиентками. Они выкладывали мне все – иногда не специально, но, так или иначе, у них не получалось что-то от меня утаить. Они рассказывали мне о своих надеждах, мечтах, неудачах, опасениях, проблемах, комплексах… Обо всем. И я получала истинное удовольствие, узнавая их ближе. Мне нравилось чувствовать себя частью их жизни, даже если это было не так. Благодаря этому моя работа становилась менее похожей на работу, и мне казалось, что я просто тусуюсь, притом каждый день. Я хорошо умею задавать вопросы, и у меня отлично получается слушать. К тому же я терпеть не могу, когда чье-либо внимание сосредоточивалось на мне самой, так что это хорошее сочетание, поскольку больше всего мои клиентки любили говорить о самих себе.

– О… э-э-э… вообще-то, точно я не знаю, – ответила Оливия. – Иногда он ведет себя как бродячий пес. И у меня не получается следить за его передвижениями, – со смехом добавила она.

Оливия и Дин были одними из самых влиятельных людей в Бакхеде, так что для них было важно держать марку. Хотя я знала Оливию уже три года, я понятия не имела, чем именно Дин зарабатывает на жизнь, и думаю, она тоже. Пока она продолжала получать от него свое месячное содержание, вряд ли ей было до этого дело. Ходили слухи, что он занимается какими-то темными делами, связанными с контрабандой, но, если бы вы спросили об этом его самого, он бы ответил, что речь идет о логистике.

– Кстати, о бродячих псах – есть ли таковые в твоей жизни? – Она улыбнулась.

Я продолжала наносить на корни ее волос густую краску, пахнущую аммиаком. Большинству людей этот запах не по вкусу, но мне он нравится. Он действует на меня успокаивающе.

– Нет, ничего такого у меня нет. Моя жизнь – этот салон. – Я огляделась по сторонам, окинув оценивающим взглядом то, что меня окружало.

Теперь, через пять лет после своего возникновения, «Сияние» выглядит чистым и современным, с паркетными полами, шедевральными рельсовыми светильниками и новейшим и очень дорогостоящим оборудованием. Приемная отделена от остальных помещений салона черными бархатными портьерами в пол. Проходить за эти портьеры разрешается только клиенткам и сотрудницам салона. И те, кто не попал в число моих клиенток, говорят об этом месте так, будто речь идет о тронном зале Букингемского дворца.

– О, дорогая, нельзя сводить свою жизнь к зданию, – заметила Оливия с коротким смешком. – Хотя кто бы говорил, ведь сама я готова продать свою душу за крокодиловую сумочку от «Биркин». Впрочем, ты, вероятно, даже не знаешь, что это такое, и это к лучшему. Тебе надо думать о более простых вещах.

«И еще одно оскорбление, замаскированное под любезность».

Я принужденно улыбнулась и начала подравнивать кончики ее волос. Я подравнивала их только на прошлой неделе, так что подравнивать их снова не было никакой необходимости, но из нас двоих именно Оливия заказывала музыку. Ее телефон опять загудел, и, взглянув на него, я увидела на экране сообщение от кого-то, значащегося как «У Брайса кризис среднего возраста».

– Извини, Дженни. Я совершенно забыла, что мне сегодня надо пообедать в обществе наших дам. Сколько времени займут все эти штуки? – Она принялась быстро постукивать по полу ногой.

– Полчаса уйдет на волосы, а затем еще столько же потребуется на эпиляцию.

– Ну в таком случае эпиляцию пока что придется отменить. Мне надо наладить отношения с его новой женой. – В ее голосе слышался сарказм.

– С новой женой?

– С Кристал Мэдисон, новой женой Брайса – и, если хочешь знать мое мнение, по сравнению с Шеннон она представляет собой значительно улучшенный вариант.

– Да, я слышала, что Брайс оставил Шеннон и ушел к женщине, которая моложе ее. Кажется, они только что поженились, да?

Брайс был членом палаты представителей США и входил в какой-то комитет по торговле. Во время его последней предвыборной кампании появились слухи о том, что он изменяет жене, и в итоге он переизбрался, лишь чуть-чуть опередив своего соперника. Сразу же после этого он бросил Шеннон и женился на Кристал, представив средствам массовой информации это дело так, будто прежде он был вынужден жить в браке без любви и только теперь наконец нашел ту, которую любит. Я полагала, что он тщательно распланировал все это заранее, чтобы получить достаточно времени для исправления своего имиджа в глазах избирателей до того, как ему придется переизбираться в следующий раз.

– А ты уже познакомилась с Кристал? – Она быстро взглянула на мое отражение в зеркале.

– Нет, не имела такого удовольствия. – Я покачала головой.

– И, скорее всего, не будешь его иметь, поскольку она настоящая провинциалка, – сказала она немного гнусаво.

Оливия всегда старалась скрыть свой джорджийский акцент со свойственным ему растягиванием слов, маскируя его под странную смесь из выговора, присущего жителям Верхнего Ист-Сайда на Манхэттене, и произношения какого-нибудь телеведущего со Среднего Запада, – но время от времени, к ее ужасу, природный акцент все-таки прорывался наружу.

