Мария Высоцкая
Любовь после развода

Глава 1

Иногда чужое предательство – это подарок.

Целых два билетика в счастье.

– Пока, – целую мужа в щеку.

Лёша заходит в лифт и скрывается из виду, даже не обернувшись.

– Ну и кто так мужа провожает? – свекровь в привычной ей манере закатывает глаза.

– Нормально я его провожаю.

– Конечно. Счастливые мужчины в плохом настроении на работу не уходят!

– Вы откуда знаете? У вас и мужа-то никогда не было.

– Ты поговори мне еще. Подобрал Лёшка на свою голову…

Валентина Кирилловна громко цокает языком и довольно бодрой походкой направляется в кухню.

– За что мне это все? – шепчу в свои ладони и, натянув на лицо улыбку, иду завтракать.

Пока жарю яичницу, спиной чувствую прожигающий взгляд свекрови. Накрываю сковороду крышкой. Поворачиваюсь.

– Что?

– Огонь-то поменьше сделай, сгорит все.

– Не сгорит, – сквозь зубы. – У вас там, кажется, сериал начался, – киваю в сторону гостиной, которую она оккупировала.

– Забыла, точно же, – натягивает на нос очки, что вытащила из кармана халата. – Пошла.

Целых полчаса уединения перед работой.

Быстро завтракаю и привожу себя в порядок, предварительно закрывшись в ванной, чтобы не слышать ее причитаний о том, как должны одеваться порядочные девушки.

Я-то, по ее мнению, видимо, на трассе до встречи с Лёшей стояла.

Впрочем, и сам он в последнее время ведет себя не так, как раньше. Часто срывается на крик, раздражается по самому незначительному поводу и просто игнорирует меня как женщину, ссылаясь на усталость. Работы много…

Мы уже пару месяцев живем как натуральные соседи. Еще и мать его в аварию попала, полгода, как у нас тусуется. Все припоминает свое несуществующее сотрясение мозга.

Отношения с Лёшей гложут. Я выходила замуж по любви, но то, что сейчас у нас в жизни происходит, ни в какие рамки не вписывается…

Иногда мне даже кажется, что не работы у него много, а баба на стороне появилась. Стараюсь, конечно, отгонять эти домыслы, но интуиция уже не просто в колокол бьет, там целая ядерная тревога.

Конечно, в лоб не спрашиваю. Никаких доказательств у меня нет. Да и за последний год у Лёши и правда большие подвижки по карьерной лестнице. Он строитель. У него своя фирма, и сейчас дело очень резко пошло в гору. Муж, естественно, кует, пока горячо, пропадает на работе. Все наши ссоры списывает на свою усталость, ну и я с ним по инерции это делаю.

Дура?

Мы ведь в принципе неплохо живем. Иногда скандалим, конечно, но кто не скандалит? В семейной жизни бывают трудности, и было бы странно рвать отношения из-за надуманных измен. В конце концов, повода Лёша никогда не давал. Женщин в его окружении мало.

После работы забегаю в магазин, покупаю целую корзину продуктов для романтического ужина. Идея появилась, когда проводила последнее занятие, перед которым коллега рассказала, что на днях замутила мужу романтик, вот я и решилась. Куплю свечи, вино, накрою красивый стол, чтоб порадовать Лёшку после трудного дня.

Готовлю, пока свекровь тусуется у соседки, поэтому над ухом никто не зудит.

Накрываю стол, зажигаю свечки. Сверяю время. Лёша должен быть с минуты на минуту. Но не через полчаса, не через два он не появляется. Звонки скидывает, что очень ранит, несмотря на то, что я вроде как понимаю, он на работе и, вероятно, занят…

Свекровь, вернувшаяся домой с ухмылкой, заглядывает на кухню, но ничего не комментирует, к счастью. Видимо, у соседки всем уже кости перемыли, яда на меня просто не осталось.

Я же продолжаю ждать Лёшу. Время почти одиннадцать, а его до сих пор нет дома. Хожу по комнате из угла в угол, крепко сжимая в руках смартфон. Не знаю, сколько раз я ему уже позвонила…

Бросаю взгляд на уже давно остывший ужин, одиноко расположившийся на столе.

Честно, хочется смести все это в мусорную корзину, а потом громко закричать. Эта отстраненность сводит с ума. Вот так просто отдалиться без всяких причин и объяснений…

Забить на семью. Работа, конечно, важна, но мы еще молодые. Когда же дарить друг другу эмоции, как не сейчас?

Растираю лицо ладонями и тихо проскальзываю в спальню. Стараюсь не шуметь, чтобы не разбудить свекровь, потому что ее нотаций я просто не выдержу.

Не смогу.

Сидеть и ждать мужа смысла больше не вижу. Когда он явится, теперь просто загадка…

Скидываю с плеч халат и забираюсь под одеяло, подтягивая его до самого подбородка. Ворочаюсь. Пытаюсь заснуть.

В прихожей слышится шорох.

Лёша бросает ключи на полку, абсолютно не заботясь о тишине. И ходит тоже как слон. Топает на всю квартиру. Только вот почему-то от этого шума его мамаша не просыпается. А мне бы уже давно задвинула очередной трактат о совести.

Когда понимаю, что муж переместился из ванной на кухню, иду туда.

Щурюсь от яркого света, глаза уже успели адаптироваться к темноте.

– Я тебя ждала, ждала, – вздыхаю, – и не дождалась. Поужинала одна.

– Могла бы лишний раз пропустить, – закатывает глаза, крепко сжимая вилку в руке.

– Что?

– Ты за последние полгода килограмм пять набрала, – скользит взглядом по моим бедрам и животу.

Ошарашенно смотрю на него, но Лёша продолжает жрать чертов салат с невозмутимым видом.

Пять килограмм? А буквально в том месяце я для него была сушеной воблой, ухватиться не за что…

Уже давно зародившаяся злость ждет выхода. Так и хочет прорваться наружу, только я не позволяю. Делаю глубокий вдох, поправляю съехавшую на плечо лямку сорочки и ухожу в спальню без единого слова.

То, что я чувствую себя паршиво, это ничего не сказать.

Как я устала. Так сильно устала.

– Дуешься, что ли? – голос мужа заставляет вздрогнуть. Погрузившись в свои терзания, я не услышала, как он пришел.

В спальне по-прежнему темно. Смотрю в стену. Почему-то жду, что он извинится. Скажет про проблемы на работе, не знаю… Пусть соврет какую-то дичь, но заберет все свои гадкие слова назад. Вот только вместо этого я слышу совсем другое:

– Разве я не прав? Ты себя запустила. Как ни посмотрю, на тебе вечно джинсы и свитер. Ни платьев, ни каблуков. Я живу с каким-то размужичьем.

Он тяжело вздыхает.

– Ты на мне женился зачем? – все-таки взрываюсь. Резко усаживаюсь на кровать и даже включаю ночник. – Я всегда так одевалась. Всегда. Комфорт для меня был важен.

– Но нужно же что-то менять. Ты не молодеешь.

– Мне двадцать пять, – приподымаю бровь, – да будь мне пятьдесят, я не обязана ходить в том, что выбрал ты. У меня есть свое мнение…

– Твое мнение мне уже как кость в горле, – он конкретно так повышает голос. – Правильно мама говорит, ты только о себе думаешь.

– Если бы я не думала о себе, то сидела бы дома, варила суп и стирала твои носки. Тебе этого хочется?

– Было бы неплохо. Какой смысл от твоей работы? Копейки. Еще и скандал опять затеяла. Я приехал домой, хотел спокойно отдохнуть, а ты мне только нервы треплешь! У меня командировка завтра, мне нужно…

– Не утруждайся, – выставляю ладонь вперед. – Ложись. Спи. Я разложу себе диван на кухне. Не буду мешать.

Вылетаю из спальни. В глазах слезы. Но он не дождется. Не буду я рыдать. Не буду.

Разбираю маленький диванчик и, накрывшись пледом, погружаюсь в темноту.

Утром я просыпаюсь в пустой квартире. Нервная и разбитая. У меня выходной, но лучше бы был рабочий день, потому что находиться в этом доме я не могу чисто психологически. Внутри даже радуюсь тому, что Лёша уехал в командировку, только вот, когда вечером прогуливаюсь по центру, вижу, как мой распрекрасный муж в обнимку с какой-то белобрысой девкой поднимается по ступенькам отеля.

Муж, который утром улетел в столицу. Муж, который должен быть сейчас в командировке.

Внутри что-то обрывается, а я отчетливо вижу, как он ее целует.

Глава 2

Их губы соприкасаются, а мне хочется кричать. Нет, рвать на себе волосы. Как? Как я могла не замечать? Как могла продолжать верить?

Звоночки были. Были же! Но я искренне верила, что Лёша так со мной никогда не поступит. Никогда!

Дура!

Обхватываю голову ладонями. Сильно давлю на виски, а в глазах встают слезы.

Первым порывом было перебежать дорогу и отвесить ему пощечину, устроить скандал. Но, отдышавшись, я лишь сильнее прилипаю ногами к асфальту. Смотрю перед собой и ничего не вижу.

Я нахожусь в таком шоке, что не понимаю, как добираюсь до дома. Все мысли только о муже и какой-то перегидроленной девке.

Переступаю порог собственного дома, и в прихожей сразу появляется свекровь. Стоит, уперев руки в боки. Смотрит с прищуром и этой вечной неприязнью, которую она чертовски плохо скрывает.

– Чего вам?! – ору на нее, бросая пальто прямо на пол.

– Совсем с ума сошла? Ты что себе…

– Рот свой закройте! И не трогайте меня, ясно?

На секунду Вера Кирилловна бледнеет. Я ни разу в жизни не повышала голос в этом доме, никогда не грубила ей или ее сыночку, если вчерашний вечер в расчет не брать…

А теперь, теперь мне плевать.

Хлопаю дверью в спальне и, щелкнув шпингалетом, забираюсь под одеяло. Слезы предательски катятся по щекам. Внутри образовывается какое-то гнетущее сожаление.

Злость. Ярость. Эти эмоции распаляют и так накрученное сознание.

Как он мог? Четыре года! Четыре года брака!

В памяти, конечно же, всплывает наше знакомство, свидания, улыбки, свадьба…

Все это было. Любовь, чувства. Красота момента. Я выходила замуж с полным ощущением, что нашла именно своего человека. Я его любила и видела ответную реакцию на мои чувства в его глазах.

