Игорь Марченко
Доминион. Книга 01. Глаза цвета стали

© Марченко Игорь

© ИДДК

Пролог

Холодный взор нечеловеческих глаз вот уже целый арн, не отрываясь, следил за планетой, сверкающей в ночи космоса, словно чистейшей воды бриллиант в серебряной оправе. Находясь в командной рубке ксила, кружащего по низкой орбите вокруг голубой планеты, словно специально демонстрируя всему миру свое присутствие, гость из глубин вселенной ощутил минутное раздражение.

«Эти люди – такие лицемеры. Одна их часть старательно делает вид, что считает себя венцом и единственным творением природы, другая осведомлена о существовании Высшего разума, но не спешит делиться с остальными. Играют в секретность, оберегая умы глупой части соотечественников от душевных потрясений, чтобы они и дальше могли влачить жалкое существование в полном неведении. Даже трусливые Создатели не спешат рассказывать людям правду, предпочитая сидеть в безопасном месте, пассивно наблюдая за ходом эволюции, которую пустили на самотек. Какой странный мир. Что будет, если вдруг произойдет нечто по-настоящему ужасное, и куда это приведет? Как поведут себя безмозглые существа в экстремальной ситуации? Увидим».

Медленно вращаясь в вечном танце жизни, планета, называемая Землей, безмятежно плыла в необозримом пространстве космоса. Ее обитатели даже не догадывались, какая участь им уготована, а потому спокойно продолжали жить повседневными заботами.

Часть 1
Остров смерти

Остров Шикотан. 10 лет спустя после заражения

Холодные порывы ветра нещадно хлестали по небритым щекам, швыряя в лицо ледяные брызги, насыщенные острым запахом соли и йода. Охотское море в это время года демонстрировало всю свою разрушительную ярость и мощь, готовое разорвать и утопить любое судно, рискнувшее зайти за линию волнореза, опутанного ржавой колючей проволокой, оставшейся с последней войны. Но здесь, на краю земли, где едва теплится последняя на Земле человеческая деятельность, все остро зависели от рыбного промысла и своевременных поставок провианта. Погода не имеет принципиального значения, когда на кону реальная гибель от голода.

Я старался не замечать, что мои одежда и экипировка давно промокли насквозь от дождя и пронизывающего насквозь ветра, но зубы предательски стучали, а тело изредка сотрясала сильная дрожь. В такие моменты мечтаешь о сухом помещении и горячем пайке из синего краба, но долг заставляет с надеждой всматриваться до рези в глазах в старенький морской бинокль. Пытаясь рассмотреть сквозь косые струи дождя едва видимый в туманной дымке силуэт рыболовецкого судна, я задумчиво поглаживаю деревянный оберег морского бога, висящий на моей шее. Рыбаки еще десять минут назад должны были сняться с якоря, но до сих пор не отвечают ни на световые сигналы с берега, ни даже на выстрелы. В километре отсюда между двумя холмами находится брошенный рыбацкий поселок, который все считают проклятым, но он изредка оживает, когда рыбаки выходят в море через Крабовую бухту – более удобного и опасного места не найти на всем острове. Мой напарник и лучший друг Антон Сергеев, переминающийся с ноги на ногу у турели шестиствольного пулемета, смонтированного прямо в кузове старенького грузовика, целиком разделял мое беспокойство. Раскрутив ротор пулемета, он дал короткую очередь в сторону моря, подняв фонтаны брызг в десяти метрах от борта судна. Антон был среднего роста, тридцатилетний, крепко подбитый, жилистый мужчина, всегда готовый к переделкам и заварухам. Когда он был не в духе – горе тому, кто встанет у него на пути, а сейчас он находился в дурном настроении и только искал повод для драки.

– Дело дрянь. Если на корабль пробрался некроморф – рыбакам кранты.

Сказавший это невзрачный парень по имени Иван, закутанный в дырявую плащ-палатку, непроизвольно сжал старый АКСу, словно тот был спасательным кругом. Пятясь спиной назад от набегающих на берег зловещих волн, он споткнулся о гладкий булыжник и с проклятиями упал спиной назад на мокрый песок. Вскочив на ноги, поспешно забрался в облупленную кабину ЗИЛа, где стал настойчиво крутить настройку армейской радиостанции, но шум и треск помех были ему единственным ответом. В такую грозу пользоваться радиостанцией было бесполезно, тем более находясь зажатым среди высоких холмов. Придется переждать непогоду, а пока решить проблему с пресловутыми рыбаками.

– Доберусь до судна и разберусь сам, что там произошло, – мрачно передернув затвор на автомате, я уверенно направился к моторной лодке у полуразрушенного причала.

– Эй, ты с ума сошел? Подождем еще немного, куда нам спешить? – Антон спрыгнул с кузова на песок и стал догонять меня. – Да там кучка пьяниц, которые, скрываясь от дождя, как пить дать, квасят в грузовом трюме!

– С русалками? Наверное, сейчас все вместе предаются разврату…

– Ну ладно, неудачное предположение, – буркнул Антон. – Скоро стемнеет. Я не собираюсь соваться в море, пока там ни черта не видно!

– Там наш провиант. В этом сезоне остается не так много хороших деньков для ловли. Скоро зима, а значит миграция некроморфов не за горами. Многие люди умрут от голода, если рыбаки перестанут выходить в море. Ты как хочешь, а я этот чертов баркас вытащу на берег, даже если для этого придется самому тащить его на тросе. Поможешь или мне опять все делать самому? Меня начинает напрягать отсутствие в тебе жажды авантюры.

– Ты сумасшедший балбес, поэтому я пойду с тобой. Одного отпустишь – все веселье достанется, как обычно, тебе одному, а мне лишь останется кусать локти.

– Главное, не стой на месте, если что, больше маневра…

– Не учи ученого, я о себе сам позабочусь. Наставлять он меня еще вздумал.

Мы оба забрались в лодку, раскачивающуюся на волнах. Антон отвязал швартовочный трос и сделал знак рукой. Я кивнул и решительно завел мотор. Лодка громко затарахтела и стала медленно удаляться от берега. Взяв автомат наизготовку, я держал приближающееся судно на прицеле, пока Антон быстро стягивал через голову стеснявший движения тяжелый бронежилет, который мог легко утянуть на дно. Я постарался привести мысли в порядок и сосредоточиться на предстоящем задании. Как любит говорить старый Мацумото: «Собери мысли в острие, ибо они способны при должной концентрации разить врагов не хуже меча».

Мы несколько раз обогнули корабль по широкой дуге, но никто так и не появился из кормовой надстройки. Как только нос лодки уткнулся в позеленевший от водорослей правый борт, я ловко зацепился крюком за свисающие сети и быстро стал взбираться по ним вверх. Мои руки ухватились за скользкие поручни, измазанные в крови и зеленой слизи. С легким холодком в груди повел стволом из стороны в сторону. Меня слегка замутило, когда под натиском набегающих волн судно стало сильно раскачиваться, отчаянно скрипя старым деревом и рассыпающимся железом. Хоть оно и было сравнительно небольшим, всего-то метров тридцать в длину и метров десять в ширину, укромных мест, где мог затаиться невидимый враг, более чем предостаточно. Первым делом я собрался заглянуть в машинное отделение и выяснить состояние двигателя – корабль необходимо вернуть к берегу, пока его не сорвало с якоря и не унесло в открытое море. Для меня оказаться посреди разбушевавшейся стихии намного хуже, чем попасть в лапы морской нежити.

– Эй, ты там еще живой? – окликнул меня из лодки Антон, но умолк, когда я перегнулся через борт и сделал ему неприличный знак рукой.

– Не ори, дебил! – зашипел я на него. – Хочешь привлечь к нам внимание? И не глуши двигатель, если дело обернется круто – будем сматываться очень быстро.

– Все равно за шумом дождя не слышно, – буркнул Антон, но послушно умолк.

Я быстро обошел судно от носа и до кормы, но не нашел ничего, кроме следов крови и вездесущей слизи. Даже машинное отделение оказалось пустым. К счастью, все рабочие агрегаты и двигатель оказались в полном порядке. Тела членов команды пропали бесследно. Осторожно заглянув в темный грузовой трюм, невольно поморщился от резковатого запаха крабов – его ни с чем не спутаешь. Дело в том, что этих членистоногих вонючек именно таким образом и находят в море – где пузырьки гуще, в том месте на дне они и сидят. Войдя быстрым шагом в рубку, я захлопнул за собой ржавую дверь и закрыл ее на стальную задвижку. Первым делом, активировав автоматическую лебедку, поднял якорь. Смахнув с лица проступившую испарину, попробовал завести двигатель. Он завелся, но лишь с третьей попытки. Помещение наполнили сильная вибрация и гул дизеля. Я быстро стал крутить штурвал, разворачивая судно к берегу. Моторная лодка поплыла следом, не отставая, но и не обгоняя. Когда до берега оставалось меньше двадцати метров, о дверь рубки что-то сильно ударилось, окатив мне сапоги сквозь щели дверного проема светящейся в полутьме зеленоватой слизью. Я чертыхнулся от неожиданности и, не раздумывая, от бедра всадил в дверь половину обоймы, стараясь подавить поднимающуюся волну панического ужаса. Нечто по другую сторону хрипло закашлялось, что-то забормотало и с глухим плеском шлепнулось в море. Секундой позже раздался сухой автоматный треск и грязная ругань Антона. В следующую минуту судно резко налетело на мель, из-за чего я сильно приложился лбом о лопнувшее стекло. Размазав по лицу струящуюся из неглубоких порезов кровь, я подхватил с пола выпавший автомат. Разблокировав дверь, осторожно выглянул наружу. Вокруг никого не было, лишь свист ветра в рваных снастях да гул волн, разбивающихся о борта судна. Я перегнулся через борт, ища взглядом сбежавшего некроморфа. Кровь в моих жилах застыла, когда разглядел у берега раскачивающийся в пене прибоя перевернувшийся килем вверх изуродованный корпус моторной лодки. Антона нигде не было видно.

– Меня потерял? – напарник с кряхтеньем подтянулся по снастям и ловко перемахнул через поручни противоположного борта. С волнением посмотрев на мое лицо, неодобрительно покачал головой. – Это охотник тебя так отделал? Стареешь.

– Да нет, расшиб о стекло, когда сели на мель.

Я невозмутимо извлек из кармана непромокаемый пакет с одноразовым шприцом и демонстративно сделал укол сыворотки себе в шею.

Антон удовлетворенно кивнул и участливо протянул мне индивидуальный пакет первой помощи. Я с благодарностью стал заклеивать разрезы медицинским пластырем. Боль была такой, словно на раны плеснули кислотой.

– В этот раз нам крупно повезло, но впредь будем тихо сидеть на берегу до подхода подкрепления. Соваться на судно было храбро, но глупо. Здесь всюду смерть. Потерю корабля люди как-нибудь переживут, а вот потерю двух лучших на острове оперативников нет, тем более нам еще придется давать объяснения, как мы тут оказались, вдали от базы. Идея была твоя, а отдуваться, как обычно, мне.

– Зато у нас полный трюм краба, а у Гнезда не будет повода обвинить нас в отсутствии результатов патрулирования. Еще пара дней безделья на базе – и у меня закипели бы мозги.

– У тебя их нет. Ладно, позову Ваньку. Эй, выходи, трус несчастный, все уже позади!

Напоследок окинув подозрительным взглядом завалившееся на бок рыболовецкое судно, выброшенное на песок, на всякий случай отошел подальше от воды. Украдкой сплюнув сгусток крови, я уже собрался окликнуть напарника, когда гневный возглас Антона заставил меня побежать к грузовику. Потеснив Антона плечом, я встретился взглядом с остекленевшими глазами Ивана, уже подернутыми пеленой смерти. У него было разорвано горло и огромная рваная рана на груди, будто убийца пытался добраться до сердца. Прислонившись спиной к колесу грузовика, тело было неподвижно, как восковая фигура.

Чтобы оно таким и осталось, придется провести последний обряд упокоения.

– Бери за ноги, а я за руки, только поглядывай по сторонам. Мы здесь не одни… поспеши, а то ведь, если тело оживет, замучаемся гоняться за ним.

– Большая земля передает нам привет. – Антон стал помогать мне с телом, стараясь не измазаться в крови. – Чертов глупый пацан. Навязался на нашу голову, дуралей. Надо было захватить с собой более толковых ребят. Даже выстрелить в ответ не успел, бедолага. Да как вообще можно было прозевать и не заметить охотника? Эта хрень двухметрового роста.

– Сам сделаешь грязнуху или опять мне? – решил уточнить я.

– Давай ты, у тебя это получается лучше. Да и опыта больше…

Я, с немым укором посмотрев на напарника, быстро прочитал про себя молитву упокоения плоти. После чего одним молниеносным движением катаны отсек трупу голову. Очистив лезвие от липкой крови, нежно вложил катану в ножны, укрепленные у меня за спиной. Бережно завернув отсеченную голову в черный пластиковый пакет, положил в свой рюкзак. Дождь к тому времени закончился. Обезглавленный труп Антон оттащил поближе к воде, после чего щедро облил горючим из канистры, закидал кусками топляка и поджег. Тело вспыхнуло как спичка и долго горело в вечерних сумерках, пока Антон подбрасывал в костер куски дерна. Я тем временем зорко следил за морем и кромкой кустов, чтобы не прозевать охотника, если он решит вернуться. Вот теперь можно не опасаться рождения нового некроморфа. К смерти мы оба давно привыкли и любые ее проявления не вызывали у нас никаких сложных чувств, став ежедневной реальностью. Но отчего-то в этот раз такая быстрая и бессмысленная смерть произвела на нас удручающее и гнетущее впечатление.

Корабль крепко зарылся носом в песок, но, на всякий случай, мы его привязали швартовочным концом к огромной скале, так что прилив ему теперь ничем не угрожал. Вскоре хлынул настоящий ливень, и мы оба были вынуждены забраться в кабину грузовика, чтобы хоть немного согреться и высохнуть. Сделав из фляги глоток разведенного водой спирта, протянул Антону, но тот отрицательно мотнул головой. Его взгляд блуждал в прострации, как бывало после жаркого боя.

– В этом нет нашей вины, – тихо сказал я, отводя взгляд. – Мы честно предупреждали о риске напороться на некроморфа, но дурак не послушал. Увязался следом, демонстрируя неуместную браваду. Давай поскорее вернем его голову родным, чтобы смогли похоронить, не опасаясь оживления, и уберемся из этих гиблых краев. Меня уже мутит от вида воды и болота. Бессмысленные потери на войне случались и раньше, так что здесь ничего нового. А между тем этот гад, пришивший паренька, сейчас наблюдает за нами из прибрежных скал в море, я нутром чую взгляд шакала. Еще надеется застать нас врасплох, но знаешь что, хрен ему за щеку! Может, устроим небольшую охоту и прикончим эту падлу? Отомстим.

– Нет, только не сегодня. У тебя еще будет шанс. Хватит на сегодня смертей. Уже темнеет и у некроморфа серьезное преимущество, а если подтянутся его дружки – нам точно кранты. Поехали лучше отсюда, мне не по себе от всего происходящего.

– На тебя это не похоже, – усмехнулся я, подначивая напарника. – С каких это пор нас пугают темнота и некроморфы? Говорю тебе, эта сука где-то рядом, и я легко выслежу.

– Нет, и закончим на этом.

Антон молниеносным движением вложил нож в ножны и уверенно завел двигатель. Грузовик отчаянно трясся на ухабах, направляясь в сторону железнодорожного переезда по старой асфальтной дороге. Если ночь застанет нас вдали от людского поселения, придется рыть нору, да поглубже, и в ней отсиживаться до утра, молясь о том, чтобы на нас никто не наткнулся. Один раз я ночевал таким образом в чистом поле, и ничего хорошего из этого не вышло – у некроморфов великолепное обоняние или то, что его заменяет.

Задумчиво наблюдая в свете фар за проносящимся за окном кустарником и зловещими силуэтами кривых деревьев, я ощутил, как постепенно начинаю поддаваться обманчивому чувству спокойствия. Именно в такую минуту ОНИ приходят за тобой, когда ты этого совсем не ждешь. Когда думаешь, что в полной безопасности. Положив автомат себе на колени, стволом в сторону двери, я взял с приборной панели старый радио-сканер. Покрутив настройку частот, вышел на аварийную волну и стал запрашивать транспорт на сороковой переезд. Гроза постепенно затихала, смещаясь южнее. Антон хмуро крутил руль на крутых поворотах, сердито цедя сквозь зубы проклятия. Ему не меньше моего хотелось убраться отсюда, и потому он выжимал из грузовика максимум, на что тот был способен. Неожиданно Антон резко ударил по тормозам и включил дальний свет. Я напрягся, готовый вступить в бой. На нас уставились два алых глаза, но это оказалась невероятно облезлая и худая бродячая собака, чуть не угодившая под колеса. Она с жалобным визгом что есть духу припустилась бежать, скрывшись в кустах.

Антон многозначительно перевел взгляд на меня, а я облегченно выдохнул, давая понять, что и у меня нервы не железные.

– С тобой такое когда-нибудь было?

Я молча покачал головой.

– На связи Гнездо… докладывайте, Птенцы, – внезапно захрипела рация. – Прием…

– Гнездо, я Птенец-один! Движемся на грузовике к поселку Северный, но осталось мало топлива. Судно с уловом краба пришвартовано к берегу, можете поутру его подлатать и отбуксировать в Северный. Есть потери. Один гражданский. Прием.

– Как Птенец-два поживает?

Взяв микрофон из моих рук, Антон нехотя ответил:

– Птенец-два в порядке. Можете выслать за нами вертушку?

– Птенцы, вертушку сегодня не вышлем. Оставьте грузовик на переезде и пересаживайтесь на Утюг, идущий в Северный. О вас предупредили комендатуру. Утром вышлем воздушный транспорт. Раньше никак не получится – над аэродромом бушует электрошторм. Как поняли? Прием…

– Четко и ясно. Ждем утра. Отбой.

Доехав до сорокового переезда, мы загнали грузовик под навес полуразрушенной железнодорожной платформы, после чего, захватив из кузова свои ранцы с продовольствием и боеприпасами, зашагали по шпалам в сторону видневшегося вдали в туманной дымке большого пятна света. Внимательно наблюдая за кустами по обеим сторонам насыпи, старались не ослаблять бдительность ни на миг. Так, в полной тишине, нарушаемой далеким вибрирующим воем бродячего некроморфа да шумом гравия под подошвами, мы прошагали почти километр, никого не встретив по дороге. Я сделал знак рукой остановиться. Положив ладонь на рельс, ощутил вибрацию. Через какое-то время далеко впереди раздался приближающийся лязг и короткие гудки. К нам медленно полз архаичный с виду бронепоезд, обшитый листовым металлом и ощетинившийся пулеметами. Неспешно таща за собой две платформы и два бронированных вагона с узкими амбразурами, постепенно замедлил ход. Когда-то это был двухсекционный старый тепловоз, пока его не превратили в бронированного монстра, вооруженного тяжелым оружием. Мы замахали включенными фонарями. Бронепоезд с жутким скрипом и скрежетом стал экстренно тормозить, по ходу нацелив на нас прожектора. Только убедившись, что мы люди, а не нежить, машинист дал три коротких гудка, чтобы мы приблизились. Ловко запрыгнув на подножку вагона, я и Антон без суеты протиснулись в узкий коридор мимо двух автоматчиков в промасленных оранжевых комбинезонах и бронежилетах. Позади бронированная перегородка с глухим стуком встала на свое место. Бронепоезд дернулся, болезненно задрожал и, стуча колесами на стыках рельсов, медленно стал набирать скорость. В вагоне раздавался хрип работающих радиостанций, громкий мат и смех людей. Кто-то играл на гитаре, неумело перебирая струны. Нам перегородил дорогу худой силуэт, без устали смолящий самокрутку.

– А, явились, гуляки! Ваше Гнездо нас уже задобало. Все домогиваются, где вас обоих, чертей, носит ночью, а я знаю? – машинист Палыч, уже привычно демонстрируя дурное расположение духа и отсутствие парочки передних зубов, разозлился. – Чего лыбитесь, словно речь не о вас? Мне приказано всыпать вам обоим по первое число, когда встречу. Из-за вас пришлось нарушить график движения. До утра больше никаких рейсов! Ну? Что стряслось? Чего там у тебя, Алешин?

– Наткнулись на морского охотника. Есть горючее? Нужно помянуть товарища, – лицемерно вздохнув, я запустил руку в мешок и невозмутимо извлек из него за волосы голову Ваньки. Вложил в дрожащие руки окаменевшего Палыча свою чудовищную ношу, немного грубовато выплюнул слова ему в лицо: – И никаких вопросов! Передайте его по приезду родным, пусть похоронят, как положено в таких случаях. А с меня хватит! И так тащил на своем горбу с самого побережья!

– А как же тело? Где тело?

– А нет больше тела! Правила запрещают тащить с собой инфицированный труп. Надо было и голову там же спалить. Черт меня дернул.

Палыч, бледный как сама смерть, передал чудовищную ношу чумазому механику, выпучившему глаза. Возмущенно посмотрел на Антона, ища у него слова поддержки, на что тот безразлично пожал плечами и философски изрек:

– Ты Алешина видишь от силы раз в месяц, а я каждый день с ним работаю.

– Вот черт! Это же Ванька Мокрецов! – заголосили за спиной у Палыча рабочие. – Кто его, бедолагу, порешил?.. Говорят, морской охотник!.. Отмучился, бедолага… Господи, спаси его душу и позаботься о нем в царствии твоем. Все там когда-нибудь будем.

Услышав последний возглас, я лишь криво улыбнулся. Богу не было никакого дела до наших бед и страданий, потому что его вообще ничего не волновало. В моих глазах он был большим неудачником, ведь случись что хорошее – его воля, а если что плохое – неисповедимы пути. Мириться с подобным лицемерием я не мог и не желал.

– Я скоро вернусь, – таинственно пообещал Антон и вышел из тесной каморки, которую нам выделил Палыч до конца пути. Вскоре напарник вернулся заметно повеселевший, с небольшим деревянным бочонком и копченым окороком. Физиономия Антона буквально лучилась от счастья.

– Что там у тебя? По виду что-то съедобное.

– Плодово-ягодная брага и мясо! Шикарно прожаренное!

Я неодобрительно покачал головой, но от халявы отказываться не стал:

– И как ты переносишь столько алкоголя?

– А у меня спирт вместо крови! – Антон ухмыльнулся и зубами выдернул пробку.

– Только и делаешь, что пьешь и пьешь. Как ни приду – ты бухаешь.

– Как ни сяду бухать – ты приходишь, – парировал Антон, разливая по стаканам.

Я взвесил в руках тяжелый бочонок и принюхался к его терпкому содержимому.

– Восемь литров шмурдяка в одно рыло, это слишком много даже для тебя. Я помогу.

Мы выпили не чокаясь, съели мясо и, немного поговорив «за жизнь», прямо в одежде завалились каждый на свою койку. Усталость и нервное напряжение давали о себе знать. Лежа на жесткой кровати с закрытыми глазами, я пытался уснуть, но спасительное забытье не приходило. Слишком много мыслей вертелось на уме. Почему я до сих пор не помню своего прошлого до того момента, как попал в плен к японцам? Что на самом деле случилось с человеческой цивилизацией? В какой ад мы все катимся, и как скоро окружающий нас кошмар закончится? Все эти и другие вопросы не давали уснуть. Потом пришло чувство вины за погибшего парня. Не уберегли. С молчаливого согласия с напарником взяли с собой на заклание, в качестве приманки. И как теперь с этим жить? Да так же, как и раньше.

Я сердито перевернулся на другой бок. За окном раздался протяжный гудок и неожиданный грохот автоматической пушки, а следом реверберирующий рык некроморфов, переходящий в резонанс. Лениво выглянув сквозь бронированную бойницу, я разглядел в свете прожекторов улепетывающую в сторону леса стаю бурых зодчих, один из них горел у насыпи, нашпигованный трассирующими крупнокалиберными пулями. Чертовы твари.

Бронепоезда и вооруженные до зубов бронированные путевые машины были единственным безопасным видом транспорта, не считая вертолетов. Топография острова сложная – леса, высокие холмы, много вулканических гейзеров и безжизненная почва вдоль побережья, на которой давно ничего не росло. На северной оконечности находился городок Северный, с населением шесть сотен человек, а в другой части острова второй, под названием Южный – примерно в пять тысяч жителей. Связывала оба поселения старая ветка железной дороги. Посередине, в центре острова, возвышалась военная база «Гнездо», построенная еще японцами. Единственная пригодная взлетно-посадочная полоса могла принимать большие и малые транспорты военной авиации, вот только давно к нам никто не заглядывал с континента. Последний турбовинтовой транспорт ВВС Дальневосточного военного округа прилетал из Приморского края лет пять назад с грузом оружия, боеприпасов и медикаментами. С той поры мы были в полной изоляции и на полном самообеспечении. В эфире царили только помехи. Даже вездесущие рыболовецкие траулеры из Японии к нам больше не плавали. Многие из нас полагали, что японские острова давным-давно обезлюдели, и там живых людей нет, за исключением вездесущих некроморфов. Немногочисленные разведывательные экспедиции фиксировали их присутствие.