– Что, она не вписывается в пафос и гламур Бакхеда? – Я расчесала щеткой концы волос Оливии и посмотрела на часы, проверяя, сколько времени еще надо прокрашивать их корни.

Бакхед – богатый и престижный пригород Атланты. Название у него не очень-то звучное, но, чтобы дать вам представление о том, каков он на самом деле, отмечу, что средняя цена дома в нем значительно превышает 800 000 долларов. Он известен как «Беверли-Хиллз Востока».

– Вовсе нет, не пойми меня неправильно. Она очень красива и похожа на Джессику Симпсон. Но вряд ли она станет одной из твоих завсегдатаев. На мой взгляд, она слишком уж естественна и розовощека и очень молода, не больше двадцати пяти лет. – Оливия картинно закатила глаза.

Ей не нравились молодые, поскольку саму ее уже нельзя было назвать молодой. Она никогда не станет одной из тех женщин, которые стареют достойно. Она будет сражаться со старением отчаянно, не на жизнь, а на смерть.

– Она намного моложе Брайса, – заметила я.

– Да. И, скорее всего, больше всего Шеннон разозлилась именно из-за этого. Из-за того, что ее муж променял ее на более молодую женщину. Но Брайс вообще такой, – колко сказала Оливия и усмехнулась.

– Наверняка это далось ей нелегко. Как она?

Я знаком показала Оливии, чтобы она прошла к раковине. Она села, наклонила голову назад, и я начала осторожно промывать ее волосы.

– Не знаю и знать не хочу, – небрежно бросила она.

– Но вы же с ней подруги, – сказала я, немного повысив голос, чтобы заглушить звук льющейся воды, а также потому, что меня шокировало, что Оливия не стала узнавать, как себя чувствует Шеннон после всего того, что той пришлось пережить.

– Я поправлю тебя – мы с ней были подругами. Я должна отмежеваться от всего этого. Шеннон – это тонущий корабль. Конечно, она получает алименты, но все влияние и власть остались у Брайса.

У меня округлились глаза, когда до меня дошло, что она сказала. Оливия и Шеннон были близкими подругами, и весть о том, что это больше не так, поскольку от Шеннон ушел муж, повергла меня в шок. Тогда-то я и поняла, что здесь что-то не так. Баланс в группе моих клиенток изменился. Это как когда ветер полностью стихает и небо становится ярко-голубым – прямо перед тем как разражается буря.

В этом месяце я еще не видела Шеннон, и она вплотную подошла к тому, чтобы перестать быть моей клиенткой. У нее оставалось семь дней, чтобы пройти в моем салоне свои восемь процедур, и я намеревалась дать ей немного пространства для маневра, но теперь было ясно, что Оливия хочет вывести ее из игры. Я отметила про себя, что надо будет сегодня же позвонить Шеннон, чтобы напомнить.

– Мне жаль это слышать. Я сочувствую ей, – сказала я.

– Не стоит! Ведь Шеннон никогда не была таким уж хорошим человеком. Со мной она вела себя ужасно, и мне пришлось практически заставить ее стать твоей клиенткой. Она считала, что посещать этот салон было бы ниже ее достоинства… – Оливия сморщила нос.

Я слегка нахмурилась, вытирая волосы Оливии полотенцем.

– Ох, да не давай ты этой истории так тебя напрягать. Шеннон всегда была просто стервой. – И Оливия презрительно махнула рукой.

– Это меня и не напрягает. Ей пришлось нелегко. – Я проводила Оливию обратно к парикмахерскому креслу.

– Она сбитый летчик, и, если ты оставишь ее здесь, это не пойдет на пользу твоему бизнесу. Она просто напоминание о том, как низко могут пасть сильные мира сего. И это печально. – Оливия достала свой телефон и начала скроллить тысячи своих селфи, пока я сушила ее волосы феном.

Я была предана всем своим клиенткам, даже самым худшим. И никогда не имела ничего против того, чтобы выслушивать их излияния по поводу напряжения между ними. Я понимала, что людям необходимо изливать кому-то душу и что они не всегда ладят между собой, но я никогда не хотела быть втянутой в их разборки. Я выслушивала их, но не желала ни в чем участвовать. Однако, когда речь идет обо всех этих сварах, в том-то и суть – не всегда требуется, чтобы ты участвовала в них.

Оливия набрала на своем телефоне сообщение группе, именуемой Женским благотворительным фондом Бакхеда. Я читала его, пока она тыкала в буквы своими костлявыми пальцами. И мне показалось, что все это должно закончиться плохо.

Зазвенел колокольчик, звучащий всякий раз, когда открывалась парадная дверь салона, – это произошло как раз в тот момент, когда я распушила пальцами волосы Оливии. Они выглядели безупречно, пышные, блестящие, как будто она только что снялась в рекламе шампуня.

– Проходи, – донесся из приемной голос Мэри, администратора салона.

Оливия встала и еще раз полюбовалась на свое отражение в зеркале, затем сложила губы уточкой, удостоверяясь, что каждая ее прядь находится на своем месте.