А теперь? Теперь от нас остались лишь воспоминания.

Всегда виноваты оба… Знаю.

Возможно, будь я чуть активнее в постели и покладистее дома, все было бы иначе. Может быть, действительно стоило бросить работу?

Смешно. И что бы я сейчас делала? Выла бы в подушку несчастной брошенкой, еще и без работы…

Вытираю слезы и, шмыгнув носом, сползаю с кровати. Долгие минуты стою перед шкафом. Смотрю на его содержимое. Думаю.

Зависаю, обводя свой гардероб строгим взглядом.

Что он вчера сказал? Я не ношу платья? Сдираю с плечиков платье-футляр, которое покупала на Новый год, и бросаю на кровать. Каблуки?

С шумом кидаю на пол коробку с сапогами и замираю. За дверью слышатся шаги. Скрип немного неправильно уложенного паркета дает мне знать, что Вера Кирилловна снова шпионит.

Икая от слез, приглаживаю дрожащими пальцами волосы, убирая пряди, свисающие на лицо, за уши, и стаскиваю с себя шорты. За ними же следует свитер.

Прихватив с полки полотенце, направляюсь в душ. Распахиваю дверь, и свекровь мгновенно отскакивает в сторону.

– Чего? – бросаю на нее свой зареванный взгляд, но, так и не получив ответа, закрываюсь в ванной.

Долго натираю кожу мочалкой, пытаясь смыть все то дерьмо, куда меня с головой окунул муж.

Меня до сих пор трясет. Не могу прийти в себя, хочу, но не получается.

Сейчас я точно не смогу сидеть дома. Не выдержу просто.

Перемахнув через бортик ванны, вытаскиваю из шкафчика фен и быстро сушу волосы. Взбиваю уже сухую шевелюру пальцами и внимательно рассматриваю себя в зеркало. Я же красивая?

Глупо улыбаюсь своему отражению. Вожу подушечками пальцев по щекам, лбу, носу, словно хочу убедиться, что я не пугало.

Завернувшись в полотенце, возвращаюсь в спальню. Свекровь все это время посматривает на меня с опаской и молчит.

Переодеваюсь в то самое синее платье, не удосуживаясь прикрыть дверь. Если ей так интересно лезть в чужую жизнь, покажу ей пару подробностей.

Поправляю лямки бюстгальтера с негромким щелчком и влезаю в рукава платья. Застегиваю молнии на длинных сапогах, стараясь не зажевать собачкой колготки.

– Сегодня меня не ждите! – закутываюсь в пальто и, прихватив с полки ключи, вылетаю в подъезд и еду в тот отель, где видела своего мужа.

Когда попадаю внутрь, сразу иду к рецепции. Хочу снять номер, а под шумок выпытать из приветливой девушки хоть какую-то информацию о муже.

Но этого делать не приходится. Я слышу его негромкий смех за спиной. Оборачиваюсь.

Лёша под руку с блондинкой идет в ресторан. Она что-то щебечет ему на ухо, а он не перестает улыбаться.

Стискиваю руки в кулаки и спешу вглубь ресторанного зала, оставив документы на стойке администратора.

Останавливаюсь ровно в центре. Мешкаю. Потому что не знаю, с чего начать. Когда я сюда ехала, мои злость и самоуверенность зашкаливали, а сейчас вижу их вместе, и отчего-то так страшно становится.

Если я дам понять Лёше, что знаю об измене, придется подавать на развод. А мне ведь даже идти некуда. Этот город по-прежнему чужой для меня. Все имущество у Лёши было до брака, так что даже после развода я ни на что претендовать не смогу.

Работа и правда не очень прибыльная. В детском спортивном центре, где занимаются дети из неблагополучных семей, априори платят мало.

Что я буду делать? Вероятно, соберу чемодан и уеду к родителям в деревню на Урале.

Но и жить, словно ничего не происходит, я тоже не смогу. Видеть каждый день перед собой человека, который вот так мерзко с тобой обходится, выше моих сил.

Поправляю браслет на запястье и делаю шаг к столику. Девушка вскидывает голову первой. Видит меня и еле заметно поджимает губы.

Красивая. Стройная. В платье. С макияжем. Таким, как она, дарят огромные букеты цветов, покупают машины на день рождения и возят на Мальдивы.

– Привет, – взмахиваю рукой как полная дура.

Муж медленно поворачивает голову. На его лице удивление, и только. Нет там ни единой капли сожаления или стыда.

– Прошу прощения, что нарушила идиллию, – выдвигаю для себя стул, создавая дополнительный шум, – я пришла сказать…

– Сейчас? – Лёшка раздраженно фыркает, а его любовница, что-то шепнув ему на ухо, ретируется. Прослеживаю, как ее покачивающиеся бедра берут направление в сторону бара.

Лёша даже не скрывает, что жадно рассматривает ее задницу. А задница там и правда что надо, выстраданный в зале орех.

Кажется, плюс еще один комплекс в копилку я себе сейчас заработала.

– Я подаю на развод, – произношу спокойно.

– Какой еще развод? – Лёша удивленно вскидывает брови. – У нас хорошая семья, Алин, да и коней на переправе не меняют, – закатывает глаза.

Он не оправдывается, не говорит, что это случайность или я что-то путаю. Нет. Он предельно четко дает понять, что с его изменой в нашей жизни как бы ничего не меняется и я должна просто смириться.

Глава 3

– Ты изменяешь мне, Лёш. Изменяешь! Понимаешь?

– Она ничего не значит. Люблю-то я тебя. Детей хочу от тебя. Давай не будем устраивать скандал и спокойно поговорим обо всем дома. Уверен, что мы сможем найти выход из этой ситуации. Она ничего не значит. Так, интрижка. С кем не бывает, Алин?

– Со мной, Лёш, не бывает. Я не имею интрижек с другими мужиками.

Муж скрипит зубами. Упирается ладонями в поверхность стола и выпрямляет спину.

– И я очень ценю тебя за это, – одаривает улыбкой. – Но ты тоже не идеальна, поэтому будь добра вести себя…

Конечно, и он, и его маменька считают, что подобрали меня на помойке, отмыли, выкормили…

– Пошел ты!

Выпрямляюсь и на шатких ногах выползаю из ресторана. Муж идет следом, но я отпихиваю его сразу, как оказываюсь на улице. Пусть даже не смеет больше ко мне прикасаться. Никогда.

– Не трогай! – ору так, что люди начинают оглядываться. Знаю, что ему не понравится, он терпеть не может делать что-то на публику. Вечно создает эту гадкую картинку убогой идиллии. Со дня нашей свадьбы я живу в этой «идиллии».

– Замолчи, – толкает меня в сторону, чуть дальше центрального входа, – хватит устраивать представления.

– Пошел ты. Я подаю на развод, Лёш. Это конец.

– Советую хорошо подумать, – до боли стискивает мое запястье.

– Иначе что? – шиплю на него сквозь зубы.

– Не забывай, из какой дыры я тебя вытащил, родная. О разводе можешь забыть. В конце концов, ты столько лет делала вид, что ничего не замечаешь, продолжай в том же духе.

– Что? Несколько лет? Ты… Мне… Как же я тебя ненавижу. Урод. Какой же ты урод!

Вырываю руку из его захвата и бегу прочь. Не знаю, сколько еще метров я преодолеваю, прежде чем остановиться. Перевести дыхание и осесть на холодную землю с громкими всхлипами.

Сдавливаю пальцами виски, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Что мне теперь делать?

Домой я не могу пойти, не сегодня точно. Там Вера Кирилловна… И я почему-то уверена, что она в курсе похождений сына. И возможно, даже покрывала его все это время. Ведь бедному мальчику так не повезло с женой!

Шмыгаю носом, вылавливая в кармане смартфон, и перебегаю дорогу, игнорируя красный сигнал светофора.

Яркий свет фар встречной машины ослепляет. На инстинктах прикрываю лицо ладонью и готовлюсь к удару. Мне кажется, что уже чувствую боль от столкновения, но почему-то до сих пор продолжаю стоять на ногах.

– Совсем больная? – грубый мужской голос, как ушат ледяной воды.

Приоткрываю сначала один глаз, потом второй. Телефон все еще крепко сжат в руке. Сейчас я даже пальцы разжать не смогу.

– Ты меня слышишь вообще, пришибленная? Какого ты на красный выперлась?

– Я не, – делаю рваный вдох, – я не… Простите. Простите.

Из глаз брызжут слезы. Темная, крупная фигура мужчины возвышается надо мной грозной тенью.

– Дура.

Голос становится ближе. Инстинктивно сжимаюсь. Бросаю взгляд на «тень», а разглядеть не могу. Фары слепят. Ни лица его не вижу, ни во что одет. Просто черная фигура.

Меня трясет. Никак не могу успокоиться. Я только что чуть не отправилась на тот свет. Чертов Ершов, из-за него все. Чтоб он со своей телкой там провалился!

– Ты нормально вообще? – снова голос.

Чувствую, как мужские пальцы сжимаются на моем предплечье, дергаюсь, резко подаваясь в сторону.

– Рефлексы в норме. С дороги хоть отойди.

Киваю и, больше не сопротивляясь, отхожу подальше, все еще ощущая на себе чужие прикосновения.

– Может, тебя в больничку?

– Нет, все в порядке.

– Точно?

– Да, я справлюсь.

– Ладно. Если понадобится помощь, звони. Выглядишь не очень.

Мужчина лезет во внутренний карман пальто и протягивает мне визитку.

Сжимаю карточку закостенелыми пальцами, вчитываясь в имя.

«Максим Шалимов. Частное охранное агентство».

Максим? Шалимов?

Резко вскидываю голову и впервые за все минуты, что он стоит рядом, четко вижу его лицо. Его, конечно же, не узнать, и, возможно, он вообще не тот человек, о котором я думаю. А в свете последних событий уповать на интуицию явно не стоит.

– Макс?

Он прищуривается, очень внимательно осматривая меня с ног до головы. Пристально, как музейный экспонат. Инстинктивно поправляю воротник пальто и торчащие из-под шапки волосы.

– Мы знакомы?

– Возможно, – жму плечами. – Я Алина. Ер… Климова, – растягиваю губы в улыбке. Это так странно, но так здорово – увидеть человека, с которым ты росла в одном дворе.