Поначалу руководство Гнезда пробовало организовывать поселения на других островах Курильского архипелага, чтобы хоть как-то разгрузить нагрузку на Шикотан, но эту затею пришлось забыть по причине непрактичности. Проще защищать один остров, чем группу не связанных между собой островов, да и топлива с ресурсами было не густо. В данный момент проблема состояла в другом: в критической нехватке продовольствия, которого с каждым днем становилось все меньше. Раньше в этих водах водилось много рыбы и разной полезной живности, но теперь она почти вся исчезла, либо жутко мутировала и была не только несъедобной, но порой и смертельно опасной, токсичной. Только за последние три года население острова сократилось в десять раз и продолжало неуклонно вымирать. Причин было много: болезни, голод, упадок сил, но самая основная – «радость жизни». Невидимая смерть подбиралась к нам отовсюду, со всех сторон, после чего косила всех без разбора. Каждый из нас догадывался, что развязка этого кошмара уже близка. Вопрос лишь в том, где, когда и при каких обстоятельствах это произойдет. Лично я не видел выхода из сложившейся кризисной ситуации, отчего давно распрощался со всеми иллюзиями.

* * *

За полчаса до приезда в поселок, я и Антон снова бодрствовали и были готовы к любым неприятностям и превратностям судьбы. Быстро разобрав оружие, я тщательно смазал каждую деталь отличным оружейным маслом Ballistol-Klever. Это масло лучше всего удаляло отвердения и налет свинца, меди и томпака со стволов и патронников огнестрельного оружия, защищало деревянные части оружия, нейтрализовало кислотные осадки от черного пороха. Напарник зорко проверял все элементы экипировки и перебирал каждую пулю. Бракованные патроны, способные заклинить автомат в самый неподходящий момент – основная причина гибели многих оперативников. Помимо комбинезонов расцветки «тигр» из гортекса, мы оба носили облегченные бронежилеты, вполне способные выдержать натиск среднего некроморфа, подсумки для запасных обойм и гранат, наколенники и налокотники. Шлемы «Спартанец» в стандартной комплектации имели приборы ночного видения, электронные датчики спутникового позиционирования и навигации. Кроме подразделений дальней разведки, никого другого так не снабжали оружием и снаряжением. Три ударные роты были элитой и костяком островной обороны. Экономить на нас было смерти подобно. Мы ежедневно сталкивались лицом к лицу с незримым врагом – хитрым, безжалостным и опасным. Некоторые виды некроморфов с дьявольским терпением подстерегали жертву в засаде неделями и даже месяцами, нападая в самый неожиданный момент. Помимо ежедневного выживания, все обитатели Шикотана отрабатывали еду. Занятые на важных и общественно полезных работах могли рассчитывать на поощрение в виде увеличения рациона. Но не все хотели работать на благо общества. Часто просто отнимали еду силой и промышляли разбоем. С такими гражданами у нас был разговор короткий – без суда и следствия девять граммов свинца в лоб. Обычно помогало – сдерживало остальных от воровства еды. Оперативники Гнезда, помимо охоты за некроморфами, негласно совмещали основную должность с работой по поддержанию правопорядка в Северном и других более мелких поселениях на побережье. Люди быстро смекнули, что смогут добиться большего, только объединившись и действуя сообща. Взаимовыгодное сотрудничество – вот что отличает нас от животных. Помоги ближнему сегодня, и он поможет тебе завтра, ибо вместе защищаться проще, чем поодиночке. Придерживаясь этого нехитрого правила, можно добиться потрясающих результатов.

Сопровождаемые гудками проезжающих мимо бронепоездов и перепалками путевых рабочих, я и Антон неспешно шли вдоль плохо освещенной грузовой платформы, направляясь к главным воротам, ведущим в спальные районы. Полночь – такое время суток, когда одна часть людей отдыхает после утренней смены, а другая только заступает на их место. Местным жителям, при содействии военных инженеров Гнезда, помогли возвести вокруг поселения оборонительный вал и наладить оборону периметра. Худо-бедно обнесенное высоким частоколом из бревен, опутанное колючей проволокой и окруженное линией рвов, городище с виду было неприступным, но только с виду. Как опытный разведчик, я скептически относился к этим мерам безопасности, так как прекрасно знал возможности тех, с кем мы сражались уже не первый год. Для защиты от некроморфов этих мер было явно недостаточно, и в случае массового нападения они не служили серьезным препятствием. Однако у градоначальника Мамонтова было свое мнение на сей счет. Он без устали расхваливал помощь генерала Воронина, ответственного за оборону поселения. На мой взгляд, помощь бравого генерала была преувеличенной, так как я был уверен, что его на самом деле не сильно заботила безопасность граждан поселения. Его больше волновало исполнение директивы совета Гнезда, а результат не столь важен. Основную тяжесть по охране периметра взвалили на специальные поисковые отряды, пресекающие железной рукой распространение некроморфов в этой части острова. Разведывательные двойки и тройки круглые сутки патрулировали с виду безжизненную местность, которая на деле буквально кишела мерзкой живностью. К счастью, к подобным отрядам прилагалась вся мощь Гнезда, готового по первому требованию оказать наземным группам поддержку дальнобойной артиллерии, морской транспорт или предоставить воздушную поддержку. Раньше в моей группе было семь человек – связист, он же сапер, медик, следопыт, снайпер и три стрелка. По мере уменьшения личного состава все должности постепенно концентрировались на нескольких бойцах, каждый из которых должен был нести бремя остальных и стать полностью самостоятельной боевой единицей, заменяющей целый взвод. Такие бойцы-ветераны, как правило, были в капитанском звании. В свободные от патрулирования часы они работали инструкторами на базе, преподавали новобранцам сразу по несколько предметов, а в боевой обстановке могли командовать ротами и батальонами. Наша с Антоном инициатива без поддержки сунуться к рыбацкому поселку больше не казалась нам удачной. Если я всегда готов хоть в одиночку искать «приключения на задницу» в темном лесу, то напарник предпочитал не рисковать головой без надобности, ставя разум над бравадой. До сих пор удивляюсь, как мне вообще удалось уговорить его участвовать в этой самоубийственной авантюре. Но у нас было оправдание – не отбей мы продовольствие и уже через несколько недель произошел бы голодный бунт. В последнее время приходилось часто усмирять особо ретивых паникеров и маловеров.

Спрыгнув с посадочной платформы, мы как ни в чем не бывало пролезли под грузовыми вагонами, с которых с помощью допотопных деревянных кран-балок сгружали здоровенные тюки – прибывшую материальную помощь с базы. Работяги нам что-то недовольно кричали, но мы их не слышали, продолжая двигаться вдоль железнодорожной ветки, заканчивавшейся тупиком. Наблюдая краем глаза за бегущим в нашу сторону ночным патрулем ополченцев, я с тяжким вздохом расстегнул куртку и достал жетон.

– Когда вернемся на базу, лучше помалкивай про голову Ивана. Начальство не одобрит нарушение инструкции. Положено полностью уничтожать труп зараженного.

Антон с улыбкой, помахав рукой беснующимся работягам, снова обернулся ко мне:

– Все знаю, но родственники парня обязаны нам за возвращение части сына долю от дневного рациона. Но мне их паек встанет поперек горла. А тебе?

– А мне нет. Мне вообще все равно, что будет с этими людьми и с этим островом. Если ты знаком с моим апокалиптическим мировоззрением, конец для всех и так уже близок.

– Мы поклялись защищать их, – тихо напомнил Антон, покосившись на меня.

– А смысл оттягивать время? Все равно война проиграна, ты знаешь не хуже меня. Подумай над этим на досуге. Наш штат сократился больше чем на две трети, а местные жлобы не сильно горят желанием встать на место павших. По старой привычке прячутся друг у друга за спинами. Мне даже думать об этом тошно, не то, что их защищать.

– Куда сейчас? Тебе известны здесь все злачные места, – примирительно сказал Антон.

– Допустим, не все, но большинство. Можно, конечно, приземлиться в старом депо, где отдыхают локомотивные бригады, но у них там вот такие здоровенные крысы и злющие клопы. Есть тут у меня одна знакомая, берет за ночлег недорого, да и сестра у нее недурна собой. Я захожу к ней редко, но метко. Та еще стервочка, но лучшей бухты пока не нашел.

– Тогда чего мы ждем? – вмиг загорелся Антон, ухарски подкрутив усы.

– Эй! Вы кто вообще такие и чего тут забыли? – окликнул нас старшина ополченцев. Браво выйдя вперед, он требовательно протянул руку, требуя предъявить идентификатор.

Мы с готовностью передали свои жетоны. Критично осмотрев их, ополченцы более приветливо сделали нам жест следовать за патрулем. Мы прошли вместе сквозь вторую линию обороны внутрь самого поселения, а дальше они оставили нас в покое. Всюду над головой без устали крутились с громким жужжанием лопасти ветряных мельниц, а из старых труб выбивались столбы горячего пара, под ногами вибрировала почва – под землей работала маленькая геотермальная электростанция, построенная у горячих источников. Пройдя несколько кварталов, мы углубились в узкие переулки, где неожиданно на нас, не разобравшись, попыталась напасть и ограбить какая-то оголтелая местная шпана, состоящая сплошь из одних чумазых подростков самого потертого и задиристого вида. К счастью, одного вида нашего оружия, войсковых шевронов и решительности во взоре оказалось достаточно, чтобы они поспешно ретировались во тьму соседних пятиэтажек, так же быстро, как и появились. Мы им были не по зубам, и они это прекрасно знали. В случае угрозы здоровью мы имели право применять оружие на поражение.

Антон сердито опустил автомат стволом вниз и презрительно сплюнул на землю:

– Ну и местечко, того и гляди, подрежут или ограбят. Далеко еще? Куда завел?

– Почти пришли. За следующим поворотом на холме, сразу после водонапорной башни.

– Неудачное место для поселения, сколько раз говорил. Бухта открыта для вторжения с моря. Руины Малокурильска являются рассадником крыс и болезней, а старая погранзастава и того хуже – проклятое место.

– Что ты знаешь про заставу? – тут же заинтересовался я, обернувшись. – Рассказывай.

– Мне о ней известно немного, да и то с чужих слов. В пятидесятые годы прошлого века здесь жили пограничники. Ничем не примечательная погранзастава в один прекрасный день перестала выходить на связь. Прилетевшее на разбор начальство обнаружило всех пограничников в разных заныченых местах базы. Такое впечатление, будто они от кого-то пытались спрятаться или укрыться. Сотня еще недавно здоровых и крепких парней выглядели так, словно попали к мяснику на разделочный стол. Темная, в общем, история. Дело быстро замяли без огласки и положили под сукно. Виновных, как водится – не нашли. Списали на несчастный случай – взрыв склада с боеприпасами, но те, кто видел эти тела, впоследствии не могли говорить об этом без содрогания. Вот такая вот история.

– Жесть. – Я невольно стиснул оберег. – Есть предположения, кто это мог сделать?

– Многие считали это враждебной вылазкой японцев, стремящихся таким образом изгнать, как они считали, врагов со своей территории и дестабилизировать ситуацию на островах курильской гряды. После второй мировой среди японцев осталось достаточно много разного зверья и отребья. Эти азиаты почти все психи.

– С какого это перепуга они считали наш остров своим?

– Согласно Японо-Российскому трактату о границах, остров был отдан Японии вместе с остальными Южными Курилами. После поражения Японии во второй мировой войне острова вернулись в состав Советского Союза. В 1956 году произошло подписание Совместной декларации СССР и Японии, которая фиксировала согласие СССР передать острова Хабомаи и Шикотан после подписания мирного договора. Но японцы захотели забрать все острова. В 2004 году Россия, как государство-продолжатель СССР, признает Декларацию от 1956 года и готова вести территориальные переговоры с Японией. Но эти узкоглазые и хитрожопые хорьки нагло оккупировали острова, по-видимому, решив, что время переговоров закончилось и им все сойдет с рук. В 2013 году японский десант высадился и закрепился на всех спорных островах, как когда-то поступили аргентинцы на Фолклендах. Что было дальше ты и сам прекрасно знаешь.

– Ну ты монстр! Просто ходячая энциклопедия! – восхитился я.

– Некоторые считают, в том числе и я, что это было первое нападение некроморфов. Тела сожгли, а результаты расследования засекретили вплоть до конца 90-х годов. Местные жители из старожилов, кто помнит то время, рассказывали, что незадолго до трагедии с неба упала звезда и залила горизонт алым, как кровь, светом. Старики сразу предупредили, что это очень плохое знамение, а через пару дней произошло ЧП. Так что все неспроста.

На душе у меня сделалось мрачно и тоскливо. Значит ли, что уже тогда были признаки грядущего конца? Догадывались ли руководители в разведке, что именно произошло с теми бедными солдатами? Если это была первичная агрессия некроморфов, то куда потом подевался носитель этой заразы? Сплошные загадки во тьме, мать их.

– Говоришь, тела потом сожгли? – переспросил я, чуть не провалившись в глубокую яму посреди дороги, но вовремя перепрыгнул ее, наступив ботинком в чью-то блевотину. Чертыхнувшись, стал быстро шаркать подошвой ботинка по асфальту. – Проклятье! От твоих откровений у меня испортилось настроение. Мы на месте. Дальше говорить буду я.

Мы зашли в темный подъезд пятиэтажки, на этот раз обжитой и освещенной тусклым светом масляных ламп. Быстро вбежали по грязной лестнице на пятый этаж. Как правило, на первых этажах никто не селился, опасаясь весеннего паводка и крыс, расплодившихся в подвалах. Эти прожорливые твари были всегда голодные и являлись разносчиками опасных заболеваний, но находились люди, которые их отлавливали и c удовольствием пожирали. Когда мы подошли к двери, над которой едва горел тусклый красный фонарь, я несколько раз ударил об нее прикладом, на это долго никто не отзывался. Потом через глазок меня узнали. Тихо скрипнув несмазанными петлями, дверь распахнулась ровно настолько, чтобы в нее можно было пройти боком. Я не без труда протиснулся в коридор, по ходу ущипнув заспанную хозяйку за выпуклую ягодицу, заработав от нее игривый толчок в плечо.

– Живой еще? А это кто с тобой? – зевнула молодая особа лет двадцати семи, окинув подозрительным взглядом Антона. – Надеюсь, не из буйных пьяниц и не извращенец?

– Он мой напарник, и я за него ручаюсь. Извини что так поздно, нам нужно где-то перекантоваться до утра. Неохота делить кровать с клопами в комнате локомотивных бригад. Хотя бывает, и ты крови напьешься – будь здоров, Иван Петров…

– Ты мне зубы-то не заговаривай, ловкач. Еще за прошлый раз не расплатился сполна. Ночевать пущу, но не бесплатно! – Девушка категорично скрестила руки на груди.

Я молча достал из ранца свой НЗ: сухари, несколько банок тушенки, немного вяленой рыбы с обезжиренным мясом, а также добавил к продуктам несколько таблеток антибиотика в пластиковой оболочке. Последнее особенно ценилось, учитывая дефицит лекарств. Что до меня, то я давно их не использовал, они мне были просто не нужны. Оживившаяся девушка, окинув мои дары алчным взглядом, несколько резковато выхватила пакет из рук. Убедившись, что вся эта еда ей не мерещится, быстро закрыла за нами дверь. Мы прошли в тесный зал, где на кровати спала очень симпатичная девушка-подросток лет шестнадцати. Судя по виду, на позднем сроке беременности.

– Я и не подозревал, что меня здесь не было так долго! – хмыкнул я. – Кто отец?

– Да уж, во всяком случае, не ты, фраер, – фыркнула хозяйка. – Крутился тут один хмырь, любитель худеньких. Вскружил дурочке голову, а потом смылся на другую сторону острова. Говорят, сгинул в море, пытаясь перебраться на Итуруп. Вот дятел безголовый. В связи с положением вещей я решила немного поднять тебе квартплату, так что не обижайся. Но есть и хорошая новость – мои услуги по-прежнему входят в оплату проживания.

Ничего зазорного или постыдного в бартере не было. За неимением денежного оборота к обмену все давно на острове привыкли. Я мог, конечно, на вполне законных основаниях поселиться в любом доме Северного и притом бесплатно, но расстраивать девушку подобной выходкой не стал, тем более знаком с ней не первый год, и она мне вполне себе симпатична. Кому-то подобные отношения могли показаться жестокими или аморальными, ну так и мир давно изменился и стал совсем другой. Отныне ничего даром не давалось, а я всегда оплачивал свои долги в срок, и отступать в этот раз от своих принципов не собирался.

Вещей как таковых в квартире было немного. Две кровати, старые шкафы и очень много грязи и пыли. Девушки не утруждали себя работой по дому. Мне было немного неловко перед Антоном – сам-то я был еще тем неряхой, танки грязи не боятся, и все дела. Чего скрывать, порой приходилось ночевать разве что не на помойке, если не было иного места. Антона же ничуть не смутила обстановка. Быстро освоившись, он уверенно присел на краешек кровати рядом со спящей девушкой и деловито провел у нее по коже электронным диагностом. Результат его не особо удивил. Он лишь тяжко вздохнул. Спрятав медицинский прибор обратно в подсумок, положил свою ладонь на влажный, горячий лоб девушки.

– Вы в курсе, гражданка, что ваша сестра серьезно больна? Ей требуется срочная госпитализация, если она не хочет потерять ребенка, а заодно и свою жизнь.

– А тебе какое до того дело? – тут же вспылила Ольга, но потом стыдливо отвернулась. – У нас нет вещей для обмена на дорогие лекарства. Пользуемся тем, что можем добыть. Гнездо не принимает беженцев и бесплатно не раздает медикаменты, требуя взамен еду. Градоначальник Мамонт нам отказал в местной больнице. Говорит, нет мест. Сучара…

– Утром, когда за нами прилетит вертушка, мы заберем ее в наш госпиталь! – безапелляционно и уверенно заявил Антон. – При госпитале есть родильное отделение, которое в последнее время пустует, и его используют не по назначению. Я обо всем договорюсь с комендантом. В любом случае мы не можем ее оставить в таком состоянии.

Я лишь пожал плечами и с ухмылкой привлек Ольгу к себе, обняв за талию:

– Милая, знаешь, что общего между подгорелым пирогом и беременной?

– Нет. И что? – хихикнула девушка, прижимаясь ко мне.

– Вовремя не вынули.

– Ой, как грубо! Ну ты и пошляк, Алешин! – Ольга жадно затянулась сигаретой, с благодарностью кивнув Антону, который помог ей прикурить от зажигалки. – Давненько вашего брата не заносило в наши края, одни только сопливые новички шныряют. Истребляете всякую нечисть, а до самого мерзкого из них до сих пор не добрались. Это я про нашего градоначальника. Если прикончишь эту скотину – сделаешь для всех благое дело. Эту тварь все одинаково ненавидят, и есть за что, уж ты мне поверь. Может быть, сделаешь это для меня? Сможешь после этого жить здесь, сколько захочешь и совершенно бесплатно. Просто сил уже нет терпеть поборы и выходки Мамонта. Наглеет с каждым днем.

– Однажды я соберусь с духом, милая, и… разрешу это сделать Антону.

Напарник тактично отвернулся, когда я прижал девушку к себе и стал ее страстно целовать в ложбинку чуть ниже ключицы. Ольга отвечала с не меньшей страстью и пылом, быстро расстегивая молнию на моем комбинезоне. Было видно, что этой маленькой, стервозной блондинке не в первый раз исполнять любовный обряд. Проституток я не любил и не жаловал, но что-то такое было в этой зазнобе, что тянуло меня к ней, словно магнитом.

– Смелым стал? Ведь больше некроморфов ты боишься только женщин, – хихикнула девушка, крепко прижимая мое лицо меж своих грудей третьего размера. – А как же история с подгорелым пирогом? Она тебя ничему не научила? Перестань, наглец! Убери руки оттуда!

– К тебе это не относится, иначе бы ты давно была многодетной мамашей.

– А ты, стало быть, папашей? Размечтался!

Когда мы уже стали стаскивать друг с друга одежду, я вспомнил, что мы не одни. Перевел вопросительный взгляд на напарника, вопросительно кивнув на раскрасневшуюся Ольгу. Антон отрицательно дернул щекой и раздраженно ответил:

– Курите и блудите в другой комнате. Больной требуется чистый воздух.

– Сноб! – ухмыльнулся я, делая глоток из своей фляги. – Она может и губами ублажить. Скажи, малышка, ты поможешь снять напряжение моему другу? Мы с задания.

– Конечно, – мурлыкнула девушка, словно кошка, подползая к нему на четвереньках. – Все, что вашей душе угодно… за вашу плату я могу и свою сестру разбудить…

Антон неожиданно грубо оттолкнул ее от себя и демонстративно вышел в соседнюю комнату, ни слова не сказав.

– Что это с твоим другом? Он сам, часом, не болен? – выкрикнула обиженная девушка.

– Да что с тобой, черт возьми? – спросил я, выходя следом за напарником. – Если ты хотел ее первым, так бы и сказал, я бы не стал возражать, только кивни…

– Дима, я уважаю тебя как друга и старого боевого товарища. Мы с тобой много разного говна пережили. Бывало, в такую лютую передрягу попадали, что трындец – просто ад и Израиль. Но мы выбирались, благодаря взаимопомощи, и живы до сих пор только потому, что не бросали друзей в беде. Зачем ты унижаешь себя? В глубине души ты ведь не такой бесчувственный циник, каким пытаешься выглядеть! Сейчас ты ведешь себя как животное!

– Как животное?! А чем ты лучше меня?! С каких пор заделался в чистоплюи? – стал постепенно заводиться я, резко смахнув грязные тарелки со стола. – Думаешь, мне не жалко сопляка, чью голову я тащил с самого побережья, или не жаль эту брюхатую малолетку, вынужденную за еду заниматься проституцией? Всем всегда жаль! Тебе жаль, что ты вынужден работать с «животным». Мне жаль, что я застрял на этом вонючем острове. Мир катится в тартарары, а мы – апостолы этого безумия, и знаешь, почему? Потому что до сих пор не можем смириться с тем, что это мы выпустили в мир окружающую нас грязь и мерзость! Это мы убили Землю, вот этими самыми руками, изгадили все, что можно. Эгоизм и упрямство загнали нас в тупик, и теперь мы прокляты навеки! Мы – раса грешников без будущего. Мы – покойники, только пока этого еще не осознаем…

– И что ты предлагаешь? Просто опустить руки и сдаться на заклание некроморфам?

– Не хочу это снова обсуждать.

Я махнул рукой и вернулся к Ольге, ощущая на спине тяжелый взгляд напарника. Мне было все равно, что обо мне думают остальные, потому что мне было наплевать на себя и на то, что будет завтра. Я утратил веру в людей и веру в себя, а без этого я был, словно пустая, безжизненная оболочка, вынужденная влачить бессмысленное и бесцельное существование. У меня больше нет цели в жизни. Все мои поступки направлены только на примитивное выживание. Не осталось ничего святого, за что стоило бороться. Возможно, при учителе Мацумото, я не стал бы так опасно раскисать, но его ведь не было рядом. Когда вернусь в Гнездо, обязательно наведаюсь к нему в гости, хотя бы ради порции осуждающих слов, способных наполнить сердце отвагой или уронить ниже плинтуса. Наши наставники всегда видят со стороны все наши изъяны. Какая жалость, что мы часто игнорируем их мудрые советы, лишь позже понимая, какими были глупцами.

Обняв заснувшую на кровати Ольгу, я прижался к ней, остро ощущая свое одиночество. Только в одиночестве я мог проявить слабость и скинуть маску безразличия. Я боялся признаваться даже себе, что на самом деле мне было далеко не безразлично, кто победит в этой затянувшейся войне. Возможно, я не до конца утратил веру.

* * *

Утром следующего дня, попрощавшись с хозяйкой нашего убежища, я первым вышел на улицу, чуть не угодив под ливень нечистот, что кто-то «заботливо» выплеснул прямо из окна. Хорошее настроение вмиг улетучилось, вернув меня на грешную землю. Я постарался не замечать тошнотворный запах человеческого жилья, где не было и в помине следов канализации или мусоросборников – все это лежало у тебя прямо под ногами и жутко смердело. Про существование дворников и мусорщиков здесь, вероятно, никто не слышал.

