Комарова Марина
Богинка

© Комарова Марина

© ИДДК

Часть I
Шаги прошлого

Глава 1
Дорога воспоминаний

– Осторожнее!

Мимо Тамилы протиснулась дородная дама в красном костюме, бросив презрительный взгляд. Мол, стоят на дороге всякие, ишь!

Только… не до нее сейчас. Настроение и без того мерзкое: вечер, духота, усталость.

Осень выдалась в этот раз поздней, горькой и пыльной. Совсем не московской. Пропахшей зноем, одиночеством, густыми и терпкими запахами, которых не бывает в маленьких городках. Летняя жара не хотела уступать место подбирающейся на мягких лапах прохладе, цеплялась сухими желтыми руками за дома, машины и спешивших по своим делам прохожих.

Кожа взмокла, тонкая ткань платья прилипла между лопатками, а ручка пакета больно врезалась в ладонь. На улице было людно, все спешили домой.

Тамила шумно выдохнула и перебросила пакет в другую руку. С собой пришлось забрать обувь, чтобы отнести в ремонт. Хорошо, что на работе хоть запасная пара была. А то бежать в разорванных босоножках еще то удовольствие.

– Тамила Владимировна, а в котором часу вы завтра будете? – спросила шедшая рядом девушка.

Рыжая, тоненькая, с большими ланьими глазами и упрямо поджатыми губами. С постоянным «извините, я не поняла». Одновременно вежливым и до ужаса раздражающим.

Новая сотрудница. Вика? Ника? Тамила не помнила, девица и так довела за день. Больно уж не нравились те, кто собственную лень и нежелание что-то делать прикрывал непониманием.

Даже программист Вадька на ее фоне мог считаться вполне милым существом. В другой раз, может, обошлось – Тамила не стала бы брать дурного в голову, но сейчас хотелось послать всех далеко и надолго.

– Не знаю, как из банка вернусь, – отрезала она.

– Я тогда позвоню?

Вика-Ника переминалась с ноги на ногу, явно не желая портить отношений с будущей начальницей и в то же время понимая, что любезной беседы не выйдет. Даже Тамила заметила, что той было не по себе – слишком бледная и очень боится сказать что-то не то. Словно девица-красавица перед чудовищем из пещеры. Впрочем, после работы статус чудовища Тамилу устраивал. Особенно учитывая, что девица-красавица изначально произвела не слишком приятное впечатление.

Решив, что новенькой подчиненной займется завтра, Тамила кивнула и поставила тяжелый пакет с обувью на землю.

– Хорошо. Завтра.

Девушка закивала, спешно распрощалась и тут же растворилась в толпе.

«Мышка, – подумала Тамила. – Серая, вроде незаметная. Только может впиться острыми зубками да попортить хозяйское имущество. Вот проявишь себя, задержишься, потом и попробуем поговорить нормально».

Духота не спешила сходить на нет. Тамила исподлобья глянула на солнце, которое уже должно было клониться к закату, но по-прежнему посылало на столицу горячие лучи.

До спуска в метро оставалось не так много, поэтому, вновь подхватив пакет, она зашагала к нему.

Счета, разговоры, сломанный телефон и шеф, который вечно не в настроении. Партнеры из Прибалтики неожиданно потребовали пересмотреть контракты, а экономист ушла в декрет. Неудача? Или сговор? Как назвать череду неприятностей, которые валятся одна за одной, будто кто дернул за веревочку, и они игрушечными шариками свалились вниз. Прямо тебе на голову. Только ушибы и синяки от этих шариков весьма болезненные.

Вспоминать о разрыве с Кириллом и вовсе не хотелось. Два месяца прошло, а ощущение, что только вчера. Тамила вздохнула. Так в мыслях можно завязнуть, как в болоте. А потом бежать к психоаналитику с просьбами о помощи. Другой вопрос, что вряд ли психоаналитик подлатает прорехи в душе, прорезанные осточертевшим бытом.

Кофе, кот, кондиционер. Остальное потом. Кот, кстати. Дворовой бездельник. Привык уже, что его кормят и лелеют. Купить ему колбасы надо, а то в холодильнике ничего и не осталось, а зверь голодовку не оценит.

Послышался неприятный треск. Внутри екнуло, Тамила чуть не выронила пакет. Ну вот, порвался. Слава богу, успела поймать. Босоножки остались внутри, а не лежат на земле. Процедив сквозь зубы какое-то ругательство, она вздохнула и шагнула на эскалатор.

Спокойный спуск дал возможность немного передохнуть и подумать. Понять, что не все так плохо. Даже можно сравнить с нищими, которые сидят тут и выпрашивают подаяние. У нее все есть. Не в тех количествах, в которых нужно, и не в то время, когда необходимо, но все же есть.

– Тамила-а-а…

Она оглянулась. Странно, никого из знакомых.

Люди были заняты своими делами, никто на нее не обращал внимания. Откуда-то ветерок принес едва уловимый запах сирени, внезапно чересчур сладкий и тошнотворный. Миг – и все прошло.

Показалось.

Тамила посмотрела вперед. Усталость и жара все же действуют. Чем скорее она окажется дома, тем лучше.

В шумном людском потоке, казалось, можно забыть обо всем. Нужно смотреть, чтобы не затоптали и самой ни на кого не наступить.

Огромная живая змея из множества чешуек-людей медленно двигалась вперед. Рядом – гладкой серебристой стрелой неслись вагоны метро. Жизнь идет размеренно и спокойно. Ее не волнуют проблемы простых смертных.

Ранее Тамила не допускала таких мыслей. Теперь они стали появляться все чаще. Скорее всего, это надо было списать на возраст. Юность уже не вернется, до старости еще далековато, но задуматься не помешает. Хотелось бы по-прежнему вставать по утрам и, глядя за окно, радоваться новому дню, а не думать, как пережить еще один день.

Тамила бросила взгляд на изящные часы с серебристой веточкой металлического браслета. Без чего-то восемь. Скоро можно будет полностью перебраться на работу и жить там. Это уберет ряд проблем вроде визгливой соседки и ее ребеночка, которому никогда не придется страдать от переизбытка интеллекта.

– Тамила-а-а…

Она вздрогнула. Снова осмотрелась. Плохи дела, кажется уже не пойми что.

Вернувшись к невеселым мыслям, Тамила вспомнила совет подруги-психолога Лизы Корженевской:

– Не расстраивайся и не перенапрягайся. Остальное подтянется.

Будь на ее месте кто другой, Тамила бы не поверила, но Корженевская – особый случай. Ее удача – зверь пугливый и неприрученный, появляющийся только тогда, когда ему пожелается. Но даже при таком раскладе она не падала духом. Имея такой пример перед глазами, Тамила понимала, что все возможно.

Долго ждать не пришлось.

Сев между пожилой женщиной с огромной сумкой и вертлявой девицей лет шестнадцати, Тамила почувствовала, как заломило спину и заныла поясница – весь день приходилось помнить про осанку, на встрече с партнерами не расслабишься. Она откинула голову, касаясь затылком холодной поверхности, и прикрыла глаза. Ехать далеко, можно даже вздремнуть. Обычно электронная книга – лучший спутник в поездке, но сейчас ей лучше лежать в сумке. Вникнуть в текст все равно не получится, а перечитывать заново – глупая трата времени. К тому же среди разнообразия на прилавках все никак не попадалась та, которую бы можно было читать с удовольствием. Чтиво было похоже на серую однородную массу, не вызывавшую никакого интереса.

Тамила выдохнула. Справа громко заиграла мелодия из фильма про Шерлока Холмса. Старого, еще с артистом Ливановым в главной роли. Уже было подумав на пожилую даму, Тамила искренне удивилась, когда по мобильному вдруг затараторила юная девица справа.

«Надо же, – хмыкнула она про себя. – Оказывается, не все потеряно. Молодое поколение не отвергает хороших вещей. Впрочем…»

Хорошие вещи – понятие очень широкое. Кому нравится слушать Магомаева, а кому лучше Роллинг Стоунс и Скорпионс. Или Сплин с Ночными снайперами. Выбор огромный, бери что хочешь. Единственное, что от Тамилы было так же далеко, как Нептун от Земли, так это современная популярная музыка. С экранов телевизоров ее подавали в неограниченных количествах, однако Тамила предпочитала такие вещи для себя исключать.

– Да я же говорю тебе, – звонко произнесла девица, – вчера мне Ирка рассказала. На сайте вычитала. Ну да! Представляешь, что творится уже! Ты только своей старшей не вздумай сказать. Ей-то страшилки такие слушать нельзя. Еще дома рожать надумает.

Тамила повела плечами, чтобы не занемели в такой позе. Сидеть оказалось уже и не так удобно. Она открыла глаза и осмотрелась. Напротив находились мальчишки-подростки, чуть поодаль – молодая мать с ребенком лет шести, хмурый старик неодобрительно поглядывал на говорившую по телефону девушку. Ее голосок был слышен в каждом уголке вагона. Тамила ничего не имела против разговоров в общественных местах, но считала, что можно говорить потише. Не обязательно, чтобы все вокруг знали о твоих проблемах. Девица проронила неприличное слово, пожилая дама брезгливо поджала губы и бросила на Тамилу взгляд, мол, видите, чему их учат в школах? Тамилу это не особо волновало. Замолчала бы, и то хорошо.

– Ненормальная она у тебя, – буркнула девица в трубку. – Говорю же, лучше не давать ей поводов нервничать. Да еще и Димка ее козел. Может, не бросил бы – иначе все повернулось, а так…

Тамила невольно усмехнулась, бездумно глядя на пакет с обувью. Ситуации везде одинаковые, про своего Кирилла она думала точно так же. Когда-то.

– Ну и как знаешь! – вдруг рявкнула в трубку девица и раздраженно нажала на «отбой».

Она вдруг посмотрела на Тамилу. В серых глазах, щедро накрашенных тушью и тенями, почему-то появилось странное выражение, словно она искала поддержки.

– Вот скажите, – ее голос прозвучал неожиданно тихо и глухо, будто доносился откуда-то издалека. Тамилу поразила такая перемена: тут чуть ли не кричала, а тут – раз! – совсем другой человек.

Пожилая женщина даже чуть подалась вперед, чтобы послушать, что скажет девица. Но та, кажется, ничего не видела вокруг.

– Если детей воруют прямо в роддоме, то можно ли кому-то верить? Но ведь если сказать матери, то ничего хорошего же не будет, так?

Старик снова уткнулся в газету, молодая мать недоверчиво поглядела на нее, но крепче прижала к себе ребенка – неосознанно, порывисто, будто пытаясь защитить.

Пожилая женщина покачала головой и цокнула языком.

