Сергей Тарасов
Невероятные фантастические истории

Вредоносная программа

Настало хмурое уральское утро. Я проснулся рано – на часах, которые висели на стене, не было еще и шесть часов. Что-то с моим организмом случилось, этой весной – вдруг я стал просыпать очень рано, словно мне надо было ехать на работу. Но ни на какую работу мне не надо было ехать – я работал дома, и мог спать до самого обеда, но не мог: какая-то сила меня будила утром, и я ничего не мог с ней поделать.

Мой смартфон лежал рядом, на тумбочке – охранял мой сон и рассказывал мне вечером перед сном сказки, английские слова с переводом и фантастические рассказы, которые я сам и написал. Накануне, в одном из рассказов, я обнаружил ошибку, и теперь укорял себя, как я был невнимателен, когда перед публикацией лишний раз его не прочитал. Но было уже поздно – он появился на разных сайтах, и будущие читатели должны были читать мои ошибки. Я лениво думал об этом, и не торопился вставать.

Когда лежать и думать об орфографической ошибке мне надоело, я взял в руки смартфон, – решил посмотреть новости и погоду, и в какой раз подивился тому, какими семимильными шагами шагает наука, – в моем смартфоне было больше памяти, чем на компьютере. На нем можно было делать все, что я хотел: смотреть кинофильмы, слушать новости, писать письма, сочинять рассказы и тут же отправлять их в редакцию. Кроме того можно было определять свои координаты, играть в игры, зайти в банк, узнать сколько там у меня накопилось денег и читать книги на всех языках мира – надо было установить соответствующее приложение и выучить языки.

Среди знакомых иконок на экране смартфона за ночь появилась новая, совершенно мне незнакомая икона, которой еще вчера не было. Она представляла собой часы, вернее, стрелки от них, и два треугольника под ними. Наверное, эта программа сама установилась ночью, когда я спал, и мне это не понравилось – я строго-настрого запретил смартфону устанавливать без моего согласия приложения и программы. Пришлось зайти в настройки – посмотреть, действительно она была в списке приложений, или это была только иконка, а программы на самом деле не было. Среди многочисленных приложений, установленных мною, красовалась и эта, новая и незнакомая программа.

Я дотронулся до нее пальцем, и на мониторе раскрылось окно, на котором был джойстик. Ничего больше там не было. Своему смартфону я доверял – купил его шесть лет в Удмуртии, когда ее проезжал в очередном путешествии по России. Он был маленький размером, но на нем стояла самая последняя версия программы, поэтому, несмотря на маленький размер, он был очень быстрый и удобный. Правда, когда я поставил в него карту памяти в несколько сотен гигабайт, он сначала возмутился и обиделся на меня, но я был непреклонен, и, в конце концов, мы с ним помирились. Такой большой объём памяти мне был просто необходим – мне нравилось, что все, что мне было надо в этой жизни – документы, фотографии, книги на разных языках и адреса, было всегда под рукой, и я в любой момент мог найти необходимый файл.

Ничего особенно не опасаясь, я нажал на правый треугольник. Появилось окошко с разными картинками, под которыми было написано – новости, события, страны, игры, книги и многое еще других названий. Вверху было небольшое табло, в котором была дата. Я дотронулся до него и на экране выскочила картинка, на которой было написано 2025 год. Потом выбрал надпись «события», и на мониторе появились события в мире. Я начал читать и сразу поразился тому, что об этих событиях никогда и не слышал – они происходили в 2025 году, то есть сейчас, в 2024 году их просто еще не было. Оказалось, что война с Украиной закончилась, – она вся вошла в состав России, США потерпели сокрушительно поражения от Ирана, а Китай стал ведущей страной в мире, и юань заменил доллар – навсегда. А евро и долларовые банкноты вышли из строя, и нигде, кроме США, и немногочисленных стран Европы уже не использовались при расчетах.

Это было удивительно. Я коснулся до табло еще раз, и попал в 2030 год. В этом году событий было не меньше, и они были совершенно мне незнакомыми и потрясающими, – так, на Марсе и Венере уже были поселения, и многие из жителей Земли улетели в города на этих планетах, которые там были построены.

Это были события будущего. Я отложил смартфон в сторону и отправился курить – мне надо освоиться с тем, что сейчас я являюсь обладателем программы, которая мне готова показать будущее нашей планеты. С практической точки зрения мне это понравилось – можно было играть на бирже, ставить ставки на ипподромах, заранее узнать, какая футбольная команда победит и с каким счетом, и многое другое. А как насчет прошлого?

Я вернулся за стол и нажал из любопытства1860 год. Мой смартфон тут же показал все события в этом году – по месяцам. Почитал немногое о России, и пожелал узнать, что происходило в 0 году. Там вообще было написано что–то невероятное:– этому нельзя было верить, с моей точки зрения.

Но прошлое давным-давно прошло, и я вернулся к событиям будущего. Посмотрел несколько результатов футбольных матчей, как прошла Олимпиада в Париже, и вышел из этого удивительного приложения.

Теперь, когда мне можно заглянуть в события будущего и прошлого, предо мною стояла одна задача – как их использовать с выгодой для себя и для моей страны. На всякий случай я скачал АРК на свой компьютер, а эту вредоносную, с моей точки зрения, программу, удалил из смартфона навсегда.

Аметистовые друзы

Среди камыша и осоки невдалеке от тропинки находилась большая, высокая куча аметистовых друз. Грани кристаллов сверкали на солнце фиолетовым сиянием, искрами и моим глазам было больно смотреть на этот рукотворный костер. Большей красоты в жизни мне не приводилось встречать. Большие, великолепно ограненные сине- фиолетовые кристаллы росли вместе, они были практически одинаковыми и очень крупными – до восьми сантиметров длиной и почти такими же размерами в основаниях кристаллов. Все они были без трещин, с идеальным качеством для огранки, но гранить их было незачем – они и так, без огранки, смотрелись очень эффектно, и каждая из друз представляла собой произведение искусства. Каждая могла стоить целое состояние, – такие большие и красивые аметистовые друзы я видел только в музеях.