Из подъезда вышел Антон, придерживая под руку Анну – сестру Ольги. Не глядя, поспевают они за мной или нет, я бодро шагал по узкой улочке к комендатуре, рядом с которой на главной площади была сооружена вертолетная площадка. Там нас дожидалась толпа горожан, чуть не на коленях умоляющих взять их с собой. Градоначальник Степан Мамонтов, по кличке Мамонт, на это лишь сонно щурил заплывшие от беспробудного пьянства свиные глазки и презрительно ухмылялся. Пока Гнездо снабжало его всеми необходимыми материалами и предоставляло защиту, он жил здесь как у Христа за пазухой, активно поддерживая авторитет Центра среди простого населения. Пожалуй, из всех жителей он был единственный, кто не хотел никуда улетать, вот и сейчас благодушно наблюдал, как мы втроем неспешно поднимаемся на высокий помост, выполняющий роль вертолетной площадки. Градоначальнику не терпелось поскорей выпроводить нас из своих владений, чтобы мы перестали смущать умы слабых духом людишек напрасными надеждами.

Но это утро было полно сюрпризов. Не успел я распаковать портативную радиостанцию и начать передачу, как подбежавший вестовой – дядька неопределенного возраста в рваной шинели с чужого плеча, в прохудившихся калошах и грязной папахе с красным околышем – стал быстро о чем-то шептать Мамонту на ухо. То и дело крестясь двумя перстами, как это делали старообрядцы, живущие в глубине острова, во время доклада он аж раскраснелся от усердия. Его успокоили лишь после хорошего стакана горилки и соленого огурца, что кто-то заботливо сунул ему в руки.

– Командир, тут такое тело… – замялся Мамонт, потянув меня за край одежды.

– Какое еще «тело»? – буркнул я, недовольно оборачиваясь. – Что опять стряслось?

– Браконьер Петрович, тот, что с протезом вместо правой ноги… да знаешь ты его, он еще чуть однажды не подстрелил тебя, приняв за лесную нечисть…

– Ближе к телу! – Я постепенно стал ощущать волну раздражения. – У нас вертушка на подлете. Давай короче.

– Петрович видел свояка, – хрипло встрял в разговор вестовой. – Синюшный, как мой нос, говорит. Он пропал без вести накануне большой охоты… долго же его искали. Уж давно сто раз простились и помянули, а он вона как, сам вернулся. Мертвый!

Я быстро снял с плеча автомат и передернул затвор. Сделав Антону и девушке успокаивающий жест, ухватил вестового за сизое ухо, заросшее рыжей щетиной.

– Веди к своему свояку, Сусанин. Если это глупая шутка – шкуру спущу!

А сам громко выкрикнул Антону:

– Дождитесь меня, я скоро вернусь. Тут, похоже, дело серьезное.

Добежав до сторожевой вышки, я взобрался на самый верх по скрипучей деревянной лестнице. Скептически взял из рук охранника снайперскую винтовку СВД. Припал глазом к запыленному окуляру. Кроме густой кромки леса, кустарника и легкого тумана я поначалу ничего не разглядел, а потом увидел того, кто всех так взбудоражил. Безрадостное зрелище.

– Ради этого вы подняли всех на уши? – удивился я, не зная, радоваться или плакать.

Травяную поляну пересекал детскими шажками обычный зомби, или некроморф, как любили их называть высоколобые ученые Гнезда. Этот экземпляр был еще свеженький, вероятно, мутировал не так давно, став после дозревания жалким подобием некогда живого существа. Я досадливо закусил нижнюю губу и взял его плешивую голову в перекрестие прицела. Тратить больше одного патрона на эту падаль я не собирался. На секунду меня даже охватил азарт, а попаду ли ему в лоб с расстояния свыше пяти сотен метров при сильном боковом ветре? Чтобы убить этот ходячий кусок мяса, требовалась самая малость – повредить головной мозг. Попадание в любую другую точку не причинит вреда. Это был не самый грозный противник. Обычно они опасны в большом количестве, а не поодиночке.

– Может, подпустить поближе? – в сомнении спросил меня бородатый страж.

На это я ничего не ответил. Самое время проверить на практике свои новые умения, что я приобрел на снайперских курсах, на которые потратил четыре месяца своей жизни. Задержав дыхание, взял необходимую поправку на ветер. Выровнял прицел и мягко нажал спусковой крючок. Хлесткий, словно удар плетки, выстрел выплюнул кусочек свинца и отправил его в свободный полет. Я с восторгом увидел, как пуля отстрелила зомби верхушку черепа, разбрызгав по всей траве фрагменты его содержимого. Еще немного постояв на подгибающихся ногах, некроморф завалился спиной назад. Больше он не двигался, и вряд ли когда-нибудь еще раз оживет. Жители теперь смогут кремировать тело.

Стоящий позади стражник одобрительно похлопал меня по плечу.

– Прямо в яблочко! Здорово стреляешь, командир.

Еще немного понаблюдав за кромкой леса, я отдал винтовку и вернулся к друзьям.

– Что там было? – поинтересовался Антон. – Анна совсем плоха…

Я как можно беспечней махнул рукой:

– Да так, ничего особенного, рядовой мертвяк. Нет, но ты представляешь, с первой же попытки угодил ему прямо промеж глаз! – похвастался я, стараясь не замечать мучения на лице спутницы Антона. Она меня все больше раздражала, и зачем он только поволок ее с собой?

Далекое стрекотание в небе привлекло всеобщее внимание. Над верхушками деревьев появился раскрашенный в тигровые полосы транспортник Ми-8, летящий с ленивой грацией, едва не касаясь брюхом верхушек деревьев. Пилоты, еще немного покружив над плоскими крышами домов, принялись выполнять маневр захода, стараясь при этом не задеть винтом ветряки. Все жители города, позабыв про повседневные дела и заботы, стали стягиваться к центральной площади, с немой надеждой во взоре наблюдая за висящим в небе пришельцем. Винтокрылая машина с полустертым от времени государственным триколором и буквами МЧС РФ, медленно опускалась на посадочную площадку, подняв вокруг себя облако пыли.

– Словно небожители, посетившие несчастных дикарей, – мрачно озвучил мои мысли Антон, сплюнув на землю. Отдав мне ранец с радиостанцией, взял на руки девушку. – Скоро мы будем дома, маленькая, потерпи еще немного.

Я отвернулся, ощутив, как откуда-то незаметно выползло незнакомое ранее чувство зависти. Мой друг нашел свою любовь, и все это – невзирая на творящийся вокруг нас ад. А вот когда я последую его примеру и снова научусь любить, можно только гадать. Этого чувства я больше всего желал и страшился. Страшился потерять в брызгах крови или блеске когтей охотника.

В какой-то миг, когда шасси вертолета коснулись деревянной площадки, нервы жителей не выдержали. С мрачной решимостью, от которой стыла кровь в жилах, толпа слепо устремилась сквозь оцепление ополченцев прямо к вертушке. Обеспокоенный бортстрелок высунул сквозь проем овального люка авиационную пушку и дал предупредительный залп поверх голов, но это никого не остановило. Безумные лица уже были в нескольких метрах от нас. Пилот нетерпеливыми жестами подгонял, чтобы мы поскорее забирались внутрь.

– Берегись! – заорал я спутникам, когда увидел, что через миг нас сомнут и растопчут.

Пилоты стали готовиться к экстренному взлету, даже невзирая на то, что два разведчика еще оставались на земле. Оттолкнув ногой ближайшего мужика с диким блеском в глазах, я второго отоварил коленом в промежность, а третьего прикладом по лицу. Давая время спутникам запрыгнуть внутрь, я совершенно не задумывался о собственном благополучии. Антон с девушкой успели забраться по складной лесенке в люк, когда вертолет медленно и словно нехотя оторвался от деревянного настила и стал подниматься. Я понимал, что времени у меня совсем нет, поэтому без всяких угрызений совести наступил ногами на кого-то, упавшего на спину, и одним рывком накинул автоматный ремень на переднее шасси. Могучая сила, выдернув меня из беснующейся толпы, потащила вверх, под мольбы, плач и выкрики проклятий. Вертолет, грузно обогнув сторожевую вышку, стал медленно набирать высоту, пока я все это время болтался под его брюхом, как наживка для акулы. Вцепившись в автомат обеими руками, я со страхом косился на проносящийся под ногами лес и глубокие расщелины, где среди маленьких водопадов влажно блестели острые зубы черных вулканических камней. Радиостанция неудержимо тянула вниз, но скинуть ее со спины я не мог и не хотел – за нее мне голову по возвращении на базу точно оторвут.

– Держись, приятель, упасть мы тебе не дадим…

Я задрал голову вверх и увидел в открывшемся люке ухмыляющегося Антона и бортстрелка в белом шлемофоне. Стрелок спустился на лебедке внутри стальной корзины, куда помог мне забраться, после чего нас обоих втащили внутрь вертолета.

– Надеюсь, ты не думал, что будешь жить вечно? – с усмешкой выкрикнул Антон.

– Я всегда считал, что упасть с вертушки и сесть задом на елку – не моя карма. Как же я был близок к этому, ты даже не представляешь.

Немного отдышавшись, я ощутил, как бешено стучит мое сердце, насыщая кровь адреналином. Я даже позволил себе рассмеяться, наблюдая за тем, как вокруг меня суетятся мои друзья. Мне вдруг стало лестно от всеобщего внимания и заботы.

Антон уселся на лавку рядом и протянул мне руку для рукопожатия.

– Дружище, если бы не ты, толпа втоптала бы меня с Анной прямо в грязь. Прими благодарность от нас обоих. Хотя теперь я бы на твоем месте в Северном не появлялся.

– Пустяки. Твоя девчонка и моя головная боль. Значит, без обид?

– Я с тобой не ссорился, старик. Я ведь знаю, что ты на самом деле хороший человек.

– А вот это чистое заблуждение.

Выглянув в иллюминатор, я наблюдал, как внизу потянулось в белоснежной пене прибоя побережье западной части острова, омываемое Охотским морем. Пилоты, чтобы сэкономить лишние литры горючего, снизили вертушку на пятнадцать метров, к самой воде, маневрируя в опасной близости от торчащих из нее скал. Протерев рукавом комбинезона запотевшее стекло иллюминатора, я попытался определить, где мы находимся. Крабовую бухту мы пролетели несколько минут назад, значит, скоро появится долина гейзеров, за которой реликтовый лес и, наконец, на вершине горы Томари долгожданное Гнездо – светоч мощи и цивилизации на острове. Пролетая над реликтовым лесом, все ощутили сильный толчок о корпус воздушной машины и глухой удар. Вертолет тут же слегка завалился на бок и лишь чудом не врезался в холм, заросший высоченными елями.

– Эй, а аккуратней нельзя? У нас тут беременная девушка! – заорал я на пилотов, но те даже не обратили на меня внимания, спешно доставая пистолеты и десантные АКСУ.

– Але? Слышите? – снова рявкнул я, медленно подходя к ним. – Кому-то я сейчас дам в репу, если у вас не окажется веской причины, объясняющей воздушное лихачество!

– Охотник зацепился за внешнюю подвеску! Это веская причина, капитан Алешин?

Позади меня бортовая перегородка смялась, словно была сделана из фольги. Сквозь образовавшуюся рваную щель внутрь грузового отсека просунулось нечто длинное, скользкое и отвратительное. Я инстинктивно отскочил от извивающегося отростка, а руки действовали сами собой. Выхваченный из-за спины бритвенной остроты меч отсек кончик языка охотника в тот момент, когда тот опутал бортстрелка и выдернул его наружу сквозь разрыв в обшивке. Антон тоже не сидел сложа руки. Достав из ранца пистолет-пулемет ПП-2000, всадил всю обойму в мерзкую тварь, пока не опустел магазин. Горячие гильзы звонко застучали о стальной пол, катаясь под ногами. Вертолет снова завалился на бок, когда пилоты в очередной раз попытались стряхнуть охотника. Это было глупо. Если эта тварь во что-то вцепится – пиши пропало. Не иначе, наш старый знакомый объявился?

Приложив палец к губам, я призвал девушку не кричать. Судя по скребущим звукам, дьявольское отродье ползает под брюхом вертушки. Он легко вычислит по звуку жертву и утащит сквозь пол. Я поднял с лавки ранец. Раскачав, швырнул подальше от себя в сторону хвостовой части. Мгновенно пол в том месте вспучился, словно после попадания противотанкового снаряда, и из огромного отверстия снова появился длинный отросток, покрытый крючковатыми наростами, собственно и делающими из него грозное оружие. Пока эта отвратительная конечность была занята моим ранцем, Антон без устали обрабатывал ее из пистолета-пулемета, пока не закончились патроны. Когда рассеялся пороховой дым, в дальней части отсека образовалась большая развороченная дыра в днище. Сквозь нее было видно, как внизу на земле в хаотичном беспорядке мелькали деревья.

– Вы совсем охренели?! – разъярился пилот. – Угробить нас хотите своей стрельбой? Поврежден хвостовой винт, благодаря вам или этой твари, уже неважно. Если винт отвалится, то нам крышка! Сильная вибрация по всему корпусу говорит о том, что все к тому и идет. Мы будем в аварийном режиме приземляться на лес, пока еще в состоянии маневрировать.

– Размечтался! Охотник зализывает раны снаружи, а когда мы сядем, спокойно нас прикончит. Поэтому отставить панику! Мы дотянем до аварийной полосы или сдохнем!

Не сводя напряженного взгляда с дыры в полу, я осторожно встал рядом с девушкой, вместе с Антоном загородив ее от возможной атаки. Мы выглядывали в иллюминаторы, пока не увидели виновника наших бед. На первый взгляд, это было жалкое гуманоидное создание, некогда бывшее человеком, а теперь являющее миру свою отвратительную сущность из самых темных уголков преисподней. Это был сам Сатана, учитывая ловкость, с какой этот воздушный акробат запрыгнул с дерева на пролетавший мимо вертолет. Что мы знали про ночных охотников? Немногое. Они, как правило, бродили поодиночке, никогда не охотясь парами или стаей. Родственны морским собратьям. Передвигаются только ночью, но, учитывая дневное нападение, это утверждение теперь не выдерживает никакой критики. Еще эта мерзость чрезвычайно живучая, и даже без головы может прожить достаточно долго, чтобы прикончить жертву. И это если не брать в расчет его чудовищные когти, цепляющиеся практически за любую поверхность. Словно почувствовав, что за ним наблюдают, охотник развернул в нашу сторону бугристую морду с пастью на пол-лица. Утыканная гнилыми треугольными, как у акулы, и иглоподобными зубами, она открывалась и закрывалась, словно у рыбы, выброшенной на берег. Крепко уцепившись мускулистой лапой за внешнюю подвеску, охотник быстро умывался и приводил себя в порядок, словно безволосая кошка, которой подпалили шкуру. Его раны невероятно быстро регенерировали, затягиваясь буквально на глазах. Еще минута – и он снова будет в форме.

– Помоги мне! – громко сказал я, быстро откручивая клеммы тяжелого пулемета, привинченного к специальной пулеметной станине. За полминуты мы высвободили его и перезарядили тяжелой лентой бронебойно-зажигательных патронов.

Чуть не заработав себе грыжу, я удерживал его на уровне бедра.

– Он все еще болтается на прежнем месте!

– Ну, тогда ему крышка, брат. Посторонись.

Уперев приклад пулемета в стенку, я уверенно вдавил гашетку. Переборка прямо передо мной стала похожа на дуршлаг, а потом и вовсе целый ее кусок вывалился наружу, оставив огромную пробоину с рваными краями. В беззвучном крике распахнув отвратительную пасть, охотник с каким-то нелепым недоумением мотал головой, пока его длинный язык извивался по сторонам, словно огромный червяк. Пули длинными очередями изодрали в лохмотья всю его грудную клетку, выворачивая ребра и пробивая навылет.

– Нравится, мразь? – зло рассмеялся я, прочитав на искаженной от боли морде уродливого создания страх. – Не на тех запрыгнул! Жри свинец, выродок!

Охотнику хватило ума понять, что его песенка спета, но так просто смириться с поражением он был не готов. Инстинктивно оттолкнувшись лапами, он, словно огромный кузнечик, в одном мощном прыжке взмыл вверх, угодив в работающий на полных оборотах несущий винт. Не выдержав столь плотного объекта, авиационный винт разрубил тварь на куски, после чего одна лопасть с хрустом сломалась. Мгновенно вертолет клюнул носом вниз и, печально вращаясь, стал быстро терять высоту. Выпустив из рук пулемет и скользя по полу в сторону пролома в днище, я изо всех сил вцепился руками в поручни. Задыхаясь от давящих на тело перегрузок, я обреченно наблюдал сквозь стекло кабины, как в мареве перегретого воздуха от надрывающегося двигателя мы неотвратимо приближаемся к смертельному финалу. Чудовищный по силе удар отбросил меня далеко назад, под треск и скрип жалобно сминающихся вокруг переборок. Вертолет стал стремительно удаляться, а вокруг меня заплясали ветки деревьев. Потом последовали такой силы удар и хруст костей, что я на время провалился в забытье, тем не менее продолжая ощущать глухие удары веток.

Наверное, при падении вертушки на кроны сосен меня попросту вышибло наружу сквозь пролом в грузовом отсеке. Приложившись многократно о шероховатый ствол сосны, я замедлил падение и крепко застрял в ветвях. Исковерканный корпус воздушной машины еще какое-то время гулко кувыркался по земле, после чего занялся пламенем метрах в двадцати от того дерева, на котором я болтался вниз головой. Выплюнув сгусток горькой слюны вперемешку с кровью, я печально наблюдал за тем, как долго падает кровавый плевок. До земли было не меньше десяти метров. По чистой случайности я зацепился за ветку автоматным ремнем, уже второй раз подряд спасающим меня от неминуемой гибели. Я не поверил собственным глазам, когда из горящей груды железа, что еще совсем недавно была вертолетом, выполз шатающийся Антон, на котором дымилась одежда. Он держал на руках хрупкое тело мертвой девушки. То, что она мертва, было очевидно, учитывая количество крови, что стекало по ее обнаженным рукам. Даже если она и жива, значит, ненадолго: потеря крови убивает очень быстро и не менее эффективно, чем пуля. Мой напарник из последних сил сделал еще пять шагов и упал в траву, выпустив из рук тело девушки. Когда пламя добралось до топливных баков, взрыв взметнул высоко над деревьями черный дым. Где-то вдали послышался стрекот множества винтов – к нам спешила помощь Гнезда.

Я на короткое время пришел в сознание, когда из-за ближайших холмов вылетели на бреющем полете два стареньких боевых вертолета Ка-52 сопровождающие Ми-8. Транспорт завис над местом крушения. Из грузового люка выпали тонкие тросы, по которым быстро спустилась группа из шести бойцов. Трое солдат грамотно заняли оборону, а остальные, заметив неподвижные тела, побежали к ним на помощь. Меня никто не видел среди веток, а кричать на грани потери сознания я не мог – у меня было серьезное подозрение, что я сломал себе ключицу и переломал все ребра. От этого при каждом вздохе меня терзала страшная боль в груди. Тогда непослушными руками в последнем усилии выдернул чеку из дымовой гранаты и принялся ждать, пока меня заметят, что и произошло через несколько секунд.

Я не запомнил, как меня снимали с дерева и бережно укладывали на носилки, но помню невыносимую боль в груди. Глядя в мертвые глаза лежащей напротив девушки, я ощутил укол внезапной вины. Проклиная свою слабость, что позволила взять девчонку на базу, попробовал пошевелиться, но все тщетно. Возможно, без нас все у нее было бы хорошо. Она благополучно бы родила и растила малыша. Пусть место ее обитания – не самое лучшее на земле, зато в кругу знакомых она была среди своих. Почему я был против ее присутствия в Гнезде? Потому что Центр безжалостно пожирает людей вместе с их мечтами. Мы с Антоном знали об этом и все равно проигнорировали голос разума, в надежде, что хотя бы в этот раз все будет по-другому. Не вышло. Костлявая ревностно наблюдает за всеми событиями, безжалостно внося в жизнь собственные коррективы.

– Все будет хорошо, капитан! – ободряюще подмигнул мне боец спецподразделения.

Я вымученно улыбнулся ему в ответ и, скривившись от боли, потерял сознание.

Часть 2
Города разбитых надежд

– Меня тошнит от одной только мысли! Идея тухлая, как десятидневный покойник!

Быстро облачаясь в потрепанную временем и непогодой тигровую амуницию, я всем своим видом стараюсь игнорировать нежданного гостя. Восьмая неделя пребывания в госпитале стала последней каплей, что сломала спину верблюда. Регенерация костной ткани завершилась почти полностью, но медики решили подстраховаться, продержав меня в госпитале лишнюю неделю-другую. Другой был бы рад, да только не я. Я же смертельно устал от бесконечных уколов и капельниц и мечтал выйти на волю, хоть меня доктора настойчиво предупреждали, что костные спайки еще недостаточно окрепли и возможны разрывы. Требовалось как минимум неделя процедур по их укреплению.

– Капитан Алешин, хочу лишний раз напомнить, что только своевременное заступничество полковника Высокова спасло вас и капитана Сергеева от неминуемого трибунала. Слыханное ли дело – подделка графиков патрулирования в закрытой зоне, нарушение приказа командира дивизиона, несогласованная инициатива, повлекшая гибель гражданского лица и утрата ценного материального имущества. Это все, по-вашему, шутки? Да вы хоть представляете, сколько статей устава нарушили?

Адъютант генерала, которого за глаза называли Кобелем за схожесть с собакой, сейчас важно расхаживал по палате, чеканя шаги, словно на параде. Этот выхолощенный, розовощекий обмылок был обычной штабной шавкой, привыкшей тявкать только из-за спины своего хозяина – генерала Воронина. То, что он от меня хотел, никоим образом не укладывалось в мое понимание здравого смысла. Всего лишь возглавить группу по изучению китайского плавучего консервного завода, выброшенного волнами на южной оконечности острова. Идея была опасная. Там могли оказаться огромные запасы продовольствия или очередные неприятности. Когда думаешь, что уже все повидал на этом свете и ничто более тебя не удивит, судьба-злодейка подкидывает сюрприз, от которого волосы становятся дыбом. Возглавить отряд по изучению консервного завода – означало по ноздри окунуться в настоящие неприятности, которые мне сейчас будут некстати.

– Вам выделят в помощь танковый взвод, – продолжал уговаривать Кобель. – Пять вертолетов огневой поддержки и треть наших людских резервов. Любой на вашем месте был бы только рад оказанному доверию, а вы, как всегда, пытаетесь увильнуть от выполнения невыгодного лично вам приказа! Эта миссия будет проходить под контролем с самого верха.

– Почему бы в таком случае «верхам» самолично не заняться этим делом? – перебил я, быстро шнуруя берцы на толстой каучуковой подошве. – Я едва уцелел в схватке с гнилым боровом из южных топей, истребил колонию зодчих, выследил толстяка и совсем недавно едва не сдох в лапах охотника, сбившего вертолет, на котором я возвращался с задания. Как вам? А теперь в благодарность вместо заслуженного отпуска мне предлагают заняться делом, которое окажется опаснее всего предыдущего? Вы склонны недооценивать угрозы, я знал об этом всегда.

– А вы склонны преувеличивать, нам стало это известно совсем недавно. Раз вы самовольно приняли решение выписаться из госпиталя, значит вы в полном порядке.

– А что будет, если я пошлю вас всерьез и надолго, и не подчинюсь приказу? Официально я еще имею право на неделю отдыха для восстановления.

– Не пошлете. Вот распоряжение полковника Высокова, вашего командира. Он сказал мне, что если вам в госпитале не лежится, тогда принимайтесь за дело.

Выхватив из его рук сложенный втрое лист, я впился взглядом в мелкие строчки, после чего быстро скомкал листок и швырнул в урну.

– А мне плевать! Можете поставить меня к стенке, но пока я не проведаю своего друга, я и пальцем не пошевелю. Полковника вынудили подписать эту бумаженцию, а иначе зачем ему меня подставлять? Я надеюсь, ради вашего же здоровья вы не пойдете следом за мной.

Подхватив с кровати вещмешок с пожитками, я выскочил за дверь и был таков. Быстро распрощавшись с соседями по терапевтическому отделению, я заглянул к заведующей, но ее не оказалось на месте. Измученная ночным дежурством медсестра сообщила, что заведующая спустилась в морг для вскрытия любопытного экспоната, доставленного разведчиками сегодня утром. Моргом оказался обычный подвал, наскоро оборудованный морозильными установками. Зябко поежившись, я заглянул в первое попавшееся помещение, но там никого не оказалось, кроме неподвижных тел на каталках, покрытых ледяным инеем. Я принялся потерянно бродить по коридору, заглядывая в каждую комнату, когда заметил за очередным поворотом знакомый женский силуэт, который не спутаешь ни с каким другим. Девушка зашла в комнату предварительного вскрытия, где стала делать надрезы лазерным скальпелем на чудовищно раздутой туше, похожей текстурой на древесный ствол дуба. Мертвый некроморф промерз насквозь, скальпель с трудом разрезал неподатливую кожу.

