Соро Кет
Дичь

Глава 1

Говорят, что Жизнь – это затяжной полет из пи… в могилу. Если так, то вагина моей соседки разработана для взлетов, как Байконур.

Не в том плане, что ее дети теперь бороздят просторы Большого театра. Просто она стреляет ими из своего органа чаще, чем известная семья Т.

За стеной уже ревет пятеро разноплановых «истребителей», а в пакете с памперсами, которые соседка вешает на ручку входной двери, стали появляться использованные тесты на беременность.

– Боже! – сказала Маринка из квартиры через площадку, когда затаив дыхание, я вырвалась из благоухающего «ядерными» отходами тамбура и захлопнула дверь. – Как ты это терпишь?

Я пожала плечами.

Когда мы с Байконуром в последний раз обсуждали детские высеры, к нам присоединились три патрульных автомобиля. Соседкин брат, ушлый парнишка с глазами в кучку на переносице, очень быстро все организовал. Пока я орала, кидаясь на закрытую дверь, меня аккуратно скрутили сильные руки, застегнули на запястьях наручники и увели вниз.

В участке я на нервах переругалась со всеми сразу патрульными и в протоколе мстительно написали, что я – сатанистка. Со слов свидетеля с глазами на переносице. И обещала убить соседку и ее орущих детей лишь за то, что она – христианка.

Потом я еще три недели добровольно лечилась в психиатрии, восстанавливала репутацию и думала судиться, но мой редактор отговорил. Мол, взять с соседки, кроме анализов, абсолютно нечего. А вот я – известная под своими псевдонимами колумнистка, могу прославиться оскорблением чувств верующих.

Я еще немного поплакала, поорала, что «шлюха Вавилонская» – это не христианка и проглотила. Что я еще могла? Соседка ходила по двору гордая, как павлиниха, только вместо хвоста за нею тянулись дети. Соседский брат, замыкавший шествие, скалился мне в лицо коричневыми зубами.

– А как мне их не терпеть?

– Угу… Ну, да… В курсе…

– Наша девочка опять готовит систему к запуску, – сказала я, не желая обсуждать свой обидный проигрыш.

– От этого лысого жирного козла? – ужаснулась Маринка.

Козел работал водителем на «Газели» и парковал ее прямо перед подъездом; другие автолюбители были им недовольны.

– Он же не будет с ней жить!

– Да нет конечно, – сказала я. – Ты же знаешь, как только ракета выводится на орбиту, ракетоноситель отваливается и сгорает дотла.

Маринка хмыкнула:

– Скорей бы он ее уже «заракетил» и в своей «газели» сгорел.

На лестнице послышался стремительный галоп и одиннадцатиклассник Семенов затормозил при виде Маринки. Семнадцатилетний громила, хоккеист и просто красавчик, Семенов уже перепробовал всех девчонок своего возраста и заглядывался на девчонок постарше.

– Лифт не работает! – сказал ломким басом наш юный нападающий.

Маринка сверкнула в него бесстыжими черными глазищами и стала крутить на палец воротник блузы.

– Слышал новости? У нас очень скоро появится малыш.

Лицо Семенова дернулось, румяные щеки стали еще румянее. Даже я на минутку залюбовалась: куколка, а не мальчик. Кожа белая, плотная. Собольи брови вразлет. Глаза зеленые, ореховые. Губы, будто малину ел…

И тихий ужас во взгляде.

– Мы говорили про Байконур, – сжалилась, наконец, Маринка.

– А-а! – облегченно сказал Семенов; его румянец выглядел крапивными пятнами. – Вы, кстати, ее брата не видели?

– Нет, – ответили мы. – А в чем дело?

– Он мне денег должен.

Забыв про свои несчастья, я рассмеялась:

– Семенов, ты – лох!

Глава 2

В тот день я могла писать только новости.

Звонила кому-то, чиркала на бумажке, выдавала безликий текст и отправляла редактору. Легкость работы на интернет-издание заключается в том, что никто не заморачивается на корректоре, вычитке, или сокращении материала. Новость мельком вычитывается и сразу загружается в Сеть.

Сложность – платят за это чертовски мало.

Раньше, в молодости, я выдавала пару статей в неделю и получала десятку, что в 2004 году считалось приличной суммой. Теперь, в 2024-ом, я сбиваю шеллак по шесть часов в день и получаю тридцать пять тысяч в месяц.