Точнее, бегала рядом с ним и своим старшим братом, которому я постоянно навязывалась. Тогда мне было восемь, а им по шестнадцать.

– Вот это сюрприз, – выдает с усмешкой.

Макс высокий, короткостриженый, с легкой щетиной на лице и карими глазами.

Всегда на спорте, с отличной фигурой. Кажется, с годами она стала только лучше. Плечи шире, и, судя по расстегнутой куртке и отсутствию живота, пресс у него тоже сохранился.

Мы жили с ним в одном доме. Он вечно дразнил меня малявкой.

Как же давно это было. Сейчас моя жизнь превратилась в какое-то болото. Изменщик муж, долбанутая свекровь и четыре года брака с человеком, который променял семью на одноразовое развлечение.

Тут в любом случае захочешь вернуть себе безмятежность детства.

– Садись в машину. Тебя трясет.

Голос Макса вырывает из воспоминаний.

– Да, – теряюсь, переставляя ноги, ставшие свинцовыми. – Спасибо, – послушно опускаюсь на сиденье.

Шалимов хлопает дверью и огибает капот машины, когда садится за руль, говорит:

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Куда спешила?

– А, это… На взводе просто. Ужин в ресторане не задался, – усмехаюсь.

– Невкусно кормили?

– Ага, главное блюдо вечера – мой муж и его любовница.

Шалимов хмыкает, но никак не комментирует мои слова. Машину заводит.

– Тебя куда отвезти?

Куда же? Я пятый год живу в Москве. Родных у меня нет. Только Лёшка был…

– Не знаю, – жму плечами. Думаю пару секунд и называю адрес подруги.

– Хорошо.

Шалимов перестраивается в другой ряд и щелкает поворотником, чтобы свернуть направо.

– Как родители? Костян?

– Хорошо. Живут за городом теперь. Мама, папа, Костя с женой и дочкой.

– Ого. Женился, значит.

– Да, три года назад родители продали квартиру и купили дом в деревне. Костик к ним приезжал ремонт делать, познакомился там с Любой, через два месяца поженились.

– Ясно.

– А ты? Как дела вообще?

– Отлично. Контакт мне свой дашь?

– Конечно, – тянусь за телефоном, на что Макс сует мне свой.

– Забей и подпиши. Только чтобы понятно было. Имя. Фамилия.

– Хорошо, – выполняю его просьбу и возвращаю телефон владельцу.

Максим перехватывает мою руку, окольцовывая пальцами запястье.

– У тебя пульс зашкаливает. Выдохни.

– Стресс. Ты меня чуть не убил.

– Ты сама чуть не убилась, – кривит губы и наращивает скорость.

Уже на подъезде к дому Симки Шалимов нарушает повисшее молчание.

– Получается, ты разводишься? – смотрит пристально, а я вижу, как блестят его зрачки.

– Планирую.

– Тогда удачи.

– Спасибо.

Выбираюсь из машины, в которой было так тепло, на холод и покрываюсь мурашками. Пока иду к подъезду, слышу, как Максим уезжает.

Звоню в домофон, но ни через минуту, ни через десять дверь никто так и не открывает. Кажется, стоило сначала позвонить, а не ехать вот так в никуда…

Глава 4

Какое-то время еще стою у подъезда. Думаю, что делать дальше. Сима, наверное, единственный человек здесь, кого я могу назвать подругой. Остальные просто знакомые, и напрашиваться к ним на ночь совсем неудобно.

Брожу по темным улочкам около часа. Несколько раз набираю номер Симки, но она все время недоступна. Окоченев в этом долбаном платье и капроне под пальто окончательно, на улице середина ноября, между прочим, забегаю в маленькую кофейню, беру стаканчик горячего кофе и сажусь за самый дальний столик.

На моей карте чуть больше трех тысяч рублей. Зарплата будет только через неделю. На что жить и где, я просто понятия не имею. Никаких сбережений особо у меня нет. Основной вклад в семейный бюджет всегда делал Лёша – крупные покупки, продукты и прочие необходимые вещи. Свою зарплату я тратила на свое усмотрение. Маникюр, шугаринг, одежда, если что-то нужно было купить в дом, тоже, конечно, хоть Лёша и был против. В его картине мира женщина вообще работать не должна. Никак.

Я сижу в кофейне до самого закрытия. Стыдно становится, когда девочка-бариста просит уйти. Вежливо просит, но я все равно чувствую себя дико неудобно.

Ну и зачем я надела это платье в такой холод?

Хватаю ртом уже по-ноябрьски морозный вечерний воздух и понимаю, что мой паспорт остался на рецепции в гостинице.

Спускаюсь в метро и еду туда. Под землей по крайней мере тепло. Забираю документы, извиняюсь за скандал и ухожу прочь. Катаюсь в метро до закрытия, и, когда уже решаю, что мне придется вернуться домой, потому что на лавке ночевать совсем не вариант, перезванивает Сима.

Быстро рассказываю ей, что у меня случилось, и, наслушавшись отборного мата, касающегося моего мужа, еду к ней.

– У тебя губы синие!

Сима пропускает меня в квартиру и тут же дает тапочки.

– Проходи на кухню, я чайник поставлю.

– Спасибо.

– Я же к брату ездила, в няньках с их малявкой сидела. Они в театр ходили. Телефон в сумке валялся, там батарея подохла, а я и не заметила. Садись давай. Может, тебе плед принести?

– Спасибо, Сим. Не нужно.

Присаживаюсь за стол, пока Сима достает чашки, сладости и ставит все это передо мной.

– Ну и козел, конечно, твой Ершов. Я думала, у вас идеальная семья, Алин. Всегда такой вежливый, с иголочки одетый. Он, когда тебя с работы забирал, у нас все бабы слюной капали.

– Да уж, – опускаю взгляд. – Ты знаешь, мне кажется, что его мать обо всем знала. Про измены. Покрывала его. Они, наверное, надо мной вместе смеялись, – от бессилия роняю голову в ладони.

Слез, на удивление, нет. Полная апатия. Хочется просто лечь и не шевелиться.

Мы с Лёшей познакомились, когда я только-только окончила университет. Он был старше на десять лет, красиво ухаживал, дарил дорогие подарки, для меня, простой девочки из маленького провинциального города, все это казалось настоящей сказкой. Огромные букеты, рестораны, украшения, отдых на море, до которого я не то что за границей ни разу не была, я на самолете не летала.

Это был очень яркий, быстропротекающий роман. Лёша сделал мне предложение меньше чем через год. Свадьбу отмечали в ресторане, улетели в свадебное путешествие на Кипр.

Лёша был галантным, внимательным. Настоящий мужчина мечта. Всегда поддержит, успокоит, развеселит.

А через год после заключения брака все начало меняться. Его внимания сократилось в разы, он начал грубить, ни о каких комплиментах речи больше не шло. На работу я устроилась через огромный скандал, после которого мы две недели не разговаривали. Жизнь медленно стала превращаться в какое-то болото, из которого с каждым часом становилось все труднее выбраться.

Я потом как-то читала теорию о том, что чем романтичнее мужчина до брака, тем более суров после. Кажется, это был мой случай. Угораздило же так попасть.

Я не раз подумывала о том, чтобы уйти, но в такие моменты Лёша менялся, словно чувствовал, и превращался в того мужчину, в которого я влюбилась. Говорил комплименты, ухаживал, будто мы только познакомились. Я оттаивала. А через время его холод возвращался.

Казалось, что дело во мне, и я начинала копаться. Думала, что делаю не так. Говорю. Веду себя. Даже помышляла и правда уйти с работы. Лёша очень этого хотел. Остановило то, что его мать переехала к нам, и находиться с ней двадцать четыре на семь я бы просто не смогла.

Я искала причину в себе, а у него просто были другие женщины.

– Алин, я тебе постелила, – голос Симы возвращает в реальность. – Иди ложись.

– Спасибо, Сим.

– Не за что. Все, иди. Смотреть на тебя больно.

Выдавливаю улыбку, которая полностью отражает мое внутреннее измученное состояние, и выхожу из кухни.

Заснуть долго не могу, думаю о том, что же пошло не так. Почему Лёша так изменился? Почему изменял? Чего ему не хватало? Он же меня любил, наверное. И я…

Хотя, если оглянуться на прошедший год, чаще я испытывала к нему ненависть. За его слова, поступки. Ненависть, а не любовь.

Я чувствовала себя вещью, расходным материалом, прислугой в своем же доме, но точно не человеком.

Свекровь постоянно придиралась, оскорбляла, а муж делал вид, что ничего не замечает, а когда я жаловалась, говорил, что мы женщины и должны разбираться сами.

Уйти было страшно. На мою зарплату в Москве едва ли можно сводить концы с концами. Возвращаться к родителям, которые думали, что я счастлива и все у меня здесь хорошо, тоже было не вариантом.

Не хотела доставлять им проблем. Они очень чувствительные люди. Если узнают, как я тут жила все это время, маму точно инфаркт хватит.

Сменить работу тоже пробовала, не раз. За все хорошие места люди держатся. В нашем центре белая средняя зарплата, ДМС, соцпакет и отличный коллектив, что редкость. Мы занимаемся с детьми из неблагополучных семей. Один меценат решил вот так вложить свои деньги. Здание новое, классы оборудованы, но на зарплате персонала экономят. Не хочешь работать, тебе всегда найдут замену. Сейчас вал девочек с профильным хореографическим образованием, которым нужно нарабатывать опыт.

Да и отношения с Лёшей были как маятник. У нас все было либо очень плохо, либо очень хорошо. В такие моменты мне казалось, что все можно исправить, и я, конечно же, отгоняла от себя мысли о смене работы и переезде.

Зря.

Утром просыпаюсь еще более разбитой. Еда не лезет. Сил хватает лишь на то, чтобы умыться, почистить зубы и одеться.

На работу едем с Симой вдвоем на ее машине.

На парковке чувствую легкое головокружение, а когда выхожу из машины, вижу, как Лёша широким шагом идет прямо к нам.

По спине ползет холодок. Сжимаюсь вся, а он молча хватает меня за руку и тянет к своей «Тойоте».

– Пусти, – вырываюсь, но он так вцепился, что точно синяки останутся.

– Хватит позориться и по подругам бегать. Я тебя всю ночь ищу. Показала характер, полегчало? А теперь давай домой возвращайся.