– Тебе лучше не подходить к этой дряни слишком близко, – посоветовал я из-за спины.

– Это почему? – с трудом подавила улыбку Света, даже не обернувшись на мой голос.

– От этого он может растаять. Я разве не говорил, что ты – девушка горячая?

Я обнял ее сзади, ощутив, что ее дыхание заметно участилось благодаря моим манипуляциям с ее халатом, обтягивающим чудные формы.

– Ты всегда такой нахальный или только когда знаешь, что мои уколы тебе больше не угрожают? Что ты здесь забыл? Тебя разве не выписали? Так проваливай.

– Ах, эта служба. Неужели я могу видеться с тобой, только попав сюда в качестве пациента? Я думал, ты мне в любое время рада.

– Рада, но не сейчас. У меня важная работа. Извини.

Светловолосая девушка вырвалась из моих объятий и быстро застегнула пуговицы на халате. Сердито тряхнув челкой, шутливо ткнула в мою сторону скальпелем.

– Я, собственно, по этой причине и заглянул, – притворно вздохнул я, окинув ее бедра плотоядным взглядом. – Мне нужны МОИ лекарства. Без них мне ни за что не блокировать действие инъекций, а без этого меня заподозрят в заражении. Ты ведь не хочешь, чтобы меня пристрелили или того хуже – препарировали в твоем Центре общественного здоровья на твоем любимом хирургическом столе? Я готов умереть в бою с нежитью, но только не от твоей нежной и заботливой руки. Это уже будет слишком… драматично.

– Мне жаль, лекарств больше нет.

– Что?!

– …и в ближайшее время не ожидается.

Быстро выглянув в коридор, я захлопнул за собой дверь и медленно обернулся.

– Повтори, пожалуйста, только чуть помедленней. Я не расслышал последних слов…

– Все ты расслышал! – тихо сказала девушка, стараясь не смотреть на меня.

– Что насчет кетрасина-Т и теразина?

– Закончились обе смеси. Послушай…

– Да ты хоть представляешь, что это означает? – Меня охватило нешуточное волнение. – Пора переходить на сыворотку. У меня другого выбора не остается!

– Она может убить тебя, так как не прошла еще всех клинических тестов и испытаний.

Стукнув кулаком об стену, я прислонился лбом к стальной двери. Страх и отчаяние бились у меня в душе, словно две загнанные в клетку птицы, рвущиеся на свободу.

– А что прикажешь делать с этим? – Я снял контактные линзы и обернулся к ней. – Что?

Светлана ахнула, но быстро взяла себя в руки, стараясь не смотреть мне в глаза.

– Одень немедленно, вдруг кто увидит. Мы что-нибудь придумаем. Все намного сложнее, чем ты думаешь. Глаза всего лишь побочная мутация и не самая опасная.

– Тогда проясни. Мне интересно, чего я не учел.

– Мы считали, что начальные мутации – всего лишь мелкий дефект генома. На самом деле все вышло в точности до наоборот, а я в очередной раз убедилась, что когда дело касается «радости жизни», то тут мелочей не бывает. Я перепроверила расчеты. Суперкомпьютер подтвердил мои наихудшие опасения. Будут и другие побочные изменения физиологии, и уже в очень скором времени. Ты должен подготовиться.

– Какие еще изменения? – Мое горло перехватил спазм.

– Нам чужды процессы, порождаемые «радостью жизни». Конечный результат… неизвестен. Возможно, в скором времени нам удастся разгадать эту загадку, тогда у таких, как ты, появится надежда. А пока, увы, я ничем не могу тебя порадовать, только продолжать скрывать твою правду. Но ты не расстраивайся, я обязательно что-нибудь придумаю.

Видя, что я собрался уходить, Светлана перегородила мне дорогу, не давая покинуть комнату.

– Я обещала, что помогу, и сделаю это. Все должно быть втайне. Обними меня.

Медленно подняв на нее взгляд, я долго молчал, не зная, что ответить:

– В любом случае, спасибо, что занималась моими анализами крови лично. Если бы кто другой про них прознал, то не сносить мне головы, и тебе, кстати, тоже. За сокрытие подобных фактов предусмотрено суровое наказание. Ты единственная, кому я еще верю.

– Не падай духом, капитан. Я верю, что участь стать кровожадным монстром тебе не грозит, иначе это бы давно произошло. Но ты все равно обязан подумать о том, куда переберешься жить, когда скрывать мутацию больше не удастся. Это твой шанс.

Обняв ее за талию, я внезапно почувствовал дикое и необузданное желание. Не удержавшись от соблазна, прижал податливое тело к одному из свободных столов. Девушка не сопротивлялась. Мы бешено любили друг друга на столе для трупов, даже не задумываясь над символичностью этого действа. Нас не волновал холод и то, что сюда могли зайти лаборанты. Страсть ослепила и заглушила рассудок. Поначалу я опасался, что моя особая природа станет проблемой для наших отношений, но Света успокоила, доходчиво объяснив, что в моем случае «радость жизни» проявляется не вирусной и не бактериологической природой и не передается через телесный контакт и обмен жидкостями. Меня ее объяснения более чем удовлетворили, хотя вопросы остались. В глубине души затаился страх, что я каким-нибудь образом, по незнанию смогу обратить другого человека в некроморфа, пусть Света и отрицала любую такую вероятность. Заражать посредством секса мог только один вид некроморфов – ведьмы. Но о них давно уже ничего не слышно, что вселяло определенные надежды. У всех остальных известных видов некроморфов, тех же зомби, толстяков, охотников и зодчих, зубы внутри полые и при укусе они впрыскивают в тело жертвы особый клеточный раствор, который и делает грязное дело. Что это за раствор – не совсем понятно, пока что генетики не разгадали всех его секретов. Ясно лишь одно – некроклетки «радости жизни» мертвые и живые одновременно и при контакте с нормальными клетками ведут себя по отношению к ним агрессивно, пожирая и заменяя собой.

Мы быстро приводили свою одежду в порядок, пока нас и вправду не застукали. В глазах Светы отчетливо светилось скрытое торжество. А в моих – опустошение.

Переведя взор на зеркальную крышку шкафчика для инструментов, я, как и прежде, вздрогнул, увидев свои глаза. Это были глаза нечеловека. Без белков и без зрачков, с однородной зеркальной поверхностью, сейчас еще и подернутые маслянистой пленкой. Глаза, словно сделанные из металла, отполированного до зеркального блеска. На обычном лице человека они смотрелись ужасно неестественно, если не сказать больше. При наблюдении, как они двигаются, когда я смотрю по сторонам, меня каждый раз охватывала паника. Какой же я после этого человек и как долго еще смогу скрывать правду? Монстр, иначе не скажешь! Но я по-прежнему чувствую себя человеком, а не кровожадным бездушным чудовищем. Чувствую себя как прежде. Дышу воздухом, ем привычную пищу. И тем не менее меняюсь.

– Что же это значит? Что со мной происходит? В кого я превращаюсь?

Светлана нежно провела по моей небритой щеке своими тонкими пальцами:

– Может все не так уж и плохо. Все объяснить будет сложно.

– А ты попробуй. Я хочу знать, как с этим бороться.

Света подавила вздох:

– Бороться с этим феноменом невозможно, пока во всяком случае. Трансмутация происходит на атомарном уровне, а эти процессы нам чужды. Мы делаем все возможное. Пройдут столетия, прежде чем люди научатся бороться с «радостью жизни».

– Если к тому времени все не вымрут! – На душе вдруг сделалось горько.

– Будем надеяться на лучшее, наука не стоит на месте. – Света обнадеживающе улыбнулась мне. – Но готовиться к худшему, как всегда. А теперь брысь отсюда. Если на тебя наткнется в коридоре Воронин, нам обоим несдобровать. Уходи живее!

Я снова надел контактные линзы, имитирующие человеческую радужку, и, порывисто развернувшись, вышел из комнаты. Идти до выхода с территории Центра общественного здоровья неблизко. Мрачные пеналы корпусов зданий, находящиеся внутри закрытой территории под усиленной охраной, охранялись лучше, чем штаб специальных операций. Меня постоянно останавливали для досмотра пропуска, но, взглянув на выписку из госпиталя, пропускали. Такие меры предосторожности были не лишними, ведь ЦОЗ занимался изучением некроморфов и до кучи разрабатывал оружие против них. Например, серебристый порошок, которым мы уничтожали без остатка тела некоторых некроморфов – это местная разработка, как и аминокислотные антиоксиданты в одноразовых шприцах, с помощью которых пытались выявить «радость жизни» на ранних стадиях заражения.

Перед опущенным шлагбаумом КПП стоял старенький уазик-3151 с тяжелым пулеметом на станине. Видавшая виды потрепанная машина с открытым верхом – любимая рабочая лошадка персонала Гнезда. Водитель нажал на клаксон, привлекая мое внимание.

Пока мы ехали к комплексу хирургического отделения, я безразлично смотрел по сторонам. За сеточным забором, в километре отсюда, в долине застыли ровными рядами силуэты самолетов АН-2 и АН-12. Не все из них летали, зато ныне бездействующие самолеты дальней разведки Ту-95РЦ – были когда-то нашими глазами и ушами во внешнем мире. Топлива в нашем распоряжении оставалось мало, поэтому временно все разведывательные полеты были отменены. Если начистоту, то на ходу было всего шесть самолетов, из парка вертолетов в тридцать машин – половина никуда не годилась, даже на запчасти. Больше половины танков Т-90М и бронемашин были в плачевном состоянии. Оружие обветшало и требовало запчастей. Вот с такой вот «мощью» нам приходилось хранить мир на всем острове. Хорошо еще, что старые патрульные катера на подводных крыльях проекта 133 «Антарес» были по-прежнему на ходу, иначе не избежать нам новых весточек с континента. Эти плавучие банки эпохи холодной войны великолепно справлялись с незваными гостями. Также с их помощью буксировали вдоль побережья острова старые баржи с грузами, но самое главное – солярки для них было пока в избытке.

Предъявив охранникам на входе в хирургическое отделение свой жетон, я был разочарован, когда, пробив по базе данных в компьютере, мне сообщили, что капитана Сергеева выписали еще два дня назад, а где именно он находится сейчас – неизвестно.

– Тоже мне, друг называется, – ворчал я, возвращаясь к машине.

– Куда сейчас, Дмитрий Игоревич? К штабу? – уныло поинтересовался водитель.

– Нет, к штабу не нужно, – чуть подумав, добавил: – Отвези меня, Костя, домой.

– К Церковной бухте? – заметно скис водила, и с тяжким вздохом завел двигатель.

– Домой, – повторил я, откидывая голову на спинку кресла и закрывая глаза.

Ехать в штаб и видеть людей, просиживающих штаны в кабинетах, пока оперативники умирали, было совсем некстати. Мои нервы были не из металла, и на фоне произошедших событий могли спровоцировать неприятные казусы и скандалы с отдельно взятым начальством, благо поводов для этого скопилось преизрядно.

Извилистая дорога вела вниз к побережью, где с грохотом разбивались о скалы огромные буруны волн. Мне пришлось еще раз предъявлять жетон на КПП, прежде чем нам позволили выехать за пределы Гнезда. Дорога до военного городка на берегу Церковной бухты была не близкая, поездка по разбитой дороге, присыпанной гравием, превратилась для меня в настоящую пытку. Водитель Костя – веселый, жизнерадостный парень лет двадцати, с претензией на остроумие – несколько раз пытался меня развеселить пошлыми анекдотами, но быстро сдался, когда понял, что это не под силу даже ему.

Когда мы добрались до места, я отпустил водителя обратно на базу, решив, что до вечера он мне вряд ли понадобится. Только если вдруг случится что-то по-настоящему из ряда вон выходящее и меня вызовут на аэродром. Военный городок был заселен лишь наполовину. Старые пеналы зданий, построенных еще в эпоху СССР, были рассчитаны на проживание трехсот семей, в то время как здесь проживало меньше пяти десятков. С каждым годом людей становилось все меньше, а свободного жилья все больше, что, на мой взгляд, и являлось настоящим торжеством над жилищным кризисом начала двадцать первого века. Почему же сюда в таком случае не переселяли людей из Северного? Ответ был прост – нецелесообразно. Для них все равно не хватит еды и тех скудных ресурсов, что еще оставались в ведении Центра, здесь, как говорится, и своих ртов хватало, кто-то должен был работать и добывать еду. Так звучала официальная причина. Мне это казалось вопиющей несправедливостью, граничащей с преступлением против оставшихся в живых немногочисленных гражданских, но тут, как говаривал полковник Высоков, было много от политики. Пересели в эти края население Северного – и уже завтра сюда потянутся жители Южного. Кроме того, граждане обоих поселений друг друга терпеть не могли, и их невольное смешивание могло привести к ненужным волнениям и даже социальному взрыву. Чтобы понять причины их ненависти, стоит немного отступить в прошлое, лет эдак на десять назад, когда бушевал Курильский кризис. Высадив на спорные острова десант, японцы стали укреплять оборону занятых территорий. В тот момент мир был как никогда близок к ядерной войне, ведь американцы и европейцы встали на сторону японцев, поддержав их якобы законные территориальные требования. Японцы задыхались на своих медленно уходящих под воду островках, их потуги расширить территории были понятны и в чем-то вызывали сочувствие, но то, как они себя повели при захвате, не укладывалось ни в какие рамки. Они депортировали захваченное население в спецлагеря, где держали людей в качестве заложников на случай боевых действий. Колонисты из Японии быстро заполонили брошенные поселения и стали обустраиваться на Шикотане, Итурупе и Кунашире как у себя дома. Поселок Северный шел в отчетах как спецлагерь номер два для пленных гражданских, а Южный был первым японским поселением, возведенным захватчиками. Отсюда и жгучая ненависть бывших заключенных к надзирателям. С тех пор в их отношении друг к другу мало что изменилось.

Добравшись до своей квартиры, я извлек из кармана ключи и загрохотал ими об стальную дверь, пытаясь нащупать замочную скважину. Проделав нелегкие манипуляции со второй дверью, я тяжело ввалился в коридор, в котором под ногами хрустела не знавшая тряпки грязь. Бросив сумку на пол, прошел в гостиную. Не раздеваясь, упал на двуспальную кровать, подняв к потолку облако пыли. Так я и лежал неподвижно, уткнувшись носом в грязную подушку. Прислушиваясь к шуму ветра за окном и рычанию приехавшего бронетранспортера, привезшего кого-то с базы, думал о том, как хорошо, когда ты дома. Хотелось лежать так вечно, а потом спокойно помереть в кровати с пивом в одной руке и хмельной красавицей в другой, вместо жуткой участи однажды угодить какой-нибудь твари на обед или того хуже – стать одним из некроморфов. Последнее обстоятельство особенно отравляло мою жизнь, каждый раз напоминая, что мне этого ни за что не избежать.

Сколько же прошло лет с той поры, как я дурашливо напевал вместе с остальными солдатами, едущими на войну? Трясясь внутри грузового состава, идущего на Дальний восток, мы не задумывались о том, что будет завтра, а свято верили, что наша поездка будет сродни пикнику на природе. Наше удивление не передать словами, когда после массированной морской артиллерийской поддержки с линейных кораблей и бомбардировки тактической авиации, десантная атака захлебнулась, а противник откинул войска далеко назад, как могучую волну, разбившуюся о камни Шикотана кровавыми брызгами. Что же случилось после тех событий? А дальше начинались сплошные провалы в памяти. Лишь разрозненные обрывки из воспоминаний о ранении и плене, а также о последующих злоключениях в японском плену.

Проспав сном праведника несколько часов кряду, я первым делом достал из наполненной холодной водой ванны бутылочку с самодельной брагой, настоянной на малине и ежевике. Щедро выпил полбутылки, не забыв умыть лицо из той же ванны. Водопровод не работал, поэтому воду приходилось таскать в ведрах из артезианской скважины. Нехитрый обед из надоевших солоноватых сухарей, безвкусной вяленой рыбы и обезвоженного мяса не добавил ни грамма оптимизма. Я ел, словно робот, не ощущая радости от самого процесса. Выйдя на просторную лоджию, с тоской уставился вдаль, туда, где за туманной дымкой грохотали серые волны Церковной бухты. Красивейший залив, из которого поднимались величественные скалы, похожие на церковные крыши храмов, был сейчас пуст, в то время как раньше здесь обитала огромная колония чаек. Мне страх как захотелось побыть у моря, да так сильно, что, отложив бутылку в сторону, я спустился на улицу. Закинув автомат за плечо, я бодро шагал по старой асфальтовой дорожке, кивая знакомым офицерам, попадавшимся мне по дороге у своих подъездов.

– Рад тебя видеть здоровым, Алешин! – выкрикнул мне, свесившись с балкона почти по пояс, Сергей Туров, мой сосед по дому. – Заходи в гости, найдем, чем отметить!

– Обязательно! Как только – так сразу…

Я посторонился, пропуская ползущий навстречу бронетранспортер, загруженный домашним скарбом – не иначе кто-то переезжал, и быстро свернул в малоприметный переулок. Шорох моих шагов многократно отражался от стен домов, раскрашенных революционными картинами. Вот Ленин с броневика вещает перед собравшимися солдатами и матросами, а на другом здании изображено, как толпа красноармейцев тащит на плечах убитого в бою товарища. Я остановился, по-новому взглянув на привычные сюжеты. Монументальные лица бойцов, сжимающих в мускулистых руках винтовки и красные знамена, жутковато сверлили меня своими слепыми глазами без зрачков. Они были похожи на жуткие призраки далекого прошлого.

– Что-то мне от ваших взглядов не по себе, други, – пробормотал я, невольно сглотнув.

Надо мной уже давно зловеще нависали дома брошенного сектора, где никто не жил долгие годы. Шелестящий шепот ветра в выбитых окнах и грязных подъездах заставлял ощутить одиночество и тоску, как если бы я очутился на старом кладбище, среди покосившихся надгробий. По идее, здесь никаких некроморфов быть не должно, но теоретически все возможно, тем более открытое море в ста метрах. Пусть инженеры с пеной у рта доказывают, что береговая линия неприступна для разной морской мерзости, я скептически относился к подобным заверениям. Кого вообще может остановить колючая проволока, подводная сетка и старые минные поля вдоль всего пляжа?

Выбравшись из лабиринта мрачных стен на берег, перевел дыхание, ощущая, как приступы клаустрофобии постепенно отпускают. С некоторых пор я стал ею страдать. Осторожно спустившись по крутой тропинке к неспокойному морю, почувствовал себя рядом с водой значительно лучше. Когда ноги перешли с бетона на мягкий песок пляжа, протянувшегося почти на триста метров, мне нестерпимо захотелось избавиться от одежды и нырнуть в прохладные волны. Старый маяк на громовом утесе привычно подмигивал прожектором, указывая путь морским патрулям. К нему-то я и направился. Взбираясь на самый верх по винтовой лестнице, я уже был готов признать, что идея была не самая удачная, когда увидел на бетонной площадке смотрителя маяка – старого японца Мацумото. Он приветливо помахал мне рукой и скрылся внутри. Посмотрев на черные скалы полусотней метров ниже, я вздохнул и быстрым шагом осилил последние метры.

– Никак теряешь форму. Раньше вбегал за минуту, а сейчас вползаешь, словно старый инвалид или больная черепаха. – Мацумото довольно закивал, когда я по японскому обычаю снял перед порогом ботинки и слегка склонил голову в приветствии.

– Мацумото-сан, меня только сегодня выписали из госпиталя.

– Оправдания. Они ведь, как дырка в заднице – у всех имеются.

– Пощадите, учитель! Ну какие оправдания? – возмутился я, но когда понял, что хитрый старик таким образом подкалывает меня, тоже не удержался от улыбки. С почтением протянул пакет с продуктами, что захватил с собой из дома. Обычно без подарков я к нему не приходил из практических соображений. С едой в последнее время обстояло туго, и старик был рад любой. Он ценил мою помощь и не переставал благодарить.

– Аригато, – снова поблагодарил Мацумото, указав на лавку у горящего камина. – Присаживайся, неспокойная душа. В ногах правды нет. Отдышись.

Присев поближе к огню, я жадно протянул к нему руки, ощущая живительное тепло в пальцах. Когда туман и сырость приходят с моря, это самое действенное средство.

– Все ли у вас в порядке, учитель? Не беспокоят безымянные демоны из моря?

Японец неопределенно пожал плечами и раскурил ароматную трубку:

– По-разному. Душа твоя полна смятения, а в глазах страх. Ты чего-то боишься?

– Скорее, кого-то. Меня до чертиков пугает глупость некоторых из Гнезда.

– О, серьезное заявление. Считаешь себя умнее остальных? – Мацумото улыбнулся.

– Да нет, просто осточертело бегать на побегушках. Я жажду настоящего дела.

Повесив оружие на крючок, вбитый в стену, я благоговейно снял с деревянной стойки меч в резных ножнах и, резко развернувшись, нанес хитрый финт, нацеленный в голову старика. Ничуть не удивившись и не растерявшись, тот ловко уклонился и, подхватив с другой стойки второй меч, блокировал им мой выпад. Скрестив мечи, мы быстро закружили по комнате, пока у меня не сдали нервы, и я не отпрыгнул на несколько шагов назад. Лицо мое ожесточилось.

– Куда же делась твоя уверенность? – снова улыбнулся Мацумото. – Колебания – прямой путь к забвению, а страх за свою жизнь – эгоизм. Если будешь слишком много думать о смерти, она тебя и отыщет, где не ждешь. Просто очисти мозги от всяких мыслей. Ты забиваешь голову ненужными абстракциями и переживаниями. Освободи мозги.

– Вы правы, в последнее время я раскис. Но это никак не повлияло на мою руку…

– Поглядим. Прихвастнуть ты любитель, тут не отнять. А каков ты в деле, покажет меч.

Скупо перехватив катану за середину ножен, я быстрыми шажками стал наступать, пытаясь доказать, что мои слова не пустой звук, но снова был вынужден отступить, когда старик играючи отбил мой выпад по ногам, а потом и сам атаковал, чуть не зацепив мне шею кончиком меча. Лишь чудом мне удалось уклониться от коварной атаки.

– Моя вера в моих друзьях, учитель. Больше я никому не доверяю.

– Очень жаль слышать это от тебя. Подозрительность превращает человека в параноика. Учись верить людям, они способны удивлять. Но и ушами не хлопай.

Все это время мы сражались на настоящих мечах, задвинутых в ножны и скрепленных для надежности кожаными ремешками. Стук бамбуковых ножен происходил в полной тишине, пока мы, задыхаясь от усердия, старались подловить друг друга на малейшей ошибке. Это походило на смертоносный танец, исполняемый адептами религиозного культа, но, в отличие от бесполезного танца с бубном, наш был призван выявить победителя и побежденного. Почти любая точка на теле могла стать условно смертельной. Удар под мышку, выпад в предплечье, укол в поясницу – любой из ударов, достигший цели становился для неудачника роковым. Мало следить за движениями противника, необходимо предугадывать его следующие шаги, словно в шахматной партии. Суета и торопливость только мешали, но и нерасторопность – прямой путь к поражению. Когда провалилась вторая моя атака, а старик по-прежнему улыбался, молчаливо приглашая к нападению, я зло стиснул зубы и одним рывком выдернул меч из ножен. На мгновение в глазах Мацумото мелькнул огонек удивления. Он даже опустил свой меч.

– Если не готов пролить чужую кровь, никогда не вынимай меч из ножен.

– Я знаю, учитель, – сказал я и метнул меч через всю комнату в темную тень, с верещанием выпавшую со смотровой площадки, сжимая клинок в груди. Далеко внизу раздался глухой всплеск и вибрирующие вопли. Мацумото, досадливо всплеснув худыми руками, выбежал на смотровую площадку, долгим взглядом посмотрел вниз, бормоча про себя что-то сердито по-японски. Я спокойно вышел следом за ним и безучастно встал рядом, облокотившись локтями о перила ограждения. Усилившийся ветерок приятно обдувал разгоряченное лицо, лаская нежными прикосновениями и соленым дыханием моря. На горизонте вырастали фиолетовые тучи, подсвеченные молниями. Надвигался шторм.

– Что ты наделал, безголовый? Этот меч стоил намного больше, чем несчастная сущность, привыкшая нападать со спины. О чем ты думал? – Старик покосился на меня, а затем, смягчившись, по-отечески приобнял за плечи. – За это безобразие тебе придется составить мне компанию за пиалой риса с рыбой. Пойдем. Угощу тебя цветочным чаем.

– Значит, вы не в обиде за потерю меча? – осторожно спросил я.

– Как я могу на тебя обижаться? Все допускают ошибки. Ты пытался меня защитить. Но ты вернешь мне этот меч, он мне дорог как память.