Раньше можно было почаще выбираться из офиса, делая снимки. Теперь этот пласт работы перенял сын редактора. Дерзко-выделанный парниша не представляет из себя ровно ничего. Ни как человек, ни как фотограф. Но очень любит присесть на свободный стул и рассказывать о своих делах всем сразу трем, задроченным дурацкими новостями, бабам.

В редакции его не любят, но терпят. Лично я не терплю. Во-первых, у меня есть пара популярных блогов на нашем сайте, во-вторых, у меня нет детей и ничто не помешает мне встать, выключить компьютер и уйти в никуда.

Такую дебильную работенку я на другой же день отыщу. А вот меня с блогами заменить не так просто. У меня поклонники есть.

В тот день Редакторенок явился поздно. Когда я почти закончила все дела. Явился, воняя гарью и такой довольный собой, что я аж подумала: он лично посадил сбитый истребитель. Беспилотник грудью остановил.

– Щас такое видел! – сказал он, растягивая слова. – «Газель» посреди бела дня просто тупо самовоспламенилась!

Никто не обратил на него внимания. Только Лариса Федорова кивнула на свободный компьютер.

– Садись, пиши!

– Я думал, кто-то из вас напишет.

Думал он, как же! Кто тебя думать научил, скотина ты, хитрожопая? Будь строчки еще оплачиваемыми, как в нормальной газете, отдал бы он такое?

Все дружно подняли головы и посмотрели на меня.

– Думать забудьте! – я уже одевала куртку. Мысль, что мне придется слушать этого идиота, разжигало подспудно тлеющую ярость. – Я записана к доктору!..

– Да ты здорова, как конь! – сказал кто-то из девок, но тут же поправился. – Не в плане веса, я имею в виду.

– Я иду к психологу, – сообщила я. – Радовать моего внутреннего ребенка.

Моего психолога зовут Алкоголь.

По пути домой, я зашла в «Винный погребок» и взяла бутылку сухого красного. Шаг ускорился сам собой, появилась легкость, но… стоило завернуть за угол, легкость сразу ушла.

У подъезда стояла толпа. Полиция, серая «буханка» с надписью «скорая» и все сразу бабки.

– Вот она, вот она! – закаркали старые женщины и ко мне, с хищным интересом обернулись трое полицейских.

Глава 3

После того, как допрос закончился, я больше не могла пить вино. Достала из морозильника «Пять озер» и щедро плеснула прозрачную, почти что густую от холода водку в рюмочку.

– Сука сраная! – сказала я покойнице вслух и посмотрела на потолок. – Жила, как в душу срала и сдохла так, чтоб я жизни не радовалась!

Можно, конечно, было винить себя. Поговори я с Крошкой Редакторенком, знала бы, какая именно сгорела «газель». Пошла бы пить свое вино в бар… Не пришлось бы отвечать на дебильнейшие вопросы. Я всхлипнула от жалости к себе и подлила еще водки.

Выпила. Ледяной огонь приятно опалил пищевод и с размаху рухнул в пустой желудок.

Я посмотрела на свои ногти.

Жизнь чертовски несправедлива к таким, как я! Живу, никого не трогаю, пытаюсь ни во что не встревать… Но нет! То орущие дети, то горелая мать! Я потерла ладонью лоб. В нормальной газете можно было бы покопаться в подробностях, сделать эксклюзив… В Интернет-издании весь мой эксклюзив скопипастят за пять секунд и ничего с этим не поделаешь.

Я налила еще водки. Голубое стекло бутылки покрылось инеем-сединой. Я выпила, задумчиво поглядев на стекло порадовалась, что у меня вот седины нет, – потом убрала бутылку, пошла в гостиную. Квартира у меня двухкомнатная, бабушкина, но ничего бабушкинского тут нет. Баб Шура занималась карточными гаданиями и зарабатывала так, что хватало и на ежегодный ремонт, и на непутевую внучку.

Меня даже удивило, когда участковый вдруг про нее вспомнил. Я рухнула на диван и фыркнула. Представила себе суд. Свою баб Шуру – величественно-важную; в черной блузе с рюшами и серебряным медальоном на шее.

– Убийца – Дама Мечей через Дьявола по семерке Мечей, да с Пятерки Кубков!