Глава 5

– Я никуда с тобой не пойду, Лёш. Я не шутила, когда сказала, что подам на развод.

– Я сказал, в машину сядь.

Муж не кричит. Просто давит голосом, а у самого вены на лбу вспухли. Он в ярости, и, если честно, я до ужаса боюсь остаться с ним наедине, еще и в замкнутом пространстве.

– Ты меня слышишь вообще? – пытаюсь вырваться, но безрезультатно.

– Хватит себе цену набивать, Климова. Я сказал, села в машину. Сама позоришься и меня позоришь.

– Я? Разве это я завела себе любовника?

Лёша играет желваками. Давит мне на запястье сильнее, руку вот-вот сведет.

– Я тебе четко дал понять, что ни одна баба, с которой я сплю, не представляет для тебя угрозы, – шепчет отрывисто. Его лицо в паре сантиметрах от моего.

Ветер ледяной дует. Чувствую, как потряхивает. От нервов или холода, уже не понимаю. Знаю одно: хочу как можно быстрее уйти отсюда. Хочу, чтобы он исчез.

Снова предпринимаю попытку вырваться. В этот раз Ершов, видимо, не ожидает. Его пальцы соскальзывают с моего запястья. Я делаю два быстрых шага назад и падаю на задницу.

Симка в ужасе бежит ко мне. Что-то кричит, обвиняет Лёшу, пугает, что вызовет полицию.

Ершов проходится по мне взглядом, полным ненависти. Отходит назад.

– Мы еще не договорили, – бросает зло и возвращается в свою машину.

Хватаю губами воздух. Сердце наружу рвется. Так страшно. Так больно. Физически, морально. Я просто раздавлена.

– Ты как? Алин? – Сима водит ладонью перед моим лицом. Сглатываю. Киваю. Мол, все в порядке. На самом же деле у меня поджилки трясутся.

Он никогда раньше не причинял мне физической боли. Кричал, да. Но чтобы вот так, оставить синяки. Смотрю на свое красное от его пальцев запястье и чувствую, как слезы по щекам катятся.

Вот теперь прорывает. Реву белугой от тотальной безысходности.

– Все. Все хорошо уже, Алинчик. Он уехал. Уехал, – Сима крепко прижимает меня к своей груди, опустившись на колени.

Всхлипываю. Вытираю щеки и начинаю икать.

– Пойдем отсюда. Пойдем, – помогает подняться и ведет меня в здание центра.

В преподавательской вокруг меня сразу собирается стайка из наших девчонок. Все поддерживают, переживают. Дают советы, что сейчас лучше делать.

Аля советует подавать на развод и сразу на раздел имущества. Алиса уверяет, что лучше просто гордо уйти, чтобы он своим баблом подавился вместе с мамашей, а вот Маргарита Денисовна робко советует остыть и попытаться с ним поговорить, выяснить все и не принимать решений сгоряча. Уверяет, что многие так живут, и вполне себе неплохо, что развод – это последнее дело.

Девчонки на нее из-за такого мнения, конечно, нападают, начинается настоящая вакханалия. Крики, споры, ругань.

А я сижу, смотрю на все это со стороны и чувствую себя еще паршивее.

Сбегаю оттуда под шумок, они настолько заняты спором, что этого даже не заметят. Переодеваюсь в рабочую одежду и спускаюсь в класс. Занятие провожу без энтузиазма. Мысли нон-стопом. И все как одна о том, что мне дальше делать.

Денег кот наплакал. Даже комнату не снять. Долго размышляю на тему денег и решаюсь после обеда сходить к директрисе. Бегло объясняю ситуацию. Прошу аванс пораньше. Она долго и пристально на меня смотрит, но соглашается. Подмечает, что работаю я хорошо, беру дополнительные занятия, если нужно, подменяю девчонок. Стало быть, заслужила немного лояльности.

Остаток дня, между уроками, сижу на сайтах, где сдают жилье. Нахожу комнату в часе езды от работы, но по приемлемой для меня цене. Сдают без риелтора, а это значит, что, кроме как хозяйке, никому никаких дополнительных денег платить не потребуется. Договариваемся на просмотр в восемь вечера.

Когда приезжаю, понимаю, что на фото в интернете все выглядело куда приличнее. Но времени искать что-то получше нет. Стеснять Симу я не хочу. Поэтому соглашаюсь уж на то, что есть.

Отдаю деньги, подписываю договор и остаюсь одна. За стеной у соседей грохочет музыка. Зажимаю виски пальцами и падаю на кровать.

Все мои вещи остались в квартире Ершова. Как их оттуда забрать, чтобы не столкнуться с ним или его мамашей, понятия не имею.

Ключи у меня есть, но Вера Кирилловна почти сутками дома сидит. Изредка выбирается к соседке посплетничать. Если я приеду, она сразу позвонит Лёше. Он приедет, будет скандал…

В желудке ноет. Продуктов нет. Идти в магазин сложно чисто физически. Головокружения накатывают сегодня весь день. Это убивает.

Гашу свет и, свернувшись на постели клубочком, долго скулю в подушку, пока не засыпаю.

Просыпаюсь в пять утра от громкой музыки. Когда умываюсь в ванной, вижу, как по полу проносится жирный таракан. Какое-то время стою не шевелясь и рассматриваю себя в зеркало. Когда же моя жизнь повернула не туда?

Всю неделю живу в графике работа – дом. Иногда продуктовый.

Беру парочку дополнительных занятий, чтобы хоть немного увеличить зарплату.

Лёша все эти дни пишет мне гадкие сообщения, звонит с разных номеров. Оскорбляет. Несколько раз приезжает ко мне на работу, устраивает скандалы. Меня спасает только то, что рядом постоянно находится кто-то из девчонок.

В субботу прошу Симу поехать со мной, чтобы забрать вещи. Она соглашается, мы вывозим два чемодана моего шмотья и все время, пока их складываем, слушаем адресованный мне отборный мат свекрови. Она грозится вызвать полицию, написать заявление о воровстве и несет еще кучу всякой чуши.

Конечно же, звонит Лёше, тот приезжает, когда мы с Симой стоим в ожидании лифта. На площадке и сталкиваемся.

– Барахло решила свое забрать, которое на мои деньги было куплено?

Я начинаю нервничать. Хочется оставить все эти чемоданы ему. Пусть подавится. Но Симка затаскивает их в лифт, игнорируя Лёшины слова.

– Так и будешь как овца на меня пялиться? Может, что-нибудь скажешь, дорогая? Например, как тебе все эти годы хорошо на всем готовеньком жилось, а? – снова хватает меня за руку. В том же самом месте. Всхлипываю.

Симка со всей силы толкает Ершова и грозит ему прокуратурой, если он меня еще хоть пальцем тронет.

– Спасибо, – бормочу уже в лифте. – Я так растерялась, так испугалась, что… Боже, просто в ступор впала. Спасибо, что ты поехала со мной.

– Обращайся. Я этому козлу спуска не дам.

Улыбаюсь.

А уже через неделю Лёша приезжает ко мне на работу с букетом роз и встает на колени прямо посреди улицы, вымаливая прощение.

Глава 6

– Алинка, я такой дурак, – Лёша целует мои руки, – прости, родная. Не знаю, что на меня нашло. Не знаю.

– Встань, – оглядываюсь по сторонам, на нас все смотрят. Все, кто проходят мимо, пялятся во все глаза.

Хочется сквозь землю провалиться. К ненависти примешивается отвращение.

– Не встану, пока не скажешь, что простила. Не встану, сутки так стоять буду, слышишь? Алинка, – снова зацеловывает тыльные стороны моих ладоней, которые я не могу вырвать из его хватки. – Я без тебя не могу. Прихожу домой, а тебя нет. Волком выть хочется. Девочка моя. Я такой дурак. Не ценил. Не ценил, родная. Прости, все что хочешь для тебя сделаю, все, что только попросишь.

– Встань, пожалуйста, хватит, – дрожу. Зубы стучат от нервов.

Мне стыдно до ужаса. Но Лёша не слышит. Продолжает умолять меня вернуться, клянется, что никогда такого больше не повторится.

Эти слова разнятся с теми, что он говорил в ресторане, как и его поведение. Там он смотрел на меня как на букашку, теперь же прикидывается букашкой сам.

– Только тебя люблю, Алинка, только тебя. Всегда любил. Нам же хорошо вместе было. Помнишь? Ты помнишь? Они все ничего не значили. Слышишь? Никогда. Только ты. Я дурак, повелся на красивую картинку. Идиот.

Муж обхватывает мои бедра, тычется носом мне в живот, полностью лишая возможности двигаться.

Держит стальным хватом, продолжая умолять его простить.

Ярко-красные розы валяются на выпавшем ночью снегу. Смотрю на тугие бутоны, и в глазах от них рябит. Я их с собой ассоциирую, мне вот так же холодно и одиноко, как этим цветам. Меня вот так же кинули на землю, а потом еще и потоптались сверху грязными ботинками.

– Прекрати это все, Лёш. Я не вернусь. Не вернусь.

Лёша отрывает колени от земли. Выпрямляется. Ловит мои щеки ладонями, чуть надавливает. Целует в губы, вызывая во мне жуткое чувство тошноты.

– Хорошо. Хорошо. Я уеду. Но не оставлю тебя. Слышишь? Ни за что. Землю жрать буду, но вымолю твое прощение. Слышишь?

Киваю, потому что просто хочу от него отвязаться. Часто киваю и делаю несколько шагов назад. Быстро несусь по ступенькам здания нашего центра и, только оказавшись внутри, чувствую себя более защищенной.

В окно подглядываю за тем, как Ершов отряхивает брюки с легким раздражением, садится в машину и уезжает.

Но на этом ничего не заканчивается. Ночью он ломится в дверь квартиры, где я снимаю комнату, кричит, что любит, просит, чтобы открыла.

Как он узнал, где я живу? Проследил? Кто-то из коллег подсказал? Сердобольная Маргарита, что топит за сохранение семьи, вполне могла, она видела, где я живу, когда Сима подвозила ее, меня и Алю до дома.

Соседей нет, поэтому я сижу на коврике у входной двери внутри квартиры и реву взахлеб.

Когда все это закончится? Не понимаю. Просто не понимаю.