Кисло улыбнувшись, я согласно склонил голову. Иначе и быть не могло.

– Рассказывай Дмитрий-сан, что с тобой стряслось, и как дожил до жизни такой, если в каждой тени видишь врага. На самом деле, не все морские обитатели нам враждебны, и тот, кого ты так легкомысленно проткнул мечом, уже завтра приползет ко мне с требованием компенсации, а иначе откажется таскать из моря омаров, креветок и водоросли. Сам я не рыбак, но отказываться по твоей вине от даров моря не намерен.

– Вы же знаете, учитель, я не одобряю вашей привязанности к новым знакомствам, тем более среди морского народа. Я им не доверяю. Они, между прочим, тоже наши враги.

– Хм, спорное утверждение. – Мацумото разлил по крошечным чашкам ароматный чай. Он свято чтил чайную церемонию, каждый раз устраивая из этого настоящий спектакль.

Я отпил глоток и удивленно посмотрел на учителя: – Откуда это? Вкусно.

– Еще бы не вкусно. Ихтиандр где-то раздобыл, а ты его за это еще и в море столкнул в качестве благодарности. – Старик рассмеялся, наблюдая, как я виновато опустил глаза. – Злодей. Вот и доверяй после этого людям – именно так подумает мой гость из моря и будет совершенно прав. Никогда не путай протянутую руку дружбы с рукой, сжимающей оружие.

– Да, но… Вы сказали ИХТИАНДР?!

– У них нет имен, ты же знаешь, это я его так назвал. Смотрел русский фильм, когда жил в Токио. Очень дружелюбный тип, любознательный и совсем не агрессивный.

– Вы имеете в виду фильм?

– Нет, я про морского гуля. Эти не горят желанием воевать с вами. Трусоваты.

– Так что мне делать? Я не могу жить в мире с теми, кто нас истребляет.

– Быть может, мы для них сами сродни лесному пожару или извержению вулкана?

– Ночной охотник без всякой причины напал на наш вертолет. В результате погибла беременная девчушка и экипаж вертушки, а мы с Антоном переломали кости и чуть не предстали перед Господом. Это ничем не спровоцированная агрессия, и никакого иного толкования нет. А сколько раз я сталкивался с другими обращенными – и не счесть!

Мацумото, неспешно хватая палочками вареный рис, задумался над моими словами.

– Ночной охотник – всего лишь инструмент сродни мечу, такой же, как зомби и другие виды некроморфов. Его желание уничтожить врага, по крайней мере, понятно, а наши помыслы? Мы когда-то сражались за эти острова и щедро пролили здесь свою кровь. Мы убивали друг друга по указке тех, кто не видел дальше собственного носа. Мы, словно глупые овцы, бежали следом за пастухом, который понятия не имел, куда приведет его извилистая тропинка жизни. Я всегда утверждал, что политические мероприятия погубят этот мир. Ты и твой друг поступили не очень мудро, мозоля глаза охотнику, просто избегайте с ним встреч и не зевайте. Люди склонны носить маски, выставляя напоказ ту, что им удобна в данный момент времени. Возьмем, к примеру, тебя. С виду – обычный узколобый служака, любящий похихикать у меня за спиной, когда я путаю русские слова, но в то же время человек наблюдательный и далеко не глупый. И я никогда не считал тебя суетливым. Торопыги долго не живут. Прежде чем ввязываться в очередную авантюру, ты взвесишь все «за» и «против», и лишь потом начинаешь действовать. Раньше ты поступал иначе – сначала бил, а потом думал. С годами умнеешь, сынок. Только не поддавайся суете. Не надо.

– Приятно это слышать, – допив чай, я отставил чашку в сторону.

Комплименты учителя пришлись мне по душе, ведь старик был скуп на похвалы, вместо них предпочитая расточать лишь критику и, порой, жестокую иронию.

– А еще ты безнадежный романтик и лентяй, склонный возводить в абсолют разную чепуху и принимать происходящие события слишком близко к сердцу. Все твои наивные представления о добре и зле не стоят и тухлой креветки. Мир намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Невозможно ткнуть пальцем в проблему и вынести ей однозначный приговор лишь на основании своего мировоззрения. Смотри глубже, прямо в корень причинно-следственной связи. Не сражайся с ветряными мельницами последствий, а ищи первопричину. Ты ведь не в ладах с религией? Отсутствие духовности тебе только в минус…

– Почему? Атеистом быть хорошо. Не на кого пенять, кроме себя, в случае чего…

– Ерунда! – немного резковато отрезал Мацумото. – Ты ничего не понимаешь в мироустройстве, а уже делаешь такие заявления. Неразумно отрицать существование того, кто выше твоего и моего разумения. Надмирная реальность существует, нравится нам это или нет. Творец разговаривает с нами языком жизненных обстоятельств, и то, что некоторые воспринимают как удачу или трагедию, вполне можно назвать диалогом с богом. Когда осмыслишь подобное, многое перестанет быть для тебя загадкой. Поразмышляй на досуге.

– Теперь вы говорите загадками. – Я закинул в рот кусочек вяленой рыбы, заедая ее рисом, щедро приправленным кислым соусом. – Но я подумаю над этим…

– Хорошо, ты ведь пришел, чтобы я дал оценку твоим действиям и подсказал, что делать дальше? Тут я тебе не помощник. На эти вопросы тебе предстоит найти ответ самому. Скажу одно – с нашей последней встречи ты более уверенно держишь меч, что лично меня не может не радовать. Чувствуется твердая рука мастера. Часто практикуешь?

– Иногда, – я невольно смутился, вспомнив отрубленную голову Ивана. – Продолжим?

– Я научил тебя всему, что знаю сам. Теперь дело за оттачиванием мастерства. Тренируйся чаще, но не переусердствуй – меч, как и живой человек, тоже требует отдыха. А сейчас покажи свои глаза.

– Вы их и так видите перед собой.

– Я имел в виду ДРУГИЕ которые. Не волнуйся, я это зрелище переживу.

Наступила гнетущая пауза, мне вдруг сделалось неуютно.

– Откуда вы про них знаете? Я никогда никому не рассказывал…

– Разве линзы обманут человека, умеющего видеть вещи такими, какие они есть?

– Вы уверены, что хотите этого? Зрелище не для слабонервных.

Старик согласно кивнул и с любопытством принялся ждать, попыхивая трубкой.

Я долго сидел на месте, прежде чем принялся осторожно снимать контактные линзы. Моргая воспаленными веками, я нехотя обернулся к учителю, с благодарностью склонив голову, когда на его загадочном азиатском лице не дрогнула ни одна мышца. Он лишь с удовлетворением покивал головой, словно ничего иного и не ожидал увидеть. Неторопливо достав из тумбочки зеркало, медленно повернул его поверхность в мою сторону.

– Что ты видишь в отражении?

– Я вижу… – замявшись, я пытался отвернуться от своего нечеловеческого взгляда, но отражение сверлило мне душу гипнотической силой, приковывая к себе внимание. – Я не знаю, что я вижу. Мне невыносимо осознавать и чувствовать их присутствие на своем лице.

– Неправда. Ты видишь наше прошлое, настоящее и будущее.

– Что вы хотите этим сказать? Что я давно уже один из тех монстров, с кем сражаюсь?

– Мы сражаемся сами с собой. Ты видишь ответ на все наши вопросы. Люди-гибриды – справедливая цена за прекращение кровопролития. Эволюция безжалостна. В межвидовых битвах побеждает сильнейший. Кто бы ни нанес удар первым, победит лишь тот, кто будет умнее и хитрее своего противника, кто умеет лучше приспосабливаться к изменчивым условиям игры. Наша биосфера пытается адаптироваться к новым правилам, и у нее это неплохо получается. Хозяева некроморфов вложили тебе в руки оружие против самих себя, а ты этого даже не заметил. Познай свою внутреннюю сущность, как ты познал меч, и выбери свою судьбу, которая приведет тебя либо к миру, либо к войне. Пусть твоя рука не дрогнет в сражении. Да хранят тебя чистое небо, великая черепаха и белая лошадь.

– Белая лошадь? – изумился я. – Символ смерти? Но почему?

– Жизнь и смерть неразрывно связаны. Это две крайности одной сущности. Просто постарайся не умереть раньше срока и слушай свое сердце. Не стыдись того, кем ты становишься, и не позволяй другим насмехаться. Глупые бюрократы страшатся только за свое брюхо. Без долгих раздумий и угрызений совести они уничтожат любого, кто встанет у них на пути и кого они посчитают угрозой для своего сытого и спокойного существования. Бойся недалеких и глупых людей – они похлеще любого охотника, но более всего опасайся амбициозных дураков, свято верящих, что истина известна только им одним.

Я решил сменить тему, потому что разговор о бюрократах портил мне аппетит:

– Простите за глупый вопрос, учитель, но вы никогда не рассказывали мне, как стали смотрителем маяка. Как вас вообще допустили на стратегически важный объект?

– Это длинная и запутанная история, насыщенная кровавыми событиями, – на лицо старика набежала тень. – Я командовал гарнизоном острова во время войны и принял решение о капитуляции, когда понял всю тщетность и бесполезность сопротивления. К тому времени некроморфы распространились почти по всему миру. Федеральные представители, как и власти Японии, были слишком заняты сдерживанием этой напасти, чтобы тратить ресурсы и время еще и на островной конфликт. Я решил связаться с вашим командованием, чтобы предложить остров в качестве убежища для выживших гражданских из Приморского края. Это было разумное предложение, ведь куда проще оборонять небольшой клочок суши, чем огромную территорию. Со мной вышла на связь группа высокопоставленных офицеров, некоторые из которых сейчас являются руководителями Гнезда. Они приняли мою капитуляцию и организовали временный лагерь для беженцев. Вот и вся история.

– Значит, вас нужно благодарить за спасение? – Я с уважением посмотрел на старика.

– Не спеши с выводами. Люди сменили один ад на другой, так что это спорное утверждение. Меня можно благодарить лишь за то, что я закончил войну на отдельно взятом острове. Это единственная моя заслуга. Меня наградили тем, что оставили в покое, отдав в ведение этот старый маяк, где теперь я в полном одиночестве предаюсь воспоминаниям. Я не вправе роптать на судьбу. Мои соплеменники из Южного считают меня предателем, а ваши люди до конца не доверяют. Мудрые боги ниспослали всему человечеству суровые испытания, чтобы проверить наши души на прочность и сплотить для великих свершений.

Спохватившись, Мацумото неожиданно засуетился.

– Мы очень хорошо поговорили с тобой, Дима, но если твои командиры узнают, что ты регулярно захаживаешь в гости к сумасшедшему старику, неприятностей не избежать. Лети по жизни, как лист на ветру, и ни о чем не сожалей. Какой смысл жалеть о том, что можно было предотвратить, когда все это уже в прошлом? Лучше сожалеть о содеянном, чем о том, что мог бы сделать, но не сделал, когда мог. Иди с миром.

Я молча поднялся с циновки и, быстро поклонившись, вышел на смотровую площадку. Мацумото вышел следом за мной и хлопнул по плечу, словно провожая в дальний путь.

– Не знаю, свидимся ли еще, главное, не тупи. Так, кажется, ты любишь говорить? И если по дороге домой тебе захотят сделать подарок, не отказывайся от него.

– Какой еще подарок? – Я обернулся, не понимая, о чем речь.

– Увидишь. – На загадочном лице японца появилась тень улыбки.

Я стал спускаться по узким ступеням маяка, с удивлением подметив, что уже довольно темно, а учитывая, что небеса на всей планете теперь всегда затянуты свинцовыми тучами, то вечерело в этих широтах очень быстро. Услышав шорох и плеск воды за спиной, я резко обернулся, сняв автомат с плеча, но это был всего лишь Ихтиандр, затаившийся среди камней у кромки моря. Его фосфоресцирующие в полутьме зеленые глаза без зрачков не излучали ничего, кроме холодного любопытства, а главное – в них не было и следа гнева на мой поступок. Щупальца на его отвратительной физиономии постоянно находились в движении, сплетая меж собой замысловатые знаки, пока безгубый рот издавал смешные хлюпающие и чавкающие звуки. Мацумото когда-то много раз пытался меня обучить языку морских жителей, которые разговаривали посредством щупалец, но мне это не далось. Уж больно сложно и непривычно, как и язык глухонемых.

– Чего тебе? – сощурив глаза, я с подозрением наблюдал за каждым движением.

Ихтиандр, глупо хлопая двойными веками, поднялся из воды и медленно продемонстрировал меч Мацумото, после чего раболепно протянул его мне, рукоятью вперед, предлагая принять. Рана на месте разреза давно затянулась, как и у всех остальных некроморфов, демонстрируя завидную регенерацию.

– Это мне? Ты уверен? – поразился я.

Держа морского жителя на прицеле оружия, с опаской приблизился к нему и быстро выхватил из его лап с длинными когтями покрытый слизью клинок. Ихтиандр приложил ладонь к своим глазам и указал лапой в мою сторону, после чего, ухмыльнувшись своей жутковатой ухмылкой, полной мелких зубов, медленно стал уходить прочь, пока не скрылся среди высоких волн.

– Черт! Как я мог забыть про линзы! – спохватился я, с благодарностью посмотрев вслед морскому жителю. На глаза легли привычная тяжесть и неудобство. Я стал любоваться любимым мечом Мацумото, полученным им на Окинаве еще в 1966 году от самого великого из мастеров мечей Хатори Хансо. Я обернулся в сторону маяка, но на смотровой площадке уже никого не было. Меч был великолепен, не чета той неуклюжей поделке, что я себе смастерил в автомастерской из куска стальной арматуры и пластика. Это было настоящее произведение искусства. Точка максимального прогиба лезвия располагалась около порожков мати, примерно на одной трети общей длины от среза хвостовика, примерно там, где меч соприкасался с талией своего хозяина. Это был самый удобный меч, который я когда-либо держал в руках, и самый смертоносный. Такой подарок дорого стоит. Значит, Мацумото и вправду признал во мне равного и дал понять, что учить меня больше нечему.

Рокот двигателей застиг меня на подъеме в гору, когда группа БТР и несколько крытых брезентом сто тридцать первых ЗИЛов направили на меня мощные прожектора.

– Эй, выключите свет! С ума сошли? – возмутился я, закрывая лицо руками.

– Так-так, кто это у нас здесь? Неужто капитан Алешин? И где это мы так долго бродим в столь поздний час? – спросил меня строгий голос.

– Искупнуться захотелось! – отрезал я, игнорируя недовольство на лице человека.

– С мечом в одной руке и автоматом в другой? Сомнительное удовольствие и опасное. А может, забегал в гости к смотрителю маяка? Я велел тебе держаться от него подальше. Он сумасшедший и ничему хорошему не научит.

– Может быть и так, а может, и нет.

Полковник Высоков, ворча под нос о юности, сделал знак следовать за ним. Меня радостно приветствовали, когда я проходил мимо знакомых бойцов.

– Есть для тебя ответственное задание, Алешин. Ты с приказом ознакомился?

– Если с тем, что обязывает меня отправиться на плавучий консервный завод, то да, и я считаю это решение ошибочным. Так и сказал Кобелю, швыряя ему в морду его бумаженцию, – с вызовом ответил я.

– Понятно. Впрочем, ничего нового. Тебе доставляет удовольствие доставать людей?

– Если бы мне нравилось доставать людей, я бы работал акушером.

– Не умничай, Алешин.

– Помилуйте, полковник! Я родился умным.

– Остряк, прибереги свои казарменные шутки для товарищей. Завтра утром ты возглавишь группу наблюдения за местностью и мне все равно, что ты об этом думаешь. Возражения не принимаются. Это приказ с самого верха, понял? Не знаю, что ты там наговорил Кобелю,.. точнее Погребному Степану Федоровичу, но такой свекольно-красной физиономии я давно не видел! – неожиданно полковник расхохотался, а потом снова стал серьезным. – Не лезь на рожон, капитан, мало тебе неприятностей, так еще настроишь против себя генерала. Я терплю все твои наглые, вызывающие выходки лишь по одной причине – ты всегда блестяще выполняешь все мои поручения и просьбы. Не злоупотребляй нашей дружбой. Забирайся внутрь. Только попробуй улизнуть по дороге, и я тебя отправлю на такую работу, по сравнению с которой теперешняя покажется сущим раем…

– Хуже, чем сейчас? Сомневаюсь. – Я мученически последовал за полковником.

– И давай без своих обычных фокусов. Мне сейчас не до шуток.

Закрыв за мной откидной борт кузова, Высоков вернулся в головной БТР, и конвой, в составе десяти грузовиков и четырех бронетранспортеров, продолжил путь по пустынным улицам военного городка в сторону горы Томари. Мы немного задержались в городке, пока ожидали других солдат и офицеров. В кузове никого не было, кроме меня и груды ящиков с боеприпасами, поэтому я соорудил из них себе нечто вроде трона. Сидя на гранатах с патронами, я принялся счищать с лезвия меча застывшую слизь Ихтиандра. На одной из остановок неподалеку от военного кладбища, где хоронили прах погибших солдат, ко мне присоединился, вы не поверите, Антон, вооруженный до зубов. Он молча уселся рядом со мной и стал сосредоточенно строгать ножом какую-то кривую ветку.

– Как настроение, напарник? Выглядишь как покойник, пролежавший неделю в земле, – уколол я, наблюдая как лицо приятеля начало приобретать нормальный цвет. – А чего это ты забыл на кладбище в столь поздний час? На работу сюда устроился сторожем?

– Проведал Анну, – буркнул напарник, откинув обструганный сучок.

– Все никак не успокоишься? Два месяца прошло, а ты никак не забудешь ту девчонку.

– И никогда не забуду, и давай не будем об этом! Мне неприятна эта тема, серьезно.

– Ну и балбес! – хмыкнул я, возвращаясь к чистке меча. – Вынь штопор из своей задницы и засунь себе в голову, чтобы там хоть что-то извилистое было.

Антон окинул меня хмурым взглядом и раздраженно уставился на петляющую позади конвоя дорогу. Сейчас он не горел желанием общаться ни с кем.

Мы не поехали к горе Томари, а сразу направились на юг, к резервным вертолетным площадкам. С этих площадок многие улетали на задания, но лишь единицы возвращались обратно. Южная оконечность была самым опасным и смертоносным местом на всем острове. Контроль над тамошней территорией осуществляли аэромобильные подразделения, в связи с нехваткой топлива, вынужденные уменьшить количество боевых вылетов. Единственная железнодорожная ветка находилась в плачевном состоянии, приведя к нескольким крупным авариям бронепоездов. Сейчас ее спешно реконструировали для более эффективного снабжения Южного железной рудой, взамен так необходимого продовольствия. Наблюдать за мрачным напарником мне сделалось невыносимо тоскливо, поэтому я как можно небрежнее спросил его, замаскировав нотки юмора под серьезную интонацию.

– Послушай, мне это дело нравится не больше твоего, но мы не полезем на судно, а просто проведем разведку, наблюдая за всем из укрытия. Кстати, – как можно небрежнее спросил я Антона, проверяя затвор автомата, – знаешь, как заинтересовать идиота?

Антон подозрительно посмотрел на меня, но не углядев подвоха, буркнул:

– Нет. – А после минуты напряженных раздумий с любопытством спросил: – Как?

– Я тебе завтра скажу! – ухмыльнулся я, а потом громко расхохотался, довольный, что маневр удался. Лицо Антона на мгновение окаменело, а потом кулаки гневно сжались, когда он сообразил, что я над ним в очередной раз потешаюсь.

– Вижу, твоя мама при беременности не отказывала себе ни в чем. Это ты типа пошутил, клоун?

– Можно и так сказать. Я устал от вида твоей постной физиономии.

– Ни хрена не смешно! – возмутился Антон, но уже через минуту улыбался.

Конвой въехал за проволочное ограждение, проехал три блокпоста, усиленных бронетехникой, и быстро покатил по серому бетону мимо одноэтажных бараков и ангаров. Над головой пролетела боевая группа вертолетов Ми-24, возвращавшихся с задания. Один из них отделился от группы. Сделав над конвоем пару кругов, в вихре воздуха и облаке пыли сначала завис неподалеку от нас, а потом грузно приземлился.

– Алешин, дуй мухой в командную шишигу и надень боевую сбрую. Пять минут тебе на сборы! – стараясь перекричать гул винтов, приказал Высоков. – Сергеев, собери своих людей и проследи за погрузкой во вторую вертушку. Вы – передовая группа, наши глаза и уши. Мы не можем соваться в опасный квадрат, не зная ситуации. Группа капитана Алешина выдвинется к объекту и произведет первичный осмотр. С разведывательного самолета передают, что пока в округе спокойно и никакой некроморфной активности не наблюдается. Итак, господа, теперь каждый из вас знает свою роль в этом шоу. Не влезайте ни в какие сомнительные передряги и не проявляйте излишнюю инициативу, граничащую с халатностью. Ограничивайтесь только наблюдением. Обо всем докладывайте своевременно, не дожидаясь, пока ситуация выйдет из-под контроля. Удачи всем. По коням, господа!

Пока в кузове командной машины ГАЗ-66 я спешно надевал бронежилет и выбирал себе подходящее оружие, обе группы уже собрались рядом с вертушками. Вслед за нами должна была отправиться по земле поддержка, в составе десяти танков Т-90, тяжеловооруженной роты саперов на двух бронепоездах и трех взводов генерала Сухарькова, в чью задачу входило выйти в район операции и взять, в случае непредвиденных ситуаций, все под свой контроль. Операция намечалась армейская, без участия гражданских, но когда я увидел у входа в командный бункер знакомые светлые волосы, я сразу понял, что мне чего-то не договаривают, а иначе с какой целью здесь заведующая терапевтическим отделением, по совместительству – главный генетик Гнезда? Приехавший вместе с ней генерал Воронин был, как всегда, многословен и суетлив, заранее обещая всем участникам операции, в случае успеха, отдых и дополнительные пайки. Пожимая на прощание каждому бойцу руку, он остановился передо мной, не зная, что предпринять. С холодом в глазах и плохо скрытой неприязнью нехотя протянул и мне ладонь для рукопожатия, но я проигнорировал его жест, сделал вид, что не замечаю.

Генерала моя небрежность буквально взбесила. Он даже побагровел от такой наглости:

– Капитан, давайте баш на баш. Я понимаю, этот остров слишком тесен для нас двоих, но постарайтесь хотя бы соблюдать элементарную субординацию перед вышестоящим начальством. Я тоже не в восторге от вашего участия, пусть Высоков и другого мнения. Будь моя воля и избыток резервистов, вы бы у меня не вылезали с гауптвахты и нарядов.

– Генерал, я тоже понимаю, что мы все в одной лодке и все такое, но давайте не будем лицемерить, тем более, накануне столь серьезного «мероприятия», – последнее слово я разве что не выплюнул, словно мне в рот попала какая-то гадость. – Вся эта операция – серьезная ошибка, которая нам всем дорого обойдется. У меня нюх на неприятности. Это западня. У нас не осталось людских резервов именно из-за подобных рисковых предприятий.

– По-вашему, капитан, я уже не человек, раз я начальник и вынужден с болью в сердце принимать непопулярные и невыгодные лично вам решения?

– Со всем уважением, генерал, нам не нужен человек, похожий на начальника – нам нужен начальник, похожий на человека!

– Начальник не всегда прав, но он всегда начальник, – парировал генерал.

– Ничто не вечно под луной. Времена меняются, как и люди.

Небрежно отдав ему честь, я первым забрался внутрь грузового отсека вертолета.

– К сожалению, дураки не мамонты, все не вымрут… – тихо добавил я, но так, чтобы Воронин услышал. Генерал раздраженно махнул рукой пилотам и, пригнувшись, стал бегом удаляться в сторону командного бункера. На минуту из бункера показалась Светлана. Воронин, обняв ее за тонкую талию, со всей страстью поцеловал в губы. А как же иначе? Они ведь счастливые муж и жена. Отвернувшись от иллюминатора, я сел прямо на пол отсека, как и остальные бойцы, мрачно приготовился ожидать окончания полета. Лопасти ускорили вращение, вертолет нехотя оторвался от взлетной площадки, меся воздух изо всех сил. Никто из моей группы не сказал мне ни слова, но чувствовалось их молчаливое одобрение моего поступка. Эти люди были готовы пойти за мной хоть в огонь и воду, и никакое мнение генерала не могло этого изменить. Воронина не любили за непомерные амбиции и презрение к боевому братству. Он был типичным штабистом со всеми вытекающими, но хуже всего – никогда лично не участвовал в боях с некроморфами, марал руки исключительно чернилами, подписывая очередной приказ или разнос. Как стратег и тактик он тоже из себя ничего не представлял, так что солдатского уважения не испытывал. К счастью, он был один такой чистоплюй в совете Гнезда, из-за чего ходили слухи, что, скорее всего, он недолго будет там находиться на столь высокой и ответственной должности.