Такое богатство попадает в руки только раз в жизни, и мне очень повезло. Унести их домой я не мог – их было очень много, и чтобы они больше никому не попались на глаза, следовало их сначала спрятать получше, а лишь потом начать перетаскивать их домой. Они были не очень тяжелые, килограмма по два, три и размеры их были почти одинаковые: сантиметров двадцать или тридцать в поперечнике.

Я посмотрел по сторонам, оценивая окружающие места и думая лишь о том, где и как их можно спрятать – в укромное место, поближе к этой куче, чтобы недалеко было тащить. Мне надо было оперативно действовать, иначе за этим занятием меня кто-нибудь заметит и тогда все пропало. Место мне было знакомое – тут раньше я был не один раз, и сразу отмел в сторону выходы гранитных глыб на невысокой горке, которая была в ста метрах от меня. В них можно было спрятать все угодно,– в одной такой маленькой пещерке между гранитными глыбами я хранил махровую простынь и всякую мелочь, вроде сапог, в которых переходил болото. Их было неудобно тащить домой, и я прятал их каждый раз, когда уходил.

Вокруг было большое болото, с редкими тропками рыбаков. По одной из них, самой безопасной и мелкой я проходил на небольшой остров, где росли сосны и был пляж, на котором я купался в июле, когда была такая жара, что спастись от нее можно было только в воде. Воды в болоте было много, и болотные сапоги часто заливало, поэтому я раздевался, надевал на ноги туфли или старые кроссовки, а сейчас для этой цели служили старые зимние сапоги – чтобы стерня камышей и осоки не поранила мне ноги. Тропа через болото была метров триста длиной, потом я снимал их и шел на маленький пляж уже босиком. Вечером, после купания, снова их надевал, а потом прятал до следующего раза.

Таких маленьких пещер было на горке много, и в них было спрятать что угодно. Но до них было далеко – метров триста, и мне надо было найти место поближе. В болото прятать я не хотел – их потом самому было не найти, и оставалось только единственное место – в густой траве, у самого подножия горы.

Я взял несколько аметистовых друз в охапку и отправился вдоль кромки леса. Через метров сто я нашел на окраине соснового леса маленькую длинную полянку, заросшую густой травой и спрятал в нее первые три аметистовых друзы – просто положил их на землю, а сверху положил сорванную траву, которую нарвал еще раньше, по дороге. Рвать траву на этой полянке я не мог – это было неправильным. Любой внимательный человек бы сразу заметил изменения в травяном покрове, и заинтересовался бы этим.

Теперь, когда место было выбрано, я начал как челнок, сновать между кучей аметистовых друз и полянкой. Больше, чем три друзы, я унести не мог – боялся их поцарапать,– от этого их стоимость сразу бы упала в цене. Сейчас каждую друзу можно был продать за пару сотен тысяч рублей, а их было, по моим скромным подсчётам, около ста пятидесяти штук. У кристаллов аметиста была разная твердость – грани были более мягкими, а ребра их, особенно сами головки кристаллов, были тверже, и мне не хотелось, чтобы такие коллекционные образцы были с царапинами.

Я переносил их осторожно, складывал в очередную горку в траве, накрывал сверху травой и шел за следующей друзой. Когда на полянке образовался целый ряд с кучками аметистовых друз, стал выкладывать новый ряд, в метре от предыдущего. В конце, когда перетащил все найденные аметистовые друзы, на полянке было несколько таких рядов. Чтобы все на полянке выглядело, как раньше, сорвал большую рябиновую ветку и пригладил траву, под которой были ряды с кучками драгоценных камней.

До лесной тропинки я шел задом и приглаживал примятую траву, по которой шел к этой маленькой полянке. На тропинке, которая была без травы, только с многочисленными упавшими сосновыми шишками, я выкинул эту уже не нужную рябиновую ветвь, и посмотрел издали на результаты своих трудов.

Все выглядело естественным и нормальным – на следующее утро немного помятая трава встанет, и полянка опять станет прежней, как будто по ней никто и не ходил. Можно с завтрашнего утра их переносить домой, не опасаясь, что на них кто-нибудь наткнется. Хотя здесь я практически никогда и никого не встречал за все время, когда ходил купаться. Но всегда мог какой-нибудь проныра – грибник из коллективного сада отправиться за червивыми сыроежками, надеясь найти здесь красноголовик, или белый гриб, и наткнуться на спрятанные в траве аметисты. Вероятность такого события была ничтожна, и я спокойно отправился домой.

Эти события происходили очень давно, несколько лет назад. Сегодня я ночевал в своей городской квартире, и плохо выспался – в спальне была вполне комнатная температура, градусов двадцать пять градусов, но предыдущей ночью я спал в своем загородном доме, где температура ночью была всего девятнадцать градусов. Там мне спалось под толстым ватным одеялом очень хорошо, без снов и кошмаров.

Я вспомнил свою находку и место, где спрятал аметистовые друзы, и тут же понял, что забыл их перетащить домой – видимо, тогда на меня нахлынули какие-то неотложные дела, и я сначала откладывал, а, в конце концов, забыл об найденных аметистовых друзах. О том, что они должны лежать на том месте, куда я их положил, у меня сомнения не было. Надо было идти за ними. Но сейчас только кончился февраль, снега в лесу было по пояс. Приходиться немного подождать – месяца два, когда снег растает, и тогда можно было отправиться на маленькую полянку, разыскать эти ряды с кучками аметистовых друз и закончить, наконец, это дело.