Кажется, этот ад будет в моей жизни всегда. Все ведь снова повторяется, Лёша ведет себя, как в первый год наших отношений. Заваливает подарками и вниманием, клянется в любви, только кому теперь все это нужно?

Иногда меня посещают мысли, что, возможно, я рублю с плеча и совершаю, возможно, самый неверный поступок в жизни…

Лёша трезвонит в звонок около получаса, барабанит по двери и уходит, когда соседка грозит вызвать участкового.

Когда утром иду на работу, обнаруживаю на площадке пять корзин с цветами. Розы, пионы, тюльпаны, маргаритки и декоративные подсолнухи. Домой, конечно, ничего из этого не забираю. Забегая в автобус, чувствую, что мой правый ботинок издает чавкающие звуки. Уже на сиденье рассматриваю масштаб бедствия. Ботинки просят каши. Приходится вернуться и надеть зимние, потому что на демисезон у меня есть еще ботильоны на каблуке с жутко неудобной колодкой. Лёша настоял, чтобы я их купила, якобы женственные, но я их всего раз надела.

В зимних, конечно, еще жарковато, но выбора особо нет. Тратиться сейчас на обувь я не могу. Скоро платить за комнату.

На выходных занимаюсь уборкой, драю полы, туалет, почти два часа болтаю с мамой по телефону и вздрагиваю от каждого шороха. Боюсь, что Лёша снова приедет, особенно на фоне того, что я подала на развод. К счастью, выходные проходят спокойно. Я даже высыпаюсь, кажется, впервые за три недели этого ужаса.

Утром понедельника снова выпадает снег, который за выходные успел растаять. Радуюсь белым хлопьям, как в детстве, и чувствую себя так же. Маленькой девочкой, у которой вся жизнь впереди, а в преддверии Нового года обязательно случится чудо.

Праздник тоже жду как-то по-особенному в этом году, и меня даже не смущает, что, скорее всего, проведу его одна. На полках магазинов начинают появляться елочные игрушки, сладкие подарки и гирлянды. На работе все разговоры сводятся к тому, кто и как проведет новогодние каникулы. Девчонки планируют поездки почти за два месяца до январских. Я их разговоры не поддерживаю, просто слушаю и улыбаюсь.

Для себя же решаю, что куплю маленькую живую елочку, приготовлю себе пару салатов, буду смотреть новогодние передачи, а после двенадцати наблюдать из окон, как в небе взрываются салюты.

Лёша исчез, и это придало мне сил двигаться дальше. Он не звонит, не пишет, не приезжает больше, несмотря на то, что о разводе его уже, вероятно, оповестили.

Принимаю это за хороший знак, хоть в глубине души и чувствую тоску. Мы четыре года были вместе. Да, не всегда все было хорошо, но память человека устроена таким образом, что плохое мы быстро забываем, вот и я поддаюсь этому явлению.

Вспоминаю наше знакомство, свидания, свадьбу. Иногда по ночам, когда никто не видит, плачу в подушку и ищу причину нашей трагедии в себе.

Говорят, что в измене виноваты двое. Что, если это правда?

Какой женой я была? Упрямой, наверное.

Лёша пытался донести до меня, как он видит семью, но в мои стандарты его видение не всегда вписывалось, на этом фоне мы и скандалили…

В среду просыпаюсь в ужасном состоянии. Голова кружится, виски ноют, к горлу то и дело подкатывает тошнота.

На обеденном занятии со средней группой мое самочувствие ухудшается настолько, что я не могу разогнуться. Низ живота тянет.

Отпускаю детей раньше обычного и забиваюсь в угол танцевального зала, подтягивая колени к груди.

Мысли в голове разные. От инфекции до беременности. Наша последняя с Лёшей близость была за две недели до того дня, в который я уличила его в измене.

Тем вечером отменилась его очередная командировка, и он пришел домой чернее тучи. Сейчас я понимаю, что никакой командировки, скорее всего, и не было. Вероятно, его любовница просто отменила встречу, и муж не нашел ничего лучше, чем выполнить свой супружеский долг со мной.

– Алин, ты пойдешь… – Сима заглядывает в зал, замечает меня. – Что с тобой? – почти сразу оказывается рядом.

– Все нормально, – морщусь и предпринимаю попытку встать. Голова кружится, поэтому с первого раза распрямиться не получается.

Сима поддерживает меня под локоть.

– Ты вся белая.

– Отравилась, наверное. Пройдет. Я таблетку выпью и пройдет.

– Да тебе к врачу нужно!

– Не преувеличивай. Все впорядке со мной, – отмахиваюсь. Некогда в моей ситуации по врачам ходить. Сейчас немного посижу перед следующим занятием, и все хорошо станет.

– Да конечно! Алин, со здоровьем не шутят.

– Сим, я правда нормально.

– Ты себя в зеркало видела вообще? На тебя смотреть страшно, ты как привидение.

Качаю головой, распрямляюсь. С трудом, но получается сделать вид, что мне действительно не так плохо, как может показаться со стороны.

– Так, нет, я тебя не оставлю вот такую вот. Поехали в больницу.

– Сима! – повышаю голос. Терпеть не могу, когда навязывают помощь. – Пожалуйста, – прошу уже тише.

– Ладно, – подруга громко цокает языком. – Как знаешь. Если бахнешься в обморок тут, знай, я предупреждала!

– Спасибо, – бормочу, упираясь ладонью в стену.

– Пошли тогда хотя бы чай тебе крепкий сделаю.

– Давай, – улыбаюсь вымученно.

С каждым новым шагом живот скручивает в жесткий узел. Я словно проглотила тысячи металлических осколков, что один за другим впиваются в меня изнутри.

Пока Сима заваривает чай, отчаянно пытаюсь придумать, что делать дальше. Мысли о том, что со мной, – пугают. Приболеть – самое меньшее из зол сейчас, но что-то подсказывает мне, что я не больна.

Остальные три занятия веду, преимущественно стоя на одном месте. Просто веду счет, даю указания по технике, но сама никакого физического участия в танце не принимаю. Изучение новых связок переношу на следующий урок.

Освобождаюсь к пяти, и боль к этому моменту, кажется, тоже стихает. Ну либо я просто к ней привыкла и теперь не воспринимаю так остро.

Сима уехала еще пару часов назад. Заглянула ко мне, поинтересовалась, как я, и сказала звонить в любой момент, если станет хуже.

Я просто покивала. Не хочу ее беспокоить лишний раз и доставлять проблемы. Сама справлюсь. В конце концов, я уже давно не маленькая девочка.

Накручиваю шарф, край которого накидываю на голову вместо шапки. Погода сегодня разбушевалась, снег идет не переставая. Такими темпами у нас скоро сугробы образуются.

Спускаюсь по ступенькам с небольшим усилием просто потому, что каждое новое движение отдается болью внизу живота.

Поправляю сумку, висящую на плече, и слышу голос мужа за спиной.

– Ты на развод подала? – Лёша хватает меня под локоть и разворачивает к себе. Вздрагиваю, пульс заходится в таком бешеном темпе, что в глазах на секунду темнеет.

Я ведь реально поверила, что он больше не появится. Дурочка. Наивная дурочка.

Теряюсь на секунды. Киваю заторможенно. Рассматриваю Ершова и толком не вижу даже, все плывет и моргает.

Переступаю с ноги на ногу и чувствую, как Лёшины руки смыкаются на моей талии.

Моргаю, пытаясь разглядеть мужа сквозь упавшие на глаза сумерки, но почти безрезультатно.

– Алин, ты чего? Ты… Я тебя не трогал. И пальцем не трогал. Алин?

– М?

– Ты меня слышишь вообще?

Киваю. Ну или так мне только кажется.

– Давай в машину. Ты идти можешь? Алина!

Слышу знакомые нотки раздражения в его голосе, но сегодня к ним подмешан еще и… Страх?

– Да. Да. Нет. Постой, – бормочу что-то несвязное, а потом чувствую, что ноябрьский уличный холод сменяется теплым салоном авто. Лёшиным авто. Здесь пахнет елочным машинным ароматизатором, этот запах я ни с каким не спутаю, он никогда мне не нравился.

Задерживаю дыхание. Смотрю в лобовое стекло перед собой. Картинка начинает медленно проявляться. Все фонари, светофоры и блики все еще вижу как на длинной выдержке, но свои руки, сидящего за рулем почти бывшего мужа – достаточно четко.

– Пришла в себя? – Ершов косится на меня.

Замечаю его перепуганное лицо. И правда волновался за меня?

– Не знаю, – выдыхаю с трудом. – Куда мы едем?

– В больницу.

– Я…

Ершову звонят, и он берет трубку. Меня игнорирует, а вот в больнице даже дает взятку, чтобы нас побыстрее приняли.

Строгая на вид, но приятная в общении доктор осматривает меня, грозным тоном приказав Лёше остаться за дверью.

– Суетной у вас муж. Переживает. Любит вас, – улыбается.

– Он мне не муж. Почти.

Женщина мои слова никак не комментирует. Продолжает проводить свои манипуляции. В какой-то момент хмурится и предлагает мне перейти в другой кабинет. Ершов волочится за нами следом, а мне хочется, чтобы он ушел.

Сколько раз я выслушивала от него, как плохо выгляжу? Не уверена, что сосчитаю. И вот теперь, когда это на самом деле так, он трется рядом, а потом ведь обязательно припомнит.

Меня заводят в помещение с аппаратом УЗИ.

– Ложитесь.

Врачи о чем-то между собой переговариваются, пока я ложусь на кушетку.

– Девушка, джинсы снимаем.

Дрожащими пальцами расстегиваю пуговицы и понимаю, что мои худшие опасения, кажется, вот-вот могут оправдаться. Мне делают трансвагинальное УЗИ, по результатам которого я слышу свой приговор.

– Подтверждаю, Надежда Яковлевна. Пять недель. Есть угроза выкидыша.

– Что тут происходит? – Лёша врывается в кабинет в самый неблагоприятный для этого момент. – Что с моей женой? Мне кто-нибудь уже объяснит?!

– Поздравляю, папаша. Беременна ваша жена.

Ловлю Лёшин взгляд и вижу там ликование. Он рад.

Отворачиваюсь.

– Развода не будет, Алин, – крепко сжимает мои пальцы. – Ни за что, – продолжает шептать, а меня вот-вот вырвет от происходящего.