Выкрашенная в темно-зеленые и грязно-коричневые разводы камуфляжа боевая винтокрылая машина набирала высоту и уже через минуту в полной тьме летела среди редких облаков. Вооруженная на внешних подвесках комплексом управляемых и неуправляемых ракет, четырьмя авиационными пушками, приборами для всепогодного и ночного боя, она хищно выискивала цели на земле, где на открытой травяной равнине и заяц не спрячется. Когда мы опустились пониже, черные зрачки стволов с жужжанием раскрутились, но из них не вырвались огненные цветки залпов – второй стрелок отчего-то передумал работать по целям, обнаруженным радаром. Вероятно, это оказалось какое-нибудь безобидное животное или камни, сорвавшиеся с утеса в море. Мы летели вдоль кромки воды, из соображений безопасности. На данном участке суши спрятаться от наблюдения было проблематично, в то время как в глубине острова начинался густой кустарник и редкие рощи, где мог спрятаться хоть слон. Учитывая, что все создания ночи не фиксировались на тепловизорах, их нахождение и обнаружение было делом непростым, тем более в ночное время, когда они находились в родной стихии и чувствовали себя хозяевами ситуации.

– Капитан, вы когда-нибудь видели что-либо похожее? – тихо спросил сержант.

Я подобрался к иллюминатору и с любопытством проследил за взглядом парня. Сначала я видел только тучи, далекие всполохи молний да редкие звезды в разрывах облачности, потом появилось нечто, неописуемо длинное и темное, на полгоризонта, с хаотично двигающимися конечностями и гигантскими перепонками.

– Да, видел, когда был в плену на Хоккайдо, – признался я, не сводя взгляда с небесного чуда. – Японцы называли их Син-но камаэ или Небесные отцы. Эти существа вроде как стражи небесных врат. На самом деле никто не знает, что это такое. Они просто парят вдали от суши над морем, распыляя облака токсичных газов.

– Что означают японские слова?

– Син-но камаэ? Так называется коварная позиция с мечом. Это когда острие направлено прямо на тебя. Неопытный противник будет поражен зрелищем. Напуган твоим горящим взором и не сумеет вовремя распознать начало атаки. Как-то так.

Достав прибор ночного видения, я надел его на глаза и снова перевел взгляд на горизонт:

– Так и есть. Взрослая особь, примерно сто сорок метров в длину. Двигается параллельным курсом на юг, юго-запад. Он нам ничем не угрожает, если не подлетать к нему слишком близко. Вблизи этого чуда мощные электромагнитные завихрения, от которых выходят из строя любые электронные приборы. Отказавший двигатель – это верная смерть.

– Ну и что это? Гигантский спрут, решивший немного полетать?

– Этого никто не знает, – повторил я, разглядывая парящее среди туч чудо. – Обычно они не отдаляются от большой земли и не залетают так далеко в наши края, но этот – исключение. Они появились примерно в одно время с некроморфами. Некоторые считают их разносчиками инфекции. Что касается меня, то я так не думаю. Это что-то другое.

– Три минуты! – выкрикнул пилот из кабины.

Желтый свет над головой сменился красным. В предрассветных сумерках, когда липкий туман приходит с Тихого океана, а призраки тьмы забиваются в глубокие норы, дожидаясь вечера, им на смену приходим мы – спецназ дальней разведки.

Я первым покинул грузовой отсек вертолета, спустившись вниз по тросу, уклоняясь от хлещущих по лицу ветвей деревьев. Остальные бойцы не отставали от меня ни на шаг, зорко наблюдая по сторонам. Вертушка с рокотом пролетела над головой, и лишь потревоженные порывами ветра тучи кровососущих насекомых свидетельствовали о незваном госте. Жестами указывая направления движения, я вел отряд к побережью, где, по данным, и находилась цель нашей миссии – плавучий консервный завод. Нас специально высадили в отдалении от него, чтобы мы успели проверить все подходы к берегу и выяснить самый оптимальный маршрут для конвоя. Я по собственному опыту знал, как мало шансов уцелеть небольшому подразделению без тяжелого вооружения, когда по твоим следам идет толстяк или еще более опасное дьявольское отродье – ночной охотник. Спрятавшись за толстым стволом столетней ели, я только сейчас сообразил, что с последнего моего посещения этой части острова многое изменилось. Откуда здесь такой густой папоротник высотой с человека, когда еще год назад здесь, кроме пары рощ и низкого кустарника, ничего не росло? Растения с мясистыми стеблями и листьями ярко-желтой расцветки выглядели слишком чуждо для этих мест.

– Капитан, – тихо позвал радист. – Приказ из штаба. Нам нужно сменить направление на запад. Мы должны выйти к железнодорожной ветке. Штаб хочет знать, в каком она состоянии, и не повреждена ли землетрясениями и оползнями. По этой ветке двигаются бронепоезда, а авария поставит под угрозу всю операцию.

– Не самая лучшая идея плестись через болото, но нам не оставили выбора. Что на биосканере? Есть отметки?

– Полная тишина. Даже зверье попряталось по норам.

– Хреново! Не иначе где-то затаился толстяк. Этот сукин сын весьма хитер, проворен и постарается заманить нас в западню. Глядите в оба, ребята.

– У нас есть ршаги. На толстяка должно хватить с лихвой.

Сержант имел в виду гранатометы системы РШГ-1 и РШГ-2. Современные методы ведения боевых действий требовали от гранатометного вооружения наличия новых, зачастую необычных свойств. Как показал опыт боев, применение традиционных кумулятивных боеприпасов зачастую недостаточно эффективно. РШГ-1 с модульной головной частью в термобарическом снаряжении – индивидуальное средство вооружения солдата, обладающее высокой эффективностью кумулятивного, фугасного, осколочного и зажигательного действия одновременно. Дальность прицельной стрельбы – шестьсот метров. В конструкции гранатомета реализован формирующийся при взаимодействии с преградой кумулятивный заряд, поражающий даже легкобронированную технику. Другими словами, если такой заряд угодит в толстяка, то даже крепкая, как кора дуба, кожа не спасет его. Но это в идеале. Очень сомневаюсь, что эта болотная нежить будет спокойно ожидать, пока в нее выстрелят. Толстяки нападают из засады, они мастера маскировки.

Хмурый спецназовец с погонялом Лютый, а по фамилии Каплев, бесшумно опустился рядом со мной в траву. Он был моим лучшим следопытом и хорошо смыслил в засадах.

– Я организую отвлекающий маневр для борова, а ты проведи остальных самым коротким маршрутом прямо через болото, – приказал я ему вполголоса. – Выходите к железной дороге и тут же радируйте. Дождитесь меня на заброшенном элеваторе. Если не приду через пару часов, бери командование на себя. Не нужно возвращаться за мной.

Лютый коротко кивнул и мгновенно растворился среди зарослей папоротника. Дождавшись, пока группа отойдет на значительное расстояние, я достал из аптечки свое заветное средство – пузырек с зеленкой – и уронил пару капель в воду. Если этого покажется борову мало, тогда я уж и не знаю, чем его еще подманить. Не знаю, почему, но зеленка действовала на толстяков, как валерьянка на котов.

«Может быть, здесь и нет никакого толстяка?» – внезапно засомневался я.

В полусотне метров от берега из цветущей водорослями тухлой воды медленно всплыла со дна чудовищно раздутая туша в гноящихся язвах и стала медленно дрейфовать к топкому берегу. Наверное, до того, как стать некроморфом, этот несчастный был моряком. Рваный ворот с кусками тельняшки до сих пор болтался у него на шее, а на плече отчетливо чернела проступающая на синюшной коже татуировка русалки, делавшей минет матросу.

– Ах, вот ты где, шалун! – Я медленно пятился от топкого берега. – Давай за мной.

Мутные глаза впились в меня злобным взглядом, пытаясь загипнотизировать, но такие штучки со мной не проходили. Теперь необходимо увести толстяка за собой, подальше в чащу леса, а потом где-нибудь оторваться от него, а еще лучше по-тихому прикончить. Некроморфы этого типа быстро бегать на своих пухлых ножках не могли, зато толстяк мог ревом поднять на уши половину округи и плюнуть с убийственной меткостью парализующую слюну на добрый десяток метров. Если подобная гадость попадет на одежду и просочится сквозь ткань – тогда крышка. Именно таким образом эти жирные твари пополняли свою популяцию, а проверять на собственной шкуре силу их яда я не собирался. Бородавчатая туша с трудом выползла из грязи. Шатаясь, словно пьяный, толстяк встал на четвереньки, и, жадно причмокивая черными губами, стал принюхиваться обрубком носа к траве, где минуту назад находился я. Он, с невероятно глумливой гримасой, расплылся в подобии злой улыбки, вывалив из слюнявого рта опухший раздвоенный язык.

– Чего ждешь, морячок? – громко позвал я из кустарника. – Особого приглашения?

Огромная туша задрожала и шустро побежала в мою сторону, забавно семеня пухлыми ножками. Теперь уже я убегал от него, продираясь сквозь кусты, уводя некроморфа к старым рудникам. Геологи в свое время знатно поработали в этих холмах, изрыли всю землю норами. Не знаю, нашли они то, что искали, или нет, а вот шахт и шурфов оставили свыше трех десятков. Хорошо бы заманить жирдяя в одну из них и завалить выход направленным взрывом, пускай там бродит и орет хоть до скончания времен. Радостно предвкушая дальнейшую судьбу толстяка, я не сразу заметил, как из заброшенного дома староверов выползли четверо мычащих зомби, увязавшихся следом за мной. Эти были большими живчиками, учитывая скорость, с которой они меня преследовали. Когда к ним за компанию присоединился ночной зодчий – очень странная мутация медведя – я понял, что все идет не совсем по плану. Если так пойдет и дальше, я увлеку за собой половину нежити округи, а вот хватит ли у меня потом сил от них отбиться, я был не уверен.

Накрутив на автомат глушитель, быстро оглянулся. Упрямые спринтеры косолапили, словно пьяные матросы, уже в каких-то двадцати метрах от меня. Я, не целясь, дал по ним пробную очередь разрывными пулями. Твари не обратили на это внимания, даже когда одному из них оторвало руку по самое плечо, а вот ночной зодчий споткнулся и уткнулся безухой башкой в траву. Псевдомедведь с отстреленной нижней челюстью с ревом встал на задние лапы, но тут вторая автоматная очередь практически перерубила его поперек туловища. Яростно извиваясь на земле, он с глухим треском рвущихся сухожилий и переламывающихся позвонков старался отделиться от безвольно болтающихся задних лап.

«Один готов!» – Но радость моя была преждевременной.

Верхняя часть зодчего выпустила длинные, как у паука, белесые лапы и быстро поволокла хозяина за обидчиком. Зеленые кишки упрямо тянулись следом за ним, извиваясь, словно змеи. Чем глубже в лес, тем толще некроморфы – пришла на ум дурацкая мысль.

Сверившись по наручному коммуникатору спутникового позиционирования, я понял, что могу не успеть добежать до шахты с такой толпой за спиной. Скоро начнется густой подлесок, и вот тогда мое преимущество в скорости будет сведено практически к нулю.

С разбега ухватившись за толстую ветку, я принялся взбираться вверх, когда зомби стали бесноваться вокруг дерева. Дрожащими руками, достав из подсумок одну из двух тщательно оберегаемых термитных гранат, я выдернул чеку и швырнул ее под ноги некроморфам. Короткая ослепительная вспышка – и объятые пламенем фигуры забегали по поляне.

Я помрачнел, встретившись с мутным взором хмурого толстяка. Он как раз, с трубным воплем проломив кусты, выскочил на поляну, бешено озираясь по сторонам. Подо мной разгоралось жаркое пламя, пока некроморфы очумело бегали по поляне, пытаясь сбить огонь. Интуитивно почувствовав, что через секунду толстяк плюнет своей ядовитой слюной, я без раздумий спрыгнул с дерева – чуть не вывихнув по ходу щиколотку – и резко перекатился в сторону. И вовремя. Плевок густо заляпал ствол несчастного дерева зеленой гадостью и душем выплеснулся на то место, где я только что находился.

«Пора заканчивать с этим!» – решил я и в последнем усилии пробежал стометровку до черного зева шахты, увитой ядовитым плющом. Достав на бегу бутылек с зеленкой, поспешно швырнул его в сырую могильную тьму шахты, после чего поспешно заминировал взрывчаткой свод входа, то и дело оглядываясь через плечо.

Я едва успел найти себе укрытие, как на поляну вывалился жирный некроморф и с трубным ревом ринулся в тоннель. Подождав, пока он зайдет внутрь, я с величайшим облегчением активировал радиодетонатор. Переждав грохот камнепада и клубы пыли, я невольно улыбнулся, представив, как толстяк внутри горы пытается орать.

Настроение сразу улучшилось, но потом я сообразил, что шум привлек новых тварей. На меня набросились две гнилые половины зодчего, прямо с места совершивших прыжок в стихийном порыве покарать прыткую жертву. Хвататься за автомат и стрелять в четверть тонны мертвечины, способной инерцией перевернуть легковой автомобиль, было как минимум глупо. Ловко уклонившись и отбежав на несколько шагов в сторону, я выхватил из-за спины катану Мацумото. Бритвенной остроты металл стал шинковать беснующуюся тушу зодчего на отдельные фрагменты, отсекая от нее одну часть за другой. Катана, не прерывая своей смертоносной мелодии, пригвоздила голову нежити к дереву. Одним движением высвободив ее, я рассек череп зодчего, словно дыню, на две равные половины. Швырнув в смердящую кучу подергивающихся останков вторую термитную гранату, поспешно отошел от разгоревшегося пламени.

Очистив лезвие от крови пучками травы, прислушался. Лес как лес, вот и птица где-то зачирикала. Привычно зажужжали комары и мошки, словно ничего противоестественного и не произошло. Если бы не дергающиеся в огне куски плоти, можно было подумать, что все это мне просто померещилось. Вот так же считали и люди, когда первые случаи вспышек «радости жизни» начали распространяться, начав свою деятельность с сельской местности, а потом перекинулись на большие города. Поднявшуюся панику не передать словами, когда тысячи, а затем и сотни тысяч некроморфов кидались на еще нормальных людей, чтобы за их счет пополнять свои ряды. Это не зараза и не инфекция. Это намного хуже. Неведомые силы, выпустившие на свободу эту мерзость, наверное, долго все обдумывали, прежде чем решиться на этот дьявольский шаг. Мертвые убивают живых, ну разве не бред? Против нас не выставляли чужеземных армий, а просто изводили одного за другим, используя для этого твоего павшего соплеменника. Все некроморфы, когда-то были людьми. Обыкновенными гражданами со своими маленькими горестями и радостями. Они, как и все, ходили на работу, законопослушно платили налоги, любили, предавались веселью. Миллиарды живых особей копошились на задыхающейся планете, пораженной недугом под названием «человечество». Мы очень быстро развивались, изучая такие запретные и могучие тайны вселенной, как синтез трансурановых элементов, квантовые технологии и гравитационные поля. Вероятно, все это кого-то жутко раздражало и нервировало, раз он нанес удар первым.

Вложив меч в ножны, я волчьей рысью побежал догонять товарищей. Возможно, Мацумото и прав, когда предостерегал от драки со своим отражением. Я срублю сотню голов, но среди них не будет ни одной, которая по-настоящему заслуживала этого. Мы бьемся сами с собой и неуклонно проигрываем. Кто бы ни победил в войне, истинный автор этого кошмара останется в выигрыше, пожиная плоды своих трудов. Пора искать альтернативные пути решения нашей общей проблемы. Возможно, еще не все потеряно.

Часть 3
Посланник с большой земли

На наручных часах было ровно восемь утра, когда мне удалось нагнать бойцов из моей группы. Они устроили привал в заброшенном вагонном депо, разместившись на втором этаже, под прикрытием железобетонных стен. Я, не таясь, шагал по старому ремонтному цеху, краем глаза наблюдая, как на втором уровне на меня уставились зрачки автоматов.

– Вы осмотрели железнодорожный путь? Разрывов не обнаружили?

Громко спросил я, заметив огонек облегчения в глазах солдат, уже почти похоронивших меня, учитывая, что я пришел с опозданием на полчаса. Лютый сообщил, что кроме умеренно деформированного отрезка пути сразу по выезду из леса они ничего, заслуживающего внимания, не нашли. Когда подъедут путевые рабочие с необходимыми инструментами и запасными рельсами, разрыв можно устранить всего за час. Намного хуже обстояло с подъездом к побережью, где рельсы заканчивались у разрушенного моста. В этом месте острова, почва сильно закарстована и грешила частыми и сильными оползнями. Целых триста метров пути попросту свисали с холма, уходя прямиком в пропасть.

– Антон, мы выдвигаемся к тебе, – сказал я, связавшись по рации с напарником. – Бронепоезда не смогут подъехать к побережью. Придется идти пешком.

– Твоя группа далеко от берега?

– Не так чтобы уж очень. Я у старого депо. Пришлось немного побегать от толстяка.

– Понятно. Вертушки выгрузили саперов и взрывчатку. Все готово к подрыву…

– К какому еще подрыву? – в недоумении переспросил я.

– Тебя не предупредили? – удивился Антон. – Мы будем проделывать дыру в борту судна, так как все люки на этом плавучем монстре запаяны изнутри. Воронин решил не возиться с ними особо. Предварительное сканирование не выявило внутри наличия некроморфов. Однако один из установленных на корпусе датчиков ведет себя крайне странно, но это может быть вызвано поломкой или помехами.

– А что именно фиксирует датчик? – В душу стали заползать подозрения.

– Повышенный электростатический фон. Но у этого может быть простое объяснение.

– Все равно это крайне неудачная затея: ведь мы даже не знаем, что там внутри.

– Думаю, у руководства свое мнение на этот счет. Мы будем прикрывать саперов с холмов, пока они буду минировать корпус корабля. Приходи, на месте разберешься. Отбой.

Помянув генерала Воронина всеми известными мне ругательствами, я дал приказ перейти на марш-бросок, чтобы прибыть к побережью как можно скорее. Мы быстрым шагом пересекали травяное плато, когда раздался рокот винтов, и два транспортных Ми-8 под прикрытием двух Ми-28 «Аллигатор», пронеслись прямо у нас над головой, обдав на прощание тугими струями перегретого воздуха.

«Ничему этих летунов аварии не учат, так и продолжают скрести брюхом по земле!» – недовольно думал я, наблюдая за аэромобильной группой в полевой бинокль, пока они не скрылись за холмом. Закинув автомат на плечо, я перешел на бег. Опасная игра не окончилась с появлением подкрепления, а скорее увеличивалась. Такое большое скопление людей и военной техники на столь малой площади обязательно привлечет к себе внимание некоторых особо опасных некроморфов. Мне вообще вся эта операция была поперек горла, а ведь умные люди предлагали разбомбить этот плавучий башмак одной-единственной полуторатонной вакуумной бомбой, сбрасываемой на парашюте с самолета. Но генерал возразил совету, мотивировав это тем, что на борту судна может находиться ценное имущество и провиант, так необходимый нам в столь мрачный час. Совет нехотя дал согласие на проведение операции «Мародер», но с одним условием: в случае угрозы всю южную оконечность острова должен поглотить безбожный огонь пары бомбардировщиков Ту-22, стоящих в полной боевой готовности на аэродроме с бомбовой загрузкой на борту. Эти самолеты почти не летали, уж больно прожорливые в плане топлива, и новых запчастей к ним не было. Бомбардировщики на моей памяти готовили к заданию только дважды: один раз по ложной тревоге, а второй раз вылет состоялся, когда бомбили корейский танкер «Джин Тай», доставивший в грузовом трюме огромную популяцию некроморфов с континента. Там прятались беженцы, прослышавшие про наше убежище. Наверняка среди них затесался один из носителей «радости жизни», который всех и обратил в монстров. Я с дрожью вспомнил эту поистине адскую картину, когда волна гнили ринулась из трюма и смела передовые аванпосты. Всю западную часть острова целый день бомбили Ту-22, истратив больше половины наших запасов бомб. И вот сейчас история по многим признакам повторялась вновь. На южный берег был выброшен китайский плавучий консервный завод «Тай Пен» водоизмещением свыше тридцати шести тысяч тонн. Эта туша могла принять в себя всех жителей острова, и еще полно место останется. Что он нам привез внутри своих необъятных трюмов – одним богам известно.

Опустившись в высокую траву, я перевел окуляры на соседнюю лысую сопку, где блестели стекла биноклей. Помахал рукой наблюдателю и снова сосредоточился на изучении местности. Лютый и снайпер Роман Чеков приволокли с собой собранную снайперскую винтовку СВ-98 – инструмент профессионалов, для которых формула «один выстрел – одна уничтоженная цель» – не пустой звук, а основной принцип боевой работы. Таких винтовок у нас осталось всего пять штук. Тип огня – одиночный. Перезарядка ручная. Ствол плавающего типа – обычное решение для высокоточного оружия. На дистанции триста метров настреливает группы по десять выстрелов в каждой в круг с поперечником пятьдесят миллиметров. Опытный снайпер способен с первого выстрела поразить ростовую мишень на дистанции до полутора километров. Другими словами – песня, а не оружие, и предмет постоянной зависти для остальных моих бойцов.

– Найди себе подходящую позицию с хорошим обзором и не спи. Понял? – строго приказал я Чекову. – Значица так, господа, если запахнет гнилью, не геройствуйте и не лезьте на рожон, а согласно плану отходите к железнодорожной ветке и грузитесь на бронепоезда. В случае если окажетесь одни вдали от основных сил, не надо паниковать и метаться. Точка сбора указана на карте. Компасом, надеюсь, все умеют пользоваться?

– Капитан, можно вопрос? – спросил боец по кличке Ворон.

– Ну что еще?

– Мы тут с ребятами поспорили, что вы носите меч за спиной только ради показухи. А я с ними не согласился. Они утверждают, что такой длины меч невозможно быстро вытащить из-за спины, не срубив себе по ходу голову. В чем тут фокус?

Иронично хмыкнув, я на секунду задумался, как бы доступнее объяснить, но потом, мученически вздохнув, заставил его встать в полный рост и встал напротив.

– Считай, что ты – мой противник, который верит, что извлечь меч из ножен быстро невозможно, и тут он будет в чем-то прав. Но лишь отчасти. Гляди.

Левой рукой, резко потянув вниз бамбуковые ножны, обшитые акульей кожей, правой неуловимым движением выхватил скрипнувший меч и остановил бритвенно-острое лезвие в сантиметре от шеи бойца. Все остальные затаили дыхание, пораженные скоростью, с которой это было проделано. Я постарался не обращать внимания на шушуканье, разразившееся у меня за спиной, когда нашлись люди, упрямо твердящие, что в бою этот фокус не прокатит.

– В 1582 году группа испанских конкистадоров встретилась лицом к лицу с группой закованных в броню и вооруженных катанами самураев-ронинов. Испанцы победили самураев, несмотря на подавляющее количество японцев. Простите за вопрос, капитан, а для чего вообще носить меч, если он неэффективен? Есть ведь огнестрельное оружие и…

– Ну ты темнота, парень. Деревня. Задай лучше этот вопрос некроморфам, когда у тебя закончатся патроны. Поглядим, что ты будешь делать с кирасой и рапирой против них. Мне начхать что было пятьсот лет назад, меня больше интересует день сегодняшний. А он показывает, что лучшее холодное оружие – то, которое позволяет быстро и эффективно на дистанции срубать бошки этим тварям, не подпуская их слишком близко. У некроморфов крепкие головы и тела, а вот шеи хлипкие. Один хороший удар по шее – и привет.

Больше вопросов ко мне не было. Спускаясь с холма к морю, я невольно улыбнулся. Мацумото, наверное, до сих пор посмеивается над моим решением носить катану за спиной, так как в бою это действительно непрактично. Просто однажды я услышал от него рассказ, что якобы в старину выхватывать меч из-за спины являлось настоящим мастерством, так как это ничуть не легче, чем рубить голову с плеч. С той поры я дал себе слово освоить этот сложный прием, чтобы доказать, что на подобное способен даже я.

Десять танков с утробным урчанием застыли на возвышении берега, беря на прицел гладкоствольных пушек ржавый силуэт китайского судна. Саперы как раз закончили минировать его носовую часть. Группа присутствующих при подрыве генетиков Гнезда, в белых скафандрах повышенной биологической защиты, удалялась на безопасное расстояние.

– Не трогай его! – предупредил я сапера, когда он уже положил руку на детонатор.

– Что вам угодно?! Вы кто такой? – возмущенно завопил у меня за спиной седой профессор биологии Нечаев, в своем маразме готовый изучить даже собственную селезенку.

– Я не позволю произвести подрыв, пока мы не исследуем судно более тщательно. Нам потребуется всего час. До этого момента объекту присвоен статус повышенной угрозы.