– Да, детонька, сейчас творится страшное. А что уж что потом делают с ними – один Бог знает. Ведь и на органы могут продавать, и в рабство.

Тамила поморщилась: соседка слева оказалась сплетницей, которая красит все в черные тона. Все плохо, будет еще хуже. От таких людей не скрыться, но жаль, что выходить не прямо сейчас, поэтому придется слушать.

– Я не знаю, – медленно произнесла девица, – только ничего хорошего – это точно. – Она снова посмотрела на Тамилу, словно недовольная тем, что не услышала от нее ни слова. Серые глаза вдруг стали почти черными – верно свет так упал. – Вот вы бы что сделали, если б узнали о таком, а ваша подруга должна была бы рожать?

Тамилу озадачила такая постановка вопроса. Хотя бы потому, что в ее окружении никто рожать не собирался. Разве что Корженевская могла бы. Но та была из рода таких дам, что дала бы прикурить самому Ганнибалу Лектеру, вздумай он покуситься на ее ребенка.

– Зарезала бы вора, – сухо сказала Тамила.

Пожилая женщина еле слышно охнула и даже забыла, что хотела что-то сказать. Девица чуть рассеяно похлопала ресницами и уткнулась в свой мобильный, будто там резко возникло что-то очень важное.

Старик неодобрительно посмотрел на Тамилу и покачал головой, мать с ребенком сделала вид, что ничего не слышала. Сама Тамила понимала, что ответ оказался резким, но, тем не менее, была довольна, что все вмиг замолчали, перестав приставать с дурацкими разговорами.

Вагон плавно остановился, и с тихим шипением открылись двери. Тамила встала и покинула его, радуясь, что скоро будет дома.

И снова показалось, что кто-то еле слышно прошептал ее имя.

Глава 2
Голосами прошлого

Москва, 27 лет назад

В парке было шумно, людно и празднично. Ярко и нарядно одетые мужчины и женщины смеялись и громко разговаривали, обходя Тамилу и ее родителей. Праздник. Улыбки на лицах, громкая музыка, радостный визг детворы.

Тамила с любопытством глазела по сторонам. Такие выходы у них бывали нечасто, поэтому на душе становилось радостнее в два раза. В правой она сжимала ладонь мамы, в левой – папы.

Оба сегодня выглядят не так, как обычно. Мама надела коричневое платье, прям как шоколад, и приколола брошку-бабочку с разноцветными крыльями. Те едва заметно подрагивали и ослепительно сверкали в свете фонарей, заставляя жмуриться или отворачиваться.

Тамила долго разглядывала брошку, считая, что ее сотворил настоящий волшебник. Мама смеялась и говорила, что это всего лишь «аметисты и гранаты». Ни первое, ни второе слово четырехлетнему ребенку не понять, поэтому Тамила решила, что это всего лишь какие-то заклинания, благодаря которым потом получаются такие красивейшие вещи. И когда она вырастет, то у нее будет множество таких украшений, которые она сможет менять хоть каждый день. Только все равно казалось, что все же есть что-то такое, что заставляет маму быть в напряжении и внимательно смотреть по сторонам. Причем старается она это делать так, чтобы отец ничего не заметил.

Сам отец – в строгом темном костюме. Почему-то кажется, что именно так должен выглядеть самый настоящий папа. Не так красиво, конечно, как мама, но так… солидно и уверенно. Тамила, по словам обоих родителей, выглядит, как «настоящая принцесса». Розовое платье с оборками, которые колят коленки, стоит только сесть на скамеечку, пышные банты на темных волосах и маленькие туфельки.

– Золушка, – сказал папа, улыбаясь и глядя на нее. – Самая настоящая Золушка. Разве что кареты нет.

– С каретами сейчас сложно, – рассмеялась мать.

На удивление, она делала это искренне и открыто, что бывало так редко. Родители вообще тогда часто говорили друг с другом резко, громко и неприятно. И всегда хотелось закрыть уши ладонями, чтобы не слышать ругань.

Тамиле уже читали сказку про Золушку, однако ей эта история совсем не понравилась. Ведь прежде, чем стать принцессой бедной девушке пришлось страдать и терпеть очень много плохих вещей. Единственная, кто Тамиле нравился в сказке, это тетушка волшебница. Она добрая, красивая и… волшебница. Этим все сказано и ведь это же так здорово! Наверно, такая же, как и тот, кто сделал маме бабочку с «аметистами и гранатами». Мама, кстати, говорила, что это всего лишь камни. Но Тамила не верила ей. Камни она видела во дворе возле дома. И на дороге, ведущей к большому магазину с конфетами и печеньем. Камни большие, серые и некрасивые. А тут глаз отвести нельзя. Поэтому никакие это не камни!

– Хочешь сладкой ваты? – спросил папа и кивнул в сторону низенькой женщины-продавщицы возле столика.

Тамила радостно подпрыгнула, норовя повиснуть у родителей на руках, и закивала.

– Хочу! – возвестила она тем непререкаемым тоном, которым могут говорить лишь маленькие, точно зная, что взрослые обязательно исполнят их желания.

В этот раз даже мама не ругалась и не говорила, что много сладкого – очень вредно, а открыла кошелек и вынула деньги. Вата оказалась по-настоящему вкусной. Казалось, что ее можно есть на завтрак, на обед и ужин. Тамила решила тогда, что вата эта особенная, праздничная. Оттого и настолько вкусная. Вот если, например, прийти завтра, то уже все будет совсем иначе, ничего подобного попробовать не удастся.

На миг сказка, правда, исчезла. В толпе Тамила заметила странную женщину, которая неотрывно на нее смотрела. Внимательно, цепко и нехорошо. Не взгляд, а острые иголки, которые впивались в кожу. Потом незнакомку закрыл собой какой-то высокий человек, и та исчезла из поля зрения. Вместе с неприятными ощущениями девочка выбросила из головы и незнакомку.

Руки после лакомства стали сладкими и липкими. Такими, что так и хочется вытереть их о надоевшее платье. Особенно о гадкие оборки. Кто и зачем их придумал? Хоть мама и говорила перед прогулкой, что так красивее, Тамила ее совершенно не понимала, считая, что взрослые совсем ничего не знают о красоте. Вот мама красивая, но оборок у нее нет. И папа тоже. Так зачем же они?

Руки ей вытерли чистым платком, который пах мамины духами, и сказали, что принцессы должны быть чистыми. Тамила в жизни не видела ни одной принцессы, поэтому ничего возразить не могла, но уже стала считать всех принцесс занудами. Тем же платком ей пытались вытереть губы и щеки, но Тамилу это совершенно не интересовало.

– Мама! Папа! А мы пойдем кататься?

Родители только переглянулись и как-то синхронно вздохнули.

Она увидела карусель, раскрашенную в голубой, желтый и зеленый цвета. На смешных пони сидели дети и ездили по кругу. Пони, разумеется, не живые, а карусельные. Совсем не страшные и маленькие. Живую лошадку Тамила видела той осенью. Хорошая лошадка была, ласковая. С темными печальными глазами, мягкой густой гривой и бархатным на ощупь бочком. Но покататься на ней так и не получилось. Когда Тамилу попытались посадить на лошадку, девочка начала кричать и плакать. Тогда почему-то не получилось объяснить, что лошадку жалко, она живая и не должна возить тяжести.

Возможно, расскажи Тамила о своих соображениях, ее сумели бы успокоить, но, увы, никому это не пришло в голову. И даже когда детство осталось в далеком прошлом, будучи взрослой женщиной, Тамила все равно не могла заставить себя сесть на лошадь или прокатиться в повозке, запряженной симпатичными пони. Порой детские убеждения так же сильны, как и детские страхи.

В какой-то момент мать начала часто озираться, теребить в руках сумочку и крепко хватать дочь за руку, держа так, будто должно произойти что-то страшное, от которого придется убегать.

Отец недовольно посмотрел на нее. И в то же время взгляд у него немного растерянный, он все время смотрел в сторону, будто не желая видеть своих жену и дочь.

– Володя, людей становится слишком много, – с нажимом произнесла мать. – Погуляли и хватит, пора возвращаться.

Отец тяжело вздохнул, уходить ему явно не хотелось:

– Ань, ну чего ты? Даже до вечера еще далеко. И день такой хороший.

Мать сжала руку дочери еще сильнее, и Тамила ойкнула от неожиданности:

– Мам, больно!

– Отпусти ее, – тихо сказал отец. – Прогони свою паранойю хоть сейчас.

Мать зло сощурила глаза и сказала так, что по спине у девочки побежали мурашки:

– Паранойю? Ты хочешь повторения, да? Повторения? Одного раза уже было мало тебе?

Отец бросил взгляд на Тамилу:

– Не сейчас, – коротко сказал он, а потом наклонился и взял дочь на руки. – Смотри, – это уже матери, – так будет все в порядке. Давай, еще пройдемся чуть-чуть. И пойдем домой, честно.

Мать рассерженно фыркнула, но поймав непонимающий взгляд Тамилы, будто смирилась и молча пошла за отцом. Тамила же рассматривала людей вокруг, стараясь не думать о странном разговоре родителей.

Чуть вдалеке, возле раскидистых деревьев, в тени маленькой аллеи, опять стояла высокая женщина. Совсем худая, можно даже сказать – вытянутая, напоминающая злодейку из книжки, которую вчера на ночь читала мама.

Женщина вдруг резко повернула голову, отчего у Тамилы екнуло внутри. Лицо разглядеть нельзя – сплошное размытое пятно, и только глаза сверкали. Большие, черные, прожигающие насквозь. От них стало жарко и холодно одновременно. А еще вдоль позвоночника пополз влажной змейкой страх, от которого онемели губы и нельзя было произнести ни слова. Женщина подняла руку и указательным пальцем поманила Тамилу к себе.

– Ты мне ухо оторвешь, – неожиданно послышалось бурчание отца.

Тамила виновато убрала руку, понимая, что вцепилась в него изо всех сил.

– Но там…

– Опусти ее, – устало сказала мать. – Большая уже, сама должна ходить. За руку со мной пойдет.

Отец хмыкнул:

– Да перестань ты бояться каждой тени!

– Ты мне так уже говорил! – в голосе матери появились опасные дрожащие нотки. – С самого начала!

Тамила увидела прилавок с мороженым и потянула мать за юбку:

– Мам, купи мороженое, а?

Начавший уже набирать обороты скандал резко затих. Чтобы купить мороженое, пришлось встать в очередь. Мать потянула Тамилу за собой. Людей много, среди очереди мальчишки-подростки затеяли возню, и тут же со всех сторон посыпались возмущения и ругань. Тамила отошла на шаг от матери, чтобы посмотреть, что же там такое происходит и что так громко все это обсуждают.