Из-за портьер вышла Карен Ричардсон. У нее были доходящие до плеч рыжие волосы, похожие на горячие светящиеся угли в костре. Она была моей верной клиенткой, агентом по элитной недвижимости и близкой подругой Оливии – ну, настолько близкой, насколько это вообще возможно в Бакхеде. Она была худой, без единой унции жира, и со своими впалыми щеками, плоским широким подбородком и улыбкой до ушей больше походила на модель с подиума, чем на мать или на риелтора.

Карен переключила все свое внимание на Оливию.

– Ты что, только что созвала внеочередное заседание комитета?

Оливия повернулась к Карен, и ее волосы картинно рассыпались по плечам.

– Да. Не беспокойся, это не займет много времени.

– А почему оно будет проходить в кафе, а не здесь?

– Я решила, что так будет проще, поскольку после него мы собираемся пообедать в обществе «У Брайса кризис среднего возраста». – Оливия улыбнулась.

Карен вздохнула и на секунду замялась, будто пытаясь прочесть мысли Оливии.

– Какова тема этого заседания? – спросила она, уперев руку в бок.

– Это ты узнаешь, когда явишься на него.

Оливия повернулась ко мне:

– Большое спасибо, Дженни. Ты самая лучшая! – Она легко чмокнула меня в обе щеки, подобрала с пола свою сумку, дала мне стодолларовую купюру в качестве чаевых и вышла вон, сияя красотой – ну конечно, ведь это и есть мой конек.

– Иногда она бывает невыносимой. – Карен покачала головой, глядя, как Оливия с самодовольным видом выходит из салона.

– Но не всегда, – добавила я с улыбкой.

Частью моей работы является также поддержание мира, и было похоже, что в будущем это станет одной из моих важнейших обязанностей.

– Ну что, пойдем? – Я махнула рукой, и мы обе прошли в кабинет для нанесения загара.

Карен разделась донага быстро. Она не испытывала неловкости, ведь я наносила загар на ее тело уже больше сотни раз, и теперь это был уже рутинный процесс. Я знала ее тело лучше, чем свое собственное, знала на нем каждую веснушку, каждый шрам.

– У тебя будет насыщенный день. Сначала внеочередное заседание комитета, потом обед со здешними дамами.

– Господи, не напоминай. – Карен раздраженно фыркнула.

Я усмехнулась.

Карен улыбалась, пока я распылителем наносила на ее молочно-белую кожу светлый бронзовый загар.

– Я точно не знаю, что задумала Оливия, но я уверена, что ничего хорошего в этом нет. И ты же слышала про Кристал, не так ли?

Я кивнула.

– Я с ней еще не встречалась, но у меня такое чувство, будто я предам Шеннон, если тепло приму ее.

– А ты говорила обо всем этом с Шеннон?

– Да, но не о Кристал. Шеннон совсем расклеилась, и в разговоре с ней я вообще не упомянула, что собираюсь пообедать с Кристал и Оливией.

Когда я закончила обрызгивать ее спереди, Карен повернулась ко мне боком.

– Возможно, тебе все-таки следует поговорить с ней об этом. Я имею в виду Шеннон.

– Да, следует, но если это окажется для нее проблемой, то я мало что смогу сделать. – Карен еще раз повернулась, и я побрызгала загаром ее спину. – У меня есть бизнес, которым нужно руководить, и я руковожу им профессионально. Ты меня понимаешь?

Я кивнула, потому что понимала ее как никто. Карен была не похожа на остальных здешних жен. У нее маленький сын, и в плане денег она не зависела от своего мужа. Хотя, будучи пластическим хирургом, он зарабатывал немало. Но сама Карен построила агентство недвижимости, причем крупное, с нуля и так преуспела, что теперь на нее работала целая команда и самой ей оставалось только завершать заключение сделок и получать прибыль.

– И ясное дело, что теперь нам придется принять Кристал в наш круг, поскольку она жена Брайса, а в этом городе все зависит от того, с кем ты знакома, какую одежду ты носишь, как ты выглядишь и сколько у тебя есть денег и власти. – Карен вздохнула.

– Тебе нет нужды напоминать мне об этом. – Я рассмеялась.

– О, перестань. – Она похлопала меня по плечу. – На самом деле это ты самая обаятельная и привлекательная девушка в этом городе.

– Вот только никто об этом не знает. – Я криво улыбнулась и протянула ей полотенце.

– О, дорогая, непременно узнают.

3. Оливия

– Отлично. Все здесь.

Я посмотрела на каждую из женщин, сидящих за столом отдельного кабинета кафе. На моем лице играла широкая улыбка. Я не могла ее сдержать, ведь я ждала этого много лет. Мы составляли комитет Женского благотворительного фонда Бакхеда и были элитой, поскольку именно мы устраивали самые крутые мероприятия в поддержку той или иной из благотворительных организаций. Все хотели оказаться на нашем месте.

Карен посмотрела на меня, вскинув бровь.

– Тут нет Шеннон.

– Совершенно верно. Потому что мы здесь из-за нее, – ответила я, вздернув подбородок.

Слева от меня сидела Софи, наш секретарь, записывая каждое мое слово, как будто я была самим Шекспиром. Она была приятной женщиной, играющей на моей стороне, но ей никогда не стать частью моего ближнего круга. Да, конечно, Софи была богата, но она только и умела, что вести протокол. К тому же она была безликой, пресной, как коробка несоленых крекеров. И внешность у нее была под стать ее личности… такая же серая и скучная.