– Вы в своем уме? – Нечаев покрутил пальцем у виска, ехидно усмехнувшись. – Перестаньте молоть чепуху, молодой человек, пока я не пожаловался вашему командиру…

– Идите вы к дьяволу с жалобами! Это элементарная безопасность и много времени не отнимет. А вдруг на борту взрывчатые вещества в большом количестве?

Я отпихнул в сторону сапера и быстро перерубил мечом тянущийся в сторону корабля тонкий провод, соединяющий детонатор с прикрепленными к корпусу кумулятивными зарядами направленного действия. Мой поступок вызвал настоящий взрыв гнева и ярости.

– Вы что творите? – Чуть не схватившись за сердце, профессор с яростью подбежал ко мне. – Узколобый и глупый вояка! Вы должны нам помогать, а не мешать!

– Я это и делаю, – с вызовом ответил я, небрежно помахав мечом у его носа. – Спасаю ваши никчемные жизни. Неужто случай с «Джин Таем» вас ничему не научил?

– Сейчас совсем другой случай, и он не имеет к тому инциденту никакого отношения! – заупрямился Нечаев, хотя его глаза быстро забегали. – Нас послал на задание сам генерал!

– Вот как? Тогда я, пожалуй, тоже вас пошлю куда подальше…

– Трехмерный сканер не показывает ничего, кроме трюма, наполненного жидкостью…

– Ваш сканер – полная хрень! – рассердился я, насладившись мелькнувшим в глазах Нечаева страхом. – Всю грязную работенку делаем мы, поэтому я против, чтобы этот заокеанский толчок опорожняли на мою территорию, за которую щедро проливалась кровь, пока вы в своих лабораториях копошились в мертвой нежити, даже не представляя, какого труда стоило ее укокошить! Я запрещаю взрывать без более тщательного осмотра. Не стойте у меня на дороге, пока я не дал вам тяжелым сапогом под зад. Это армейская операция, и взрывать мы будем не раньше, чем разведчики подтвердят безопасность судна…

– Что?! – взвизгнул Нечаев. – Вы отказываетесь подчиниться руководителю группы?!

– Именно! Только не надо меня цитировать.

– Охрана! Я требую взять под арест этого человек!

– Капитан Алешин, вернитесь на свою позицию! – К нам подбежал, отдуваясь, розовощекий майор с торчащим, словно пивная бочка, брюхом.

– Вы у меня сейчас сами примете коленно-локтевую позицию! – с угрозой в голосе пообещал я, сердито сузив глаза. – Вы здесь все тупые или прикидываетесь?

– Эй, полегче с этой штукой, пока она никому ничего не отрезала! – отшатнулся майор, когда острие меча качнулось в его сторону.

– Едрить, ну мы взрываем или нет?! – выкрикнул из укрытия командир группы саперов. – Штаб спрашивает, почему мы до сих пор не взрываем.

Профессор, посмотрев на меня победоносным взглядом, побежал к радиостанции, не иначе, жаловаться. Дальше я уже знал, что будет. Не знаю, о чем он говорил с Гнездом, но вернулся он не один, а в сопровождении трех автоматчиков из ЦОЗа, и потребовал сдать ему оружие. Я демонстративно собрал слюну и плюнул ему под ноги, угодив на штанину.

– Нет, вы видали, каков наглец?! – побелел от гнева Нечаев. Отступив за спины солдат, он стал ожесточенно тереть штанину горстью песка, зыркая на меня со злобой. – Я требую немедленно арестовать и изолировать капитана Алешина. На базе он понесет наказание за саботаж важного научного эксперимента. У меня разрешение генерала Воронина!

Солдаты нехотя подчинились, направив стволы на меня:

– Уходите или мы будем вынуждены применить оружие, – сказал старшина.

Презрительно посмотрев ему в глаза, я с тяжелым сердцем спрятал меч. По крайней мере, я сделал все, что было в моих силах. Пускай эти жлобы дальше сами расхлебывают.

– Если вы не угомонитесь и снова решите нам помешать, генерал Воронин разрешил стрелять на поражение! – победоносно выкрикнул мне вслед Нечаев и поспешил к чешущему затылок саперу, старательно соединяющему концы перерубленного провода.

– Вот уроды! – Клокочущая у меня в душе ярость требовала выхода. – Эй, профессор, можно напоследок задать вопрос?

– Какой еще вопрос?! – в недоумении обернулся Нечаев. – Почему вы еще здесь?!

– Мне просто любопытно, на что раньше отреагирует биосканер: на нежить внутри судна или на дерьмо в твоей башке! – И, не оглядываясь, зашагал к своим людям.

– Господи, благодарю тебя за то, что наделил меня смирением! – театрально закатив глаза к небу, Нечаев обернулся к саперу. – Взрывай, сынок. Мы и так выбились из графика…

Сапер пожал плечами и щелкнул детонатором. Миг ничего не происходило, потом в нижней части титана засверкала серия коротких взрывов. Огромный круг металла, словно пробка из бутылки, отлетел от корпуса. Из дыры на песок под огромным давлением ударила ядовито-зеленая жижа, начиная растекаться по всему пляжу отвратительной кляксой. Мгновенно по всей зеленой биомассе побежали короткие разряды молний.

– Портал! Вот дьявол! – раздались со всех сторон предупреждающие выкрики. – Назад!

Густая, словно кисель, биомасса, продолжала водопадами извергаться из дыры в судне, постепенно начиная фосфоресцировать бледно-зеленым свечением. Воздух стал искажаться.

«Ненавижу, когда оказываюсь прав»! – мрачно думал я, наблюдая с холма за всем происходящим. Из центра липкой массы в облачное небо устремился бледный столб призрачного сияния. Из центра массы на пляже во все стороны стал расползаться густой туман, в котором замелькали уродливые тени некроморфов.

Для передвижения на огромные расстояния некроморфы иногда использовали эту жижу, которую высокомудрые и яйцеголовые профессоры называли асинхронной модуляторной плазмой для формирования квантовых вибраций в пространстве. Другими словами, куда бы ни вылить эту гадость, в том месте теоретически мог появиться портал, ведущий туда, где находилась такая же жижа с похожими молекулярными свойствами. Один раз на Хоккайдо я сам видел, как из подобной лужи вылетел воздушный змей – очень опасная разновидность некроморфа, убивающий своих жертв посредством высокого электрического напряжения, генерирующегося внутри его тела. Сейчас на моих глазах происходило нечто похожее, только портал еще не сформировался до конца, ограничиваясь краями пляжа. Танкисты поначалу не могли понять причину паники ученых, напуганных какой-то неприятной, но совсем не опасной на вид жидкостью.

Вдруг чудовищной силы удар из нутра судна исковеркал носовую часть корпуса, высвободив разом все остальные запасы жидкости. В дырку стали протискиваться и пролезать сонмы длинных щупалец, и местность огласили акустические вибрации такой силы, что все люди попадали на землю, зажимая кровоточащие уши ладонями. Левиафан вновь огласил округу воплем, стараясь поскорее высвободиться из стального плена.

– Что это? – выкрикнул ближайший ко мне боец, у которого из ушей текла кровь.

«Хотел бы я сам знать», – подумал я, борясь с адской болью в голове.

Вибрации прекратились, но прийти в себя смогли не все. Поднявшись на ноги, шатаясь из стороны в сторону, я увидел, как дружный залп десяти танков разворотил центральную часть твари. Осколочно-фугасные снаряды рвали на куски незваного гостя, похожего на мутировавшую помесь кальмара с омаром. Гигант был невероятно живучим, если уцелел после танковых залпов, бьющих прямой наводкой.

– Я еще сделаю из тебя суп! – радостно взвыл в эфире самодовольный голос танкиста.

– Глупцы, отходите пока не поздно! – прохрипел я в эфир. – Капитан Сергеев, если ты меня слышишь… Антон, немедленно уводи людей! Живо! Это портал – и он активировался!

Истекая темно-зеленой кровью, левиафан сделал новую попытку выбраться из тесного трюма. В воздухе бешено извивались щупальца, кромсаемые тяжелыми пулеметами и снарядами. Не выдержав второго слаженного залпа танков и ракет штурмовых вертолетов, продолговатая голова твари разлетелась на куски, обнажив склизкое нечто, пронизанное мозговой тканью, вроде губки. Из мертвого тела на песок хлынули нескончаемые водопады каких-то мелких белесых животных, которые с головой облепили солдат и ученых.

Авианаводчик, испуганный до чертиков всем происходящим, принялся просить помощи у бомбардировочной авиации и у артиллерийской поддержки бронепоездов, ожидающих сигнала к атаке. Стопятидесятимиллиметровые безоткатные орудия извергали залп за залпом, разбивая в клочья покореженный и охваченный пламенем корпус плавучего завода. Взрывы снарядов подбрасывали куски обшивки, вперемешку с плотью Левиафана, высоко в небо. Вертолет Ми-24, попав в зону мощной электромагнитной турбулентности портала, утратил управление и на полной скорости зарылся в море, подняв тучу брызг.

Приказав своим людям отступать к бронепоездам, я оглянулся на пляж и обомлел – в центре портала стоял… человек. Вскинув к глазам окуляры бинокля, я увидел, что это не нежить, но и не совсем человек. Это был мужчина среднего возраста, хорошего телосложения, которому навскидку можно дать и тридцать, и сорок лет. У него была золотая кожа! Неспешно, словно у него в запасе была целая вечность, он шагал прочь от портальной жидкости, не обращая никакого внимания на снующих у него под ногами некроморфов. Я почувствовал, как волосы на моей голове зашевелились и сделали милую попытку отделиться от черепа. Прямо над пляжем два утративших управление вертолета столкнулись в воздухе, и в водопаде горящего железа обрушились на землю, прямо на то место, где стоял незнакомец. Пришелец с нечеловеческой скоростью увернулся от обломков.

«Примите предвестника. Найдите Ключ…» – раздались в моих мыслях чужие интонации неживого голоса.

Я был готов поклясться, что он обращался именно ко мне.

Пуля, выпущенная из снайперской винтовки Чекова, снесла пришельцу половину черепа, красочно разбрызгав его светящееся содержимое по сторонам. Чужак опрокинулся в траву, спиной назад, и задрожал мелкой дрожью.

– Отставить, Чеков! – запоздало выкрикнул я в рацию. – Я тебе что сказал? Отступать!

– А как же вы, капитан? Я без вас никуда… И кто этот блестящий?

– Поспорь у меня! Бегом отсюда, несчастный обмылок! Мы отступаем.

Нехотя закинув за спину винтовку, Чеков стал быстро спускаться с холма и вскоре скрылся в густой траве. Я снова посмотрел в бинокль на труп пришельца и был несказанно удивлен, когда на моих глазах его лысый череп снова принял прежнюю форму, не оставив на коже даже шрама от пули. Существо медленно поднялось и резко обернулось к ученому. Бледное сияние из глаз чужака облучило бедолагу. Ученый, оглушительно взвыв, стал разрывать на себе комбинезон. Под ним неровно дышало сморщенное тело хиляка – мерзкого создания, сосущего кровь у мертвецов. Никогда мне еще не доводилось видеть носителя «радости жизни», а тем более наблюдать, как он использует свое умение для обращения людей в некроморфов. Но дальше пришелец меня удивил. Вместо того, чтобы продолжить свое грязное дело, он обхватил хиляка за шею и одним движением руки оторвал ему голову. Расталкивая со своего пути ковыляющих по пляжу зомби, быстрым шагом скрылся в густой растительности прибрежной полосы.

* * *

Прошло несколько часов томительного боя между немногочисленными выжившими группами военных и нежитью. Портал продолжал исправно функционировать, изрыгая все новые волны живности. Побережье захлестнула волна некроморфов самого разнообразного и экзотического вида. Больше всех здесь было, конечно, зомби, но хватало и таких, о ком я даже не слышал. Они с холодящим душу воем прорвали оборону бойцов ЦОЗа и стали утаскивать солдат поодиночке в кипящие воды моря.

– Три, ноль, ноль, квадрат зет. Внимание всем! Работаем в непосредственной близости от своих! – надрывалась рация у меня на поясе. – Борт три, просим поддержку сто пятыми. Множественные цели на побережье. Пожалуйста, поспешите! Мы их долго не сдержим!

После непродолжительной паузы рация снова ожила.

– Вы в зоне поражения, есть риск зацепить своих.

– Ты что, глухой? Здесь больше нет своих! – заорал голос и разразился нецензурщиной.

– Группа спецназа запрашивает поддержку с воздуха…

– Грачи на подлете. Уходите как можно дальше от пляжа. Работаем Х-40.

Я что есть духу стал бежать под гору, молясь о том, чтобы успеть до того, как взорвется объемно-детониpующая авиационная бомба. Еще долго я слышал за спиной трескотню выстрелов и гулкий грохот танковых орудий, пока внезапная тишина не подсказала, что все кончено. Когда стемнеет, и из портала полезет основная масса некроморфов, вот тогда потеря южной оконечности острова покажется сущей мелочью перед лицом неминуемого уничтожения. К следующему вечеру поселок Южный окажется в изоляции и попадет под первый удар. Удержать его, скорее всего, не удастся, но можно попытаться предупредить людей сейчас и организовать эвакуацию на территорию Гнезда.

Я с надеждой обернулся на шум в небе, когда появился наш единственный летающий штурмовик Су-25, сбросивший свой смертоносный груз прямо на пляж, где копошились некроморфы. Я заблаговременно скатился в глубокий овраг, забившись в какую-то дыру в земляной насыпи. Бомба, по моим подсчетам, еще опускалась на парашюте. Внезапно где-то вдали раздался оглушительный хлопок, а следом эхо громового рокота и резкий свист, как от прокола колеса. Холмы, с которых мы вели наблюдение за местностью, были объяты огнем. Ударная волна разметала по всему берегу груду железа – то, во что наша артиллерия превратила корабль, – и бессильно погасла на границе портала. Я не стал дожидаться прилета остальных самолетов с напалмом, все равно для портала такого размера это как слону дробина. Операция «Мародер» с треском провалилась, поставив нас перед нелегким выбором – либо мы закроем портал в самое ближайшее время, либо портал поставит жирную точку на всех обитателях острова.

Тяжело дыша, я взобрался на железнодорожную насыпь и стал размахивать руками, чтоб меня невзначай не пристрелил какой-нибудь нервный стрелок у турели. На мгновение впереди на путях зажглись мощные прожектора, заставив меня прикрыть глаза руками.

– Я подумал, что на этот раз тебе точно крышка, – напустив на себя невозмутимый вид, Антон обнадеживающе хлопнул меня по плечу, когда я добежал до бронированного вагона и быстро заскочил на подножку. – Вот уж не думал, что буду снова рад увидеть твою страшную морду, Алешин.

– Когда следом за мной придут некроморфы, ты мне еще больше обрадуешься, – парировал я, направляясь по узкому коридору к головному локомотиву.

– Ты многое пропустил, пока препирался с Нечаевым. Это просто цирк. Тебя сначала представили к запоздалой награде и очередному повышению в звании, но после жалоб профессора действие приказа временно приостановили по просьбе генерала Воронина. Ты не мог отложить свое выступление на потом?

– Дружище, я иронично отношусь к наградам и скептически к званиям. Даже на краю тотального истребления эти седовласые мальчики в погонах никак не наиграются в солдатиков. Но я не желаю участвовать в их играх как расходный материал. С меня хватит.

– Майор Алешин, по-моему, звучало бы лучше, чем капитан…

– Ужасно. Сам не пойму, как мы вообще дослужились до капитанов? Тебя несколько раз чуть не вышибли со службы за пьянство, драки и нарушение устава. Меня – за отсутствие субординации, наглый нрав и дерзость по отношению к командованию. Одно спасает – нас нельзя заменить.

Антон сделал вид, будто не услышал мою последнюю фразу.

Усталые бойцы, которые успели покинуть побережье и благодаря этому остались в живых, расходились по купе с понурыми физиономиями, от которых и молоко скиснет. Я их понимал и в глубине души жалел. Не их вина, что пришлось расплачиваться за чужие ошибки и просчеты. Эти парни, слишком рано взявшие в руки оружие, были еще не сломлены, уж я бы увидел это в их глазах. Уставшие, понурые, но не сломленные. Что ж поделать? Не всегда же нам выходить победителями из всех передряг. Когда-то нужно и по фейсу получить, чтоб усвоить урок и окончательно не загордиться. Ошибки закаляют.

– Ждать больше нельзя, капитан, – убеждал меня Палыч, нервно дымя трубкой. – Берег кишит некроморфами, скоро они расползутся по лесу. Все, кто мог, сюда добрались, остальных бегать и искать я не намерен. Ради нескольких выживших мы все рискуем головой. Предлагаю убраться отсюда, пока не поздно…

– Подождем еще полчасика, – решил я. – Если никто не придет, тогда уедем. Давай сигнал. Хоть какой-то ориентир выжившим.

Прошли томительные минуты ожидания, пока бронепоезд давал призывно короткие гудки и светил в небо прожекторами, но никто так и не появился.

* * *

Как и два месяца назад, вокруг меня снова металлические стены и двухъярусные койки. Привычно стучат колеса на стыках рельс, навевая сонное оцепенение. До Южного чуть более часа езды, которые необходимо потратить на сон и подготовку перед новым сражением. Радист передал приказ штаба взять на себя оборону поселка, даже если для этого придется лечь костьми. На бронепоездах эвакуировали с побережья чуть меньше двух сотен человек и еще несколько десятков вывезли вертолетами, тогда как в операции участвовало больше четырехсот человек, включая многочисленную исследовательскую группу Центра общественного здоровья. Пока мы будем отстаивать Южный, командование разработает план по восстановлению утраченных позиций и закрытию портала. Если вспомнить, что в Гнезде оставалось еще больше двух тысяч хорошо вооруженных солдат и большое количество бронетехники, не считая авиации, ответ мог быть весьма весомым, а ведь еще не задействованы патрульные корабли в море и резервисты с Северного. В ближайшие дни весь остров будет кипеть, как разбуженный муравейник.

Усевшись за узким металлическим столом, я соорудил из скудного провианта для себя и Антона пару бутербродов из сухарей и вяленого мяса. Раздобыв где-то потемневшую от времени гитару, Чеков лениво перебирал струны, напевая простенькие мотивчики. После столь позорного поражения не хотелось ни о чем говорить. Все было понятно без слов. Ученые в очередной раз подложили хорошую свинью, и теперь расхлебывать нам всем.

Антон мрачно опрокидывал в себя одну стопку шмурдяка за другой, пока не задремал, убаюканный равномерным раскачиванием вагона. Даже Чеков отложил гитару, задумчиво глядя на огонек масляной лампы. Его мысли были далеки отсюда.

Нащупав под столом замусоленный журнал десятилетней давности, я с ленивым любопытством вытянулся на кровати и при тусклом свете лампы принялся листать страницы, рассматривая цветные фотографии прошлой жизни. Сейчас ничего из этого давно не осталось, кроме глянцевых картинок и статей.

– Курилы. Острова, которые вам ни за что не забыть! – вслух прочел я на обложке. – Это уж точно. Память о таком не выветривается даже после месячного запоя.

«Добро пожаловать на остров Шикотан, олицетворяющий начало России!»

«И, вероятно, конец…» – мрачно подумал я, и от этих мыслей стало не по себе.

«Остров входит в состав Малокурильской гряды. Курильские острова представляют собой цепь вулканических островов между полуостровом Камчатка и островом Хоккайдо. Они отделяют Охотское море от Тихого океана. Их протяженность – тысяча двести километров, а площадь – около пятнадцати тысяч квадратных километров. Акватория вокруг Шикотана – единственное в Мировом океане место, где в течение трех месяцев в году, с августа по октябрь, ведется промысел сайры. Здесь встречаются практически все объекты промышленного рыболовства: минтай, треска, камбала, горбуша, осьминог…»

«А также толстяки, ведьмы, ночные охотники, зомби и многие другие виды экзотической фауны, которые с удовольствием лакомятся человечиной». – Я сонно зевнул.

«Остров обладает неповторимым рельефом. Трудно оторвать взгляд от бухты Малокурильская, единственной в своем роде на Южных Курилах, где крупные суда швартуются прямо у пирса. На соседних островах, к примеру, суда становятся на рейд. Самое популярное место – мыс Край Света. Он представляет собой продолговатый участок суши, уходящий в море и заканчивающийся вертикальным обрывом».

Я невольно ухмыльнулся, но тут же снова помрачнел.

«Если бы написавший эту статью человек увидел то, что видели мои глаза на мысе Край Света, он бы, наверное, угодил в психушку, потеряв от страха остатки разума. В последний раз, когда меня на вершину обрыва загнала стая хиляков, у меня и в мыслях не было любоваться местными красотами».

Я отложил было журнал в сторону, но потом снова взял в руки и продолжил читать.

«Растительный мир острова удивительно разнообразен. Часто встречаются заросли бамбука, тиса, лианы дикого винограда. Все это соседствует с суровой таежной флорой: елью, лиственницей, березой. Из диких животных обитают лисица и множество нерп. Подавляющее большинство населения острова занято добычей и переработкой рыбы, в основном сайры. Шикотан относится к юрисдикции Российской Федерации. С языка коренных жителей айнов название буквально переводится как „ши“ – большой, значительный, „котан“ – селение, город. На поверхность земли выходят горячие минеральные источники. Берег сильно изрезан. Извержения подводных вулканов рождают цунами. Гигантские волны-убийцы со скоростью пятисот километров в час устремляются к берегам и всей своей мощью обрушиваются на побережье. Землетрясения – частое явление. Исключением является остров Шикотан, для которого характерен низкогорный рельеф, сформировавшийся в результате разрушения древних вулканов. Летом случаются туманы, зимой – метели и штормы. Наибольшее количество солнечных дней приходятся на осень, но именно в это время года характерны наиболее сильные тайфуны со штормами и ураганными ветрами. В прибрежной зоне встречаются озера лагунного происхождения. Острова славятся своими горячими источниками, а также запасами минеральных вод. Не только стремление приумножать богатства, но и неодолимая тяга к неизведанным землям заставляла русского человека покидать обжитые места и влекла все дальше на восток. Беглые крестьяне, казаки, промысловые и служивые люди, всего за 60 лет после присоединения Сибири к России дошли до побережья Тихого океана. Основанные после похода Семена Дежнева в 1649 году города Анадырь и Охотск стали базами для исследования Курильских островов, Аляски и Калифорнии. Освоение новых земель Россией проходило цивилизованно и не сопровождалось истреблением или вытеснением местного населения с территории их исторической Родины, как это случилось, например, с североамериканскими индейцами. Приход русских привел к распространению среди местного населения более эффективных средств охоты, металлических изделий, а главное – содействовал прекращению кровавых межплеменных распрей. Под влиянием русских эти народы стали приобщаться к земледелию и переходить к оседлому образу жизни. В Приамурье, которое окончательно было присоединено к России в 1652 году, русские привезли яровые хлеба, косы, бороны, железные сошники, они строили амбары, водяные мельницы. Тогда же русские мореходы впервые ступили на Курильские острова. Приведя местных жителей, айнов, в русское подданство, русские основали на островах зимовья, стоянки, научили айнов пользоваться огнестрельным оружием, разводить скот и выращивать некоторые овощи. Многие из айнов приняли православие и обучились грамоте. По велению Екатерины II в 1779 году все поборы, не установленные указами из Санкт-Петербурга, отменялись. Таким образом, факт открытия и освоения русскими Курильских островов неоспорим…»

Я снова отложил журнал. Мои мысли невольно возвращались к сегодняшним событиям и странному гостю из портала. Появилось стойкое чувство, что он имеет какое-то непосредственное отношение ко всему происходящему. Можно сколько угодно гадать о его причастности к трагедии, но ясно одно – он новая фигура на доске, и притом немаленькая. Его необходимо отыскать и при необходимости нейтрализовать, но до этого выяснить, кто он такой. Что-то подсказывало мне, что незнакомец в курсе всего происходящего. Возможно, даже знает ответ на самый важный вопрос – кто является хозяином «радости жизни»! А пока не выясню, Антону лучше ничего не говорить. Вдруг это всего лишь моя галлюцинация.

Подхватив с кровати автомат, я тихо вышел в коридор. К тому времени уставшие бойцы спали беспокойным сном, нарушаемым частыми криками. Кошмары по ночам – обычное явление. Ночью мы заново переживали жизнь и потерю лучших друзей.

– Плохи наши дела, командир? – тихо спросил подошедший Палыч, остановившись рядом с бойницей, через которую я задумчиво разглядывал вечерние холмы. Железная дорога петляла между ними, словно стальная змея, ползущая в загробное царство.

– Да ничего хорошего, но мы, как обычно, прорвемся! – буркнул я, не отрывая взгляда от бойницы. – Долго еще ехать? Кто управляет поездом?