– Интересно, да?

От хриплого ледяного голоса сердце ушло куда-то вниз. Тамила подняла голову. Свет солнца ослепил, не давая разглядеть склонившуюся женщину. Крик «мама» застыл где-то в горле.

– Ну что, маленькая, узнаешь меня? – голос незнакомки звучал почти ласково, однако у Тамилы все сжалось от ужаса.

Она сделала маленький шажок назад.

Женщина протянула руку и коснулась плеча Тамилы. Кожу обожгло холодом, будто через тонкую ткань платья приложили кубик льда.

– Пойдем со мной, – мягко, но настойчиво произнесла женщина.

– Тамила! – резкий крик отца.

Незнакомка резко дернулась, съежилась, мигом уменьшившись. Зыркнула на Тамилу и моментально скрылась в толпе.

Отец подошел к девочке и отвел в сторону:

– Стой рядом со мной, а то мама нам даст…

Договорить он не успел, подошла мать и протянула Тамиле рожок с мороженым. Но есть почему-то уже не хотелось. Она взяла когда-то бывшее желанным лакомство и вдруг неожиданно сама для себя произнесла:

– Мам, пока вы тут стояли, меня тетя пыталась увести.

– Что? – Глаза матери расширились от ужаса. – Какая тетя?

– Ну, такая… – Секунда на раздумья. – Страшная.

Мать быстро встала и бросила отцу:

– Как ты мог от нее отойти?! Ты же сам говорил, что в порядке все будет! Где твой порядок? Куда ты смотришь?

– Да я… – начал он.

– Так всегда! Тебе плевать на нее! И на меня тоже! Что тебя вообще интересует? Да… – Она сдавленно всхлипнула и, схватив Тамилу за руку, быстро пошла вперед, проходя между людьми.

– Анна! – крикнул ей вслед отец.

Но мать только ускорила шаг и не стала его слушать. Тамила обернулась.

Никогда она не видела его таким потерянным.

Глава 3
Не все, что ты знаешь

Дрема сидела на Боровицкой башне и плела узоры снов.

С длинных темных пальцев свисали нити тьмы, прочные и шелковистые, чуть колыхались на ветру. Миг – ожили, потянулись друг к другу, сплелись в мерцающий звездной пылью узор, завязались продолговатыми узелками. Каждый из них – момент пробуждения каждого из жителей многомиллионного города.

Дрема коснулась рубиновой звезды, та ярко замерцала, просвечивая сквозь туманную плоть. А горит-то как, жарко горит, окаянная! Оттого все сны москвичей сегодня будут страстными и горячими, полными запретов и сладости.

– Шалишь? – совсем рядом прозвучал тихий голос. И не разобрать: мужской или женский, только знай себе растворяется в шуме ветра.

– И не думала, – ответила Дрема, задумчиво глядя в сторону Александровского сада. Гуляют, надо же. Не спится им ночью. Впрочем, ночи сейчас на зависть летние. Не замерзнуть, не озябнуть. А если и так, то любовь греет многих.

Собеседник устроился рядом. Подул на звезду Боровицкой башни, приглушая сияние. И вот уже огненный рубин стал кирпично-красным, под цвет стен. В поле зрения возникла рука, длинная и полупрозрачная, чуждо-нечеловеческая. Прошла сквозь узор снов, впитывая и вбирая ночную тьму и звездный свет. Легко преодолела расстояние до Храма Христа Спасителя, словно его и не было вовсе, ласково погладила купола. Те тут же загорелись неистовым золотом, ярким, живым, настоящим – не чета электрическому свету.

– Так лучше, – сказал собеседник.

Дрема пожала теневыми плечами и продолжила плести узор. У снов ведь есть душа и есть плоть. Душа, как и у людей, спрятана хорошо и надежно, ее так просто не поймать. А вот плоть можно разрушить вмиг. Этим и пользуются кошмары, стремящиеся оторвать кусок плоти из снов и старающиеся тут же занять ее место, чтобы потом отравить разум спящего.

– У нас чужие, – помолчав, сказал собеседник.

– Они всегда тут, – ни капли не удивилась Дрема. – Еще с тех пор, как этот холм Ведьминой горкой звался.

Холм, словно почуяв, что о нем говорят, тяжело вздохнул. На мгновение растворились во тьме здания и Боровицкая площадь, растаяли Кремлевские башни. Деревья стали выше, зашумели тысячами голосов древнего бора. Воздух пропитался запахом хвои, ночной свежестью и дымом костров. Языческое капище никуда не делось и в двадцать первом веке, просто надежно спряталась под веками и современными материалами, под следами людей и заслоном памяти.

– Да… – выдохнул то ли собеседник, то ли ветер. – Но я чувствую, что быть беде. На твою территорию заглядываются.

Дрема легонько тряхнула плетением, во все стороны разлетелись серебристые и изумрудные искры. Закрыли деревянных идолов, спрятали огни древнего капища. А потом и вовсе видение исчезло, и современный город заиграл всеми красками ночной жизни.

– Посмотрим, – сказала она. – Коль станет тяжко, позову. Знаю, как выкликать тебя.

И покосилась лукаво. Фигура собеседника колыхалась рядом, окутанная туманом и смолистой тьмой. Что поделать, не любит он обретать конкретный облик, когда поднимается в высоту.

– Но я и не буду сидеть сложа руки, – предупредил он. – Да и знаешь ты не все…

Дрема снова пожала плечами. Узелки на плетении превратились в хрустальные колокольчики, мягко зазвенели при ударе друг о дружку.

– Твое право. Твой город. Не все, что ты знаешь, знаю я. И наоборот. Но ведь так и должно быть, не так ли?

В ответ – тишина. Он не шевельнулся, но Дрема сумела разобрать кивок. Так-так, дают ей волю, пусть и будут следить.

– Смотри, сама признала…

– Конечно.

Спустя несколько секунд она снова осталась в одиночестве. Посмотрела на полыхающие золотом купола Храма Христа Спасителя, покачала головой.

– Вот же ж… Все по-своему норовит сделать. А то, что меня слепит, так ему все равно. Ну, ничего, Гюрг, мы еще поговорим…

И накинула на храм свое плетение.

* * *

День пролетел на невероятной скорости, практически ничем не отличаясь от предыдущего. А вот вечер тянулся: медленно, душно, не желая уступать место ночи.

Тамила сидела на балконе и молча смотрела на заходившее солнце. Тонкая сигарета в длинных пальцах тлела, выпуская сизый дымок. Во рту растеклась горечь табака с привкусом вишни. Мать всегда говорила, что курить такие сигареты могут только интеллектуалы, непризнанные гении и извращенцы. Тамила не относила себя ни к одной из этих категорий, однако мать периодически приписывала ей их все сразу.

– Ты могла бы быть ученым, – глухой голос матери, кажется, отталкивается от серых стен квартиры, дрожит, миг – и рассеется пылью. – Сколько собрала красных дипломов? Один, два? У тебя золотая медаль лежит в коробочке. Зачем?

Каждый разговор с ней – очередное напоминание, что из блестящего талантливого ребенка ничего не вышло. Ничего – это экономист, это цифры в глазах, это прокуренный голос, деньги каждый месяц, часть которых получает мать, и безразличие ко всем выговорам.

В гости к родителям Тамила старалась ходить нечасто. Собственные недостатки не казались столь удручающе огромными, когда глухой голос вновь начинал повторять:

– Ты бы могла… Ты же раньше… Почему же не сейчас?

Вопрос стекает расплавленным железом. После не остается ни мыслей, ни желаний – только пепел и пыль. Так бывает в местах, где века назад прошел поток раскаленной лавы. В местах, где больше ничего не будет.

Сигарета догорела, кончики пальцев обожгло. Тамила поморщилась, потянулась за пачкой и достала новую. Налетел прохладный ветерок, шевеля каштановые волосы. Вся она – сухая, стройная, смуглая, с карими в черноту глазами. И движется резко и быстро, никакой пластичности и очарования. Да и… сложно быть нимфой в тридцать два. Уж скорее дриада, не старая, но уже не мечтающая о юности.

Тамила сделала глубокий вдох, только надышаться все равно не вышло. Прохладный ветер, но какой… неправильный. Духота смеялась над людьми, ветер ничего не мог с ней поделать.

Щелкнуло колесико зажигалки, табачная горечь снова полилась вишневой горячей струей в горло. Внизу слышался скрип ржавых качелей, еще из тех, что поставили несколько лет назад. Металлический столб, еле крутящееся колесо на его вершине и две мощные цепи, прикрепленные к нему. На свободных концах цепей – узкие доски. Дети садятся на последние, доисторические качели начинали крутиться, хрипя от старости. Внизу вдруг звонко закричал ребенок. Тут же раздался громкий окрик женщины:

– Борька, стой! Куда на дорогу?! Ну, я тебя сейчас!

Ребенок замолк, Тамила глянула вниз. Мальчик лет пяти растерянно стоял посреди дороги и смотрел на приближавшуюся женщину в зеленом платье. Из-за поворота, сверкнув фарами, будто хищник глазами в темноте, повернула приземистая машина.

«Идиот какой-то, – подумала Тамила, – фары не забыл включить, а объехать детскую площадку ума не хватило».

Машина рыкнула, молодая женщина ухватила ребенка, моментально забыв, что хотела наказать, и метнулась в сторону. Машина на скорости пронеслась мимо. Женщина в зеленом не двигалась, молча глядя ей вслед.

Тамила чуть нахмурилась. Почему-то вспомнился вчерашний разговор в метро. Истеричная девица и cтарая сплетница – не та компания, о которой нужно думать. Разговор с ними был странным.

Украсть ребенка. Она затянулась, выпустила дым. Таким может заниматься кто угодно. Органы там, что-то иное. Достаточно на свете богатых бездетных пар, готовых отдать любые деньги за младенца.

Она передернула плечами и раздавила окурок в пепельнице. Сволочи. Все равно таким нет прощения. Из корыстных целей они делают несчастными настоящих родителей.

Тамила прикрыла глаза. Настроение ни к черту. Внезапно пришло воспоминание. Даже не вспоминание, а его тень, вытянутая и трепещущая, такая бывает от пламени свечи, которое сдувает ветер.

Внизу снова кто-то закричал, но она уже не стала смотреть туда. Нечего. Бабки на скамейках у подъезда завтра преподнесут все новости на блюдечке с голубой каемочкой. Вновь раздался скрип ржавых качелей, залаяли собаки, непутевый Борька, кажется, опять выскочил на дорогу – слышны крики его матери. Можно бесконечно наблюдать. Ничего не изменится.