Тина, наш казначей, листала свою бухгалтерскую книгу, и с каждым переворотом страницы до меня доносился мускусный запах мерзких духов, которыми она всегда пользовалась. Хотя Тина была богата, пахла она как голодранка. Я бы наверняка сблизилась с ней, если бы на нее не было так тяжело смотреть. Но она начала делать пластические операции до того, как их качество вышло на свой нынешний приемлемый уровень, и ее пластический хирург не отличался высокой квалификацией. В результате она выглядела так, будто кожа вот-вот соскользнет с ее лица и свалится ей на колени. А мои глаза просто не могут выдержать такого.

– Тина, твоя кожа прямо-таки сияет, – польстила ей я. – Сегодня недостаток эластичности почти незаметен.

– О, Оливия, ты так добра, – сказала она с улыбкой.

– А твой прикид, Софи, так соответствует твоей индивидуальности. Мне бы никогда не удалось достичь подобного эффекта.

Софи опустила взгляд на свою простую белую футболку.

– Я уверена, что тебе это бы удалось. На тебе все смотрится отлично.

– Ты права. Итак, начнем?

Тина и Софи кивнули. Карен откинулась на спинку своего стула и слегка склонила голову набок. Мне не было нужды перетягивать ее на свою сторону, чтобы добиться этого решения. Мне были нужны только два голоса, и они были у меня в кармане.

– Внеочередное заседание комитета Женского благотворительного фонда Бакхеда объявляется открытым, – возгласила Софи.

– Отлично. Итак, причина, по которой я сегодня созвала вас здесь, это моя озабоченность положением дел. Мы все знаем, что Шеннон приходится очень тяжело. У меня болит за нее сердце. – Я прижала руку к груди и изобразила на лице сочувствие. Это было самое нелюбимое мое выражение.

Тина и Софи опять кивнули. Карен подалась вперед.

– Я вношу предложение сместить Шеннон с поста председателя нашего комитета. Все согласны?

Софи и Тина начали поднимать руки.

– Подождите! Это неправильно! – чуть ли не завопила Карен.

«Фу, как неженственно».

Софи и Тина быстро опустили руки.

«Трусихи».

– Нет, Карен, неправильно не это, а то, что проведение наших мероприятий и наши благотворительные организации страдают, как страдает сама Шеннон. – Я продолжала говорить спокойно.

– Почему это они страдают? – У Карен округлились глаза.

– Софи, пожалуйста, зачитай, кто отсутствовал на наших последних двух заседаниях, – велела я.

Она кивнула и пролистала свои протоколы назад.

– Шеннон.

– Мне нечего к этому добавить, – сказала я со вздохом.

– Но она же продолжает работать над организацией нашего следующего торжественного приема, и у нее все получается прекрасно. И на этих заседаниях все, что она хотела сказать, передала вам я, – возразила Карен.

– Руководитель должен руководить сам, а не передавать то, что он имеет сказать через куратора по связям с общественностью. – Я покачала головой.

– Оливия права, – вставила Тина. – Я даже не могу обновить данные о наших финансах, потому что она так и не переслала мне их.

– И несправедливо, что мне все время приходится делать отметки о ее отсутствии. У меня и так устает рука от ведения всех этих протоколов, – добавила Софи.

Я едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Ее аргумент был слаб, слаб и скучен, как и она сама. Мы с ней отрепетировали это.

– Я не хочу выступать в роли злыдни. – «Еще как хочу». – Но согласно нашему уставу, если член комитета пропускает два заседания или больше без уважительной причины, то это является основанием для его смещения с его поста, – сказала я. Это должна была озвучить Софи.

– Да, именно так. – Софи нашла в своей папке листок бумаги и положила его перед Карен.

Карен быстро прочла его и снова посмотрела на меня:

– Разве развод не является уважительной причиной?

– Нет. Это не упомянуто в наших уставных нормах, – ответила я.

– Мы не включили его в них, потому что в наши дни это такое распространенное явление, – сказала Тина. – Некоторые из участников фонда разводятся уже в третий раз, но они имеют большую свободу действий, чем члены комитета.

Карен тяжело вздохнула:

– Разве мы не можем сделать исключение?

Я и мои две прихлебательницы одновременно покачали головами.

– Это скользкий путь, Карен. Итак, кто за предложение освободить Шеннон от поста председателя?

Тина, Софи и я подняли руки.

– Значит, против голосую только я. – Карен подняла руку.

– Итак, решено. Шеннон Мэдисон больше не является председателем Женского благотворительного фонда Бакхеда. Не беспокойся, Карен. Она сможет выдвинуть свою кандидатуру на следующих выборах, – заключила я с улыбкой.

Софи быстро записала все это в протокол заседания.

– Я бы хотела внести предложение, – сказала Тина.

«Хорошая девочка».

– Предлагаю выбрать председателем Оливию Новак. Кто за?

Я подняла руку с такой быстротой, что едва не вывихнула плечо. Тина и Софи сделали то же самое. Карен шумно выдохнула.

– Кто против? – сказала Тина.

Карен даже не подняла руки.

«Она проиграла».