Полицейские, все же, странные чуваки. Бандиты как-то не требуют, чтобы их любили. А полицейские, так прям диву даются, что неприятны. Они свои рожи вытянутые видели хоть бы раз, когда расстраиваются твоему алиби.

Я им так и сказала:

– Ну, простите! Вы все еще можете запугать свидетелей и выбить из меня чистосердечное.

– Никто не собирается ничего из вас выбивать! – внушительно сказал участковый. – Вы, если вы вдруг запамятовали, – он выразительно указал на пакет с эмблемой «Винного погребка», – не просто угрожали покойной, вы еще и клялись ее детей уничтожить.

– Технически, это не может считаться угрозой, – ответила я, памятуя о временах, когда полицейские были просто менты и уважали журналистов чуть больше. – Я сказала ей, что засуну ее… ммм… детей ей обратно в… ммм… матку. Это невозможно чисто физиологически. Так что угрозой это можно назвать лишь затем, чтобы поскорей закрыть дело и пойти пить.

Участковый тонко мне улыбнулся.

Он был типичный российский мент – чуть лысоватый, с широким, обманчиво добрым лицом. Форма напряженно удерживала живот, но участковый все равно засунул под ремень большие пальцы.

– Вы, Елена Николаевна, до…летаетесь, – сказал он. – Как Гагарин до…летался.

Я улыбнулась.

– Серьезно! Угрожаете бедной старой женщине, Петр Евгеньевич?

Один из молодых патрульных, смутно знакомый и чертовски хорошенький, посмотрел на меня ореховыми глазами. Я покраснела, утратив мысль… Не то, чтобы я – в третьем поколении девственница. Просто парень был необычный. Привлекательный и при этом глядящий на меня, открыв рот.

– Госпожа Масленко! – прокашлялся участковый грозно.

– Что? – уточнила я. – Представьте, что ваш Пиромант – серийный убийца. И завтра ударит вновь. Я, прям, очень сильно советую вам завести алиби. Потому что вы мне только что, завуалированно, грозили.

Он покраснел и брякнул:

– Была бы еще жива Александра Васильевна…

Глава 4

Была бы еще жива Александра Васильевна, – думала я потом, уже лежа в постели. Водка делала свое дело: убаюкивала, окутывала негой и состоянием защищенности, которое ушло вместе с бабушкой.

Баб Шура бы непременно вычислила убийцу. После ее внезапной и неожиданной для всех смерти, раскрываемость дел на нашем участке снизилась. Сперва участковый ходил ко мне, в надежде, что я – потомственная гадалка и дар мой откроется.

Увы, у меня открывались только бутылки и Петр Евгеньевич от меня отстал.

Сегодня я все еще злилась на него из-за Байконура и своего задержания. Поэтому посмотрела ему в лицо и при всех сказала:

– Будь Александра Васильевна жива, она бы вам порчу на нестояк сделала! За то, как вы со мной обращаетесь!

Мысль о том, что без моей бабушки этот жирномордый подлец никуда и никогда уже не продвинется, согревала и возбуждала. Какое-то время я поворочалась, ленясь и стыдясь вещей, которые меня возбуждают. Потом покорилась и сунула руку между ног, задумавшись о том красивом молодом полицейском…

Звонок в дверь оборвал все на самом хорошем месте. Выругавшись, я яростно стукнулась головой о подушку. Прокляла звонившего… звонок повторился, но я упрямо решила не открывать.

Какая разница, кто это? Я никого не жду.

Однако, стоило мне чуть-чуть успокоиться, как кто-то затрезвонил прямо за моей дверью. По привычке прокляв Байконур и ее привычку не закрывать двери в тамбуре, я осталась лежать. Не знаю… Может, еще надеялась, что визитер обидится и уйдет. Но визитер с такой силой вдавил кнопку звонка, что я сорвалась с кровати и понеслась к дверям.

Распахнула, забыв на мига все правила техники безопасности и осеклась, подавилась гневом, словно вишневой косточкой.

– Что?.. – какой жалкий сип.

Я слегка прокашлялась.

– Здравствуйте! – сказал симпатичный мент.

Ну, то есть, молодой полицейский.