Тамила открыла дверь и вошла в комнату. До этого кондиционер не зря работал около часа, чтобы ночью можно было спокойно спать. Но спать ей не хотелось. Она прошла на кухню, взяла тусклую турку, сыпанула кофе, залила водой и поставила на огонь.

«Надо бы почистить турку», – рассеянно подумала Тамила, глядя на готовящийся напиток.

– Нелепые аристократские замашки, – прозвучал в ушах голос отца, хриплый, странно звучный, будто в трубу кто насыпал песка. Вроде все слышно, но при этом есть ощущение фальши и неправильности. – Варят кофе бездельники и гурманы, как твоя мать.

С матерью они разошлись, когда Тамиле было тринадцать. Это официально. А разлад пошел на пять лет раньше. Художник, дитя свободы и сторонник временных заработков так и не смог научиться жить в семье, воспринимая себя ее частью. Было вообще удивительно, как они жили вместе до этого. Отец, Владимир Антонович Соловей, не способен был говорить вместо я – мы, вставать по утрам, ходить каждый день на работу и следовать правилам. Остальное – пыль, мелочи жизни. Поэтому сваренный кофе был ему непонятен.

Тамила сняла турку и перелила напиток в чашку. За окном кто-то пронзительно взвизгнул, рука дрогнула, коричневая ароматная жидкость полилась на светлый пластик стола.

Она ругнулась, ухватила первую попавшуюся под руку тряпку и принялась вытирать.

У отца было всегда так же. Не пролить, не разбить у него не получалось. Обязательно случалось что-то такое, что потом приводило к скандалу. В последнем обычно победительницей выходила мать.

Отец, поджав губы, уходил к себе в комнату и закрывался, не желая никого слышать.

После этого они могли не разговаривать несколько дней. Хуже всего в это время было то, что про Тамилу оба словно забывали. Такие дни казались серыми и блеклыми, а по ночам приходило чудовище. Оно почему-то пахло сиренью, сладостями и… страхом.

Среди темноты не получалось его разглядеть, однако Тамила очень хорошо знала, что чудовище рядом. Оно дышало на ухо, от этого было тепло и щекотно, но по позвоночнику ползли мурашки, и хотелось кричать. Только нельзя было размыкать губ, иначе чудовище метнется сгустком тьмы вперед, войдет в глаза, оплетет с ног до головы и утянет за собой. Куда – Тамила не знала и не пыталась узнать. Играть в молчанку с чудовищем было страшно, но правильно. Каждый вел свою партию, зная, что второй не нарушит правил.

Тамила всегда хотела, чтобы бесшумно открылась дверь, и в комнату вошла мать. Или отец. А чудовище, испугавшись взрослых и света, рассеялось, как черная пыль. Но никто не приходил. Тишина в доме била по нервам, оглушала бешеным стуком собственного сердца.

Тамила иногда беззвучно плакала, но не смела выйти сама.

Нельзя. Чудовище будет против, оно хочет играть. От запаха сирени становилось дурно, желудок делал кульбит, тошнота подбиралась к горлу, а перед глазами появлялись цветные тени. Что было потом – она не помнила, просто просыпалась утром. С лучами солнца кошмары таяли, рассказывать о них было боязно.

Мать в мистику не верила, могла жестоко засмеять, а отцу, кажется, было абсолютно все равно.

Потом чудовище ушло, исчезло быстро и бесшумно, как надоедливый сосед, который вдруг решил сменить квартиру. Скучать никто не будет, но и совсем забыть не сумеют.

Тамила привела в порядок стол и принялась за кофе. Он уже подостыл, поэтому можно было насладиться напитком не обжигаясь.

Она присела на диван. Кухня была обставлена неплохой мебелью даже по столичным меркам. Зарплата позволяла приобретать хорошие вещи, но никак не людей. Тамила невольно задумалась, пытаясь понять, почему вспомнилось чудовище из ночных кошмаров. Да и как оно появилось – никогда не задумывалась. А ведь появилось же. Пришло из ниоткуда быстро и мягко, будто и не отходило от детской колыбельки.

Кофе вдруг показался горьким, сигаретный дым и тот приятнее был. Тамила поморщилась, встала и вылила остатки в раковину. Незадавшийся день продолжался дрянным вечером. Но чудовище…

В детстве ей снился сон. Особенно, когда желтый фонарь светил прямо в окно, и казалось, что раскаленные электрические лучи проникают в маленькую комнатку, она видела его совсем близко.

Сгусток тьмы появлялся возле шкафа с книгами, замирал, словно прислушиваясь и проверяя, есть ли рядом с ним кто-то. Сердце стучало в ушах, ладони становились влажными, Тамила впивалась пальцами в одеяло, под которым было нестерпимо жарко. Тьма не двигалась, живой кляксой замирала в комнате, а потом вдруг вздрагивала, вытягивалась веретеном, трепетала, как под порывом ветра. Хотелось истошно кричать, но голос пропадал.

Из тьмы выползало чудовище: медленно и неторопливо. Возле тьмы появлялся белый червь и какая-то странная темная согнутая палка.

Тамила хрипло выдыхала, понимая, что палка – это лапа, а червь – изогнутый коготь.

Проходил миг, и чудовище резко прыгало на потолок. Металось вправо, потом влево, слышался пронзительный стрекот и тут же резко обрывался, будто кто затыкал Тамиле уши берушами. Звук больше не повторялся, но чудовище продолжало метаться по потолку и стенам. Его можно было видеть только краем глаза и лишь в движении. Девочка холодела, пошевелиться не было сил. Стрекот пронзал стрелой и неожиданно переливался в вой сирены скорой помощи. Потом слышались с улицы возбужденные голоса.

Тамила не шевелилась, но в какой-то момент вдруг понимала, что чудовище исчезло. Встать и подойти к окну она все равно не осмеливалась. Лежала, боясь вздохнуть. Сон был слишком похож на реальность. Потом становилось спокойнее, и остаток ночи проходил спокойно. Правда, наутро она узнала, что у соседа случился сердечный приступ, и вызывали врачей.

Тогда почему-то подумалось, что он тоже видел чудовище, но не сумел смолчать и закричал. Поэтому оно его и забрало, а ее – нет. Сон или реальность? Тамила никому не рассказала о своих мыслях, решив, что все равно никто не поверит.

Чашка чуть не выскользнула из рук.

Тамила быстро закрыла кран. Посуда бьется к счастью и опустошению бюджета. Поставила чашку на место, решив, что бодрящих напитков на ночь лучше все-таки не пить, а то детский страх может вернуться.

Неожиданная трель телефонного звонка заставила вздрогнуть.

– Кого еще на ночь глядя, – прошипела Тамила сквозь зубы.

Телефон она не любила, считая, что говорить по нему можно только по рабочим вопросам или с очень близкими людьми. Последних у нее было слишком мало, а о работе сегодня уже думать не хотелось.

Она глянула на определитель. Корженевская. Лиза не считает, что почти ночь – это повод не беспокоить, она вообще не любила условности.

Тамила взяла трубку.

– Ты там долго еще собираешься киснуть? – поздороваться подруга даже не подумала. – Помнишь, что на выходных мы записались на семинар по сновидению?

Тамила кивнула, но потом спохватилась и ответила:

– Да, помню. Надеюсь, что не буду работать. Столько всего…

На семинар они собирались давно, поэтому пропускать его не стоило. Но если совсем не будет сил, то сидеть, как выжатый лимон, нет смысла.

– И думать не смей, – обрубила Лиза. – Ничего не знаю. Соберешься и пойдешь. Ты меня уже второй месяц за нос водишь.

Тамиле стало стыдно, подруга была права.

– Хорошо, договорились. В эту субботу – обязательно.

– Вот и ладушки, – повеселела Корженевская. – Завтра тебе я еще позвоню. Добрых снов.

– И тебе.

Тамила посмотрела в окно, за которым уже была ночь. Уверенность, что придут именно добрые сны, почему-то быстро растаяла.

Глава 4
Через воспоминания

Пальцы быстро стучали по клавиатуре. Напротив Тамилы сидел надоедливый подрядчик из строительной фирмы и пытался доказать, что отчеты сделаны верно. Стопка бумаг на краю стола неуклонно росла, а цифры на экране никак не хотели сходиться с теми, что были написаны в отчете.

День едва начался, а настроение было испорчено выговором начальства. Сосредоточиться на работе не получалось, потому что каждые пятнадцать минут раскрывалась дверь в кабинет, и появлялся новый посетитель.

С утра работа не заладилась, все валилось из рук, при желании сделать быстрее, получилось с точностью до наоборот.

– Тамила Владимировна! – недовольно протянул подрядчик. – Вы ж меня не слушаете!

«Глаза мои тебя не видели», – только успела подумать Тамила.

На экране монитора появилось продолговатое окно, окаймленное раздражающе красным цветом.

Тамила шумно выдохнула.

– Программа зависла. Подождите.

Подрядчик нахмурился, хотел было что-то сказать, но раздался громкий телефонный звонок. Тамила от неожиданности чуть не подпрыгнула и схватила трубку:

– Алло?

– Зайди ко мне, – обронил начальник, и тут же послышались короткие гудки.

До сих пор не в духе. Да уж. Ничего удивительного.

Ругнувшись про себя, она встала из-за стола и рванула к двери, прокручивая в голове, где и что могла запороть еще, раз начальство говорит таким недовольным тоном.

– Тамила Вла… – послышалось за спиной.

– Я сказала, ждите! – рявкнула она и выскочила за дверь.

До кабинета начальника нужно было пробежать приличное расстояние.

Тамила краем глаза посмотрела за окно: на улице лил проливной дождь. Почему-то вместе с ним из прошлого приходили странные образы. Темная квартира, запах сирени – густой и сладкий, необъяснимо вездесущий; высокие шкафы, заставленные книгами, и вкус свежей выпечки.

Мать никогда ничего не пекла, отмахиваясь тем, что не было времени. Бабушку Тамила совсем не помнила – та умерла, когда не исполнилось и месяца. Какая уж тут выпечка?

Вместе со странной обстановкой в памяти иногда возникал облик нескладной темноглазой женщины. Не молодой и не старой, вроде обычной – таких сотни, только в глубине почти черных глаз всегда пряталось что-то непонятное. Так бывает, когда глядя в прозрачную воду озера, невозможно рассмотреть его дно.

Тамила отогнала прочь ненужные мысли и остановилась возле внушительной двери. Темно-коричневой, с золотой табличкой «Табан Виктор Евгеньевич. Директор».