Глава 7

Из смотровой выхожу в еще более отвратительном состоянии, чем в том, в котором заходила. Подташнивает. Смотрю на Ершова украдкой, и пальцы автоматически сжимаются в кулаки. Лёша идет следом, придерживает меня под локоть, будто я могу от него сбежать сейчас. Не могу, даже если и хочется. Идти-то сил почти не осталось, а уж бежать…

– Алин.

Голос мужа будоражит в плохом смысле. Напрягаюсь вся.

– Я виноват. Знаю. Поверь. Много об этом думал.

– Разве?

– Не язви, – вздыхает. – Я испугался в тот день, когда ты нас… В общем, наговорил тебе всякого и потом еще… Боялся, что ты уйдешь. А меня без тебя ломает, Алинка.

– Настолько, что ты решил крутить романы на стороне? – тру лицо.

– Я извиниться пытаюсь, – Лёша скрипит зубами. – Пойми ты, что они мусор, а ты жена моя. Понимаешь? Это другой уровень. Другие отношения. Я же и правда все для тебя, искренне.

– Давай не будем, Лёш.

Ершов не возражает, но я вижу по лицу, что затыкается с трудом.

– Врач сказала, что они оставят тебя здесь на пару дней. Что тебе нужно привезти? Я сделаю.

– Ничего, – плетусь к коридору, связывающему больницу со стационаром.

– Алин, прекрати, я же о тебе забочусь. О тебе и о нашем ребенке.

О нашем ребенке…

Эти слова душу из меня по кусочкам вырывают. Четыре недели – это же совсем мало. Что, если…

Даже в мыслях на полуслове замолкаю. Хватит ли у меня сил пойти на такой шаг?

Вряд ли. Ребенок не виноват, что его отец… Лёша.

Веду пальцами по шершавой, выкрашенной в белый цвет стенке и чувствую, как слезы по щекам катятся. Лёша еще, как назло, провожает меня до палаты. Нависает коршуном. Просит у персонала разместить меня отдельно.

– Мне ничего от тебя не надо, – бросаю зло, но Ершов только гладит меня по плечу, мол, позлись, милая, но все равно все по-моему будет.

Сил сопротивляться и ругаться просто нет. Я вымотана этим днем и всеми последними неделями в целом.

Меня размещают в отдельной палате с телевизором, холодильником и микроволновкой. Как только туда попадаю, сворачиваюсь на кровати клубочком, отвернувшись к стенке.

Чувствую присутствие мужа. Он какое-то время молча ходит из угла в угол и, наконец осознав, что говорить я с ним не собираюсь, уходит.

Правда, на прощание произносит:

– Я завтра заеду, привезу тебе вещи. Палату и медикаменты я оплатил. Можешь ни о чем не волноваться.

Когда за Лёшей закрывается дверь, всхлипываю. В голове такая каша. Я боюсь делать аборт, каким бы он ни был. Боюсь рожать. Боюсь возвращаться к мужу, как и боюсь остаться с ребенком одна.

Накрывает дикой безнадегой, когда кажется, что выхода нет. И выбора правильного тоже нет. Не существует его просто.

Сплю плохо. Постоянно просыпаюсь. Мне кажется, что Лёша до сих пор здесь. После скандала, что он устроил на парковке у моей работы и на лестничной клетке, я его боюсь. В моменты гнева он кажется себя совсем не контролирует. Может сказать и сделать все, что только взбредет ему в голову.

Разве можно вернуться к такому? Даже ради ребенка? Его измены я уже и в расчет не беру.

Можно ли? Нет, наверное. Но…

Боже, тру лицо ладонями, как много этих «но».

Утром просыпаюсь все в том же коматозном состоянии, когда мир вокруг видится черно-белым. Ни единой краски не просвечивает.

Улыбчивая медсестра приносит мне завтрак, а потом ставит капельницу.

Алексей появляется в одиннадцать утра. Бодрый, начисто выбритый и вкусно пахнущий.

Приносит мне вещи какие-то, новые, судя по всему, фрукты, ноутбук.

– Я подумал, чтоб не так скучно было. На работу к тебе заехал, объяснил вашей директрисе ситуацию. Симка за тебя переживала, с ней тоже поговорил.

Сглатываю. Ловлю себя на мысли, что это ненормально. Вот так, как он, с улыбочкой, рассказывать, что он делал. Про Симу упоминать все с той же довольной рожей, будто не он ее грязью поливал все годы, что мы с ней общаемся.

Сима Лёше с первого взгляда не понравилась. Потому что самостоятельная, свободная, сильная духом. Она всегда поддерживала меня, когда я шла Ершову наперекор, и его это раздражало. Как он только о ней ни отзывался, а теперь вот улыбается…

– Алиш, я тебя не брошу, слышишь? Это мой ребенок, Алин. Моя кровь.

– А что, если я не хочу этого ребенка? – спрашиваю, а сама смотрю в окно. Небо серое. Вороны кружат.

– Ты несерьезно сейчас?

Пожимаю плечами.

– Если ты сделаешь, – замолкает, хоть и начинает очень грозно. – Ты же понимаешь, что нам свыше сейчас шанс дают. Наладить все, стать настоящей семьей. Ты, я и наш малыш.

Лёша сжимает мою ладонь, морщусь, но он делает вид, что не видит.

– Никаких женщин. Я тебе клянусь. Никаких женщин кроме тебя. Никогда. Я многое понял за эти недели. Ты всегда рядом была, такая уютная, родная, спокойная. Дурак, которому захотелось веселья, разнообразия… Дурак, Алин. Что с меня взять?

Ершов опускает взгляд и качает головой, выглядит все это так, будто ему и правда жаль. Так, будто он и правда раскаивается.

– Я тебя люблю, Алинчик. Не молчи, скажи что-нибудь!

– Уйди, пожалуйста. Просто уйди. Мне тошно на тебя смотреть после всего.

– Понимаю. Уйду, но вечером заеду. Что тебе привезти?

– Ничего мне не надо. Просто выйди за дверь.

Психую, вырываю свою руку из его ладони и отворачиваюсь к стенке.

Ершов уходит, а сразу, как за ним закрывается дверь, в палату заглядывает доктор.

– Алина, у вас все хорошо?

– Да, все отлично, – переворачиваюсь на другой бок, чтобы ее видеть.

– Выглядите сегодня получше. Как спалось? Живот не тянет?

– Нет, живот в порядке. Спалось плохо.

– Переживаете?

Молчу. Не хочу, чтобы она лезла в душу.

– Как я поняла, у вас проблемы с мужем.

– Что-то вроде того.

– Мужчины, – вздыхает. – Переживает он за вас. Нервничает. Я надеюсь, вы сгоряча никаких решений принимать не собираетесь?

Ловлю взгляд врача. Обе понимаем, о чем она.

– Еще не решила.

– Алина, вы молодая, прекрасная девушка. Вы не одна. У вас есть муж, семья. Вы будете прекрасной мамой. Аборт в вашей ситуации – не выход. Вы злитесь на мужа, но, если решитесь избавиться от ребенка, легче вам не станет, уж поверьте. Винить себя потом будете.

Сглатываю, подтягиваю плед к подбородку и отворачиваюсь.

Слова врача преследуют весь оставшийся день.

Появление Лёши вечером только усугубляет ситуацию. Он снова улыбается, снова говорит о том, что любит. Рассказывает, что уже придумал план детской и нам нужно его обсудить.

Его уверенность не просто убивает, она деморализует настолько, что я уже не понимаю, где реальность. Что, если все это мне снится? Ну не может человек, унижавший меня, по щелчку пальцев стать другим. Не может же…

Оставшиеся два дня, в каждый Лёшин приход, я притворяюсь спящей, не хочу с ним общаться. Но он продолжает приходить, а в день выписки вообще приезжает с огромной корзиной цветов. Такие он дарил мне на этапе зарождения наших отношений. Он тогда был очень галантным. Щедрый на подарки и комплименты, понимающий, поддерживающий любые разговоры. Одобряющий все мои идеи, но, как только в наших паспортах появились печати о браке, все перевернулось с ног на голову.

– Спасибо вам, – Лёша благодарит врача, вижу, как сует ей деньги в карман, и та начинает улыбаться еще шире. – Условия отличные. Персонал на пятерку, – продолжает нахваливать. – Алин, я помогу, – выхватывает у меня сумку. – Идем.

Вступать с ним в схватку за сумку кажется мне бредовой идеей, по крайней мере в больнице.

Мы спускаемся на лифте в просторный светлый холл. Лёша открывает для меня двери на улицу, поддерживает под локоть на ступеньках крылечка, взахлеб рассказывая, как хорошо мы теперь будем жить.

– Поехали домой, – тянет меня к машине.

– Лёш, это твой дом теперь. Хотя он всегда только твоим и был. Там мама твоя хозяйка вот уже полгода. Не я, – жму плечами. – Зачем мне туда ехать?

– Потому что ты теперь в ответе не только за себя, – смотрит на мой живот. – Хватит капризничать, я понимаю, что гормоны, но, Алиночка, нужно быть рациональней, – журит.

– У меня есть дом.

– Ты о той комнате? – закатывает глаза. – Я уже все решил. Деньги, что ты вносила как залог, мне вернули. Так что можешь не волноваться.

– Что ты сделал?

– Алин, жить в этом клоповнике в твоем положении я тебе не позволю.

Ершов открывает дверь своей новенькой машины, которую я еще не видела, и мягко подталкивает меня в салон.

– Пусти! Я позвоню Симе.

Рыскаю в сумке в поисках телефона, но его там нет. Как так? Я же его туда убирала. Помню, как убирала.

– Алина, прекрати. Тебе нельзя нервничать, врач же сказал, что есть угроза выкидыша. Раз о себе не думаешь, то подумай хотя бы о ребенке.

– Дай мне телефон. Мне нужно позвонить.

– Он разрядился. Сядь в машину, там есть зарядка.

– Я…

– Ну не увезу же я тебя против воли. Это статья, – проговаривает раздраженно.

– Ладно, – опускаюсь на сиденье.

Лёша хлопает дверью, забрасывает мои вещи в багажник и садится за руль.

– Где мой телефон?

– Купим новый, не беспокойся. – Подключает шнур зарядки к своему смартфону. – Пару минут придется подождать.

Киваю, а Ершов трогается с места.

– Куда мы едем? – хватаюсь за ручку, пытаюсь открыть дверь, но она не поддается.