– Простите за навязчивость, но у вас горит свет и я подумал, – он не мигая смотрел мне в глаза, как смотрят на самого дорого для себя человека. – Подумал, может, что-то случилось…

Я тонула в его глазах. Ничего не могла с собой поделать. Он был знакомым и незнакомым одновременно. Я никогда его до сегодняшнего не видела. Я знала его две тысячи лет. Он продолжал смотреть на меня, не щурясь и не мигая.

Словно его кто-то выключил, застопорив восторг.

Насторожившись, я вспомнила что-то о психопатах и включила мозги.

– Что случилось?

– Вы сказали, убийца может оказаться серийником, – совершенно серьезно ответил он.

Я мысленно ударила себя по щеке. Чуть ли не протрезвела от стыда и обиды. Вспомнила, что мне сорок три, как бы я там при этом не выглядела. А ему… Ему даже тридцать вряд ли исполнилось.

– Я забыл кое-что в квартире у потерпевшей. Когда поднялся, увидел приоткрытую дверь, – он кивнул себе за плечо.

– Там кто-то был, видимо. Я слышала, как дети орали, – сказала я. – Черт, я и забыла… Как-то из головы вылетело.

– Не любите детей? – он очаровательно ухмыльнулся и я ощутила, что снова злюсь.

Представляю, что он обо мне думает: пожившая молодящаяся женщина пускает слюни. Смешно. Сама я всегда посмеивалась над своими нынешними ровесниками и тем, как они при виде меня расплываются в улыбках и желании угодить.

– Нет.

– Раньше любили.

– Что-то я не припомню, – сказала я.

– Правда? – он улыбнулся и в голове что-то тихо вспыхнуло, но тут же погасло. – Я – Костя. Из вашей группы! Вы были воспитательницей.

Глава 5

Говорю сразу: зовите меня госпожа Макрон.

Лежа рядом с ним, молодым и горячим, я в самом деле вспомнила его мальчиком. С пушистым ежиком медовым волос и распахнутыми восторженными глазенками. Мне тогда было семнадцать и я, с чего-то решила, будто люблю детей. Пошла учиться на воспитателя.

Первая же практика заставила меня осознать, что нет, не люблю. Не очень. Бабушка мудро качала головой. Мальчики в группе наперебой признавались в любви, а девочки громко дулись и ревновали. Ни те, ни другие не слушались, – это важно.

Костя тоже меня любил. Он мне написал романтическую записку.

«R ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!»

И плакал потом у меня на шее, твердя, что он никогда и никого не полюбит так, как меня. А я, гладила его густые пушистые, словно щетка, волосы и врала, что когда он вырастет, мы с ним немедленно друг друга найдем. Что я буду ждать его. Что мы обязательно будем вместе.

Ага!

Я сохранила эту записку, сама не зная зачем. Рука не поднималась выбросить этот замусоленный листочек. Мне было неловко быть объектом столь чистого, не запятнанного ничем пока еще, поклонения.

Я была проще. Грубее… Но этот крошка меня любил.

Когда он представился, расплакалась уже я. Схватив Костю за руку, потащила в спальню. Шкатулка стояла в шкафу, но Костя не дал мне найти ее. Ему давно уже было не семь лет и расправленная кровать стала приглашением.

Он дернул меня за руку, развернул к себе, обнял и прижался губами к моим губам. Не до конца понимая, что происходит, я инстинктивно ответила. Его губы властно приоткрыли мои… Мой маленький, мой красавчик, мое медовое солнышко…

Моя футболка улетела куда-то там, я ощущала грудью прохладную кожу куртки, твердую молнию, грубый хлопок футболки… Мысли и ощущения расслаивались, исчезали и появлялись. Я никогда его даже не вспоминала после детского садика… Боже! Я только его все это время ждала.

Я ухватила его куртку за воротник, стянула ее на пол. Содрала, практически, футболку с дышавшего в меня быком Кости. Упала на спину, увлекая его за собой.

Всем весом, он упал на меня. Ременная пряжка обожгла мою кожу холодом. Я расстегнула ее, не отрываясь, от его губ. Мысль о презервативах прервалась и исчезла. Я ничего о нем толком еще не знала… Но я не хотела презерватив!

Упругим толчком, он вошел в меня, заставив выгнуться тугим луком. Я глухо вскрикнула, отыскала его полуоткрытые губы.

– Мальчик мой, – прошептала я. – Мой хороший… Любимый мой…

А потом, с криком, кончила.