Сделала глубокий вдох, стараясь успокоить вдруг бешено заколотившееся сердце. Пребывающий в дрянном настроении начальник имел скверную привычку цепляться к каждой мелочи, поэтому избежать неприятного разговора было невозможно. Она подняла руку и постучала. Стук вышел коротким и нервным, но никакого ответа не последовало, пришлось входить так.

Начальник сидел, внимательно изучая бумаги, и даже не поднял головы.

– Виктор Евгеньевич, можно?

– Давай сюда, – буркнул он, громко захлопывая папку с отчетами. – Объясни мне, Соловей, до каких пор мне будут промывать мозги в департаменте за твои ошибки?

Тамила смотрела в пол, изучая паркет. Она знала, что спорить бесполезно, бурю лучше переждать. И лучше смотреть на лысину шефа, мечтая стукнуть чем-нибудь тяжелым. Отвлекает, кстати, хорошо.

– Молчишь? А вот я так молчать не могу там!

Он громко потарабанил пальцами по столу. Послышался еле уловимый скрип – с таким звуком стул начальника всегда отъезжал в сторону.

– В общем, мне таких работников не надо, Соловей, – уронил Виктор Евгеньевич, – хочешь считать ворон за окном – пожалуйста. Но не в моей фирме.

Тамила сжала кулаки, ногти до боли впились в ладони. Внутри клокотали ярость и обида.

– Пойду, Вадим Евгеньевич, – неожиданно холодно сказала она. – Клиента из «Промстроя» прислать к вам?

Табан нахмурился. Что-то прозвучавшее в голосе Тамилы заставило его насторожиться. Жесткое, решительное и отстраненно-бунтарское. Обстановка накалилась до предела. Он вдруг понял, что сейчас она действительно может уйти.

– Я жду ваших распоряжений, – предельно ровным и спокойным голосом произнесла она.

А про себя сама же криво улыбнулась. Да уж, смелая стала, дерзкая. Но порой надо показать острые зубы, чтобы не пытались искусать тебя. Табана всегда это останавливало, так как свою зарплату она всегда честно отрабатывала.

Начальник неожиданно опустил плечи и резко махнул рукой:

– Сама занимайся. У меня департамент и это… Иди сюда, короче. У меня тут с программой проблемы.

Тамила смотрела на него, как настороженный зверек, готовый в любую минуту кинуться и впиться в горло, но, кажется… и впрямь все прошло. Подействовало, да. Табан не рискует доводить ее до белого каления. Порой кажется, что чего-то побаивается.

Она подошла к компьютеру начальника. Табан нетерпеливо указал на свое место:

– Садись, я подожду.

Тамила послушалась. Уселась и положила руку на мышку. Да уж, вот это техника. Да и стол стоит столько, что можно лишь мечтать. Только бардак на нем постоянный, извечно некоторые… табанят все документы.

Она клацнула на нужную вкладку, но внезапно оказалась на каком-то непонятном сайте. Как раз из рода тех, где мигали рекламные баннеры, пестрели вызывающие заголовки, зазывая сделать переход на другие веб-страницы. Тамила попыталась закрыть его, однако стрелка мышки превратилась в миниатюрные песочные часы, а на весь экран вдруг раскрылась вкладка с фотороботом какой-то женщины.

«Киднеппинг сегодня – обычное дело?» – прочла она заголовок.

Далее шла статья, но ее Тамила уже не заметила. Внутри вдруг все похолодело, как завороженная она смотрела на монитор. Фоторобот всегда отвратительного качества, так что толком рассмотреть мало что получилось: темные глаза, длинный нос, большой рот. Но, казалось, что она смотрела прямо на Тамилу.

По монитору вдруг пробежала рябь, рот женщины дернулся, будто она собиралась что-то сказать. Черты лица искривились, лицо смазалось грязно-белым пятном, но глаза продолжали смотреть, вынимая душу.

В горле Тамилы появился горячий тяжелый ком, а внутренности сдавил железный обруч ужаса.

Темные глаза глянули прямо на нее, обнажились кривые зубы в жуткой усмешке. Рука с длинными изогнутыми ногтями дрогнула и потянулась вперед. Еще чуть-чуть и пробьет монитор и окажется прямо возле лица.

Не отдавая себе отчета, Тамила резко опустила руку и нажала на кнопку перезагрузки.

Тихий щелчок отрезвил, развеяв накативший вязкой волной нахлынувший ужас. Воздух пошел в легкие, она только сейчас сообразила, что не дышала, пока смотрела на монитор.

– Соловей, ты чего? – подозрительно спросил Виктор Евгеньевич, за это время на удивление не проронивший ни слова.

– Комп… – голос предательски сорвался. Тамила прокашлялась и повторила более уверенно: – Компьютер у вас уже плохо работает. Надо новый, Виктор Евгеньевич.

Надо же, получилось сказать почти убедительно. Только вот, кажется, ей совсем не поверили.

Табан смотрел подозрительно и прищурившись. Но потом выдохнул и кивнул:

– Да, ты права, давно пора. Так звать программиста?

Тамила покачала головой:

– Сейчас справимся, но в следующий раз – не знаю.

Ее мысли были далеко от начальника с его дурацкой техникой. Перед глазами по-прежнему стояло жуткое лицо, и она готова была поклясться, что это был не просто фоторобот.

Дальнейшая настройка программы прошла в полной тишине. Уже когда Тамила выходила из кабинета, Табан вдруг окликнул ее.

– Что? – обернулась она, удерживая дверь.

Тяжелая, зараза. Это, видимо, для неугодных заказчиков. Чуть прохлопал ушами – бац! – получил дверью по затылку. Ну, или для подчиненных. Это как пойдет.

– Ты это… не обижайся на меня, – вдруг выдал Виктор Евгеньевич, чем неслабо озадачил, потому что подобных слов от него сотрудники почти не слышали. – Сама понимаешь, департамент… Ну, и все остальное.

– Понимаю, – кивнула Тамила. – Могу идти?

– Иди. – Табан вдруг снова стал хмурым, словно решил, что слишком долго пребывал в человеческом облике. – Иди уже, работы полно.

Передышка закончилась. Почти бегом пришлось нестись назад, в свой кабинет. Слова Виктора Евгеньевича несколько отвлекли от ужаса увиденного, оставив его где-то глубоко внутри. Приглушили, но не уничтожили полностью.

Когда Тамила вернулась, подрядчик был на месте, однако посмотрел на нее так, словно она сделала что-то непростительное.

– Я думал, вы не вернетесь.

– Вернулась, – хмыкнула Тамила. – Я всегда возвращаюсь, если обещала.

После разговора с начальником любой клиент казался беззубой собачонкой, поэтому нервничать она больше не собиралась. Собрала бумаги, ловко засунула в папку и вручила подрядчику.

– Я это не принимаю, сделайте правильно и привозите завтра.

Тот вспыхнул, сделал шумный вдох, но Тамила не дала ему рта раскрыть:

– Переделать, – четко выговорила она. – Иначе приду с проверкой.

В кармане тут же запиликал мобильный. Напуганный подрядчик сразу сник и кивнул:

– Как скажете, Тамила Владимировна.

От Корженевской пришла смс-ка, в которой подруга напоминала, что завтра нужно не опоздать на семинар, иначе их попросту не пустят. Тамила поклялась себе, что ни за что не забудет поставить будильник на нужное время, и спрятала телефон.

Собственный компьютер все же пришлось передавать в руки программистов. Стопка бумаг уже была разделена на две части. Однако работа снова застопорилась. Почему-то казалось, что стоит лишь перевернуть документ, как на следующей странице она встретится глазами со страшной незнакомкой и услышит леденящий душу голос:

– Ты ушла от меня, глупая. Вот видишь, теперь приходиться искать замену.

Почему именно это?

Глава 5
Семинар и неприятное знакомство

Выходной начался с затянутого серыми тучами неба и стены проливного дождя. Однако Тамилу скорее радовала такая погода, чем расстраивала. Москвичи давно ждали прохлады и дождь встретили с благодарностью.

Тамила стояла под зонтом на остановке, ожидая опаздывавшую Корженевскую. Холодные капли стекали по обнаженным рукам, впитывались в легкую ткань платья, но возвращаться домой уже не было времени – семинар начнется через полчаса.

Корженевская всегда опаздывала с размахом. Ну, или приходила намного раньше. Золотая середина – это не для Лизки.

– Девушка, не подскажите, который час? – вдруг раздался хриплый голос справа.

Тамила повернула голову и встретилась взглядом со смешливыми зелеными глазами. Собеседник оказался молод, неплохо одет, с темно-русыми волосами и кривым шрамом, пересекавшим правую щеку. Очень кривым, будто кто-то пытался вырезать линию, но нож все время застревал. Резкие скулы, прямой нос, узкие порочные губы.

Тамила молча глянула на часы и ответила:

– Пятнадцать минут девятого.

Он кивнул и замер, чуть склонив голову набок, будто рассматривая ее с ног до головы. С ног до головы будто окатило горячей волной. Что за интерес? И хоть бы поблагодарил.

– Спасибо, – сказал он, будто услышал ее мысли. Потом несколько минут помолчал и задал новый вопрос: – Кого-то ждете?

Тамила еще раз бросила взгляд на собеседника и определила, что он не столь молод, как показалось сразу. Но навязчивое внимание и попытка завязать беседу начинали раздражать. Она поморщилась и сжала зонтик крепче, демонстративно глянув на часы снова:

– Жду, – коротко ответила, давая понять, что больше разговаривать не намерена.

Мужчина не поменял позы и продолжал пристально ее разглядывать. Тамила почувствовала, как внутри закипает негодование, а желание сказать что-то грубое укрепляется с каждой секундой.

Взгляд – зеленый лед – пронизывал, заставлял сворачиваться внизу живота скользкий, щекочущий внутренности страх.

– Извините, – обронил он и отошел.

Тамила не смотрела, куда он направился, потому что из-за угла дома показалась Корженевская. Она бежала, за спину был закинут извечный кожаный рюкзак. Белая коса перекинута на грудь.

Лиза почти влетела на остановку, резко остановилась перед Тамилой и чуть покачнулась, едва не поскользнувшись на мокром асфальте.

– Привет! Даже не начинай, – отрубила она, не дав сказать ни слова, – знаю, что дура-сама-виновата, потом выскажешь. Вон, маршрутка наша едет. Не зевай!

Да уж, работа школьным психологом вырабатывает командным голос и генеральские замашки. И попробуй только возразить!

Тамила выдохнула сквозь стиснутые зубы, проглотив готовые сорваться упреки.

По спине вдруг пробежали мурашки, появилось ощущение, что кто-то сверлит ее взглядом. Она мельком оглянулась, русоволосый мужчина смотрел на нее в упор.