– Не нервничай, просто прокатимся.

– Лёша, пожалуйста…

– Алин. – Ершов бьет по тормозам и обхватывает мои щеки ладонями. – Прости меня. Слышишь? Прости. Я тебя люблю. Я хочу все исправить. Позволь мне все исправить. Это еще возможно. Наш ребенок нам поможет, родная, – касается губами моих. – Дай мне еще один шанс.

– Лёш, – всхлипываю.

Я ничего не понимаю больше. Что мне делать дальше?

– Просто подумай, как ты будешь одна с малышом на руках? Ты же привыкла к другой жизни, не в квартире с тараканами. Ты хочешь, чтобы твой ребенок жил в нищете? Когда после родов ты сможешь выйти на работу? Какие мизерные платят декретные, ты хотя бы представляешь себе? Нет, я, конечно, помогу всем, чем смогу, но, Алина, мы взрослые люди, если у тебя кто-то появится, то я…

Лёша отстраняется, смотрит в лобовое стекло, сжимает руль до хруста в пальцах.

– В конце концов, если ничего не выйдет, мы всегда успеем разбежаться. Но как ты будешь себя чувствовать, зная, что не дала шанса нашему ребенку на полноценную семью? Даже шанса, Алин.

Отворачиваюсь. Молчу. В голове каша. Лёша нагнетает, понимаю это вроде, но мысли дурные лезут все равно.

– Что касается моей матери, она сегодня же съедет к себе. Мы будем жить вдвоем, как раньше. Ты помнишь, как нам было хорошо вместе? Ты же помнишь, родная?

Лёша сжимает мою руку, поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони.

– Я не знаю, – качаю головой.

– Я не давлю. Не принуждаю. Но просто подумай… Я сниму тебе квартиру. Хочешь? Будем жить отдельно пока. Налаживать отношения. Или ты можешь жить в нашей квартире, а я – в отеле. Тебе будет привычнее в своем доме. Хочешь?

Жму плечами, а Лёша целует мои пальцы.

– Мы справимся с этим, малышка, вывезем. Я тебе обещаю. Я никогда больше тебя не обижу. Никогда. Поверь. Лучше пулю в лоб себе пущу, чем… Поверь.

Сердце сжимается. Ему тоже больно. Это не любовь, это про разбитые мечты и надежды. Про обиду и предательство. Про недоверие, дикое, бешеное просто.

Но в то же время это про рациональность. Про заботу о себе и благополучие своего ребенка.

Нужно быть с собой откровенной: я не решусь на аборт просто из боязни последствий. Что, если потом не смогу родить вообще?

Это мучает, как и то, что Лёша не отстанет от меня, пока нас связывает ребенок.

Он не отступит. А я не смогу сделать все для того, чтобы он исчез.

Глава 8

– Привет, доченька.

– Мамуль, привет. Как вы?

Услышать маму в такой дурацкий жизненный период, оказывается, вдвойне приятнее. Жаль, что своими переживаниями и проблемами я с ней поделиться не могу. Не потому, что не поймет или осудит, нет. Просто будет нервничать. Переживать за меня сильно. Она меня родила, когда ей было тридцать семь, поэтому возраст у нее сейчас уже такой… То сердце прихватит, то давление подскочит…

– Мы, ой, Алина, потихоньку.

По голосу слышу, что ничего у них там не в порядке.

– Мам, – произношу строже, отодвигаю тюль.

Я живу в квартире Ершова уже неделю. За это время он, конечно, успел утопить меня в своей заботе, причем в плохом смысле. Как банный лист, ей-богу.

Уйти мне некуда. Симу отправили в командировку в Москву почти до конца года, там преподавательница попала в аварию, и Симу выслали на замену. Снять комнату в ситуации, когда мое тело меня так подставляет, будет проблематичным. Если я вдруг снова слягу и не смогу выйти на работу, деньги по щучьему велению у меня не появятся, вот и приходится терпеть…

Хотя мне, наверное, не привыкать, я столько лет терпела. Мой брак ведь не по щелчку пальцев разрушился, я и сама не раз думала, что нужно все это прекращать. Рвать. Уходить. Только духу не хватало.

Теперь вот и дух есть, а жизненная ситуация такая, что все равно это болото меня держит. Причем крепко.

– Костю подставили, Алин. Нам пришлось дом продать.

– Что? – моргаю и упираюсь ладонью в подоконник. В глазах немножечко темнеет. – А вы? Где вы теперь живете?

– На деньги с дома, после раздачи долгов, хватило купить однушку на окраине города. Ты только Косте и папе не говори, что я тебе рассказала.

– Конечно, мам. Конечно, и как вы там?

– Знаешь, бывало и хуже. Главное, что мы вместе. Я так рада, доченька, что у тебя все хорошо. Так боялась тебя в Москву отпускать. А ты вон у нас какая молодец.

Да уж, та еще молодец.

– Мам, если нужна какая-то помощь…

– Ты что такое говоришь? Не нужно нам помощи. Все наладится. Костя СТО закрыл, сейчас у Марка в сервисе работает, плюс шабашки всякие. Отец тоже на стоянку охранником пошел. Люба в салоне больше смен берет, а я с Танюшкой сижу. Все при деле. Не переживай за нас. Я тебе не к тому рассказала, чтобы ты нам помогала. Врать не хочу, Алин. Ничего хуже вранья в семье не бывает.

Ну, тут бы я с мамой поспорила, конечно…

– Ладно. Звони почаще, мам.

– Буду. На пенсии времени много, – мама смеется, а на заднем фоне слышится Танюшкин смех. – Ты лучше про себя расскажи. Как у тебя дела? Как работа? Как Алексей?

– Все нормально. Работаем. Живем.

– Деток не планируете?

Так резко хочу выпалить – нет. Не хотим. Не планируем. Но вместо этого просто хватаю воздух ртом и молчу. Ребенок уже живет внутри меня. Я его не хочу, особенно от Лёши, но и прервать эту беременность духу не хватает.

– Алин? Ты там?

– Да. Тут. Связь плохая. Мама?

– Алина? Алина!

– Не слышу тебя. Мама…

Вешаю трубку. Не могу я ей признаться сейчас. Что-то держит, наверное то, что семьи у меня с Алексеем никакой теперь и нет.

Прохожусь взглядом по пустой кухне. Нет, здесь все та же мебель, но от стен веет холодом. Неуютно мне здесь. Плохо. Я четыре года в этих самых стенах прожила, а сейчас чувствую себя тут чужой.

Звонок в дверь отрезвляет. А человек, что за ней стоит, бесит.

Пока я иду открывать, Ершов уже успевает это сделать своим ключом. Вваливается в прихожую с очередной корзиной цветов, пакетами с едой и игрушками для малыша.

– Думал, ключи забыл, – разувается. – Позвонил, а потом нашел. Ты как?

Лёша улыбается, ставит все добро, что принес, на пол, подходит ближе. Хочет поцеловать меня в щеку, но я уворачиваюсь. Вижу, как в его глазах блестит укор, недовольство и даже ярость, но он все это не озвучивает. Все это безмолвно остается только в его глазах.

– Нормально.

Ершов приходит каждый день. Иногда не по разу. Мы почти не общаемся. Точнее, говорит в основном он всегда. Рассказывает, какая прекрасная нас ждет жизнь.

– А выглядишь расстроенной.

– Так, – отмахиваюсь. – Ты что-то хотел?

– Может, прогуляемся? Солнце сегодня. Подморозило. Но вполне комфортно. Врач советовал тебе бывать на воздухе почаще.

Прогуляться я и правда хотела, только без Лёши.

– Алин, ну хватит из меня врага делать. Гордость, понимаю, но и ты меня пойми, все могут ошибаться. Нам же хорошо было. А теперь втроем еще лучше будет. Родишь, улетим на месяцок-другой куда-нибудь в Черногорию. За это время как раз ремонт в доме закончится.

– В доме?

– Я не сказал? Черт, забыл совсем. Вот, – протягивает мне свой телефон, на котором открыто фото с залитым фундаментом.

– Стройка уже началась. Говорю же, – сжимает мою ладонь, – я серьезно настроен. Ты мне нужна. Я все что угодно сделаю, чтобы ты осталась.

– Почему?

Лёша хмурится. Мой вопрос звучит не то что невпопад, скорее, трудно понять, к чему именно относится.

– Почему ты изменял? Неужели из-за того, как я одеваюсь? – улыбаюсь, рассматривая свои широкие брюки и такую же широкую вязаную кофту.

– Алин, давай мы не будем это обсуждать. Было и было. Главное, что впредь такого не повторится.

Лёшин телефон издает короткий писк. Вверху экрана появляется уведомление о сообщении.

«Котик, мы сегодня увидимся?»

Мы оба это читаем. Только реагируем по-разному. Я ухмыляюсь, а Ершов, стиснув зубы, вырывает у меня из рук свой мобильник.

– Было и было? – приподнимаю бровь.

Алексей сует руки в карманы, поворачивается ко мне спиной, меряет прихожую шагами, отдаляясь от меня на пару метров, а потом, круто развернувшись на пятках, очень быстро оказывается рядом, прижимая меня к стенке.

Замираю. Смотрю ему в глаза. Они у него стеклянные. Озлобленные на весь мир.

– Я же с тобой по-хорошему хотел. Цветы, фрукты, дом. Тебе нужно было просто заткнуться и не отсвечивать. Сидеть тихо и делать вид, что счастлива. Это так сложно? – повышает голос. – Так сложно быть нормальной женой и матерью, когда живешь на всем готовом? – отрывает меня от стены, а потом резко прижимает обратно. – Я тебя, дуру, из нищеты вытащил. В свой дом привел. Дал тебе право на нормальную жизнь, и вот это все твоя благодарность?

Бьюсь затылком. Не больно, но в ушах все равно звенит.

– Мне нужен этот ребенок. И ты его выносишь. Слышишь? Будешь жить, как я сказал. Ты моя жена, и ты должна делать все, что я скажу. Ты моя собственность. Я тебя с потрохами купил. Помни об этом!

Он снова меня встряхивает. В глазах темнеет в этот момент. Боль внизу живота невыносимая, меня словно раз за разом протыкают острыми лезвиями.

Хватаю воздух ртом, а ноги уже не держат. Только Лёшин стальной хват помогает не скатиться по стенке к полу.