– Минут сорок, – пожал худыми плечами машинист. – Меня Юрка, мой напарник подменил на время. Что-то замаялся я за последние дни. Старый стал. Устаю быстро.

– Чепуха. Мы все устали. Но именно усталость говорит о том, что мы еще живы.

– Ты еще уверен, что нам надо в «Южный»? Эти японцы живут очень обособленно и не любят чужаков. Как бы беды не вышло с нашим несвоевременным визитом.

– Не говори ерунды, они будут нам рады, когда узнают вести. Кто-нибудь из руководителей ученых уцелел, или только лаборанты, виденные мной в соседнем вагоне?

– Нет, все остались на побережье, царства им небесного, – вздохнул Палыч, а потом с неудовольствием кивнул на мой оберег, висящий на шее. – В столь мрачный час надень крест и прими православную веру, зачем тебе эти богомерзкие языческие амулеты?

– Ты все равно не поймешь, – проворчал я, захлопывая бронированную перегородку на бойнице. – Займись лучше своими делами, дядя, скоро нам будет не до праздных бесед. Приближается буря, каких ни мне, ни тебе еще видеть не доводилось. Это значит, скоро будет не так важно, каким богам мы молимся. Лучше прибавь ходу, а то еле ползем. Что до Бога, то я верю, что он разговаривает с нами языком обстоятельств, а не молитв.

Выбравшись на внешнюю бронеплощадку, я поежился от холодных порывов пронизывающего ветра, насыщенного влагой. После теплого вагона меня пробрало до костей. С моря надвигалась стена липкого тумана, захлестнувшая всю низину. Выходить в море в такую погоду было небезопасно, иногда из марева приходили ужасные создания, охотящиеся за жизненной энергией. Я о них слышал, но, к счастью, еще не встречал. Из всех некроморфов эти были самыми опасными, потому что были практически неуязвимы.

Пройдя вдоль ограждения в головную часть открытой платформы, где находились пулеметные расчеты «Корда», я подсел к солдатам и стал так же, как и они, напряженно вглядываться вперед во тьму. Мы ехали без освещения, свет прожекторов привлекал слишком много ненужного внимания. До Южного оставалось меньше двадцати километров, вот и мост через реку Гремучая. За следующим водопадом начнутся аккуратно возделанные поля и поселок, но вот как нас встретят, я пока не знал. Южный находился под управлением бывших японских генералов, которым разрешили остаться на острове в обмен на налог в виде риса и рыбы. Жители отлично ловили синеперого тунца, обменивая излишки еды на патроны к оружию и горюче-смазочные материалы для своих боевых машин.

– Впереди шлагбаум. Будем останавливаться? – спросил меня машинист по рации.

– Перебьются. Много чести, – проворчал я. – Гони не останавливаясь!

На блокпосте из будки выскочили взволнованные появлением бронепоезда охранники, когда наша бронированная делегация уже на полной скорости снесла шлагбаум и устремилась вглубь японской территории. Никто нам вслед не стрелял, так как в лучах прожекторов они разглядели символ Гнезда – двуглавого орла, держащего в клювах черную змею. Ни у кого другого на острове, кроме нас, не было бронепоездов. Я лишь помахал рукой остолбеневшему часовому, который сломя голову кинулся докладывать по рации.

Оба наших бронепоезда успели преодолеть половину расстояния до поселка, прежде чем прямо на переезд выкатил тяжелый японский танк Тайп-90 и недвусмысленно направил на нас гладкоствольную пушку, вынуждая машиниста начать экстренное торможение. Дождавшись полной остановки, я спрыгнул с подножки вагона на землю и неспешно зашагал к грозным машинам.

– Конничева – коротко приветствовал я танкистов на их родном языке. – Кто из вас говорит по-русски? Шпрехаете по-нашему?

Из люка показался японец лет двадцати, который с ужасным акцентом ответил:

– Че забыл тута, русский? Это не торговая делегация, это вторжение…

– Ты все не так понял. Мы здесь, чтобы помочь вам отбить атаку некроморфов. В нескольких часах от вас на побережье высадилась огромная орда. И они идут сюда.

Японец с ухмылкой перевел мои слова своим товарищам, и те весело рассмеялись.

– Кроме вас, тута некроморфов мы не встречать, – дерзко заявил танкист, сверкая белыми зубами. – Русский, уходить, иначе мы стрелять. Пиф-паф. Шпрехаешь? Гуляй.

Я снял со спины меч, раздраженный наглостью сопляка. Заметив блеск наполовину выдвинутого из ножен лезвия, солдаты изменились в лицах и перестали смеяться.

– Господин самурай? – с почтением спросил танкист.

– Есть немного. Передайте своему достопочтимому командиру, что представители Гнезда требуют встречи с ним. Если вы будете мешать нам и дальше, то лично понесете ответственность перед ним, – громко, чтобы меня услышали, выкрикнул я на чистом японском языке, вызвав волну смятения и еще большего удивления.

Быстро пошептавшись меж собой, танкисты исчезли в люках танка и поспешно отогнали боевую машину с путей, открывая нам доступ вглубь своей территории.

– Что ты им наговорил? – с интересом спросил меня Антон. – Опять похабщину?

– Я сказал, что если они немедленно не уберут с путей свой ржавый танк, я возьму в одну руку серп, в другую молот, засуну одну руку им в зад, другую в рот и сыграю, как на гармони. Они восприняли это всерьез. Молодцы.

– Все шутишь. А если серьезно?

– А если серьезно, нам предстоит непростой разговор с Комиширой. Учитывая его глубокую русофобскую неприязнь, в особенности по отношению ко мне, договориться с ним будет непросто. Снова разорется о чести и долге предков, о том, что мы здесь лишние.

– Тогда к чертям, давай вернемся на базу, если мы здесь незваные гости.

– Мне начхать на Комиширу и его недовольство, но в поселении много гражданских, женщины и дети, которых он готов принести в жертву. Пусть он сколь угодно кичится своим благородным происхождением, на войне побеждает тот, у кого лучше оружие, и кто умеет им пользоваться. Я уважаю его как воина, но я невысокого мнения об управленческом таланте Комиширы. Он еще сопливый юнец. Если придется, я отрублю его пустую голову, даже зная, что это навлечет гнев Мацумото Суна, и он проклянет меня на веки вечные.

– Смотритель маяка? – непонимающе спросил Антон. – А он тут при чем?

– Я разве тебе не говорил, что он родной отец Комишира Суна? – хмуро ответил я.

Бронепоезд стал медленно набирать скорость. Проезжая мимо танкистов, дал несколько протяжных гудков. Следом за нами ехал второй бронепоезд, который в дороге чуть отстал, но сейчас нагнал. Он тоже погудел танкистам, которые что-то стали кричать нам вслед.

Японский поселок был недалеко от юго-восточной оконечности острова, где находились старые японские причалы и военные склады. Флот мелких рыболовецких судов надежно укрыт в бухте от цунами, стабильно налетающих на остров два-три раза в месяц. Южане заключили взаимовыгодное соглашение с морскими обитателями, которых Гнездо не признавало за разумных, а те, в обмен на нержавеющие наконечники из металла и пластика, снабжали рыбаков морскими дарами, подсказывали, где лучше улов и направляли косяки рыбы прямо в сети. Жители Северного за эту, по их мнению, противоестественную связь японцев с нежитью ненавидели южан и всячески настраивали руководство Гнезда, записывая на счет японских рыбаков чуть ли не связь с дьяволом. Отцы-командиры и руководство ЦОЗа закрывали на эти шалости глаза, покуда связь людей с нейтральными некроморфами не выходила за рамки обоюдовыгодного сотрудничества. Была еще одна причина – давно ходили слухи, что Гнездо само заключило тайный союз с морскими жителями и сейчас между ними проходят негласные переговоры о перемирии. Только большие потери в личном составе вынудили пойти на этот отчаянный шаг.

Мощного оборонительного вала, такого как в поселке «Северный», здесь не было и в помине. Зато у южан была хорошо развита хитроумная сеть траншей с шипами, множество ловушек и высокие изгороди из остро заточенных деревянных жердей, увитых колючей проволокой. Каждый взрослый мужчина, женщина, подросток или старик были вооружены бамбуковыми копьями, арбалетами и мечами. Комишира может и был вспыльчивым человеком, но, как истинный сын своего отца, воскресил искусство рукопашного боя с использованием колющего и режущего оружия древности, обязав каждого зрелого мужчину научиться этому самому и обучить детей своих. Высокотехнологичная база южан была скромной и состояла всего из десяти танков Тайп-90, нескольких старых американских гаубиц М198 и пятнадцати бронемашин Коматсу, вооруженных крупнокалиберными пулеметами. Бронемашины использовали в основном как мобильные штабы, в которых в случае угрозы можно укрыться и сдерживать натиск некроморфов. Снабженные мощными радиостанциями и сканерами, они так же использовались для рекогносцировки местности.

Рассматривая в морской бинокль двух- и трехэтажные вытянутые пагоды, крытые соломой и тростником, можно подумать, что они в хаотичном беспорядке разбросаны по прилегающим холмам, но это было только видимостью. Каждое здание являлось частью сложной оборонительной инфраструктуры. На вышках несли вахту часовые, вооруженные автоматами Калашникова и короткими копьями за спиной, у каждого на поясе болтался рог, сделанный из ракушек – в случае тревоги он издавал низкие, но хорошо слышимые даже на большом расстоянии звуки. Когда мы подъезжали к поселку, рожки по очереди оповещали гарнизон о местоположении и продвижении нежданных гостей. Поселок, освещенный в сумерках множеством гирлянд и масляных фонарей, представлял красочное зрелище. Впереди на путях выросла высокая земляная насыпь тупика с бетонным блоком. Ее возвели не так давно, в последний раз, три месяца назад, ее еще не было. Бронепоезд начал замедлять скорость, пока не остановился. Солдаты стали с любопытством выходить на внешнюю боевую площадку. Все это время японцы в отдалении суетились, собираясь в большую группу примерно из полусотни воинов.

– Лютый, Чеков и ты, Антон, пойдете со мной, – распорядился я после недолгих раздумий. – Остальные пока побудут здесь. Не станем лишний раз дразнить коменданта присутствием большого количества солдат. Я сам с ним обо всем договорюсь.

– А если не договоришься? – напряженно спросил Антон.

– Это исключено, и ты знаешь, почему.

Мы вчетвером спустились в низину через заросли кустов и быстрым шагом зашагали к освещенной факелами делегации старейшин, вышедших нас встречать у ворот поселения в полном составе. Среди них я увидел и взлохмаченного после сна Комиширу в сопровождении взвода солдат с автоматическим оружием в руках. Он еще издали узнал меня, его и без того хреновое расположение духа испортилось еще сильнее. Положив руку на рукоять катаны, он с вызовом во взоре посмотрел мне в лицо, поигрывая желваками. Весь его вид не сулил нам ничего доброго.

– Привет, братишка. И вам привет, уважаемые старейшины! – поздоровался я первым.

– Почему вы здесь, гайджины?! – хмуро спросил согбенный годами старец в широкополой соломенной шляпе, с загорелой до черноты кожей. – Разве мы не заключили договор о неприкосновенности границ? Что за дела привели вас сюда в столь поздний час?

Комишира, потеснив его в сторону, вышел вперед, давая понять, что он тут главный. Поигрывая узорчатой рукоятью меча, обтянутой акульей кожей и перевитой золотистой тесьмой, он демонстрировал неприкрытую агрессию и желание затеять ссору. Сын Мацумото Суна был заносчивым сопляком двадцати семи лет отроду, в дорогом кимоно, какое носили в старину благородные самураи. Его катана, как и моя, была примечательна еще и своими уникальными ножнами, внутри которых были вставлены особо прочные камушки вулканического происхождения. Зафиксированы они были под углом в 21 градус и прижимались к лезвию благодаря вставленным под эти камушки рыбьим костям. Все это для того, чтобы меч самозатачивался при каждом вынимании и вставлении в ножны. Это был самурайский меч его отца, подаренный Комиширу на совершеннолетие.

– Вам задали вопрос, что вам здесь надо? – прорычал хмурый Комишира, агрессивно раздувая ноздри. – Если вы просто заскочили на огонек, здесь вам не рады. Ну а ты, – японец медленно обнажил лезвие и нацелил острие в мою сторону на уровне лица. – Ты помнишь, что я тебе пообещал в прошлый раз?

– Спеть? Станцевать? – Я невзначай направил на него оружие. – Удиви меня.

– Я предупредил, что отрежу тебе уши и нос, если еще раз увижу здесь!

– Мы пришли на помощь, преодолев тяготы пути, а ты, самодовольный сукин сын, жрущий сырую рыбу, будешь угрожать мне, вспоминая старые обиды? – все это я сказал по-японски, внимательно наблюдая, как багровеет его лицо. – Ты забыл, мальчишка, чему учил тебя отец? Никогда не обнажай оружие, если не собираешься пролить кровь…

– Охрана! – с пылающим взором процедил Комишира. – Нет, стойте, не надо! Я сам проучу этого наглеца! Защищайся, русский, или я зарублю тебя, как свинью!

Ловко уклонившись от выпада его меча, я сделал знак спутникам опустить оружие и не вмешиваться. Концентрированным ударом передал японцу через ладонь часть инерционной энергии, которую обычно передавал только через меч. Комишира со стоном отлетел далеко в траву, словно по нему ударили тяжелым тараном, в то время как со стороны это выглядело, будто я слегка оттолкнул его от себя, попав ладонью в плечо.

– Довольно, Комишира! Прекрати провокации или навсегда утратишь свое лицо! – между нами встал высокий старик-японец с бамбуковым копьем наперевес. – Уважай наших гостей. Пока что они ведут себя достойно, в отличие тебя и бесконечных выпадов в их адрес. Появление гостей не сулит нам ничего хорошего, но они нам не враги!

Комишира с достоинством отряхнул с кимоно налипшую сухую траву, после чего с гордым и независимым видом зашагал вверх по склону, ни разу даже не обернувшись.

– Прошу простить за столь печальный инцидент, видят боги, мы не желали ссоры. Так какое у вас дело, э… – старик вопросительно посмотрел на меня.

– Капитан Алешин, – подсказал я и быстро рассказал о цели своей миссии, добавив в конце, что эвакуировать жителей вглубь острова уже поздно. По последним данным разведки, орда с побережья обошла Южный с запада и неуклонно двигалась к горе Томари.

– Таким образом, мы в окружении и отрезаны от подкреплений, – печально заключил старик, обеспокоенно обернувшись к спутникам. Те согласно закивали головами. По их лицам было невозможно понять, о чем они думают, но явно мысли их были безрадостными.

– Ну и что дальше? – шепотом спросил Антон, нетерпеливо переминаясь у меня за спиной. – Пока ты тут сводишь старые счеты, мы теряем драгоценное время…

– Все не так просто. Дело тонкое. Старики все прекрасно понимают, – пожал я плечами, слушая бухтение старейшин. – Они сошлись во мнении, что ситуация тяжелая.

– И все?

– А тебе этого мало?

Старейшины внезапно перестали совещаться меж собой и обернулись к нам.

– Мы принимаем вашу помощь, – торжественно заключил старейшина с копьем. – Можете организовать оборону, какую сочтете необходимой по вашему разумению, мы вам окажем любую посильную помощь. Не гневайтесь на Комиширу Суна, он человек горячий и вспыльчивый, но без его воинских талантов вам не обойтись. Ведите всех своих людей в поселок, мы позаботимся о ночлеге. Эта ночь не продлится вечно, а утро все расставит по своим местам.

Старики коротко поклонились, при этом с уважением посмотрев на мой меч.

– Меч Мацумото Суна? – предположил один из них, с моего позволения потрогав рукоять. – Меч истинного мастера, теперь он служит вам.

Я коротко кивнул и протяжно свистнул. Через минуту со стороны бронепоезда раздался ответный короткий гудок, и из темноты потянулись разрозненные группы солдат, потеющих под тяжестью пулеметов, минометов и ящиков с боеприпасами. Полдела сделано – мы нашли общий язык с южанами.

В поселке наша колонна в количестве двух сотен тяжеловооруженных пехотинцев вызвала нешуточный переполох, заставив местных понервничать. Ничего, переживут, им это только на пользу пойдет, решил я. В конце концов, мы здесь для их защиты.

Передав гранатомет Лютому, я приказал солдатам идти за старейшинами в казармы. Сам же я направился к тому месту, где обитал Комишира. Предстоял нелегкий разговор, к которому я давно и тщательно готовился. Вилла заносчивого японца находилась в конце главной улицы с великолепным видом на море. К сожалению, ночью не было видно, как огромные волны обрушиваются на каменистый, сильно изрезанный берег, а чайки с пронзительными криками ловят на мелководье мелких кальмаров.

У входа в дом дежурил хмурого вида грузный японец с неисчислимым количеством татуировок на голом торсе. На его перевязи поперек тела болталось множество образцов холодного и метательного оружия. Он, хмуро оглядев меня с ног до головы, на мою просьбу увидеть его господина попросил подождать, после чего исчез внутри дома. Когда он появился вновь, то знаками позвал пройти. Я, проигнорировав обычай разуваться перед входом, сразу зашел за бамбуковый занавес, таинственно постукивающий при каждом дуновении ветра. Комишира в одном фундоши – традиционном японском нижнем белье для мужчин – сидел ко мне спиной, лицом к позолоченному изображению Будды, сжимающего в руках мечи. Японец даже не обернулся на шум, когда я зашел в комнату.

– Пришел извиниться за свою наглость? – глухо спросил он.

Я быстро осмотрелся по сторонам. Не найдя ничего, похожего на стул, сел прямо на пол, поджав ноги и положив меч рядом с собой.

После небольшой паузы ответил спокойно.

– Я пришел по просьбе твоего достопочтимого отца. Он призывает тебя проявить благоразумие и вернуться домой, позабыв про все обиды. Ему сейчас живется непросто.

– Так значит, старый дурак еще жив? – Комишира поклонился Будде, зажигая ароматические палочки благовоний. – Мы расстались много лет назад, наговорив на прощание друг другу много лишних слов. Такой обиды старик мне никогда не простит…

– Ты сын своего отца и не тебе говорить за него. Давай договоримся, если после битвы с некроморфами мы победим, ты и я решим все разногласия на мечах.

– И что мне с этого поединка? – Комишира косо глянул на меня. – Предлагаешь сделку или это очередной твой розыгрыш?

– Ты проиграешь и вернешься к отцу. Я проиграю и…

– И твоя голова без ушей и носа украсит стену моего жилья. Я согласен! – Комишира резво вскочил на ноги и обернулся ко мне, прожигая взглядом, полным ненависти. – Только на таких условиях и никак иначе. И не пытайся меня надуть, как в прошлый раз. Сейчас ты очень далеко от своего дома, капитан Алешин. Всякое может случиться в наших краях во тьме ночи. Если я задамся целью, даже твои бойцы тебя не спасут. Ты меня знаешь.

Я коротко кивнул и кинул ему через всю комнату свой меч. Он ловко поймал его за середину ножен и пристально стал рассматривать узор на рукояти. Потом молча вернул мне.

– Поздравляю, – неприязненно проворчал Комишира. – Старик признал в тебе воина, хотя он и раньше часто ошибался. Впрочем, это не имеет никакого отношения к нашей сделке. Чего ты желаешь перед смертью? Женщину на ночь? Выпивку? Еду? Сигареты?

– Мне нужна твоя помощь в организации обороны и помощь в бою. Я не хочу получить от тебя внезапный удар в спину. Не сверкай так глазами, я говорю, что думаю. А от женщины не откажусь, спасибо за заботу. С твоего позволения, возьму Мари и Юки.

– Что-нибудь еще? – холодно спросил Комишира.

Я достал из ранца бутылку саке и поставил перед собой. При виде напитка японец заметно оживился, но в его глазах светились недоверие и подозрительность.

– Выпьем и скрепим наш договор кровью. Ты и сам знаешь, что словам веры нет.

Комишира на это лишь фыркнул, но взглянул на меня с уважением:

– Если ты отравишь меня, Алешин, гнев Будды обрушится на тебя. Откуда у тебя саке?

– Из запасов твоего благородного соседа, он сначала ни в какую не желал продавать, но я дал цену от которой он не смог отказаться. Если не доверяешь, могу первым испить…

– Руки прочь от благородного напитка, гайдзин!

Подозрительный японец, все еще колеблясь, сделал осторожный глоток. Прислушавшись к внутренним ощущениям, довольно кивнул и извлек из складок набедренной повязки маленький блестящий клинок длиной в ладонь.

– Я даже спрашивать не буду, где ты его там прятал… – хмыкнул я.

Комишира, не обратив на мои слова ровным счетом никакого внимания, сделал надрез у себя на запястье. Уронил в бутылку несколько капель собственной крови. Я повторил за ним и хорошенько взболтал напиток, после чего мы распили бутылочку на двоих. Когда саке закончилось, я с тяжким вздохом потянулся к своей сумке, где лежала фляжка с разбавленным водой медицинским спиртом, который доставала мне Светлана.

– Предугадывая твой следующий вопрос, хочу тебя разочаровать, – Комишира тоже храбро отпил глоток из моей фляжки, но тут же выплюнул и закашлялся. – Боги! Какая гадость! Ты туда аккумуляторной кислоты, что ли, налил?

– Только для цвета. – Я с улыбкой сделал глоток. – Поговорим о морских жителях.

Комишира раздраженно дернул щекой:

– Морские жители за нас не вступятся и ничем не помогут…

– Вот как? Почему?

– Они не собираются сражаться с себе подобными. Кроме того, они очень трусливы.

Я ожидал чего-то подобного, поэтому не сильно огорчился от этих новостей.

– Сколько у тебя техники на ходу и сколько солдат, способных держать оружие?

– Пять рабочих танков, шесть машин и пять сотен крепких мужчин, готовых к смерти.

– А женщин? – спросил я, хитро посмотрев на него.

– Если дело обернется круто, они немногим мужчинам уступят, но надеюсь, до этого не дойдет. Техника ломается, но отважные сердца никогда не заржавеют.

– Хорошо сказано. Как будем строить оборону, брат?

Комишира, проигнорировав слово «брат», достал из ящика стола старую топографическую карту с карандашными пометками и расстелил на полу передо мной.

– Твои люди займут оборону на гребне холмов, обо всем остальном мы позаботимся сами. В случае чего, поддержи нас огнем из своих консервных банок. Какой у них калибр?

– Сто и сто пятьдесят миллиметров, тип боеприпасов – осколочно-фугасные. Есть неуправляемые ракеты, дальность по навесной траектории – десять километров…

– Прекрасно. В таком случае нам нужно лишь благословение Будды и немного удачи. Я вызвал дальние блокпосты у моста и приказал им возвращаться в поселок. Танки и машины будут готовы к утру, их сейчас осматривают механики. Что у тебя еще есть для боя?

Немного захмелев от спиртного, я нетвердой рукой достал из ранца маленькую радиостанцию и поставил рядом с пустой бутылкой из-под саке.

– Воздушная поддержка. Обожаю запах напалма по утрам…

Неожиданно выхватив свой меч, японец нанес коварный удар из неудобной сидячей позиции. Я, мгновенно скинув с себя хмель, молниеносно подхватил меч с пола и блокировал удар ножнами. Лезвие со звоном отскочило, оставив на ножнах глубокую зарубку. Я ожидал нечто подобное, поэтому был начеку.

– Всегда наготове. – Комишира удовлетворенно кивнул и убрал лезвие в ножны. – Я с радостью украшу твоими ушами стену, когда эта шумиха с некроморфами поутихнет. Теперь уходи: мне нужно многое обдумать и принять важные решения.

Безымянный охранник, подчиняясь хлопку в ладоши, незаметно появился в проеме двери и, быстро поклонившись, сделал жест рукой следовать за ним к выходу.

– И все равно ты бьешь, как педик, – пьяно ухмыльнулся я. – Спокойной ночи, вождь.

Комишира покрылся пунцовыми пятнами гнева:

– Завтра поглядим, так же ли ты храбр в бою, как в словесном поносе.

– До завтра, мой желтокожий братишка. – Я с трудом встал и зашагал за охранником.

– Как ты меня назвал, гайдзин?! – вновь стал заводиться Комишира.

– Где мои женщины, черт тебя дери? – резко оборвал я его гневные причитания.

– Камуя приведет. За это можешь не переживать. – И он демонстративно отвернулся.

Закинув автомат на плечо, я вышел в прохладу ночи и с удивлением увидел на небе звезды. Это была большая редкость, учитывая плотный облачный покров. Я счел это добрым знаком. Огладив оберег на шее, я глубоко вдохнул воздух, насыщенный дурманящими ароматами дикорастущих цветов. И почему такой красотой наслаждаешься и начинаешь ценить исключительно накануне битвы, когда она может стать для тебя последней?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.