За завтраком я дал себе в этом клятву, так как не люблю бросать уже начатые, неоконченные дела, но тут же начал вспоминать, куда же я спрятал золотые слитки. Я этого не помнил, и это стало для меня ударом. Весь оставшийся день я мучился, пытался вспомнить, но так и не смог. В моей памяти лишь остались лишь форма этих золотых слитков – они были неправильной формы, напоминали диски, или золотые небольшие кляксы на ярко-зеленой траве. Но куда я их спрятал, об этом моя память молчит. Может, когда-то позже я это вспомню, как сейчас вспомнил про аметистовые друзы? Я на это очень надеюсь.

Разноцветные алмазы

Нашему геологопоисковому отряду надо было, во что бы то ни стало, найти алмазы. В этом полевом сезоне мы забрались в такую глухую пермскую тайгу, что выхода у нас просто не было – начальник нашей геологической партии пообещал, что если мы не принесем ему кристалл алмаза, то он нас не будет вывозить из тайги. Это была не пустая угроза – нам грозила зимовка в этом богом забытом суровом крае. А в тайге уже заканчивалось лето, впереди была дождливая уральская осень, нам надо было спешить, чтобы до белых мух успеть найти алмазную трубку.

Задача была вполне выполнимая – в Архангельской области уже были найдены алмазные трубки – диатремы, а геологические структуры, в которых они располагались, начинались на нашем участке. Кроме того, здесь были известны россыпи алмазов, которые разрабатывались уже давно. В них были замечательные бесцветные кристаллы, из которых гранились безукоризненные по качеству бриллианты. Все было в наших руках, требовалось только везение и удача.

Мы работали круглые сутки, потому что здесь летом были белые ночи, можно было, не особенно напрягаясь, читать газету от заката до рассвета, а уж показания приборов мы видели, как филины, в любое время суток. Наши палатки стояли на берегу таежной речки, в которой вода даже в разгар лета была холодной. Никто и не думал этим летом здесь купаться, все мечтали об Анталье, путь в которую был открыт каждому геологу, или рабочему – надо просто найти кристалл алмаза, или несколько, тогда можно было махнуть на море с полными карманами денег. Но пока нам не везло: в пробах не было даже спутников алмазов.

Вдоль нашей речки была старая лесная дорога, которая выходила на заброшенный старый Екатеринский тракт, а вела она на старую заброшенную лет пятьдесят деревню. Ей, наверное, было больше ста лет, но выглядела она так, как ее будто недавно построили. Все постройки и дома в ней были целыми, в отличном состоянии, и нигде не было даже видно трухлявого столбика. Это объяснялось просто – все было построено из кедра, на века, а фундамент домов был сложен из массивных лиственничных бревен. Даже мебель в домах была, в основном, из кедра, красноватой на взгляд древесины.

Домов в этой деревне было мало – всего двадцать дворов. Все они стояли одной улицей на поляне, вытянутой вдоль реки. Мы стояли лагерем в девяти километрах ниже по течению, но только один раз заходили в эту одинокую, внушающую почтение и уважение деревню – у нас не было времени, чтобы исследовать эти заброшенные дома,– все работа, пусть она проклята.

Лето было в этом году отличное: солнечное и теплое. Но впереди была осень, ожидались дожди, а жить в палатках без печек в такую сырую погоду было невозможно. Мы уже заканчивали центральную часть нашего участка, нам оставалась северная часть – та, на которой находилась заброшенная деревня. Работа была каторжная – после аэромагнитной сьемки надо было найти в глухой тайге все выявленные аэромагнитные аномалии, сделать на них наземную магниторазведку и пробурить в эпицентрах аномалий скважины. Буровая установка на базе трелевщика была нами оставлена в Красновишерске – она была слишком тяжела для этой глухомани, а вездеход Газ-71 сломался, когда вытаскивал эту тяжелую буровую из болота. Мы обходились ручным бурением – так называемым буром геолога. Им можно было пробурить скважину до десяти метров, а нам больше и не надо было. Единственным неудобством для этого вида бурения была необходимость постоянно доставать шнек.

При шнековом бурении порода сама должна выноситься на поверхность, но для этого надо было приводить шнек в движение мотором, как у нормальной буровой установки. Но здесь приходилось крутить шнек руками, и если не поднимать породу через десять – двадцать сантиметров, то на подъем бурового снаряда сил уже не хватало. Особенно было трудно поднять шнек, если в скважине попадался какой-то обломок горной породы, или галька. Он заклинивал буровой инструмент в скважине, и поднять его было одному рабочему трудно, почти невозможно. Поэтому мы бурили вдвоем, и доставали шнек пока успешно.

Всю горную породу из скважины мы промывали, и серый шлих отправлялся на изучение в минералогическую лабораторию. Когда я мыл шлих, то всегда смотрел, не попадется ли алмаз в пробе, или его спутники – прежде всего гранат. Но пока мне ничего интересного в шлихах не попадалось, но я надеялся, что в один прекрасный осенний день в очередном шлихе попадется алмаз, – и не просто обычный бесцветный кристалл, а цветной – розовый или голубой. Ну, может, или совсем редкий алмаз, – черного цвета. В самом начале работы я отмывал черный шлих – надеялся на то, что в нем окажется золото. Но здесь его не было совсем, и я прекратил мыть черный шлих.

Ужин был довольно поздним – часов в десять вечера, потом дежурный варил еду на следующий день, а мы отправлялись по спальным мешкам – до самого утра. После напряженного рабочего дня даже ложку было не поднять, и единственным отдыхом был сон, без снов и пробуждений.

Утром зарядил мелкий дождик и в тайгу мы не пошли – весь день работать мокрым никому не хотелось. Посоветовались после завтрака и решили, что надо сходить в деревню, выбрать себе дом, в котором можно было пожить в такую дождливую погоду. Осенние дожди здесь могли идти по неделе и больше, поэтому надо к ним всегда быть готовым. Рабочие остались в лагере – отдыхать и готовить дрова, а мы с геофизиком взяли карабин и двинулись в деревню.