– Это кидалово, – сказала Карен.

– Нет, это бизнес, что по сути своей то же самое, – возразила я и непринужденно рассмеялась. – Я предлагаю вот что. До приема осталась всего неделя, и Шеннон так много работала над тем, чтобы организовать его. Так что он станет последним мероприятием, проведенным под ее председательством, и мы объявим о ее смещении только на следующем собрании фонда. Как вам такое предложение? – Я склонила голову набок и добавила своей улыбке лучезарности, не слишком много, но и не слишком мало.

Карен прикусила губы и на секунду задумалась. Это было хорошее предложение. Собственно говоря, с моей стороны это было немалой любезностью. Я играла с дальним прицелом, и в этом случае мне надо было явить какую-никакую доброту.

– Хорошо. Этот прием много значит для нее, так что это будет справедливо, – произнесла она, выпятив свои полные губы.

– Я рада, что мы думаем одинаково. Нам надо выбрать еще и вице-председателя, так что на следующем заседании мы проведем выдвижение кандидатур, а на том, которое состоится после него, устроим голосование. Все согласны? – спросила я.

Все кивнули.

– Вот ваш заказ, – сказала официантка. – Четыре бокала очищающего огуречно-мятного напитка. – Она поставила по бокалу перед каждой из нас.

Я подняла свой бокал, разумеется, чтобы выпить за свой успех.

– Я подумала, что нам нужно будет очистить и себя самих, – объявила я, смеясь.

Тина и Софи тоже засмеялись, как им и полагалось.

– Выпьем за окончание выборов и за новое начало с новым лидером. – Я чокнулась с Тиной и Софи.

Карен же только поднесла свой бокал к губам и высосала весь напиток через соломинку, явно недовольная принятым решением. Но она это переживет, ведь она была не такой, как я, – она была из тех, кто склонен прощать и забывать. Я же всегда считала, что имеется еще один вариант – можно простить и забыть, а можно, наоборот, никогда не забывать обид.

4. Карен

Я вышла из отдельного кабинета кафе, испытывая раздражение. Шеннон будет в ярости, и, возможно, она будет злиться также и на меня. Но я ничего не могла сделать, когда Оливия нанесла свой неожиданный удар, застав меня врасплох, а Тине и Софи не хватило твердости характера и мозгов, чтобы воспротивиться ей. Не планировала ли она все это заранее? Формально Оливия была права. Устав есть устав, а Шеннон отсутствовала на двух последних заседаниях. И тем не менее вся эта история была мне не по душе.

Я прошла по общему залу кафе и увидела Кристал, уже сидящую за столиком, ожидая Оливию и меня. Я видела ее фотографии в социальных сетях, когда мы с Шеннон мониторили ее аккаунт после того, как распили несколько бутылок вина, но вживую она оказалась намного красивее. Закинув ногу на ногу, одетая в сарафан с цветочным рисунком, она сидела за круглым столиком, накрытым белой полотняной скатертью, уставленным дорогой посудой из стекла и украшенным свежесрезанными тюльпанами. Ее длинные светлые волосы ниспадали естественными волнами, и она была загорелой – не так, как я, а благодаря пребыванию на свежем воздухе. Она сияла, но не так, как Оливия и я. На ее щеках играл румянец, и она была красива, явно не прилагая к этому усилий. Теперь мне было понятно, что́ Брайс в ней нашел.

Я подошла к ее столику, и на ее лице отразилась неуверенность – она не знала, кто я такая. Она явно не занималась наведением справок.

– Кристал!

– Да, это я. – Она улыбнулась. У нее был техасский выговор.

Я протянула ей руку:

– Я Карен Ричардсон. И я очень рада с тобой познакомиться.

Она встала из-за стола и вместо того, чтобы пожать мне руку, обняла меня. Я ожидала, что она покажется мне легкомысленной, но она оказалась степенной, спокойной и приятной. Ради Шеннон мне хотелось ненавидеть ее, но я не могла – во всяком случае, пока.

Я села за ее столик, поставила свою сумку на ближайший стул и заказала бокал шардоне. Обычно я не пила за обедом по будним дням, но после заседания комитета мне было необходимо выпить что-нибудь более крепкое, чем сок из сельдерея.

– Ну так как тебе Бакхед? – спросила я, зная, что она живет здесь всего лишь пару месяцев и сейчас старается влиться в здешнее общество. Вначале, устраиваясь на новом месте, она держалась затворницей, и я ее за это не винила. Большинству здешних женщин она сразу же не понравилась, ведь она увела мужа у Шеннон.

– Пока что неплохо. Я просто пытаюсь освоиться и понять этот город. – Она теребила полотняную салфетку – сначала скрутила ее, а потом разгладила.

– О, дорогая, я живу здесь уже более десяти лет, и мне кажется, что я до сих пор не понимаю этот город, – сказала я, смеясь.

Она тоже засмеялась:

– Наверное, ты хочешь дать мне какой-то совет?

– Только один – будь терпеливой. Люди изменят свое отношение к тебе. – Я отпила глоток вина.

Я видела, что она немного расслабилась. Она явно нервничала, и было видно, что ей не хочется находиться здесь. Брайс надавил на нее, чтобы она наладила с нами отношения, поскольку ему очень хотелось восстановить свою репутацию, испорченную его уходом от Шеннон.