Дыхание замерло, сердце пропустило удар.

Лиза тронула за плечо, и все тут же прошло. Подруга нахмурилась, от нее никогда не ускользало даже малейшее изменение настроения. Все же дружили более девяти лет.

– Что случилось? – спросила она.

Тамила пожала плечами и кинулась к остановившемуся автобусу:

– Давай быстрее, опоздаем!

«Если бы я знала, – подумала она, уже стоя у окна и глядя на удаляющуюся остановку».

* * *

На семинар собралось около двадцати человек. Ни одного знакомого лица Тамила не увидела, и в чем-то была этому рада. Она не считала, что нужно скрывать свои увлечения, но афишировать их тоже не хотелось. Таким, как Лиза – легко, а вот коллегам по работе или матери с отцом знать это необязательно.

Их разместили в просторном помещении со стенами, выкрашенными в уютный светло-коричневый цвет. В огромных окнах виднелась улица, через приоткрытые форточки доносился запах свежести. Ранее здесь располагался какой-то клуб, теперь же помещения снимали разные организации и сдавали в аренду для определенных мероприятий. Но, в целом, было весьма неплохо, дискомфорта не ощущалось.

– А мы волновались, – шепнула на ухо сидевшая рядом Корженевская. – Богин сам вовремя не приехал.

– Чтоб я еще раз тебя послушала, – буркнула Тамила.

В отличие от Корженевской, не раз бывавшей на подобных семинарах и знавшей имя практикующего психолога, религиоведа и эзотерика Богина Германа Дмитриевича, она подобным похвастаться не могла. Но выбору подруги доверяла, поэтому терпеливо ждала и больше никак не выказывала свое недовольство.

Дверь резко распахнулась. Богин зашел четкой чеканной походкой. Внимательнее приглядевшись, Тамила прикусила губу, чтоб не ахнуть. Это был тот самый человек, который спрашивал у нее время. Только теперь глаза были спрятаны за узкими очками.

– Добрый день, прошу извинить меня за опоздание. Погода, – кратко сообщил он.

Погода или привычка говорить с незнакомками?

Голос Богина был похож на тонкие стальные крючья, которые метко вцеплялись в жертву и уже не отпускали. То ли было что-то в тембре, то ли в тоне – Тамила не могла понять.

Богин не удостоил ее даже взглядом. Программу семинара начал резко, с напором, не давая одуматься. Его голос, кажется, звучал в каждом уголке помещения и проникал во всех слушателей с равной силой. В какой-то момент Тамила почувствовала, что часто дышит, а на лбу выступила испарина. Богин не просто рассказывал, он заставлял жить его словами. Тамила не шевельнулась, но скосила глаза на Корженевскую. Подруга была неподвижна, смотрела на ведущего семинара пристально и неотрывно, чуть покусывая нижнюю губу. Но в то же время Тамила чувствовала какую-то напряженность, будто что-то вот-вот должно взорваться.

– Вот вы, например.

Тамила подняла голову и поняла, что Богин стоит рядом с ней. Господи, когда он успел оказаться-то тут?

– Определяли ли вы цель, с которой пришли сюда? – холодный безэмоциональный вопрос.

Он смотрел прямо на нее. Тамила сглотнула, горло вмиг пересохло. То ли так свет падал, то ли игра воображения, но стекла очков мужчины казались матовыми, хотя это и было невозможно.

Богин улыбнулся, однако об эту улыбку можно было порезаться. Кошка поймала мышь, загнав ее в нору. Кошка терпеливо ждала, пока мышь наберется смелости, чтобы высунуть свой нос из норы, после чего цапнет ее когтистой лапой. И смотрит же так, будто съесть хочет.

Тамила отогнала наваждение, выдохнула и выпрямилась:

– Мне интересны нетрадиционные психотехнологии, – ее слова прозвучали с вызовом.

Корженевская почему-то даже вздрогнула и с непониманием посмотрела на подругу.

– Только это? – уточнил Богин. – Или причина глубже?

«Не может простить, что я его отшила?» – отстраненно подумала Тамила, внимательно глядя на него. А потом и ответила вслух:

– Нет, есть и другие причины.

– Вот как. – Он вдруг резко наклонился к ней, Тамила шарахнулась назад, по щеке змейкой скользнуло горячее дыхание мужчины, резко стало не по себе. – Начните с них, тогда и будет толк.

Прошлое вдруг развернулось, как конфетный фантик, ослепило нахлынувшими образами, оглушило детскими криками, сжало стальными руками за горло.

Четко вспомнилось, как давным-давно снились сны, от которых она просыпалась в холодном поту, а перед глазами продолжало плясать угловатый танец чудовище, которое можно было увидеть лишь краем глаза. И исчезало лишь тогда, когда проходило время или в комнату заглядывала мать.

Тамила знала: если она отыщет причину этих снов, то чудовище уйдет, и кошмаров больше не будет.

– Начну, – сказала она еле движущимися губами.

Сердце застучало в висках, Тамила была готова поклясться, что по матовым стеклам прошли трещины. На мгновение показалось, что эти стекла и есть глаза – неподвижные и ужасные.

К горлу подкатила тошнота. Она не понимала, что должна ответить.

Тамила зажала рот ладонью.

– Спокойно, – неожиданно мягко произнес Богин и положил руку на плечо.

Наваждение развеялось. На Тамилу вновь смотрели чуть насмешливые глаза. Живые и обычные.

Он подождал, пока она вспомнит, как дышать, и выпрямился. А потом сказал невозмутимо и обыденно:

– Как видите, если использовать гипноз, можно оказаться в своих снах резко и внезапно, будто раскаленной спицей сквозь масло. Но эффект от этого слишком непредсказуем и может дурно повлиять на психику неподготовленного человека.

Богин отошел, потом посмотрел на Тамилу и чуть виновато улыбнулся:

– Простите меня за эту вольность, но ваша задумчивость явно заглушала мои слова, поэтому пришлось разбудить таким методом.

«Идиот», – про себя определила Тамила, решив, что больше ноги ее не будет на подобных сборищах.

Перед глазами еще мелькали черные точки, и казалось, что стоящий чуть поодаль ведущий семинара сейчас снова метнется к ней и сделает какую-нибудь гадость.

И да, желание схватить его за горло и сжать пальцы как можно сильнее вспыхнула ослепительно ярко. А виноватая улыбка больше показалась насмешкой.

– Я это запомню, – сухо сказала она.

А еще хотелось с размаху влепить пощечину, стереть полуулыбку с этих губ, чтоб на пальцах стало влажно и горячо от выступившей крови. Чтобы больше не позволял себе такого.

Богин, кажется, понял ее желания и усмехнулся. Посмотрел в глаза чуть дольше, чем позволяли приличия. Однако тут же резко перевел тему:

– Теперь поговорим о других возможностях осознанного сновидения. Если вы сумеете отыскивать причину своих неприятностей, то так же можно научиться их устранять. Самолечение – вот чему я сумею вас обучить. Но для этого нужно постараться.

Тамила искоса глянула на часы. Нет, вряд ли получится уйти.

– Вы сможете открыть для себя новый мир – безграничный, свободный, – звенел тем временем его голос. – Вы сумеете контролировать свои страхи, – слова вновь звучали четко и резко, словно они ударялись друг о друга металлические палицы.

Богин больше не смотрел на Тамилу, теперь его целью стала хрупкая рыжая девушка за одним из задних столов. Она путалась и еле слышно отвечала на поставленные вопросы, явно будучи не в состоянии говорить спокойно и уверенно.

Тамиле не нравились манеры Богина. Не нравилось, как он вел семинар, и в то же время она прекрасно понимала, что это… правильно. Клин вышибают клином. Может, он, действительно, почувствовал, что ей нужна именно встряска, а не ласковое поглаживание?

Корженевская наклонилась к ее уху:

– Что, сильно напугал?

– Фюрер, – шепнула Тамила и чуть поморщилась. – Но, кажется, знает, что делает.

Богин замер, в ту же секунду показалось, что он прислушивается, было даже видно, как напряглись мышцы спины. Он медленно повернулся, смерил Тамилу странным взглядом и снова заговорил с рыжей.

– Да уж, – выдохнула Лиза, – потом поговорим.

Тамила кивнула. Богин больше не сказал ей ни слова, несколько раз проходил мимо, увлеченно рассказывая о методиках осознанного сна, о практике, которая предстоит тем, кто придет на последующие занятия и не только.

За окном вновь начался дождь. Хрипло-металлический голос смешался с тарабанящими по крыше каплями, превратился в мерный гул, в который не было смысла вслушиваться.

Изнутри горячей волной поднимался придушенный страх.

Оно было. Очень давно, настолько, что может показаться неправдой, но… было. Тамила знала, что если закроет глаза, то увидит темную комнату, услышит женский голос, от которого все холодеет. Потом голос смолкнет, и разлетится истошный детский визг, захлебнется и смолкнет. Он больше не повторится, но Тамила не сумеет сомкнуть глаз.

– На этом наша встреча закончена, дорогие друзья, – произнес Богин, заставляя всех обратить на него внимание. – Я буду вам очень признателен, если увижу на будущих семинарах. Если у кого-то есть вопросы, то задавайте смело, не стесняйтесь.

Тамила поднялась, взяла сумку и направилась к выходу. Корженевская едва за ней поспевала.

– Девушка, – Богин явно не собирался отпускать Тамилу просто так, – постойте.

Она обернулась:

– Что?

Вышло куда грубее и резче, чем хотелось. Но и любезничать однозначно не хотелось.

– Вы ничего не хотите спросить?

– Я…

Вопрос напрашивался, но перед глазами вновь появились треснутые стекла очков. По спине пробежал холодок.

Тамила шумно выдохнула:

– Нет, благодарю. Всего хорошего.

Глава 6
Метро

Дождь закончился внезапно. Вроде все сидели в помещении, он барабанил по крыше и тут раз! – уже сквозь прорехи в серых небесах блестело яркое солнце. Ненужный зонтик раздражал Тамилу и казался неимоверно тяжелым. Корженевская некоторое время шла молча, теребила в руках смятую пачку сигарет и не решалась закурить. Потом все же не выдержала и ткнула рукой в сторону сквера.

– Пошли посидим, а то скоро на прохожих кидаться начнешь.

Тамила недовольно посмотрела на подругу, но потом вздохнула и кивнула. Лиза была абсолютно права: неприятные ощущения лучше не держать в себе. И уж точно не следует кидаться на людей.

– Идем уже в кафе. А то я от голода сама не своя. Заодно и поговорим.

– Да уж, – фыркнула Корженевская, – заметно.