Через полтора часа ходьбы мы уже подошли к первому дому. Он стоял особняком от всех, и мы, когда заметили у него полуразобранную тесовую крышу, даже не стали в него заходить. Зашли в следующий дом, осмотрели его снаружи и внутри и пошли по улице дальше, в следующий дом. Когда осмотрели дома на одной стороне улицы, перешли на другую и отправились по домам этой стороны. Каждый дом походил на предыдущий, только обстановка внутри была разной. Вся мебель была на месте, только она была самодельной, но солидной и крепкой. На кухнях были русские печки, горшки, ухваты, сковородки и прочая кухонная утварь. На подоконниках и в посудных шкафчиках стояли пустые банки, солонки и кружки. В одном доме на кухне, в небольшом ящике стола, я заметил в одной небольшой баночке крупную розовато-зеленую морскую соль – такой я лечился дома, когда стали болеть ноги. Я ее кидал в тазик с теплой водой, которая тут же становилась зеленой, ставил туда ступни своих ног.

Но потом я вдруг задумался, – какой человек мог здесь лечиться морской солью, если деревня была брошена несколько десятилетий назад? Это была единственная деревня на сотни километров в округе. Раньше, когда недалеко был старый екатерининский тракт, по которому до революции ездили ямщики и гнали каторжных, такие деревни имели право на существование, но постепенно народ отсюда уезжал и даже туристы здесь не бывали – очень она была далеко от городов. Здесь были только зоны и колонии-поселения, – самая близкая была в ста километрах. И заключенные тоже здесь не бывали. Так что здесь делала эта морская соль?

Я взял в руку эту баночку, грамм на четыреста, и внимательно посмотрел на кристаллы соли на ее дне. Соль должна быть кубической сингонии, а эти кристаллы были неправильной формы, но никак не кубики. Скорее всего, некоторые из них, особенно крупные, были похожи на тетраэдры, или пирамидки. Одни кристаллы были розовые, другие мутновато-зеленые, а более мелкие были совершенно прозрачными или серовато-голубого цвета. Я высыпал на ладонь немного этой соли и лизнул ее языком. Обычно морская соль на вкус горько- соленая, – так, что всю свою морду перекосит от такой пробы. Но никакого горько – зеленого вкуса у меня на языке не осталось – это была не соль.

Я крикнул геофизика Сашу, и, когда он подошел, я встряхнул перед ним этой банкой. Он терпеливо ждал от меня объяснений – ведь я был геолог, а он привык к своим геофизическим полям – особенно к магнитному полю. От него было пользы, как от козла молока, и я вздохнул, открыл свою полевую сумку, достал из нее лупу и стал изучать наиболее крупные, до сантиметра, кристаллы. У некоторых этих кристаллов были кривые грани и единственный минерал, который я помнил с такими гранями по курсу кристаллографии, был алмаз. Но это было просто невозможным – кто-то, полвека тому назад, хранил на кухне баночку, еще с цветными, алмазами.

Я сел на колченогий стул, сказал Саше, чтобы он сел тоже, а потом поинтересовался у него, как он отнесся бы, если в этой банке оказались самые настоящие алмазы. Он в ответ покрутил пальцем у виска и сказал, что это глупая шутка, и такого быть не может. Я достал из полевой сумки небольшой кристалл хрусталя, вытащил из банки кристалл побольше. У кварца, по шкале Мооса, была твердость семь, а у алмаза – десять. И если эта соль оставить царапину на кристалле хрусталя, то это не соль, а самый настоящий алмаз, да еще редкого розового цвета. Таких розовых алмазов в мире можно посчитать по пальцам одной руки. Я достал сигареты и закурил, положив хрусталь и розовый кристалл на кухонный стол. В душе не сомневался, что царапины на хрустале не будет, но черт его знает, какой минерал может быть в этой банке, может, какой-нибудь муассонит с редкой розовой окраской, или неизвестный ранее никому минерал. Надо было попробовать. Затушил аккуратно сигарету, взял розовый кристалл в одну руку и провел им по кристаллу хрусталя.

На грани хрусталя была отчетливая царапина. Я потер ее пальцем, но она не пропадала. Я показал эту царапину геофизику, и он попросил у меня сигарету, хотя не курил раньше никогда. Такую царапину мог оставить на кварце либо топаз, либо рубин, или алмаз – у всех была твердость больше, чем у кварца. Первые два не походили по форме кристаллов, значит, это был все-таки алмаз. Осталось только попробовать, как он выглядит под ультрафиолетовой лампой. Это можно было сделать только в городе. Здесь не только не было ультрафиолета, даже простого электричества.

В моей полевой сумке оказался пустой мешок для проб, я ссыпал туда содержимое этой банки и сказал Саше, чтобы он держал язык за зубами – если это были алмазы, то этот небольшой мешочек стоил бы несколько сотен миллионов зеленых рублей, а может и больше.

Эту находку следовало немедленно показать минералогам, и сказал Саше, что я поехал в город. Утром, после завтрака, я с одним рабочим отправился в зону, за сотню километров, там мы сели на узкоколейный состав с дровами и доехали до жилья. Через несколько дней я уже шел по коридору нашей геологоразведочной партии,– небритый, грязный и уставший после дороги. Начальник, когда увидел меня, застыл на месте от неожиданности, но я ему даже не дал рот открыть – достал из полевой сумки мешочек с цветными алмазами и высыпал все кристаллы ему на стол. Дальше можете сами представить, что происходило – всеобщее ликование.

Волшебные очки

Получив в одной из банков распечатку, в которой были условия по вкладу, я вышел с моим приятелем на улицу и стал ее внимательно читать. Процентная ставка была хорошей, и я решил положить в этот банк остатки моей получки, сунул лист бумаги в карман и сказал приятелю, что банк хороший, и ставка по депозиту выше, чем у банков, в которых я уже побывал. Он сразу поинтересовался, прочитал ли я строчки, которые были внизу листа. Они были напечатаны таким мелким шрифтом, что я даже не попытался этого сделать – у меня стало ухудшаться зрение, и такой мелкий шрифт мог прочитать только с лупой.