– Итак, чем ты занимаешься? – спросила Кристал.

– Пью. – Я отпила еще вина.

На секунду у нее округлились глаза.

– Шучу.

Она отпила большой глоток из своего пинтового стакана. До сих пор я даже не замечала, что она пьет пиво. И именно в эту минуту я поняла, что она мне по душе. Здешние дамы пьют овощные соки с мякотью, шампанское, вино или водку. Но они никогда не пьют пиво.

– А если серьезно, – сказала я, поставив свой бокал на стол, – то я руковожу своей собственной фирмой, занимающейся операциями с элитной недвижимостью, и у меня есть пятилетний сын по имени Райли. – Я достала свой телефон и показала ей несколько фоток моего маленького бесшабашного мужчины, долговязого мальчугана, похожего и на Марка, и на меня. У него мои глаза и нос, но свои волосы и рост он унаследовал от Марка.

– Он просто прелесть, – воскликнула Кристал.

– Да, он – это весь мой мир. – Я положила телефон обратно в сумку. – А у тебя есть дети? – Я знала, что у нее нет детей, но мне хотелось узнать, хочет она иметь их или нет – говорили ли они с Брайсом о том, чтобы завести их. Не знаю, задала я ей этот вопрос, потому что это было нужно мне или из-за Шеннон.

– Черт возьми, нет. Мне бы хотелось когда-нибудь завести нескольких детей, но не в ближайшем будущем. Думаю, я к этому еще не готова.

– Я уверена, что Брайс более чем готов иметь детей. – Я не знаю, почему я это сказала. Это была маленькая подколка, ради Шеннон, и я пообещала себе, что она будет последней. Кристал была милой девушкой, и у меня не было причин ее ненавидеть. Она смущенно кашлянула.

– И у тебя есть агентство недвижимости, которым ты управляешь сама. Это впечатляет, – сказала она, и ее тон был искренним.

– Спасибо за похвалу. Я построила его с нуля, когда только переехала сюда. Мне хотелось иметь что-то свое, и мой бизнес стал таким успешным, что теперь мне больше не надо тратить на него столько времени, сколько я тратила прежде. В настоящее время я скорее являюсь его лицом. Я просто появляюсь в офисе и заключаю сделки. – Я улыбнулась ей.

– Мне бы хотелось тоже когда-нибудь заиметь что-то свое. – Она отпила маленький глоток пива.

Я тоже сделала глоток из своего бокала и в эту минуту увидела Оливию, идущую по залу. Она, как всегда, опоздала, что было нелепо, ведь она и так уже находилась в кафе. Но в этом была вся Оливия. И после нашего заседания она переоделась – теперь она была одета в алое платье, идеально сочетающее в себе шик и сексуальность. Оливия в совершенстве овладела этим стилем и даже придумала для его обозначения новое слово – «шиксуальный».

– Извините, я опоздала. – Оливия уселась за столик. – Привет. Я Оливия Новак.

Они с Кристал обнялись и представились друг другу. Оливия заказала себе шардоне и салат, я тоже заказала салат, а Кристал заказала гамбургер и картошку фри. Оливия прищурилась, услышав ее заказ, явно осуждая и ненавидя ее. Кристал было двадцать пять лет, и она могла безнаказанно есть все, чего ей хотелось. А Оливии и мне было уже порядком за тридцать, и нам приходилось ограничивать калорийность того, что мы ели, поскольку немало калорий содержалось в нашем вине.

Пока мы с Оливией медленно ели наши салаты и мелкими глотками пили вино, Кристал делала большие глотки пива и откусывала огромные куски гамбургера. Оливия смотрела на нее так, будто перед нею было животное в клетке зоопарка, удивительное и в то же время жалкое существо.

Кристал чуть слышно рыгнула.

– Простите.

Она промокнула уголки губ, затем продолжила есть. Она пыталась вписаться в наш мир, но девушка из Техаса не может просто взять и выбросить свои ковбойские сапоги и лассо. Она силилась сидеть прямо, пытаясь подражать осанке Оливии, но примерно через каждую минуту ее плечи начинали сутулиться, и ей приходилось выпрямляться опять и опять. Мы сидели молча, сосредоточившись на еде и обмениваясь быстрыми взглядами и легкими улыбками. Я не знала, что сказать, и чувствовала себя неловко. Это определенно не соответствовало моим представлениям о том, как можно приятно провести день. В конце концов молчание прервала Оливия:

– Ты и Брайс… Как ты познакомилась с ним?

Ну конечно. Оливии непременно надо было затронуть эту щекотливую тему. Я бы могла сказать, что это неуместный вопрос, но мне и самой было любопытно. Как такая девушка, как Кристал, могла познакомиться с таким мужчиной, как Брайс?

Кристал положила свой гамбургер на тарелку и вытерла рот салфеткой. И прочистила горло.

– Это произошло в Техасе, в баре, где я работала. Он приехал в наш город по каким-то делам, и мы запали друг на друга. – В ее глазах вспыхнули искорки, но не озорные, а нежные. Она явно любила Брайса.