Ершов орет, обзывает по-всякому, его основной тезис – я должна быть удобной. Молчать. Закрывать глаза на его похождения, играть в идеальную семью – и за это ни в чем не нуждаться. Никогда.

Он орет так громко, что в какой-то момент, мне кажется, начнет рвать на себе волосы.

Всхлипываю, а на губах улыбка. Хочется зарыдать, а выходит только рассмеяться.

Ершов прищуривается, встряхивает за плечи, до клацанья зубов, а когда отпускает, у меня не получается устоять на ногах. Падаю на пол, а картинка перед глазами исчезает.

Я проваливаюсь в темноту. Она убаюкивает. Кажется, что за последний месяц мне еще никогда не было так хорошо, как сейчас…

Открываю глаза в небольшой палате. Здесь только кровать, тумбочка и какой-то шкаф. Голова раскалывается.

Стены белые, свет выключен. Моргаю.

Обшариваю глазами пространство, медленно погружающееся в сумерки, и почти не чувствую ног. Кое-как сползаю на пол, чтобы посмотреть в окно. Толстые стеклопакеты. Ручки сняты. За окном заснеженный задний двор больницы. У крыльца стоит парочка мужчин в белых халатах. Курят.

Судя по тому, что на улице уже включили освещение, время близится к вечеру. Часов шесть-семь.

Упираюсь ладонями в подоконник. Слабость накатывает волнами. Я вроде и могу нормально передвигаться, а вроде и вот-вот рухну на пол.

Когда открывается дверь, вздрагиваю. Молодая медсестра зажигает свет и ахает.

– Вам нельзя вставать, Алина!

Девочка подхватывает меня под локоть и помогает добраться до кровати. Ложусь и сразу сворачиваюсь калачиком.

– Как себя чувствуете?

– Нормально. Наверное.

– Что последнее вы помните?

– Как потеряла сознание. В квартире. Что со мной? Я… – касаюсь своего живота.

Медсестра ловит мой взгляд.

– У вас произошло самопроизвольное прерывание беременности.

Киваю. Не чувствую облегчения или радости. Если только где-то в глубине души. Единственное, что понимаю в эту минуту: теперь Лёша точно отстанет. У него не осталось рычагов давления. Мы чужие.

Я превращусь в оборванку, которой была до встречи с ним, как любила говорить свекровь, но буду жить спокойно.

Это радует.

– Мы оставим вас здесь на ночь. Утром придет врач и оформит необходимые бумаги.

– Спасибо.

– Вам лучше поспать. Организм ослаб, ему нужен отдых.

– Где здесь туалет?

– Выходите, и по коридору направо. Сами справитесь? Дойдете?

Киваю. Из палаты мы выходим вместе. Медсестра все-таки доводит меня до туалета, а потом растворяется в стенах больничного коридора.

На обратном пути я замечаю врача, ту самую женщину, что убеждала меня, что я пожалею, если решусь на аборт. Она стоит у окна, а рядом Ершов. Он молча ее слушает. Осунувшийся, взгляд пустой.

Мурашки по телу от этой картинки. Не потому, что мне его жалко, нет. Я вижу его, и меня накрывает волной страха, доводящего почти до сумасшествия.

Хватаюсь рукой за стенку, и в этот момент они оба поворачиваются. Видят меня. Лёша стискивает челюсть, а врач касается его плеча, начиная шептать что-то активнее.

Как только оказываюсь в палате, забираюсь на кровать. Долго лежу и смотрю в темный потолок. Темнота спасает сейчас.

Я в ужасе жду, что Ершов придет сюда, но он не приходит. Ни через час, ни через два.

Не замечаю, как погружаюсь в сон, но впервые за последние дни мне снится родной дом. Мама, папа, детство. Картинки такие яркие и реалистичные. Я чувствую, как мне было хорошо тогда, в детстве. Наверное, поэтому утром просыпаюсь переполненная силами жить дальше и бороться. За себя. За свою свободу.

– Алина, – врач заглядывает в палату в девять утра.

Смотрю на нее и понимаю, что мне противно. Она была в сговоре с моим мужем.

– Здравствуйте, – отрезаю холодно. – Когда мне можно будет уйти?

– Сейчас мы все оформим. Это займет не более получаса. Как вы?

– Со мной все хорошо. Думаю, мой муж уже все вам рассказал.

Вижу, как она поджимает губы, как в глазах встает холод. Тишина только нагнетает ситуацию.

Из больницы я выхожу в осеннем пальто, которое Ершов мне вчера привез, и кедах. Это какой-то стеб? На улице минус восемь, а он привез мне кроссовки…

На карте совсем немного денег, но этого хватит, чтобы вызвать такси и забрать свои вещи из квартиры Ершова. Здесь хватит даже на пару ночевок в гостинице. Там-то я и придумаю, что делать дальше. Можно будет попробовать занять денег у кого-то из знакомых, чтобы снять себе комнату.

Все время, пока еду домой, придумываю, что скажу Ершову, если застану его там. Сказать ведь все равно что-то придется…

На этаж поднимаюсь, а у самой руки дрожат. Страшно. Дико страшно, а помощи попросить не у кого. Сима в Москве, других подруг я не завела, а никаких знакомых мужчин у меня нет, я ведь все эти четыре года ни с кем толком кроме Симы и не общалась. Дом-работа-Лёша. Вот это три составляющих, на которых держался наш шаткий брак.

Шарю по карманам в поисках ключей. Даже хорошо, что Ершов привез мне именно это пальто. Здесь еще с теплой осени остался лежать дубликат ключей от квартиры.

Открываю дверь. Вдыхаю побольше воздуха и переступаю порог. Слышу, как на кухне работает телевизор. Лёша дома. Тихо, стараясь не издавать ни единого звука, прошмыгиваю в спальню. Достаю чемодан. Складываю в него свои вещи, карточки, украшения, а когда поворачиваю голову, вижу мужа.

Он стоит в дверном проеме. Злой как черт и явно нетрезвый.

– Хочешь уйти, выметайся так. Ни копейки не получишь. Все здесь куплено на мои деньги. – Подхватывает чемодан и вытряхивает содержимое на пол. – Поняла меня? Ты уйдешь отсюда ровно с тем, с чем пришла. В драных ботинках и в куртке не по размеру, – произносит, не повышая голоса. – Выметайся.

Огибаю чемодан, крепко сжимая в руках телефон. Спорить сейчас не то что смысла не вижу, я дико боюсь последствий. Он на пределе, что у него на уме, даже представить невозможно.

– Телефончик верни, – преграждает мне путь, упираясь рукой в дверной проем.

– Это мой. Я сама…

– Я же сказал, сама ты пустое место, – вырывает смартфон из моих пальцев.

– Верни, ты не имеешь пра…

– Не имею? Еще как имею! – выталкивает меня в прихожую. – Радуешься, дрянь? Это ты меня довела. Ты! Ты убила нашего ребенка. Как я тебя ненавижу.

Пячусь. Ершов же, кажется, совсем теряет самообладание. Наступает с таким видом, будто и правда готов меня убить.

– Ну ничего, ты еще за все ответишь. За все.

– Я буду кричать. Только попробуй хоть пальцем меня тронуть. Я буду кричать.

– Давай. Ты здесь никто. Пустое место. Грязь под ногами. Давай, кричи.

Его пальцы смыкаются на моей шее.

Я чувствую, как воздуха становится меньше. Жадно хватаю его губами, но это не помогает. Кислородное голодание только усиливается. Я натурально начинаю задыхаться.

– Пу… пу… пусти, – впиваюсь ногтями в его запястье. Давлю изо всех сил.

Ершов сбрасывает мои пальцы, но именно это его отвлекает и дает мне буквально считаные секунды, чтобы вырваться и отбежать в сторону.

– Стоять! Я сказал, стоять!

Он ловит меня у входной двери. Хватает за волосы, тянет обратно. Вырываюсь, скольжу пятками по полу и ничего не могу сделать. Совсем ничего не могу.

Как такое возможно? Как?

– Развод хочешь? – тянет меня наверх, и, чтобы ослабить боль, я подчиняюсь, поднимаюсь на ноги. – Будет тебе развод, голодранка. Будет, – толкает обратно к двери. – Вон пошла, чтобы я тебя здесь больше не видел. Поняла?

Слышу, как щелкает замок, чувствую холодный кафель под ногами и как холодный воздух из шахты лифта щекочет кожу под задранным свитером.

– Убирайся.

По коже головы ползут мурашки, ежусь и трогаю волосы, сидя напротив закрытой двери квартиры.

Он выкинул меня из квартиры в свитере, джинсах и носках. У меня ничего нет. Ни денег, ни телефона, не вещей. Ничего.

Можно попробовать вызвать полицию, но я больше чем уверена, что Ершов откупится или заговорит им зубы. Мне они точно не поверят. К тому же мы все еще в браке. А в семье, как говорится, чего только не бывает…

Глава 9

Дверь снова открывается. Вздрагиваю и вжимаюсь в стену.

– Можешь валить обратно в свою глухомань. Считай, что в этом городе работы у тебя никогда больше не будет.

Дверь снова хлопает. В подъезде становится тихо.

Вытираю слезы и медленно поднимаюсь на ноги. Меня до сих пор трясет. Все произошедшее не укладывается в голове. Совсем.

Мне казалось, что он уже перешел грань вчера, до больницы, но как же я ошибалась. Как же ошибалась…

Вызываю лифт. Захожу в кабинку, чувствуя, как промокают носки. Наблюдаю за тем, как белая ткань на кончиках пальцев становится серой, и не могу сдержать слез. Они катятся по щекам горячими дорожками. Глотаю соленую воду и совершенно не знаю, что мне делать. Что мне теперь делать?

Мои вещи, деньги, телефон – все осталось в квартире. Я не могу ни с кем связаться и попросить о помощи. Хотя, если подумать, а у кого мне ее просить? Кто мне может помочь в этой ситуации?

Когда двери лифта разъезжаются, я сталкиваюсь со своим отражением в зеркале холла. Растрепанная, заплаканная. Эта картинка еще надолго отложится в памяти, если не навсегда.

Обнимаю свои плечи, прохожу мимо консьержки и сажусь на диванчик все в том же холле. Чувствую взгляд. Когда поднимаю голову, вижу, что консьержка смотрит на мои необутые ноги. Поджимаю пальчики.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.