Дома я достал лупу и наконец, прочитал эти строки в нижней части листа. Там была указана эффективная ставка, которая была низкой и какое-то условие, которое мне сразу не понравилось. Открывать депозит я сразу раздумал и стал размышлять о том, что мне надо завести очки, чтобы читать такую полезную информацию. Очки я прежде не носил никогда, даже солнцезащитные, – мне не нравилось носить на носу это приспособление, – я отлично обходился без него. Кроме того, мне не нравилось беседовать с обладателями этих очков – я не видел глаз собеседника, только черные линзы очков, и постоянно думал, куда на самом деле смотрят его глаза – на меня, на других людей или окрестности. Как правило, беседа быстро кончалась или оказывалась скомканной.

Солнцезащитные очки мне попадались на каждом шагу – видимо, их постоянно теряли владельцы. Даже зимой, когда катался на лыжах, мне попадались такие очки, не говоря о лете. Я их подбирал, дома примеривал, а потом складывал на книжную полку. Они там лежали долгие годы, ждали, когда я их, наконец, одену. Но я их так и не одел, ни одной пары, хотя перед очередным летом готовился к этому событию – протирал их, мерял перед зеркалом, и клал на место – до следующей весны.

Но обычные очки мне нравились. Девушки, которые их носили, снимали их перед поцелуями, и у них без очков был такой скромный и беззащитный вид, что сердце замирало. Некоторым просто шли очки, и поэтому они носили очки с простыми стеклами. Мне нужны были очки, чтобы пользоваться ими на работе и дома. И я отправился к врачу, чтобы узнать, какие мне линзы нужны.

В поликлинике было масса народа, но я встал в очередь и терпеливо простоял в ней полчаса. С талоном к окулисту я попал только после обеда. Зашел в кабинет, меня усадили на стул, предложили сначала закрыть один глаз, прочитать буквы, а потом другой. Мой левый глаз был как у орла – я видел все буквы на этом плакате, но правым я видел только четвертую строчку.

Врач посветил мне лампочкой сначала в один глаз, потом в другой, потом достал небольшой ящик с разными линзами и стал их менять, когда я говорил ему о том, что вижу еще хуже. Процедура закончилась только тогда, когда врач мне подобрала пару линз, в которых я чувствовал себя орлом – в них я видел все, даже сквозь стену кабинета и пол, не говоря о строчках, напечатанным мелким шрифтом. Пораженным таким эффектом, я стал разглядывать пол, сквозь который увидел гардероб на первом этаже с очередью, потом уставился на стенку во врачебном кабинете, и увидел за ней пациента, в глаза которого через какое-то устройство смотрела медсестра, и светила при этом ему в зрачки лампочкой.

Врач спросила, как я чувствую, в этих линзах. Я не мог ответить, только кивнул головой, и сразу подумал, что эти волшебные линзы надо немедленно выкрасть. Снял оправу с лицами, посмотрел в окно и спросил, что это на улице случилось,– такое непонятное. Врач посмотрела в окно, и я сразу же вытащил линзы из оправы и засунул их в карман рубашки. За окном была обычная весенняя погода – светило солнце, и порхали по ветвям тополя воробьи. Девушка врач повернулась ко мне, и я тогда сказал, что у меня разболелась голова, и я должен уйти, немедленно. Потом сунул пустую оправу в ящик, поднялся и вышел из кабинета.

Дома я сел, достал интересные линзы из кармана и положил их на стол. Это на вид были обычные стекляшки, с указаниями, сколько диоптрий на каждой, и я записал их на листке бумаги. Затем вынул из солнцезащитных очков линзы и при помощи скотча прикрепил украденные линзы к пустой оправе. Надел волшебные очки и стал рассматривать все вокруг. Стены и пол не были теперь помехой: сквозь стены я мог рассматривать улицу, а сквозь пол мне виден был подвал дома и все предметы, которые в нем находились.

Я достал с полки хрусталь, берилл, аметист и пошел в подвал. Открыл дверь, за которой был земляной пол, с трубами отопления и трубой, по которой поступала вода из скважины. В одном углу подвала была небольшая ямка, куда я бросил хрусталь с аметистом и бериллом. Затем закопал их лопаткой и представил себе, что у меня в подвале находиться небольшой занорыш с драгоценными камнями, который надо увидеть через слой земли. Я надел волшебные очки, посмотрел на земляной пол и сразу их обнаружил. Хрусталь светился, как светлячок бледным холодновато-белым свечением, а берилл был как светлячок с зеленоватым оттенком. Аметист был голубовато – фиолетовым светлячком. У меня от счастья закружилась голова – теперь я мог найти любой драгоценный камень, даже не наклоняясь, не говоря о том, что мне не надо копать разведочные шурфы и канавы.

Осталось только выяснить, могу ли я в этих очках видеть благородные металлы – золото, или платину или изделия из них. Но золота и платины дома у меня не было, не было даже серебра. Надо было попросить какие-нибудь золотые сережки у соседки и попробовать найти их под слоем земли.

Но за поиски драгоценных камней можно было отправиться хоть сейчас. Я достал из книжного шкафа мои тетради и начал листать страницы, куда можно было отправиться. Нашел самое близкое от дома место – в четырех километрах находились копи, на которых раньше находили рубин, изумруды и хризолиты. Вечером я положил в рюкзак лопату, обед и мешочки для кристаллов, а утром оправился в путь. Волшебные очки в удобном кожаном футляре находились во внутреннем кармане, который я пришил к штормовке накануне вечером и я их надел уже в лесу.