***

– Ты даже не изменилась, – повторил Костя, видимо не зная, что еще мне сказать.

– Хочешь сказать, я в семнадцать выглядела, как в сорок три?

– Нет, но… Ты все такая же красивая. Я даже не поверил своим глазам, когда тебя вновь увидел. А что ты хотела мне показать?

Согласно нынешним веяниям, после секса очень неловко говорить про любовь. Но я, вообще не из тех людей, которые стесняются.

– Ты мне тогда написал записку. Я ее сохранила… Думала, это мило. Но ты увидел постель и это было божественно, – я рассмеялась. – Что, если ты сходишь в предбанник и все же закроешь дверь? Как-то неуютно…

– А, да! Я же должен был… – он махнул рукой и легко поднялся, натягивая трусы. – Ладно, вру. Ничего я там не забыл. Я хотел просто тебя увидеть.

Я слушала, как он открывает дверь, запирает предбанник, возвращается, что-то ищет на кухне и вновь выходит… Голова кружилась от выпитого и пережитого. Что дальше? Ужасно хотелось есть, но не хотелось вставать и что-то готовить.

Хотелось просто прижаться к этому новому, взрослому уже мальчику. К его гладкой коже, упругим мускулам.

– Лен? – он вернулся в спальню со странным выражением на лице.

В руке был зажатый в салфетку нож.

Глава 6

Петр Евгеньевич, поднятый среди ночи, мрачно смотрел на мои соски.

Они стояли торчком с тех пор, как я была еще девочкой и возраст больше не позволял надеяться, что с возрастом все пройдет.

«Боюсь, когда меня будут хоронить, они тоже будут торчать!» – сказала я как-то бабушке и она чуть чаем не подавилась.

Я слегка сполоснулась и надела халат, но лифчиком заморачиваться не стала. Меня взяли в постели с бывшим детсадовцем-полицейским. Что уж теперь стесняться своих сосков.

Костя очень четко, по-деловому объяснял обстановку. Что в первый раз не осматривался, но очень даже уверен, что ножа не было. А вот когда он отправился запирать тамбур, он включил свет и сразу его увидел.

Участковый весьма подозрительно рассматривал нас обоих. В глазах у него виднелось по закрытому делу.

– Идеальное преступление, – сказал он. – Подозреваемая, старинный друг-полицейский.

– Да что ты, – Костя переменился, словно переливной календарик. – Какой же я теперь друг? Я ее любовник.

Мальчик с распахнутыми глазками исчез; появился жесткий, суровый мент с морщинками меж бровей и холодными жесткими губами.

– Может, ты все это и устроил, Евгеньевич? Раскрываемость снизилась, а тут – идеальное убийство! И ходить далеко не надо. С балкона сиди и смотри. Размышляй, так сказать о подозреваемых.

Участковый покраснел и напрягся.

– Вы видели нож, когда заходили?

Я пожала плечами. Когда я заходила домой, мне пришлось перепрыгивать через головы двух детей и одного социального работника. Как-то не заметила.

– Не было там ножа! – сурово повторил Костя. – И, вообще, зачем мне убивать незнакомую бабу?

Петр Евгеньевич гаденько ухмыльнулся и кивнул на меня.

– Потрафить своей знакомой бабе, а? Да-а, Елена Николаевна. Будь ваша бабушка, Царствие Небесное… она бы вам про этого красавчика рассказала. Незнакомую бабу!

К моему удивлению, Костя покраснел даже со спины. Со своего места, я видела его вполоборота. Он резко дернулся, повернулся ко мне, но ничего не сказал и покраснел еще больше. Я сделала успокаивающее движение рукой, но Костя его не видел.

Он как-то сразу поник и сдулся, как снятый презерватив.

– Моя бабушка сама жила и другим советовала, – сказала я и положила руку ему на спину.

Не очень-то весело, конечно, но менты – они и есть менты. Хоть ты их джедаями называй, все равно будут шлюхи, бухло и сауна. Это всем известно. Полицейские – как бандиты наоборот. Те же самые забавы и развлечения…

Всколыхнулись воспоминания о некоем полицейском, убившем подругу-транса. Я прогнала их прочь. Даже если Костя грохнул ради меня целый Байконур, вряд ли он настолько тупой, чтобы приносить с собой орудие преступления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.