– А ты знала, что он женат? – с ухмылкой спросила Оливия. – Нет, я не порицаю тебя, – добавила она, как будто это делало ее вопрос менее неуместным.

Кристал смотрела то на нее, то на меня, прикусив нижнюю губу. Затем одним глотком допила свое пиво и со стуком поставила свой пинтовый стакан на стол.

– Я выложу вам все откровенно, потому что не хочу, чтобы это и дальше было предметом для кривотолков. Вначале я этого не знала. Сразу он мне об этом не сказал, а когда сказал, я уже успела влюбиться в него. Я не из таких женщин, но думаю, в каком-то смысле все-таки такая. И я сочувствую Шеннон. Я никогда не желала, чтобы это произошло, но это произошло. Я познакомилась с мужчиной и полюбила его. Я не жалею об этом и думаю, я и не должна об этом жалеть. – Она произнесла все это одним духом, как будто репетировала эту речь уже много раз. И посмотрела на каждую из нас, словно ища нашего одобрения.

– Тебе незачем об этом жалеть, – сказала Оливия, подарив ей моральную поддержку, которую она искала. Но было очевидно, что на самом деле Оливия так не думает. – Если ты что-то чувствуешь, значит, так оно и есть, – добавила она.

Оливия подмигнула мне. Я не знала, почему она мне подмигнула, но я все равно ей улыбнулась. В Бакхеде улыбались все. Вы улыбались, когда злились, и улыбались, когда были довольны.

– Я тоже выложу тебе все откровенно. Я подруга Шеннон, но я хочу быть радушной и с тобой. Надеюсь, ты меня поймешь, и Шеннон тоже сможет меня понять. – Я чувствовала себя виноватой из-за того, что нахожусь здесь. Моя верность по-прежнему принадлежала и должна была принадлежать Шеннон.

– Я понимаю. – Кристал кивнула. – И отношусь к этому с уважением.

Я улыбнулась ей, и это была довольная улыбка.

Оливия бросила свою салфетку на стол и допила свое вино:

– А я нет. Я закончила свои отношения с Шеннон, и тебе надо сделать то же самое.

Я откинула голову назад и наморщила лоб:

– Разве тебе недостаточно того, что ты отняла у нее звание председателя и забрала его себе?

– Нет, недостаточно. Неужели ты не помнишь, как она относилась ко мне, когда я только что переехала в Бакхед? – Оливия вздернула подбородок и отпила глоток из еще одного бокала вина.

– Нет, и к тому же это было давно. – Я закатила глаза.

– Притеснитель может забыть, что он кого-то притеснял, но его жертва никогда этого не забывает. К тому же теперь она сбитый летчик. Она потеряла и своего мужа, и свой пост в нашем комитете. Мне в моей жизни не нужен балласт, и я не желаю иметь дело с подобным негативом. – Оливия поджала губы.

Я тоже бросила свою салфетку на стол. Да, было время, когда Шеннон и Оливия не ладили между собой, но я не помню, чтобы все это было так уж скверно. Это произошло где-то пять лет назад, тогда, когда у меня родился Райли. Кажется, все вышло немного некрасиво, но, по правде сказать, я этого не помню. У меня тогда был хлопот полон рот, ведь мне надо было заботиться о новорожденном ребенке и одновременно управлять моим агентством. Но кто может так долго цепляться за свою обиду? Оливия, вот кто.

Мне захотелось в гневе вскочить из-за стола и уйти, но я сдержалась, потому что не оплатила свой счет и потому, что Кристал этого не заслужила… Во всяком случае, пока. Я знала, что дело тут не только в истории отношений между Оливией и Шеннон, что Оливия напрягается не только из-за этого. Это было очевидно. Шеннон была лишь ненамного старше Оливии, и ее муж сделал трейд-ин – променял ее на более новую модель. И ненависть Оливии к ней была приправлена изрядной порцией чувства незащищенности и страха. Оливия явно пыталась подвергнуть Шеннон остракизму из-за того, что она боялась сама оказаться на ее месте. Страх сводит людей с ума. Чувство незащищенности сводит их с ума еще больше.

– Я не хочу создавать проблемы. – Кристал смотрела на меня. – Я восхищена тем, что ты хочешь сохранить верность Шеннон и одновременно желаешь быть дружелюбной со мной. – Она перевела взгляд на Оливию: – И, пожалуйста, не считай себя обязанной прекратить общение с Шеннон из-за меня.

– Я прекращаю общение с Шеннон не из-за тебя. Я прекращаю общение с ней, потому что она заслужила это, черт возьми. – Оливия резко вскочила, опрокинув свой стул. Она бросила на стол стодолларовую купюру – как всегда – и выбежала из кафе, ни разу не оглянувшись. Она всегда любила мелодраматические эффекты. Так Оливия в свойственном ей безумном духе хотела продемонстрировать Кристал две вещи: во-первых, что не надо ее злить, а во-вторых, что Кристал правильно сделает, если сблизится с ней. Иллюзии – это великая сила. Я закатила глаза, допила свое вино, а затем и остаток вина Оливии.

Кристал сморщила нос, вытерла салфеткой подбородок и начала мелкими глотками пить воду.