Звездная солярка

Вдоль фундамента моего загородного дома выстроились пятилитровые бутылки. В них находился грушевый и яблочный сок, который я поздней осенью вытащил из овощной ямы – мне надо было спускать в нее урожай картошки, моркови, а также многочисленные банки с солеными белыми грибами, огурцами, яблочным компотом и разным вареньем. Бутылки с соком стояли на дне овощной ямы, и мне просто было некуда ступить, чтобы поставить свои заготовки и мешки с картошкой. Ругаясь и проклиная все на свете, я вытаскивал эти бутылки с соком и ставил на большой стеллаж в мастерской. Их было так много, что на стеллаж они не вошли, и мне пришлось их ставить на пол.

В прошлом году, когда давил груши и яблоки в самодельном прессе, я не знал, куда сливать полученный сок: мне варенье из черники некуда было складывать, а впереди меня ждали вишня, красная и черная смородина, белые грибы, кабачки, огурцы и компот, а стеклянных банок у меня уже не было. Кроме того, я до сих пор не выпил сок, который давил еще в позапрошлом году – совсем про него забыл зимой, когда изо всех сил пытался съесть варенье и освободить драгоценные стеклянные банки.

Выход я нашел – стал наливать грушевый сок и компот в пластиковые большие бутылки. Потом, когда осенью поспели последние груши, надо было сварить из них варенье. Это варенье я тоже сложил в эти пластиковые бутылки. Ломтики груши не хотели лезть в узкое горлышко бутылки, но я был упорным огородником и все равно их туда засунул. При варке варенья из груш получилось много сиропа и это мне нравилось – в том смысле, что его просто надо было налить в бутылки через воронку, потом поставить на долгое зимнее хранение.

Я, кстати, попробовал макать в этот сироп блинчики из кабачков, и чуть не отгрыз себе пальцы, такое вкусно у меня получилось. Но съесть двадцать литров сиропа зимой я один не смог. Сначала хотел его осенью отдать в маленькое кафе, которое открыли на первом этаже моего дома, но времени на этот благородный поступок у меня не нашлось. Потом наступила зима с трескучими морозами, повалил как из рога изобилия снег, который надо было убирать в своем загородном доме каждое утро, и сироп остался в мастерской, среди бутылок с грушевым соком и яблочным компотом.

Зимой в мастерской работать было холодно, я иногда заходил и смотрел на эти многочисленные бутыли с соком, компотом и сиропом. Их было около пятидесяти штук – почти двухсотлитровая бочка. Все их я завинтил крышками, и пока в мастерской было около ноля градусов, они стояли мирно. Но когда на улице ударили морозы под сорок градусов, они стали замерзать, и я обратил внимание, что некоторые бутылки так раздулись, что стали напоминать волейбольный мяч, – там образовался лед.

Проклиная все на свете – и сок и морозы, я стал отвинчивать на них крышки, но было уже поздно – все содержимое превратилось в лед, и он полез из бутылки наружу, на верстак и пол. Спасти мне удалось только яблочный компот – я его пил каждый день и сорок литров его поставил в сенях – чтобы не ходить за ним в мастерскую по морозу. С грушевым сиропом тоже не было проблем – он не желал замерзать при морозе, а вот с соком я намаялся. Когда зима стала кончаться, компот я уже выпил и захотел попить грушевый сок. Но он так замерз, что весь превратился в лед, и я не мог его даже попробовать. Пришлось оттаять пару бутылок в бане, но когда лед растаял и снова стал соком, его нельзя было пить – сахара в этих грушах было мало, и он был невкусным.

Сейчас, когда на улице стало по-весеннему тепло, я все бутылки с льдом вытащил на улицу и поставил вдоль фундамента дома – мне надо было вылить этот невкусный сок и выкинуть, наконец, пустые бутылки. Но лед в них таял медленно, и прошла уже неделя после того, как я их поставил под весеннее солнышко. Снег на крыше уже таял, вода тоненькой струйкой стекала в пластмассовые бочки. Этой водой было удобно стирать – она была мягкая и совершенно бесплатная. Но в огороде еще снег не таял, метровые сугробы немного опустились и многочисленные воробьи стали клевать упавшую зимой крупу, которая вытаяла из-под снега.

Это были такие неряхи – они половину своего корма просыпали из кормушки на снег и теперь скакали по нему, отыскивая хлебные крошки и крупу. Кроме воробьев, утром прибегали две голодные мышки, которые сделали себе в снежных сугробах маленькие тоннели. Но тоннели в снегу около фундамента дома, где стояли в ряд многочисленные бутылки с наполовину оттаявшим грушевым соком были большие, и я не мог понять, кто их сделал и зачем, пока не увидел ранним весенним утром их обитателей.

По утрам, после завтрака, я выходил в огород, садился под яблоней на табуретку, доставал трубку с табаком и закуривал. Пока сидел с трубкой, думал, с чего начать весенние работы в огороде, когда в нем растает снег. Работы было много, но пока снег не растает, мне не стоило даже беспокоиться. Работы сейчас не было совсем, разве что надо было вылить грушевый сок из бутылок, которые стояли у фундамента, а потом их связать и выкинуть в бак для мусора.

Я уже собрался встать и пойти в дом, когда краем глаза уловил какое-то движение у сугроба, рядом с бутылками грушевого сока. Из сугроба вылез какой-то большой мохнатый зверек грязно- белого цвета. Он напоминал бобра, или сурка, но был больше – почти как собака. Но особенно меня поразило то, что на нем был ремень и сумка. Я не шевелился, а этот зверек подкрался к шеренге бутылок и стал их по очереди исследовать, как будто что-то искал. У одной из бутылок он остановился, наклонился, и, достав из своей сумки какую-то склянку, наполнил ее грушевым соком. После чего спрятал склянку в сумку и нырнул в сугроб.

Придя в себя от изумления, я поднялся и направился к этому сугробу. Зверька не было видно, и я подумал, что все это мне померещилось. Взял в руки бутылку с грушевым соком, сначала понюхал содержимое, а потом, когда удостоверился, что это на самом деле грушевый сок, но уже прокисший, стал думать, вылить его сейчас, или сначала пойти переодеться. Когда уже решил, что надо сначала одеться потеплее, из сугроба опять появился зверек, перепоясанный ремнем, с сумкой. Только на ремне у него висел какой-то длинный серебристый предмет, а на шее находились наушники, которые он немедленно одел и подошел ко мне поближе.