В кафе было уютно, запах свежесваренного кофе витал в воздухе, сидевшая напротив Лиза внимательно изучала меню. Тамилу не покидало странное ощущение, что произошедшее на семинаре каким-то образом было ей нужно. Каким? Непонятно. Но интуиция обычно ее не подводила.

– Странный он, – наконец произнесла она. – Больше ни на какие подобные сборища меня не тяни.

Корженевская хмыкнула:

– Не бери дурного в голову и тяжелого на грудь. Все, кто работает в подобных сферах, малость не от мира сего.

– Но ко мне-то чего он прицепился? – раздраженно спросила Тамила. – Там была куча народу.

Корженевская отложила меню и, прищурившись, посмотрела на Тамилу. Потом вздохнула:

– Объясняю на примере. За тобой сидят два типа и пожирают нас глазами. Тише-тише, не вертись так! Так вот, судя по физиономиям, явно не славяне, а откуда-то с востока. Пялятся на обеих, но эффект белой косы куда сильнее.

Лиза отбросила за спину упомянутую косу, которая была длиной до пояса, и часто приковывала взгляды мужчин.

– И? – Тамила не совсем понимала, куда та клонит.

– А то, что свеженькое, экзотика, не такое, как у них, – Корженевская подозвала официантку и продиктовала ей заказ. – Вот и сидят, чуть глазами не поедают. Так и Богин. Почуял новичка – и вперед.

Тамила задумалась. Какая-то доля истины в словах подруги была, однако тут же возникал другой вопрос: неужто она одна была там таким желторотым птенцом?

– Думаешь, он так быстро вычислил меня? – все же озвучила она свои сомнения.

Корженевская нахмурилась, сделала вид, что рассматривает меню, потом пожала плечами:

– А черт его знает. Но, скорее всего. Это как-то… чувствуешь, что ли. Может, у него и есть проблемы с головой. Или же такая манера общения, кто их, этих спецов разберет, да только интуиция у него работает как надо. Он сразу понял, что ты новичок.

– И как?

Корженевская бросила на нее взгляд:

– Потерянная больно уж, – прямо сказала она. – А новички обычно либо ловят каждое слово с открытым ртом, либо почти не слушают. У тебя был второй вариант.

На Тамилу вновь накатил тот липкий ужас, который заглушал все на семинаре. Перекошенное лицо Богина и слова, от которых внутри сворачивалось все в тугой клубок.

Лиза попивала принесенный кофе:

– Может, хоть мне расскажешь, что с тобой творится?

«Расскажу, – подумала про себя Тамила. – Только когда хоть сама немного разберусь в происходящем. А так – увольте. Билет в психушку мне еще не нужен».

Она пожала плечами:

– Пока ничего.

Корженевская изогнула бровь:

– Пока?

Тамила кивнула, давая понять, что на этом беседа завершена. Внезапно уютное кафе показалось удушающе тесным, разговоры людей за соседними столиками били по натянутым нервам, и казалось, что вот-вот распахнется входная дверь, и появится недавний знакомец с семинара.

Только сейчас Тамила поняла, что было в нем что-то нехорошее. Возможно, такое бывает у закоренелых преступников, которые пытаются натянуть на себя глянцевую маску порядочного человека.

Что-то нелепое и в то же время страшное, от которого хочется вскочить со стула и бежать куда глаза глядят. Может, не зря так и получилось?

– Домой? – резко прервала ее размышления Корженевская. – А то мне еще надо на рынок заскочить.

Тамила глянула на часы и допила остатки кофе.

– Идем.

По дороге назад подруга что-то говорила, но Тамила ее не особо слушало. Настроение было поганым, даже хуже, чем обычно. На семинаре даже такого не было, а тут будто сверху рухнула огромная тяжесть. Голова шла кругом, подташнивало и так и хотелось присесть на скамейку.

Мимо пробежала стайка подростков, один случайно толкнул Тамилу и сам едва не рухнул. Она чудом успела поймать его за плечи.

– Осторожнее можно? – буркнула и тут же шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Лица у ребенка не было, будто его стесали ножом – ни глаз, ни носа, и вместо рта – сплошное грязно-белое пятно. По коже пробежал мороз, руки вмиг стали ледяными, она отшвырнула ребенка от себя.

– Ой-ой-ой! – тут же заверещал он, впечатавшись в Корженевскую.

– Ты что, сдурела? – рявкнула на нее подруга, удерживая подростка. – А ты не носиcь, как оголтелый! – И тут же залепила тому подзатыльник. Не болезненный, но убедительный.

– Простите, – тут же буркнул подросток.

Ужас пропал, на Тамилу опасливо смотрел взъерошенный мальчишка в расхристанной одежде с усеянными конопушками носом. Обычный ребенок, ничего страшного или непонятного.

Тамила снова сделала глубокий вдох и мотнула головой. Подросток уже бежал догонять своих, а Корженевская стояла на месте и, прищурившись, смотрела на подругу.

– Выдели на следующей неделе время и загляни ко мне. Не нравится твое состояние совершенно.

Тамила резко поправила ручку сумки на плече. Спорить было бессмысленно, лучше согласиться.

У Корженевской заверещал мобильный. Подруга схватила его, переменилась в лице, махнула рукой и бросила:

– Созвонимся вечером. Все потом.

Больше ничего не объясняя, она помчалась к ближайшей станции метро. Тамилу такой поворот событий совершенно не расстроил. Зная бешеный темп жизни Корженевской, она даже не задавала лишних вопросов. К тому же сейчас хотелось побыть в одиночестве.

Заметив пустую скамейку, Тамила направилась к ней. Но за несколько мгновений до того, как она сумела сесть, ее опередил сухонький мужчина в старой, местами разорванной одежде.

Увидев нерешительность на лице Тамилы, он тут же отодвинулся к углу:

– О, прошу вас. Я лишь передохну.

Мягкий голос и уважительный тон совершенно не соответствовали потрепанному внешнему виду.

«Обнищавший интеллигент, – определила Тамила, – хорошо, если не бездомный».

Последнее казалось более вероятным, такие люди попросту не выдерживают сумасшедшей жизни столицы, для кого становящейся местом успеха, а для кого и возможностью потерять все, что имел ранее.

Тамила вздохнула и опустилась на скамью.

Мужчина некоторое время смотрел на нее: внимательно, изучающе, будто пытался что-то для себя определить. При этом его заинтересованность в отличие от того же Богина была куда приятнее. Не было ощущения, что нищий хочет взять нож и, разрезав жертву, посмотреть внимательнее, что у нее там внутри.

Тамила уставилась в одну точку. Все отошло на задний план. Она даже не ругала себя, что пошла на этот дурацкий семинар. Что было, то было – в следующий раз умнее будет.

Тамила выдохнула, и вдруг поняла, что нищий что-то у нее спрашивает. Повернула к нему голову и уточнила:

– Да? Простите, я не расслышала.

– Я спрашиваю, вам плохо? – спокойно повторил он.

Тамила пожала плечами. Почему-то спокойный взгляд и тихий голос придавали смелость, и даже мелькало желание рассказать правду.

– Вижу, – неожиданно так же спокойно произнес он. – Не говорите ничего. У всех есть прошлое. У меня порой тоже интересуются. Говорят, Юрий Владимирович, что же это ты так? Столько прожил, а будто забыл. А помнить надо. Когда-нибудь пригодится.

Тамила настороженно посмотрела на него, отодвинулась в сторону. А этот откуда знает? Следил, что ли?

Но нищий уже отошел от скамьи. При этом через несколько секунд находился на весьма приличном расстоянии. Тамила сама удивилась, как могла такое не заметить.

«Психи, – подумала она. – А я хуже всех».

Подхватив сумку, встала и быстро направилась к метро. Лучше домой, там можно успокоиться и прийти в себя.

Внизу оказалось много людей. Смесь запахов, толчки, резкие окрики – все заставляло стискивать зубы и уговаривать себя не сорваться.

– Девушка, да я же тут! Что вы, совсем не смотрите? – грубо пихнула ее в сторону какая-то толстая торговка. – Ходют тут, под ноги совсем не смотрют, за людей не считают.

– Вот-вот! – подхватила вторая. – А мы им…

Хотелось рявкнуть что есть мочи, но Тамила молча отошла в сторону. Бессмысленно что-то доказывать дураку и хаму. Они понимают только силу, а силой она сейчас точно не владела.

Внезапно ее внимание привлек разговор двух совсем молоденьких девушек.

– Смотри, ужас какой. Как можно вообще такое пускать в роддом?

– Не знаю, куда только охрана смотрит, – вздохнула вторая. – Ладно, Тань, пошли уже. А то ночью приснится.

Тамила подошла к стене, возле которой только что стояли говорившие. Подняв голову, она еле слышно ойкнула и выпустила сумку из рук.

«Внимание! Похищен ребенок!

Помогите найти!»

Дальше – множество слов. Тамила на них не обратила внимания. Она не могла отвести взгляд от лица женщины-похитительницы, которая смотрела прямо в душу. Злобно, цепко, с желанием вывернуть наизнанку. Сама не своя Тамила протянула руку и коснулась бумаги объявления, в нос резко ударил сладкий запах сирени.

Сердце гулко стучало в ушах, перед глазами поплыли разноцветные круги. Казалось, еще чуть-чуть и она потеряет сознание.

В один миг все резко стало на свои места: мрачный дом, крики и истерика матери, странный шипящий голос и странные сны. И глубже, еще глубже, туда, где непрекращающийся плач детей и закрытая дверь, за которую нельзя заходить. Место… Место, где живет чудовище, что черной кляксой расползается по комнате и делает угловатые движения.

Тамила огляделась, потом подняла сумку и быстро, почти бегом, рванула к подходящему вагону.

От себя нельзя убежать, но теперь она все вспомнила.

Часть II
Сон придет за тобой

Глава 1
Первый кошмар

За окном давно царила ночь. Тамиле снился сон: вязкий, словно патока, накатывающий тяжелыми сладковатыми волнами, танцующий на грани с реальностью. Он имел именно тот странный привкус кошмара наяву, когда думаешь, что бодрствуешь, однако после резко вскакиваешь от любого громкого звука извне или какого-то внутреннего будильника.

Но внутренний будильник безбожно лгал. Липкая паутина, окутавшая сознание, не желала рассыпаться в пыль.

Тамила шла по коридору: темному, пыльному, пропахшему сыростью и старостью. Странный привкус растекался во рту, словно она провела языком по металлу, на котором разлили томатный сок. Соль и металл. И немного холода. Такой бывает кровь. Но откуда бы ей тут взяться?