– Тебе придется привыкнуть к ней, – сказала я, смеясь. И это было правдой. Со временем Оливия начинала нравиться тебе все больше и больше, внедряясь в твои мозги… как рак. Она никогда не внушала людям симпатию сразу, если только не хотела им понравиться, а это происходило только в тех случаях, когда эти люди могли что-то ей предложить. То есть да, она была моей подругой, но я помню то время, когда она мне не нравилась, даже теперь мне часто казалось, что я едва терплю ее. Таков уж был Бакхед.

Мой телефон загудел, и телефон Кристал тоже. И на их экранах появилось сообщение от Оливии в общем чате.

Я сожалею о своей вспышке. Я в большом напряжении из-за моего нового положения председателя и из-за того, что Шеннон сделала со мной пять лет назад, и я до сих пор переживаю эту обиду. Пожалуйста, простите меня. Я оплатила счет. Чмоки.

– Тебе действительно придется привыкнуть к ней, – сказала я, покачав головой.

– Да… – Кристал замолчала.

Официантка спросила, не хотим ли мы заказать что-то еще, и я попросила принести нам по порции текилы. И вскоре они оказались перед нами вместе со всем, что к ним прилагалось, – с лаймом и солью и выходкой Оливии заодно. Мы лизнули соль, и, прежде чем выпить текилу, я произнесла тост:

– Выпьем за Бакхед! Надеюсь, что ты сумеешь остаться в нем живой. – Мы залпом выпили нашу текилу, высосали лаймы и посмеялись.

5. Кристал

Я покинула кафе, будучи подшофе и чувствуя себя намного лучше, чем когда явилась туда, благодаря Карен. Она была как глоток свежего воздуха, такого, каким он бывает в Техасе октябрьским утром. Она напомнила мне о доме – из-за ее искренности и простоты. Другое дело Оливия. Пожалуй, от нее можно ждать чего угодно. Ее дерзкое и непочтительное отношение к Шеннон удивило меня. Что же такого могла сделать ей Шеннон, что она до сих пор пребывала в таких расстроенных чувствах? Она упомянула какие-то прошлые обиды, но я так и не поняла, что именно Шеннон когда-то сделала не так. По-моему, во всей этой истории Шеннон жертва. Мне это не нравилось, и я осознавала, что приложила к этому руку. Я не была знакома с Шеннон, но этого и не требовалось, чтобы понимать, что с моей стороны было дурно уводить у нее мужа.

Здание, из которого Брайс вел свою избирательную кампанию, походило на Белый дом в миниатюре. Оно появилось до того, как сюда явилась я, и он сказал мне, что спроектировал его сам и оплатил его постройку из своего собственного кармана. Видимо, потому, что обыкновенное офисное здание было бы его не достойно. Я вошла, поздоровалась с секретаршей и проследовала прямо в его кабинет, неся ему сэндвич и картошку фри из ближайшего кафе. Я полагала, что он будет голоден и захочет узнать, как прошла моя встреча со здешними дамами. Ведь это он уговорил меня познакомиться с ними. Он был твердо намерен поправить свой имидж в глазах избирателей и добиться большего в политике, а чтобы добиться этого, ему были нужны моя помощь и содействие.

– Привет, дорогой, – сказала я.

Он повернулся ко мне, отвернувшись от окна, выходящего на маленькую зеленую лужайку, и приложил палец к губам, продолжая болтать по телефону. Я вздохнула, развернула его сэндвич и картошку и положила их на письменный стол перед креслом. Затем, усевшись в кресло, стоящее напротив стола, начала любоваться им, пока он продолжал ходить взад и вперед. Он помог мне вырваться из Техаса, бросить работу барменши, оставить позади мое прошлое и жизнь, которой я отнюдь не гордилась. Мне хотелось чего-то большего, но некоторые из нас не способны добиться большего, не поймав попутку, как клещ, впившийся в теплую шкуру ни о чем не подозревающей собаки. Но не поймите меня превратно. Я запала на Брайса. И еще как.

Когда мы с ним познакомились, меня сразу привлекли его безупречный подбородок с ямочкой посередине, высокий рост, атлетическое телосложение и пронзительные голубые глаза. У Брайса был полный набор того, что делает мужчину привлекательным: красивая внешность, ум, деньги и власть. Группа местных мамаш даже придумала для его последней избирательной кампании неофициальный девиз: «Его улыбка так потрясна, с переизбраньем все согласны!» И хотя этот слоган не стал популярным, думаю, он помог ему избраться на второй срок.

– А мне плевать. Не чини этим грузовикам никаких препятствий, – сказал он, вдруг резко оборвав свой разговор, и бросил свой телефон на стол. Затем его взгляд встретился с моим, и его лицо просияло.

– Я принесла тебе обед. – Я улыбнулась, когда он обогнул стол.

Он ответил на мою улыбку страстным поцелуем. Его ладони обхватили мою поясницу, скользнули вниз на мой зад, забрались под мой сарафан. Я рассмеялась и поцеловала его еще более страстно. Он отстранился и вернулся к своему креслу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Виниры – декоративные накладки на зубы.

Вернуться

2

Бизнес-ангел – тот, кто вкладывается в чужое дело, не имея четких гарантий его прибыльности.

Вернуться