В моем мозгу зазвенели слова, которые мне не принадлежали – это пытался со мной пообщаться зверек с ремнем и наушниками. Я потряс головой от звона, но через секунду он закончился, раздались слова, которые я понял. В двух словах это мохнатое чудо объяснило мне, что оно прилетело ко мне в огород с другой планеты за горючим для своего летательного аппарата, так в путешествии по нашей галактике при столкновении с метеоритами из его звездолета вытекло горючее. Он долго искал, где его найти на нашей планете, и наконец, ему улыбнулась удача: он нашел то, что искал – в моем огороде. Сок, который стоял в бутылках вдоль фундамента и был таким горючим, только ему надо его сначала подготовить – убрать из него вредные примеси и добавить катализатор.

Прослушав эту невероятную речь в моих мозгах, я спросил, что за звездолет и где он сейчас. Но он, видимо не понял, и снова полез в сугроб. Через несколько секунд он вылез обратно, протянул мне наушники, и в моей голове прозвенела просьба, чтобы я их одел. Сначала я их осмотрел со всех сторон, но потом надел и сразу спросил, что это. Мохнатый зверек понял вопрос и ответил, что это переводчик. А потом вернулся к грушевому соку – попросил отдать его весь, за небольшую плату, и согласился показать свой звездолет.

Мне не жалко было этого испортившего сока – все равно я бы его вылил. А тут мне предлагали его купить, причем весь. Это была невероятная удача, и я сразу согласился. Мохнатый покупатель звездного горючего обрадовался, нырнул в сугроб и через несколько секунд из белого снежного плена, стряхивая с себя сосульки, показался небольшой, метра три длиной, космический корабль. Он парил в воздухе несколько секунд, а потом опустился в сугроб и там застыл, как кусок льда.

Он и в самом деле напоминал лед – но очертания его корпуса были похожи на длинный сплюснутый шар, или эллипсоид. Мохнатый пилот этого красивого космического корабля вновь вылез из сугроба и протянул мне небольшую металлическую коробочку и цепочку с мерцающим кулоном малинового цвета – это была плата за звездную солярку для его космического корабля. Потом попросил меня удалиться подальше от сугроба, так как процесс очистки горючего был опасным для моего здоровья. После заправки он сразу же собрался улететь и поблагодарил меня заранее за помощь. Я отошел метров на двадцать к калитке и оттуда стал наблюдать за действиями инопланетянина.

Все происходило очень быстро – сначала из сугроба вылетел космический корабль, опустился рядом с бутылками грушевого сока, из него выбрался мохнатый пилот, волоча за собой шланг. Он засовывал его во все бутылки с соком, и все содержимое исчезало прямо на глазах. Одновременно из корпуса корабля полилась ярко-красная жидкость, и весь снег около моей теплицы стал красным – это, по-видимому, были отходы от химической реакции, которая с грушевым соком происходила в корабле.

Через минуту все было кончено – все бутылки, в которых было около ста литров грушевого сока, оказались пустыми. Мохнатый пилот помахал мне рукой, залез в корабль и он стал подниматься – сначала очень медленно, потом побыстрее, и наконец, на высоте двух метром просто растворился в воздухе.

Я снял наушники, подошел к ярко-красному сугробу, посмотрел на опустевшие бутылки и отправился на кухню – мне надо было выпить что-нибудь горячее, посмотреть на внеземные подарки, и научиться ими пользоваться. Особенно меня обрадовало то обстоятельство, что мохнатый пилот оставил мне переводчик – значит, когда он будет путешествовать по звездным мирам, снова залетит ко мне на заправку.

Золотой колодец

Мне крупно повезло в жизни, – у меня не только были папа и мама, а еще были деды по отцу и матери и целых две бабушки. Дед и бабушка по матери жили в Таганроге, и мама нас с Левой, моим братом, брала с собой, когда ездила повидать своих родителей. Мы с Левой тогда были маленькими. Я, по-моему, только начал ходить в школу, а Лева был младше меня на целых четыре года, и можно представить, какой он тогда был, шпингалет.

Но это не мешало ему лазить со мной по шелковице и есть там красивые, вкусные ягоды. Дед Михаил нас прогонял с крыши и с этого дерева, но мы с Левой все равно туда залазили, позже, – очень уж вкусные были эти фиолетовые ягоды, только они марали наши губы и руки в синий цвет. Хорошее и счастливое было время, для нас обоих, и там мы не скучали. Если вдруг соседи занимались постройкой сарая, то мы тут же оказались рядом и помогали месить ногами саман для кирпичей. Но больше всего мы любили ходить на Азовское море, к которому спускались по длинной лестнице, предварительно посмотрев на солнечные часы перед лестницей.

Мы шли на пляж по городу, по его солнечным улицам, на которых росли жердели. Они падали на землю, и нам можно было их собирать и съедать, тут же, не откладывая это в долгий ящик. Море было всегда теплое, и мы с Левой плескались везде, и на мелководье, и в местах поглубже. Однажды меня потащило течение, и какой-то мужик меня вытащил из воды – уже было глубоко, я не доставал до дня, и барахтался из последних сил.

После купания в море мы ели вареники с вишнями, холодную сметану, которую для нас доставала из большого погреба баба Дуня и мамины сестры – тетя Аня и тетя Рая. Во второй половине дома жила двоюродная мамина сестра, и перед входом рос на длинных лозах настоящий виноград, на больших его кистях было много темно-красных вкусных виноградин. После такого отдыха мы возвращались домой – на суровый, прохладный Урал и вспоминали Азовское море еще долго.