Тамила не узнавала коридора. Она шла все быстрее, потому что слышала за спиной чье-то дыхание. Пока еще еле различимое, будто догонявший не был уверен, стоит приближаться или лучше остаться за спиной. Но Тамила знала: охотник никогда не оставит свою жертву.

Казалось, порой сбоку мелькала едва различимая черная фигура. Задерживалась лишь на долю секунды и вновь исчезала. Рассмотреть ее можно было только краем глаза. Но появлялось оно все чаще и чаще, словно показывая свою силу и вездесущесть. «Смотри, я иду за тобой, смотри, я дышу с тобой, я могу сделать с тобой все, что пожелаю».

Тамила прибавила шагу, глубоко вдохнула, закашлялась от ставшего комом в горле запаха сырости. Слева послышалось тонкое хихиканье. Тамила замерла. Сердце гулко ухнуло вниз. Все резко смолкло, впереди блеснул свет, словно кто-то пытался фонариком подать сигнал. Она знала, что стоять нельзя. Нельзя, иначе тень догонит ее, оплетет нитями-руками, сдавит горло и утянет в подвал этого мрачного дома.

Хихиканье повторилось. К щеке Тамилы кто-то легонько прикоснулся. Она с визгом отпрыгнула в сторону и закрутила головой.

Нет никого. И свет больше не появляется.

Тамила почувствовала, что от виска по скуле медленно стекает ледяная капля пота. Она знала, что надо успокоиться и дойти до самого конца. Тогда будет все хорошо. Тогда она сумеет проснуться.

– Не дойдешь! Не дойдешь! Не дойдешь! – посыпались отовсюду смешки, впиваясь, будто осколки битого стекла.

– Не сможешь!

– Не сумеешь!

Тамила сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает страх вперемешку с тихой яростью. Сначала возьмите, потом посмотрите. Сделала шаг от стены, второй… а потом рванула со всех ног вперед.

Смешки превратились в оглушительный рев, чьи-то руки хватали ее за плечи, дергали за волосы, впивались в ноги. Зажав уши и зажмурившись, она побежала вслепую. Оглушительный звон заставил вздрогнуть всем телом и… проснуться.

Тамила открыла глаза и уставилась в потолок. Сердце колотилось, голова гудела, звон почему-то не прекращался. Только спустя несколько секунд до нее дошло, что звонит телефон. Кое-как сев на постели, она нащупала трубку.

– Алло? – сипло и еле слышно.

– Виктория Петровна, вы меня не так поняли, я хотела сказать вам, – зачастил женский писклявый голос на такой скорости, что Тамила не сразу разобрала слова.

– Здесь… нет такой, – замедленно ответила она.

– Как нет? – искренне удивились там. – Третий раз не туда. Кошмар!

Даже не подумав извиниться, трубку положили.

Тамила еще некоторое время сидела с телефоном в руке, потом чертыхнулась сквозь зубы и отключила связь.

Несмотря на то, что ее разбудили среди ночи – часы показывали начало третьего – Тамила была благодарна этой невнимательной болтунье. Кошмар превратился во что-то незначительное и мелкое, спрятавшееся в уголке сознания. Возможно, проснись она сама – помнила бы сон ярко и четко, и долго бы не могла успокоиться. Но тут… звонок стер все, заставив переключить внимание только на него.

Тамила вздохнула. После того, как она побывала на том дурацком семинаре, отвратительные сны нахлынули удушливой волной. Успокоительные настойки на ночь не помогали. А воспоминания о прошлом не давали заснуть. Она теперь хорошо помнила, что провела два года в чужом доме. И поняла, почему мать всегда старалась избегать толпы людей, стараясь отвести дочь в сторону. Вспомнила, почему они всегда ругались с отцом. Страх не давал матери мыслить здраво, любое скопление людей вызывало истерику.

С каждым годом такая жизнь становилась все сложнее и невыносимее, поэтому однажды отец не выдержал и ушел.

Тамила встала с постели и криво усмехнулась, понимая, что не о том думает среди ночи. После такого опять будет сниться всякая гадость. На миг показалось, что невесомые пальцы касаются ее лица. Поежившись, она быстро пошла в коридор за сигаретами.

На полке сиротливо стояла ее сумка, из которой торчал красный уголок книги. Тамила брала ее у Корженевской и обещала вернуть, однако совершенно забыла об этом после всех последних событий.

Тамила хмыкнула и вытянула книжку. Пару месяцев назад она пыталась ее читать – ничего не вышло. Практическое пособие по технике сновидения показалось странным, запутанным и непонятным. Казалось, что автор знал много слов, но не был способен наделить их смыслом.

В голову Тамилы закралась мысль, что книга вовсе не плоха. Просто сложно понять то, о чем ранее никогда не слышал. Теперь же, после семинара могло что-то проясниться.

Сунув книгу под мышку, она ухватила пачку сигарет и пошла на кухню, в очередной раз благодаря судьбу, что живет одна и не услышит материнского брюзжания.

Усевшись за стол, Тамила наобум раскрыла книжку. На страницах карандашом Корженевская оставляла пометки. Они в основном состояли из нескольких букв или сокращенных слов. Разобрать что к чему было достаточно сложно.

– Взрослая женщина, а портит книги, – проворчала Тамила.

Метки почему-то показались куда интереснее, чем текст книги.

Тамила пригляделась: «Отсутствие внешнего эффекта исключает возможность развития». Она перелистнула страницу. Какой может быть еще внешний эффект, когда ты спишь? Ну, разве что нечто вроде того звонка, что разбудил ее. Но тут уже бессмысленно говорить о снах.

Тамила задумалась. Стало интересно: можно ли пребывая во сне в конкретном месте, потом очутиться в нем наяву?

В нос вдруг ударил запах пыли и сырости. Где-то, совсем далеко, вдруг зазвучало тонкое хихиканье, кто-то выдохнул в самое ухо:

– Не дойдешь!

Тамила вздрогнула и посмотрела по сторонам. Нет, глупости, никого рядом нет. Но паутина страха осела на коже невидимыми нитями, опутала намертво так, что ни убрать, ни стряхнуть.

Тамила ухватила сигарету, прикурила и принялась шагать по кухне туда-сюда. Так думать получалось куда лучше. Книжка осталась на столе, ее страницы словно звали продолжить чтение, однако сейчас ей было не до этого.

Когда во рту растеклась горячая горечь, она чуть успокоилась. Объявление в метро дало толчок, разбудило спрятанные глубоко воспоминания и вытянуло их наружу. Считай, понять тот же сон. Как-то Корженевская пыталась ей объяснить:

– Пойми меня верно, – говорила Лизка, – наш мозг ничего не забывает. Нельзя без специального вмешательства взять и забыть что-то так, чтобы потом нельзя было это снова достать.

– Да ну? Даже то, что происходило с тобой до рождения?

Тут Корженевская несколько потеряла свой пыл, однако не находчивость:

– А можешь доказать обратное?

Тамила не могла. Да и, признаться по правде, ее не особо волновало, что было до рождения. А вот после…

Она вновь села и загасила тлеющий окурок в пепельнице. Самой разобраться, конечно, было бы хорошо, но вряд ли что-то выйдет. Хорошо это или нет, но «внешний фактор».

Тамила вздохнула, прекрасно понимая, что нужно поговорить с матерью. Кошмары сами собой никуда не пропадут, но можно им помочь. Она прекрасно понимала, что мать не захочет об этом говорить. Что придется долго и нудно убалтывать ее на это. Однако сдаваться не собиралась. Ее собственная жизнь начинала идти наперекосяк из-за всяких галлюцинаций и видений прошлого. Так еще чуть-чуть и можно оказаться в доме с желтыми стенами.

Далее Тамила безумно перелистывала книгу, толком не вчитываясь. Жуткое ощущение, что кто-то из-за ее плеча всматривается в страницы, появилось внезапно и не желало исчезать.

Она медленно повернула голову и замерла: изогнутая тень скользнула по кухонным шкафчикам, задрожала на плите, потянулась к окну и вылилась в ночь. Стоявший на столе стакан вдруг рухнул вниз. Послышался пронзительный звон, Тамила вздрогнула. Вскочив, она подбежала к осколкам и посмотрела на стол. Стакан стоял на краю, но я явно не мог упасть сам. Она провела рукой по лбу, убирая взмокшие пряди. Сердце билось поверхностно и быстро.

– Сумасшедшая, – выдохнула она, то ли характеризуя себя, то ли еще кого. Решив, что на сегодня приключений хватит, выключила свет и вернулась в спальню.

Свет гасить не хотелось. Внутри боролись страх и практичность. Тамила натянула на себя плед, пытаясь вспомнить советы Корженевской… да и не только ее. Как там говорят? Когда во что-то не веришь, оно отступает. Тамила вздохнула, удерживаясь, чтобы не засмеяться. Хоть сейчас она ничего не видела, внизу все сжалось в тугой комок, а нервы напряжены. Своими глазами она прекрасно видела, что рядом никого нет, что в комнате она одна. Но разве можно было это доказать?

Тени на стенах от штор, тень от тумбочки на полу, тень от компьютера… Каждая из них в любую минуту может свернуться, дрогнуть и метнуться к ней. Как то угловатое чудовище из детства.

Теперь Тамила четко осознавала, что чудовище стало приходить после того, как ее вернули родителям. Словно не хотело отпускать, желало забрать назад. Туда, где темные коридоры, сладкий запах сирени и множество закрытых дверей. А за теми дверями всегда слышится детский плач.

Разозлившись на себя, Тамила резко выключила свет и легла в постель. Завтрашний день должен быть тяжелым и насыщенным событиями, а она тут пытается понять: сошла с ума или нет.

Прикрыв глаза, она подложила руку под щеку и почти сразу задремала. В доме все затихло. Никто не видел, как длинная изогнутая тень качнулась на стене и медленно поползла к спящей женщине.

Глава 2
Работа и не только она

Работа кипела. Клиенты не успокаивались, начальство пребывало на подъеме и радостно раздавало всем указания со скорость пять в полчаса. И все срочные, само собой.

Телефон смолк всего на секунду, как тут же открылась дверь, и в кабинет влетел старший экономист.

– Слушай, наши опять посходили с ума, требуют перекинуть данные сегодня до четырех! – он тяжело и часто дышал, словно долго бежал. – Смотри!

На стол Тамилы плюхнулась пачка бумаг. Она раздраженно выдохнула. И так не знаешь, куда девать собственные документы, тут еще появилась новая забота!

Безумная полоса явно не собиралась останавливаться, и выходные остались лишь смутным проблеском в темном царстве.

– Я занята, мне не…

– Распоряжение главного, – уныло обронил экономист. – Сама понимаешь, я б не пришел так…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.