Дед Федор и бабушка Нюра жили в одном доме с нашими родителями. Бабушка пекла такие замечательные оладьи с манкой, просто пальчики оближешь. После я никогда не пробовал такие оладьи, – у меня сложилось впечатление, что кроме нее никто не умел печь такие вкусные оладушки. Дед был настоящий дед. Он стоял на воротах, когда мы играли около дома в футбол, кормил свиней, когда их держал в сарае у дома, и помогал мне выковывать заготовку для охотничьего ножа, когда я уходил на лекции в институт. Правда, лезвие оказалось немного штопором, но я потом отдал его Лехе, моему другу детства, и он на прессе его выпрямил. Этот нож у меня отобрал лейтенант милиции, и мне его до сих пор жалко. Когда я задерживался в институте, дед шел за меня дежурить в магазин, в котором я работал сторожем. Его там все уже знали.

Мы с ним ходили вместе за грибами, и я срезал грибы, которые он прошел, не заметив, и потом хвастался ему очередным обабком, который он прошел. Он воевал на японской войне, и я как-то выпросил у него солдатский кожаный ремень, у которого была пряжка, как у офицерского. Этот замечательный ремень заметила местная шпана, в одном походе, и пыталась его у меня отобрать, но мне было жалко его терять, и я достал сначала один нож, из кармана штормовки, а когда все охотники за моим ремнем отступили, второй – побольше, он висел в ножнах на этом ремне.

После смерти деда бабушка ушла жить к моей двоюродной тетке, которая жила по соседству, и вскоре умерла. За несколько лет до смерти она позвала меня и отдала мне клочок бумаги, на котором было что-то написано ее рукой. Я торопился в институт, и только на следующее утро прочитал эту записку. Она до сих пор лежит у меня в синей папке, где я храню, как плюшкин, всякие институтские шпаргалки, геологические карты, которые я составил, старые письма от девушек, свои грамоты, приглашения на свадьбы, билеты в кино, геологические задания и всякую дорогую для меня рукописную мелочь.

В этой бабушкиной записке было написано, что в колодце, рядом с ее деревней в Кировской области, разбойники спрятали золотые украшения, кресты, монеты,– после того как они обокрали церковь. Глубина колодца составляла десять – двенадцать метров. Разбойников потом всех убили, а золото так и не нашли. Об этом ей было известно со слов ее бабушки, которая и показала ей этот колодец.

Сейчас я, наверное, нашел бы время для поиска этого золотого колодца, несмотря на то, что в записке не было ни координат золотого колодца, ни названия деревни, в которой жила бабушка. По самым скромным моим подсчётам, разбойников убили в середине восемнадцатого века – это было лет двести тому назад, и при помощи геофизических приборов можно было попытаться найти этот колодец. На это надо было только время и удачу.

Но тогда, когда бабушка дала мне эту свою записку, у меня не было времени, чтобы заняться кладоискательством. Лекции в институте и работа сторожем отнимала все мое время, и когда я прочитал записку, подумал, что это бесполезное занятие, поиски этого золотого колодца. Я положил записку в синюю папку, где и обнаружил ее на днях, спустя тридцать лет после смерти бабушки.

Пусть тот, кому удастся найти это золото, поставит свечку моим прабабушке и бабушке, которые хранили эту тайну до самой смерти и передали ее мне – ленивому внуку.

Катер

Уральское лето, особенно в июле, это замечательная пора. На улице стояла жара: больше тридцати градусов по Цельсию, а солнце грело так, как будто ему осталось несколько последних дней погреть землю. В такую погоду можно было только отдыхать поближе к воде, или залезть в холодильник с хранящим там холодным яблочным компотом. В холодильник залезть мне не удавалось,– он был для меня слишком маленьким. В огороде и дома было так жарко, что оставаться дома было невыносимо. Оставалось только найти место, где можно было переждать жару. Раньше таким местом служил чулан, или подвальный этаж дома. Но сейчас в чулане тоже было жарко, а подвале слишком холодно и сыро.

Единственным подходящим местом для отдыха был пруд, в котором было много воды, тени на пляжах от многочисленных тополей и ветерок. Там такая жаркая погода переносилась легко. Кроме того, на пруду всегда было чем заняться: рыбалка, купание или плавание на лодке.

Захватив с собою еды и свежих зеленых яблок, я с ключами от лодки направился на лодочную станцию, где в одной гавани стояла отцовская плоскодонка. Весной мы ее с отцом просмолили, покрасили и она была готова к плаванию.

Лодка стояла на своем месте – в гавани, прикованная к пирсу железной цепью с большим замком. Гавань немного обмелела и была покрыта озерной травой, почти как лужайка в лесу. Я отпер замок, достал весла, вставил их в уключины и уселся на горячую скамейку. Медленно, чтобы не задеть лодки, ошвартованные к многочисленным маленьким пирсам, греб веслами сначала по своей гавани, потом проплыл под маленькими мостиками и подплыл к избушке, где находился сторож. Там, на проходной, была такая доска, на которую надо было повесить бирку от лодки. Потом, в конце дня, когда ставил лодку на место, я проходил через избушку, проходную и забирал бирку – до следующего плавания.

Наконец, когда я выплыл со станции, солнце уже загнало всех рыболовов и любителей позагорать в тень, или в воду. Стоял полный штиль, и вода выглядела как кусок стекла – на поверхности не было ни ряби, ни волны. Проплыв пару сотен метров вдоль берега, я завернул за мыс с гранитными глыбами и взял курс на еле видневшиеся в мареве тополя Гамаюна. Лодка плыла быстро, и когда я проплывал Малую Лавду, то подумал, почему мне не поплавать сегодня по ней. Там, в болоте, были многочисленные узкие протоки, по ним было интересно плавать на лодке, рассматривать многочисленные заводи и омуты с лилиями и кувшинками, ловить окуней, когда на пруду был ветер и большие волны мешали разглядеть поклевку рыбы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.